Горе (первоначальная задумка).

*** С тех пор, как Дарвин и Анаис погибли, я ни разу не удосужился нормально заговорить. Прошло несколько месяцев, и все слова, которые я говорил, были лишь согласием, несогласием, приветствием или прощаниями. Я был не только в шоке и страхе, я был в отчаянии...Отчаянии, что не только никогда не увижу их, но и потому что не смогу снова заговорить с ними, обнять, засмеяться. Я не могу о них думать, потому что меня пробивает на слëзы, невыносимую истерику. Даже Пенни, которую я так сильно любил, ушла на третий план. Второй — это маленькая частичка надежды на лучшее, первый — родители. Они старались угодить мне чем-либо, покупали всë, чтобы я хоть раз улыбнулся с того момента. Они водили меня по психологам и терапевтам, но никто не мог помочь вылечить мое депрессивное состояние. Я уже не тот Гамболл, которого знал практически каждый прохожий или ученик в школе. Я даже не Гамболл. Я просто трус. Я слабак. Я тряпка. Я ничто. Я не смог спасти их; чувство вины поглощает меня и засасывает в пучину безумия. Безумия с большим количеством ужасных мыслей. О смерти. "Но смерть не выход." — говорил тихо я сам себе, утыкаясь в подушку и обнимая еë, представляя, что это были они. Я помню. Я помню всë. И от этого становится ещë хуже. Я помню, как мы впервые с ними поссорились. Но это ссора была скорее шуткой, чем что-либо серьëзным. Я помню, как мы смеялись со смешного мужчины, который нарядился в странный наряд. Тогда Дарвин упал мне в руки, плача от смеха, а Анаис облокотилась и старалась скрыть широкую весëлую улыбку. Я помню, как чуть не затопили всю школу с Дарвином, а Анаис отговаривала нас от глупостей. Я помню, как мы соревновались, кто лучше. Я помню, как всë было. Я помню все детали. Я помню, как нам было весело, грустно, плохо, хорошо. Мы всë переживали вместе. Всë. Абсолютно. Но очередной кошмар обошелся не победой и не поражением, а их смертью. Мучительной. Роб... Роб. Он испортил мне всю жизнь одним действием. Одним видом. Но он не главная причина этого кошмара. Главная причина всего лишь... Я. Потому что я не смог ничего сделать. Я просто замер на месте. Я боялся. Я очень боялся за себя. И за них. Но меня будто отдергивали назад. Я боялся умереть вместе с ними. Что же я за друг такой? Я сожалею об этом. Очень. Я хотел бы перемотать всë назад, чтобы самим умереть, лишь бы они были живы. Но...время нельзя изменить. И многие решения тоже. Я не знаю. Отчаяние пожирает меня, и, сколько бы я не старался, я не могу ничего сделать, даже с малейшей надеждой в лучшее. Я ни с кем не общаюсь в школе. Я стал замкнутым. Мои оценки давно перестали меня интересовать, как и моя девушка Пенни. Но она тоже пытается помочь мне. Но я не принимаю ее помощь. Я вижу, что она искренне беспокоиться обо мне, о моем плохом, ужасном состоянии, что она тоже плачет из-за того, что случилось с Дарвином и Анаис. Это явно не фальшивые слезы, потому что они тоже иногда превращаются в тихую истерику. Но я не могу принять еë помощь. Потому что без Дарвина и Анаис вообще нет смысла в жизни. У меня ничего не осталось. Только веревка в потливых руках.