Альфа

Карина боялась. Боялась, как и все остальные. Казалось бы, крупный проект, популярное шоу, на каждом шагу камеры, а страшно было настолько, будто в темном переулке идёшь, где за твою жизнь можешь постоять только ты сама. Это было даже смешно: она, такая маленькая, хрупкая и совсем не агрессивная против… Грац. А Мила то в целом пришла сюда, уже зная, сколько ей будет дозволено. Если быть точнее, то всё. Всем, кому что-то не нравилось, приходилось молчать. Мнимая власть не казалась ей настоящей, всё-таки, не пять лет, глупой себя точно не назовёшь, но каждый раз хотелось узнать, кто и на что способен в этом доме. И Грац нашла мишень. Карина была воплощением невинности. Она была ангелочком, будто ещё не познавшим весь ужас это мира, но на самом деле, она знала гораздо больше, чем остальные. Мила не терпела поражений. Она знала, что Карина будет готова на всё, лишь бы остаться живой. И Карина об этом знала. Проблема лишь была в том, что что-то изменить могла только одна из них. Второй оставалось просто терпеть, каждый раз вырывая на себе волосы от той боли, что ей причинили. — Порадуй меня, моя девочка, — Мила усмехнулась и с силой надавила на плечи Карины. Грац знала, как ей противно такое обращение, но ничего с собой поделать не могла. Уж очень нравилось мучить других. Карина решила перестать это терпеть. Забегая вперёд, лучше бы она это не решала. — Нет. — Что? — Мила усмехается. Она не верит своим ушам. Её Кариночка, такая слабая и покорная во всём, решила вдруг, что она свободна. Ну ничего, пора научить малышку манерам. Грац хватает девушку за шею и силой прижимает к стене. — Что ты сказала? — её руки сжимаются сильнее. Не хватает воздуха, но Карина этого не показывает. Лишь жмурится и пытается отвернуться. — Я не буду этого делать, — еле слышно произносит она. В ответ тишина. Девушка приоткрывает один глаз, чтобы увидеть реакцию Милы и тут же жмурится, закрывая голову руками. Грац её почти ударила, но вовремя сдержалась. Не хотелось слушать очередную воспитательную беседу за кадром от учителей о том, что бить по лицу никого нельзя, ведь замазать синяки — это очень сложно. Ну и ладно, в другие места бить же никто не запрещал? Ответ в голове нашел себя сам и девушка ударила Карину ногой в живот. Та упала на колени, закрываясь от ударов. Особо не помогало, её били везде, кроме лица. По лицу нельзя. Это было единственное право для Долиашвили здесь. Других не было, были только правила. Карина чувствует сильный удар по голове, после которого Грац поднимает её за волосы к себе. — Мы это уже обсуждали, солнышко, — притворная милая улыбка не спасает ситуацию, — ты не смеешь мне перечить. Кто ты здесь и кто я? Карина не знала, что ответить. — Молчишь? И правильно. Ты здесь — никто, лишь мусор под моими ногами. Усвоила? Карина кивнула. — Прости, — еле давит из себя девушка. Лишь бы поскорее отвязаться. — Так то лучше, — Мила присаживается к ней на пол и гладит её по щеке, — Всегда бы так. Конечно, я тебя прощу. Облегчения это не принесло. Карина знала, что будет дальше. Мила встала. — Поднимайся. И Карина повинуется. Медленно, дрожа от страха и от каждого вздоха Грац. Пока она рядом и пока нет камер, они не участницы проекта. Одна — хищник, а другая — её жертва. Мила подцепляет подбородок девушки, заставляя ту смотреть ей в глаза. — Больше такого точно не повторится? — Клянусь, больше никогда. — Карина почти плачет. И это ещё больше заводит. Грац опять мило улыбается и берёт девушку за плечи. Не понимающий взгляд мигом сменяется на ужас, когда её одним рывком кидают на кровать. — Будем выбивать из тебя бунтарскую дурь, — Мила садится на её ноги и гладит по ягодицам. — Руки давай. Карина протягивает. Грац снимает с девушки ремень, заводит её руки за спину и связывает. Слишком неудобно, грубая необработанная кожа натирает запястья, из-за чего Карина тихо шипит. И после этого она уже себя не сдерживает. Она начинает плакать. — А что такое? Малышка Кариночка плачет? — Грац грубо проводит ладонью, размазывая слезы по всему лицу. — Не боись, я всего лишь немного тебя потерплю, чтобы ты знала, как нужно себя вести со мной. Брюки стягивают вниз. Карина сжимается, но знает, что ей это не может. Первый удар она выдерживает стойко. У нее ещё осталось достоинство и радовать своего насильника лишний раз она не хотела, но сдалась уже на третьем ударе. Она кричала так громко, насколько могла. Но не в надежде, что кто-то придёт ей на помощь, нет. Она уже на это не надеется. Хочется просто покричать, ведь потом придётся только глотать слёзы, лёжа на своей кровати в окружении девочек. Карина закрывает глаза.

***

— Кто-нибудь, скажите Грац, чтоб она трахала свою пассию не в соседней комнате, — Романова закрывала уши подушкой. — Ну невозможно, чего она так орёт? — Молчала бы о таком, — грубо отрезала Оелана, — Карина, между прочим, за нас всех там страдает. А мы сидим тут, как последние ссыкуны и боимся ей слова сказать. — Тебе надо, ты и говори, — вмешалась в разговор Поцелуева. — Я считаю, это не наше дело. Пусть ебет, кого хочет, главное, не меня. — Хах, а я думаю тебе бы понравилось, — усмехнулась Романова и присела к Даше, взяв её за талию. — А ты ахуенная тёлка, может быть, замутим? — Маша пародирует Грац, отчего всем в комнате становится смешно. Всем, кроме Оеланы. — Вы понимаете, что на месте Карины мог оказаться каждый из нас? — Мог, но не оказался. На этом, разговор был окончен. Окончен он был стуком двери и прошедшей мимо Грац. — Узнаю, что кто-то помогал ей — убью, — в знак серьёзности своих намерений, Мила проводит большим пальцем по своей шее. — Не переживай, никто и не думал трогать твою игрушку, — усмехнулась Поцелуева. — Вот и прекрасно, — Грац улеглась на свою кровать и отвернулась. Разговаривать ни с кем не хотелось, ведь она хорошенько оторвалась сегодня и, так уж и быть, простит Даше этот насмешливый тон. Всё будет хорошо, пока все ей здесь подчиняются.