Альфа

Время три часа ночи. Оелане не спится. Она ворочится, несколько раз смотрит время на электронных часах, что висят на стене и пару раз подглядывает на кровать Карины. Всё ещё пуста. Мысли о том, что девушка совсем одна в пустой комнате не давала покоя. А вдруг ей нужна помощь? «Макарова, заебала, это не твоё дело», — девушка бьёт себя по лицу. Как бы то ни было, именно Карине она и другие девочки обязаны спокойным существованием здесь. И, всё-таки, Оелана была настроена решительно и, наконец-то, встала с кровати. Похуй, кто там и что распиздит этой зечке. Пусть валит со своими шестерками куда подальше.

***

После ухода Грац, Карина ещё некоторое время лежит прямо так: с голой задницей, на животе и со связанными ремнём руками. Ей уже не больно, она привыкла. Привыкла, что будет теперь терпеть это, пока монстру не надоест. А когда это случится? Это скорее риторический вопрос. Карина будет либо с ней, либо мертва. Девушка пытается освободиться. Дёргает руками — не выходит. Туго затянула в этот раз. И так прошел ни один час. Всё ужасно затекло, хотелось хотя бы перевернуться, но не получалось и этого. — Я тебе помогу, — неуверенный голос слышится у двери, однако шаги достаточно быстро заканчиваются у кровати. — Оелана, уходи… — Карина шмыгает носом, отворачивает голову от девушки. — Я честно хочу тебе помочь, — не принимая возражений, Макарова развязывает ей руки. — Как ты? — девушка садит её и аккуратно обнимает за плечи. Карине очень больно сидеть, она ёрзает, но виду не подаёт. — Могло быть и лучше, — Долиашвили вытирает слезы и немного успокаивается. — Сейчас ты мне и не поможешь. А, ведь, они обе знали, о чем говорит Карина. И правда, ей никто сейчас не поможет, да и самой девушке уже внушили, какая она мученица, раз всех спасает. И правда, Мила больше никого не трогает. Даже не бьёт практически. Какое «счастье»… — Тебе нужно в душ? — очень неловкий вопрос, перепрыгивающий на другую тему. — Нет, она меня сегодня только била, — неуверенно выдаёт девушка. Она не знала, насколько уместен такой подробный ответ. «Она меня сегодня только била», — раздаётся эхом в голове у Макаровой. И тут же она поняла, насколько её вопрос был дурацким. Девушка поднимает взгляд на Карину. Она была будто в трансе. Она сидела, обнимая себя и качаясь из стороны и сторону. — Эй… — Оелана её слегка трясёт. Девушка резко встрепенулась и с жалостью посмотрела куда-то в сторону. — Тебе лучше уйти, — буркнула Карина себе под нос, — я справлюсь сама… — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. И правда, Макарова этого сделать не могла. Она помогает девушке подняться, отворачивается, когда Карина натягивает штаны, чтобы не стеснять лишний раз и берёт её под руки. — Сейчас мы дойдём до твоей кровати, — уже шепотом говорит она, ведь, если кто-то проснется и это увидит — сразу растрещит Грац. А та уже церемониться не будет ни с одной, ни с другой. Они доходят до кровати. Карина ложится не раздеваясь. Смысла нет, ведь всё равно скоро вставать. — Спокойной ночи… — Оелана отошла от неё и легла на свою кровать. Ответа не последовало. Ну и ладно, Макарова на него и не рассчитывала, не та ситуация, чтобы разводить разговоры. Да и не сильно уместно пожелание «спокойной» ночи человеку, который практически каждую ночь переживает насилие.

***

Карина помнила этот злосчастный день во всех деталях. День, когда она стала никем. Это был очередной вечер после испытания. Ничего не предвещало беды, Карина вышла из душа, переоделась. Вышла на балкон, подышать свежим воздухом. На улице было прохладно и свежо. Долиашвили закрывает глаза и даже не замечает, как к ней приближаются. До плеча Карины дотрагивается холодная рука. — Ты меня напугала, — Карина мило улыбается и отворачивается, продолжая дышать свежим воздухом. Мила ровняется с ней, закуривает сигарету. — Ещё раз увижу тебя с ней — будет очень больно. — Что? — Карина нервно смеётся. — Кого? С кем? Ответа не последовало. Грац хватает обеими руками девушку за талию и тащит в дом. Кидает на первую попавшуюся постель — кажется, это кровать Поцелуевой. Однако, ей всё равно. Мила заламывает ей руки. — Ты прекрасно всё знаешь. Ещё раз увижу тебя с этой якуткой — вырву язык и засуну тебе в жопу. Серьезность своих намерений Грац показывает ударом по ягодицам. Карина пытается вырваться. — Отпусти меня! — Ну уж нет, теперь ты только моя. Ах, да, ты же ещё не в курсе, — Мила разворачивает её к себе, закрывая рот рукой. — А теперь слушай сюда: с этой секунды ты — моя девушка. Я запрещаю тебе общаться с кем-либо без моего разрешения. Ослушаешься — выбью челюсть. Поняла? Карина в ужасе. Она кивает и мычит через руку. — Вот и ладушки, — взгляд становится пошлым. Девушка сглотнула. — А теперь пора тебе доказать это на практике, — Мила поднимает юбку Карины. В ответ, она недовольно что-то промычала в руку. — Знаю, знаю, тебе нравится, — Грац улыбнулась и со всей силы ударила по ягодицам. Карина завизжала. — Видок, конечно, не самый лучший, ну да ладно, я не на жопец твой пришла посмотреть. Мила срывает с девушки юбку. Она рвётся, замок вылетает и с лязгом падает на пол, как и сама ткань. С трусами Грац поступает точно также — рвёт их прямо на девушке. Вторую руку переносит также вниз и лезет ей вверх по животу, приподнимая тело под ней. — Нет, прошу, не надо… — тихо тараторит Карина, — пусти меня. Мила останавливается. Она нависает над Долиашвили и берёт её за подбородок, поднимая её голову к себе на уровне уха. — О, нет, поздняк метаться, — Грац проводит рукой по половым губам, давя на клитор. Сухо. Карина только всхлипывает от этих движений. — Я давно тебя заприметила. Ты будешь уроком для всех, что со мной связываться не стоит. А вообще… Девушка не договоривает, на сухую вставляет сразу два пальца. Карина кричит. — А вообще, у меня на тебя немного другие планы, — хищно тянет Грац, резко вытащив пальцы. Это заставляет кричать ещё громче. Карина кусает до крови свою руку, но это не помогает уменьшить боль. Мила продолжает своё дело, то вставляя пальцы до упора, то вытаскивая их полностью.

***

Сколько прошло времени? Этого Карина не знает. Единственное, что она помнит — это то, как Грац мерзко целует её. — Ещё увидимся, малышка Кариночка, будь готова, — Мила бросает в девушку её же разорванную юбку и уходит. Долиашвили накрывается с головой одеялом и тихо плачет. Тяжесть внизу живота давит везде, хочется скрыться, спрятаться от этого ощущения, но ничего не получается. «За что? Почему именно я?» — эти мысли крутятся на повторе. Всю жизнь она не была никому интересна. «Чучело» — так её прозвали сверстники. Было больно, было обидно, но сейчас ещё обиднее вдвойне, ведь она ещё с первой встречи с девочками поняла, что её никто, как и тогда, в детстве, никто защищать не будет. С тех пор это продолжается каждый день. Каждый гребанный день, что она находится здесь.