Ворованное вкуснее

— Хочу своровать у тебя этот кусочек мяса, — слышит Дазай шепот почти в самое ухо, и сдерживает острую потребность схватить Чую, чтобы был в его руках — Накахара шлепнется под вспышку Исповеди, как и тысячу раз до этого, потому что нет у него возможности говорить ему в ухо, не пользуясь левитацией Порчи, если Дазай не расположится перед плитой сидя.       Не сдерживая вылезшую на губы влюбленную улыбку, Осаму бормочет, контролируя желание еще и обернуться, и поцеловать свое сонно звучащее сокровище: — Я могу пожарить мясо ещё и на твою долю, и все.       Чуя обхватывает его руками за талию, возвращаясь в зону нормальной гравитации добровольно, утыкается лбом между лопаток. Трется, и заявляет хищно: — Ворованное вкуснее!       Дазай заходится кашляющим смехом, переходящим в стон, когда Накахара мстительно прикусывает ему лопатку. Небольшая сильная ладонь скользит по голому животу, а потом совершенно без колебаний юркает под резинку штанов. Осаму больше некогда смеяться, и готовка перестает интересовать его в принципе.       Плюсы быть низеньким он знал не хуже, чем минусы.       Чуя кусает его за верх ягодицы, переходящий в поясницу, и сжимает в руке член. Дазай выключает плиту, потому что иначе завтракать он будет углем.       Чуя явно решил пожарить себе на завтрак его самого, раз так целенаправленно взялся за то, чтобы свести его с ума. Но это непредсказуемое, утреннее, дикое — то, за что Осаму любит своего коротышку. И даже если Дазай выглядит так, будто заслуживает быть хорошенько трахнутым — они оба знают, что Накахара не уступит ему своего права быть вылюбленным по-классическому сценарию.       И вылюбит его по-своему — рукой по члену, вжав в тумбу животом, кусая за бока и лопатки, стискивая ягодицу до синяков, потираясь о задницу — доводя их обоих до состояния раскалившегося на солнце металла. — Ты невыносим, — жалуется Дазай, когда из кулака на его члене перестает вытекать его семя, а липкая испарина остывает на спине. Чуя смазанно целует его ребра, его вторая рука покрыта его собственным семенем. — А ты маленький засранец, бросивший меня в постели одного, зная, что я хотел тебе утром отсосать, — слышать такое от человека немногим выше полутора метров — повод оскорбиться в лучших чувствах и картинно дуться ближайший час, но Осаму вместо этого наконец-то разворачивается и подхватывает Чую подмышки, сажая на тумбу перед собой. Сползшие к лодыжкам комом штаны ему ничуть не мешают, то, что он оказался на кухне голым и с окна его нещадно заливает солнцем — тоже. — Карликовый тиран, — в сердцах буркает мужчина, и впивается в улыбающийся рот лучащегося самодовольством Чуи кусачим поцелуем. — Бинтованная мумия, — не задумываясь отвечает любовник, когда они отстраняются друг от друга, чтобы перевести дыхание. — Доделывай себе завтрак, а я помою руки и тоже что-нибудь придумаю. А потом в кровать. — В кровать, — согласно вздыхает Дазай, и с тихим довольством улыбается.

24.09.23