Раздевайся

Раздевайся. Всего лишь одно слово, а так крепко засело в памяти и не желало никуда уходить. Фраза, что была сказана Машей в шутку дворецкому крутилась в голове голубоглазой уже который час, как и мысли о самой девушке. Думать о чём-то другом попросту не получалось, да и, если честно, не особо хотелось. Романова приглянулась Карине с самого начала, тем более она была в её вкусе, максимально насколько только может быть.        Делать выводы лишь по внешности и поверхностному общению, конечно, плохая идея, поэтому Долиашвили решила попробовать пообщаться поближе и узнать о ней как можно больше, чтобы оправдать свою симпатию ещё хоть чем-то, но даже тех качеств, что приметила Карина в принципе уже было достаточно.       Уснуть в этот день было тяжелее любой пытки, спать не хотелось от слова совсем, все попытки были безрезультатными и она просто провалялась в кровати несколько часов, рассматривая потолок и пытаясь понять, что же творится у неё в голове. До того, как лечь они успели поговорить и вроде бы даже подружились, но представлять то, как тебя прижимают к стене — явно не по-дружески, поэтому Карина решила попробовать дать понять, что хочет большего, чем просто быть друзьями. На завтрашний день была запланирована вечеринка, и Долиашвили всё думала, как можно было бы обыграть это и под каким предлогом подойти к Романовой. С этой мыслью она наконец уснула, забывая обо всём. 

***

      За весь день девочки успели лишь поделить полки в шкафу и разложить свои вещи, а после немного прибраться, но потом разбить какую-то вазу и получить за это крупный нагоняй. Нет, ну могли бы и пожалеть, они же не лица друг другу разбили. Вроде бы и немного всего, а время пролетело быстро и уже наступил вечер. Все начали готовиться к предстоящей вечеринке; кто-то бегал в поисках закинутой в дальний угол любимой футболки, кто-то красился, а кто-то, ну а точнее Карина, перерывал всю свою одежду, в поисках одной вещи, чтобы воплотить внезапно пришедшую в голову тупую идею, которая поначалу показалось гениальной.       Кожаные черные перчатки в стиле Хитмана, даже не понятно зачем взятые с собой на проект, оказались в самом низу подо всей одеждой и были радостной находкой, Карина как чувствовала, что они всё-таки пригодятся; и вот весь образ собран, она точно готова к вечеринке. Приготовления закончены и под окном уже послышался шум музыки, все девушки постепенно стали спускаться.       Пока музыка играла на полную и, казалось, вот-вот разорвёт барабанные перепонки, все веселились и танцевали в такт громкой музыке, заливая в себя литры алкоголя; Карина же, поварившись немного во всём этом безобразии, ушла на крыльцо дома. Сидя на ступенях и попивая какой-то некрепкий коктейль, намешанный барменом, она наблюдала за девочками. Ей и здесь было неплохо, не хотелось бы получить по лицу или ещё чему-то, как уже случилось с некоторыми. Долиашвили даже не заметила, как кто-то подсел сбоку и положил руку ей на плечо. Испугавшись, темноволосая дернулась и резко повернулась в сторону, но когда увидела перед собой Машу успокоилась.  — Ты чего тут одна сидишь скучаешь? — едва слышно прозвучало из уст Романовой, хоть она и старалась говорить как можно громче, музыка перебивала её. — Да я не скучаю, не хочу просто дальше вариться во всей той каше, чтобы потом было вот так, — обращает внимание кареглазой на ещё одну драку между Милой и кем-то. — Ох, ну да, не особо приятно конечно, пожалуй с тобой останусь, классно выглядишь кстати, дворецкого пародируешь? — усмехнулась, подмечая те самые перчатки; ну тут Карине повезло, даже первой шутить не пришлось. — А если да, то что, тоже предложишь раздеться? — сказала, словно подожженную стрелу выпустила. — Может и предложу, но точно не здесь, — отодвигая некий шок на второй план, такого от Карины она не ожидала, отвечает той же стрелой. — В твоем распоряжении есть целый дом, не думаю тебя останавливать, — в ту же секунду уже загоревшаяся Романова подскакивает и хватает её за руку, уволакивая куда-то вглубь здания. А Карина с глазами по пять копеек пытается успеть за ней, победная ухмылка красуется на её лице, план явно удался.       Мозг путается и не успевает подавать сигналы органам, вследствие чего Карина несколько раз успевает запутаться в ногах и чуть было не разбить нос на лестнице. Благо Маша всё это время успевала словить её, не хватало ещё побитой дойти до комнаты. Но быть побитой лестницей, а не Милой Грац, было бы гораздо лучше. Спустя пару секунд эти несчастные ступени наконец заканчиваются и впереди виднеется коридор второго этажа.       Романова с нетерпением затаскивает девушку в свою комнату, быстро оглядывая помещение, мало ли кто тут затерялся; в глазах горит огонь, что уже готов выйти за рамки радужки и распространиться на всё остальное; она просто захлопывает дверь, что к сожалению на замок не закрывалась, и усаживает Карину на свою кровать, становясь напротив, на лице кареглазой появляется улыбка, по которой прямым текстом читалось, что она ждет обещанных действий.  — Раздевайся, зай, сказала же предложу, — наблюдает и выжидает, как хищный зверь, а маленький огонёк уже разгорелся в самый масштабный пожар. — А ты раздень, — загорается пламенем и Карина, притягивая девушку за руку, чтобы та тоже оказалась на кровати. — Какая ты несамостоятельная, а вроде старше меня, — натура у неё такая, не могла не выдать какую-то шутку даже в этой ситуации.        Тут же с Карины слетает джинсовка и футболка, что находилась под ней, а затем те самые ненавистные черные перчатки. Не понятно конечно, ненавистные ли, ведь если бы не они, возможно сейчас девушки не сидели бы тут, так что об этом можно и поспорить. В глазах мутнеет от нахлынувшего возбуждения, от осознания, что перед ней сейчас сидит та, кем были заняты все мысли последние пару дней, та, о которой Карина только мечтать и могла, но не думала, что получится что-то большее.          Они сидят друг против друга, когда Маша в последний раз убеждается в том, что старшая согласна на эту авантюру и снимает с той зеленый спортивный топ, откидывая его куда-то в сторону, абсолютно не задумываясь даже в какую именно. Перед глазами предстает наполовину обнаженная темноволосая, в глаза бросается вздымающаяся аккуратная, невероятно красивая небольшая грудь и настолько же прекрасное лицо, что при редких лучах закатного солнца, предстает совсем другим.        Эти брови, что меняют свое положение от каждого вздоха девушки напротив, голубые глаза, красивые, словно океан, такие кристально чистые, добрые, искренние, при этом горящие самым ярким пламенем, удивительный оксюморон — горящий океан; этот милый носик и, наконец, розоватые, немного покусанные манящие губы — всё это сводило с ума и заставляло краснеть от мыслей, что крутились в голове на данный момент.       В миг дистанция между ними сократилась и младшая прильнула к столь желанным губам, сердце Карины забилось примерно в двести раз быстрее и вытворяло немыслимые кульбиты; казалось бы, почему так, ведь это просто поцелуй, но значил он гораздо больше. Кареглазая прикусила нижнюю губу, слегка сильнее, чем следовало бы, но сразу же зализала маленькую ранку и протолкнулась языком в приоткрытый рот. Пройдясь по верхнему ряду зубов её язык встретился с чужим и пожары двух девушек слились воедино, борясь за первенство, но победа была очевидна.       Руки Романовой переместились ниже, обхватывая грудь, пробуя на ощупь. Поглаживая нежную светлую кожу, большим пальцем она обвела ареолу соска и зажала розоватую горошину, перекатив меж пальцев; первый стон сорвался с губ Карины, прямо в поцелуй. Кислорода стало не хватать и пришлось оторваться от губ друг друга, за чем последовал чрезмерно мокрый и пошлый звук, а между ними протянулась тонкая ниточка слюны.        Долиашвили явно была недовольна тем, что младшая была ещё полностью одета и решила, что надо играть на равных. Светловолосая не успела и моргнуть, как футболка, под которой не было ровным счетом ничего, была снята с неё. Ухмыльнувшись, Маша потянулась к молнии черных джинс и, заставив Карину привстать, сняла их, оставив её в одном лишь белье.       Не приложив особых усилий, Романова уложила старшую на лопатки и спустилась к шее, обдавая горячим дыханием, оставила там первую отметину, теперь Карина её; за первой последовала и вторая, и третья; дорожкой поцелуев она спустилась к груди и провела языком по ареоле одной одной из них, а затем немного подула, создавая контраст температур; после чего послышался второй, чуть более звучный стон, старшей явно понравилось.       Руки блуждали везде, опускались вниз, проходясь по бёдрам и их внутренней стороне, но не заходя дальше, поднимались назад, поглаживая подрагивающий от напряжения живот. Карина уже готова была умолять девушку сделать хоть что-то большее, доставить большее удовольствие. Но Маша и не собиралась её долго мучить, опустила одну руку ниже и, останавливаясь на внутренней стороне бедра в опасной близости от лона, сдавила кожу, вызывая тихие вздохи.       А затем стянула ненужное белье и провела пальцами меж половых губ, собирая естественную смазку, коей оказалось довольно много. Неужели Карина настолько возбуждена, настолько хочет её, настолько хочет почувствовать её пальцы внутри. Девушка уже хнычет и прямо просит большего, хочет почувствовать разрядку, хочет взлететь на небеса от наслаждения. Романова входит во влагалище сразу двумя пальцами, уверена, что та уже готова, в ответ слышит неприлично громкий стон и мычание, начинает медленно двигаться внутри, постепенно набирая скорость.        Не хочет заставлять ждать, да и времени не так много, они давно уже потеряли его счет, и в любой момент кто-то может вернуться в комнату и застукать их; ускоряется, разводя пальцы внутри на манер ножниц, стоны становятся более частыми и звонкими, между ними слышится такое сладкое: — Ма-а-ша, Машенька, ещё, прошу.       Так по-другому, впервые приторно-сладко и приятно для ушей ощущается собственное имя. Не хочется просить Карину быть тише, хочется чувствовать её всю, хочется видеть такой, хочется слышать такой. Спустя ещё пару таких фрикций, пальцы сжимаются мышцами влагалища, а бёдра старшей начинают подрагивать, заходясь в судороге. Маша продолжает двигаться внутри ещё какое-то время, а затем её глазам предстает просто невероятная картина.       Лицо Долиашвили хотелось запечатлеть навечно, брови сложены домиком, а ресницы подрагивают, из глаза катится одинокая хрустальная слеза, пропадающая из виду спустя секунду. Карина зажимает рот рукой, пытаясь заглушить стон-вскрик, но получается слабо и он всё равно доносится до ушей Романовой, которой это очень льстит. Ведь именно она смогла довести голубоглазую до оргазма, смогла сделать ей хорошо, настолько хорошо, что даже спустя минуту её тело всё ещё тряслось.       Русоволосая начинает поглаживать бёдра старшей, пытаясь унять дрожь, и, в очередной раз, прикасается к сладким губам, что уже бессильно, но все ещё отвечают на поцелуй. После чего помогает голубоглазой натянуть белье со штанами и футболкой, и надевает свою, пока Долиашвили уже спит сладким сном прямо на её кровати. Вопросы утром явно будут и, чтобы избежать хотя бы малую их часть, она берет на руки спящую Карину и относит в её комнату, параллельно разглядывая время на часах в коридоре. 21:37. Они пробыли вместе около полутора часов и, хорошо, что никому из одноклассниц не приспичило зайти в дом и подняться наверх.       Романова укладывает её в кровать и накрывает одеялом. Любуется ещё раз, не может сдержать улыбки, рассматривая каждый сантиметр её лица, напоследок, пару раз погладив по шелковистым волосам, целует, оставляя девушку сладко сопеть в пустой тихой комнате, а с улицы всё ещё доносятся крики и музыка. Она прикрывает за собой дверь, направившись обратно в свою комнату и с счастливой улыбкой падает в кровать и, даже не успев толком подумать об этом вечере, сразу же засыпает.