Ноктюрн

«Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться.»

— Михаил Лермонтов. Герой нашего времени.

Гарри со вздохом отложил толстенную книгу в обветшалой обложке и потер уставшие глаза. С трудом подавив рвущийся наружу зевок, он попытался сосредоточиться на только что прочитанном и упорядочить в голове всю новую информацию. Получалось не очень.  Прошло уже немало времени с того момента как он впервые развернул дневники Регулуса и Реддла и все ранее уготованные сну часы были безропотно отданы под изучение написанного этими двумя и попытками добавить что-то от себя. Стоит ли говорить, что со вторым он потерпел тотальное поражение? Впрочем, это было ожидаемо. Что Волдеморт, что Étoile потратили на сбор и обдумывание данных с последующим обращением их в аргументированные теории три года, а ведь они оба были явно не глупы. Насколько можно судить, интеллект их был выше среднего. Куда выше. Так что он — маг без особых академических талантов, никогда не уделявший должного внимания учебе — по сравнению с ними?  Но кое-что Гарри постичь все же удалось. Когда он понял, что постоянные перечитывания старых дневников, а в особенности реддловского, ставшего чуть ли не настольной книгой, ни к чему путному не приведут, он решил переключиться на другие, не менее интригующие загадки, оставленные предшественниками. Новым объектом его чрезмерно пристального внимания и изучения стал тот заумный диалог между Реддлом и другими Ноктюрновцами в третьем воспоминании.  Конечно, это не заставило Поттера перестать каждый вечер пролистывать исписанные красивым почерком желтоватые страницы блокнота в черной кожаной обложке, но фокус внимание сместило. И, что удивительно, это действительно принесло свои плоды.  Гарри с гордостью оглядывает сваленные в неаккуратную кучу на большом, предоставленном Выручай-комнатой столе, древних фолиантов, книг, манускриптов и достает из, умостившейся на крохотном уголке порядка среди этого моря хаоса, шкатулки флакончик с воспоминанием. Нити чужой памяти серебрятся за тонкой поверхностью стекла, приветственно мерцая. Поттер уже привычным движением запускает механизм артефакта проваливаясь в прошлое с полной уверенностью, что в тот раз он все поймет.  Так и происходит. Он стоит там, в слабо освещенной комнате заброшенной башни, и слушает мелодичную речь Реддла, повествующую о трактовке и наиболее эффективном применении редких древних рун. Вслушивается как умело Волдеморт оперирует понятиями и с легкостью выигрывает спор с другой ученицей, будто бы скучающе разбивая все ее аргументы в пух и прах. Замечает, как ярко горят его необычные глаза, когда он говорит о древней магии. Наблюдает за жестами, позой, улавливает малейшие изменения тона голоса и с восхищением и подоспевшим за ним ужасом понимает почему такое количество магов последовало за Реддлом тогда, в сороковых, и продолжают быть на одной с ним стороне по сей день.  Вернувшись в свою реальность, Поттер отстранённо думает о том, что вряд ли в той беседе есть что-то важное, какая-то подсказка, которая могла бы подвести его к финальной цели, но о потраченном времени нисколько не жалеет. Все те часы, что он горбатился над толстенными старыми книгами, определенно стоили того, чтобы на несколько мгновений ощутить себя на одном уровне с гением Реддлом. Да и в будущем новые знания еще пригодятся.  Погружаться в чужие воспоминания и вслушиваться в бархатистый голос Тома становится обязательным еженощным ритуалом, перед тем как пошатываясь от усталости отправится обратно в спальню Гриффиндора. Это странным образом успокаивало. Точно так же, как мягкий свет запыленного старого класса, тьма общежитий Слизерина и мерцание свечей в заполненном людьми зале заброшенной башни. Казалось, он больше не один, во всей этой истории с Ноктюрном.  Когда, спустя еще с десяток бессонных ночей и подлунных прогулок по пустому замку, с риском лишить свой факультет баллов, а самому загреметь на отработки, опираясь на реддлову память, Гарри находит ту самую башню, вечерние посиделки за книгами перемещаются туда. Несомненно, он все еще пользуется Выручай-комнатой, — вряд ли в Хогвартсе можно найти более удобное место для хранения чего-то тайного, — но наведывается туда заметно реже.  Он опутывает бывший зал собраний специально для этого выученными чарами, чтобы быть уверенным, что никто кроме него туда не попадет. Ни случайно, ни намеренно.  Заброшенный класс из первого воспоминания найти, к огромному сожалению Поттера, не получается. Уж слишком в замке много подобных мест. 

***

Гермиона явно обеспокоена его состоянием, но куда больше она обеспокоена состоянием искалеченной Кровавым пером Амбридж руки Рона, и только поэтому его откровенно дурацкое объяснение принимается, пусть и нарочито скептически. Гарри уверен, в следующий раз Грейджер вернется к теме его тайных ночных отлучек и, как следствие, вечного недосыпа.  И к этому следующему разу он ответственно готовится, сочиняя самую правдоподобную ложь из всех возможных. Посвящать хоть кого-то в тайну Ноктюрна он не собирается. Даже свою лучшую подругу.  Гермиона ему кажется верит, или делает вид, что верит. Не то чтобы это так было важно. Но стоит Поттеру вздохнуть с облегчением как Грейнджер ошарашивает его новостью о крайней необходимости самостоятельного обучения Защите от Темных Искусств, а он как никто другой подходит на роль “преподавателя”.  Еще не до конца вынырнувший из своих мыслей о возможной природе Кота Ноктюрна Гарри только чудом не ляпает что-то вроде “а чем вам нынешний учитель не угодил?”. Возможно, стоило бы прислушаться к подруге и уделить хоть немного внимания дневной составляющей его жизни и школьной программе.  Что же касается “клуба по Защите”, то первым порывом был категорический отказ. Ну зачем ему дополнительные обязанности? Он и так еле домашние работы делать успевает. Но при дальнейшем рассмотрении, уже позже и в куда более приятной обстановке нежели шумный Большой Зал, — а именно в так полюбившейся Поттеру комнатке в башне — Гарри решает, что идея не так уж плоха.  Когда он отвечает друзьям согласием и произносит речи перед желающими у него обучатся, неосознанно копируя некоторые жесты и интонации Тома, он чувствует себя тем самым загадочным Котом, выбирающим достойных стать частью тайного общества. Эти мысли он, конечно, тут же отгоняет. Кто он такой, чтобы принимать решения за других? У них тут все добровольно. Кто хочет — остается, не хочет — что ж их тут никто не держит.  Никто не уходит.

***

На первом же собрания их кружка по интересам поднимается вопрос названия. Гарри предлагает “Интерлюдия”. Несогласных не находится.  Занятие проводимое в Выручай-комнате, предварительно опутанной десятком дополнительных скрывающих заклятий Поттера, оказывается крайне продуктивным для “учеников”. Все благодарят его, говорят с каким нетерпение ожидают дальнейших уроков, а сам новоиспеченный “преподаватель” довольно улыбается уголками губ оставшись в одиночестве. Пусть он и не смог назвать свое маленькое тайное общество Ноктюрном, но ничто не помешало ему продолжить тему музыки, выбрав в качестве названия короткую пьесу, вставляемую между частями музыкальных произведений. Пожалуй, в этом даже есть нечто символическое. 

***

Подсвеченная парящими огарками свечей пыль медленно оседает на старинную бумагу множества книг, пергаментов и гримуаров. Гарри сидит в эпицентре этого маленького хаоса, откинув голову на холодную кирпичную стену. Равнодушную тишину заброшенной башни прерывает разочарованный вздох, покачнувший слабое пламя свечей и потревоживший беспорядочную идеальную траекторию движения пылинок. Тени удлиняются, подрагивают, тьма из дальних углов возмущенно взвивается, призрачно шипя на нарушителя спокойствия и снова кошкой сворачивается в клубок, укрывая собою все не тронутое робким мерцанием свеч. Ночь возвращает себе неповторимую атмосферу покоя с легким шлейфом загадочности и ощутимым привкусом бесчисленных тайн, оставляя своего уже привычного гостя рвать на себе волосы от осознания собственного бессилия.  Близятся зимние каникулы, а он, кажется, ни на шаг не приблизился к разгадке. Теперь Поттер как никогда понимает негодование Тома, которое он выражал в своих последних записях в дневнике. Когда ты узнал так много, подобрался так близко, только руку протяни и ключ к многовековой тайне окажется у тебя на ладони, как он выскальзывает, игриво сверкнув глазами с вертикальным зрачком и растворившись в окутанных тьмой замковых коридорах, бесшумно ступая по грубому камню когтистыми лапами. Это — действительно худшее.  Гарри закрывает лицо руками, морщась от жжения в перенапряженных глазах. Чтения в таких количествах еще и при столь скудном освещении однажды окончательно посадит его зрение. Не то чтобы это его хоть сколько-нибудь волновало. Для избавления от это проблемы, — как он недавно узнал, мельком заметив на страницах одной из тех книг в коих искал малейшие упоминания о Ноктюрне, — существовало несколько сложных зелий, которыми Поттер и планировал воспользоваться при возможности и о которых, по неясным причинам, ему ранее никто не сказал.  Он зашел в тупик. Как и Том, как и Регулус. Но, в отличии от своих предшественников, Гарри не обладал гениальным умом и, кажется, в тайное общество вообще попал по чьей-то грубейшей ошибке и теперь понятия не имел что делать.  Он не мог как Волдеморт устроить себе читальный вечер, плавно перетекающий в ночь, и с легкостью прошерстив всю Запретную секцию, сформировать несколько новых теорий. Годы пренебрежения учебой в прошлом все же сказывались — Поттер банально не понимал половины того, что написано в потенциально полезных книгах, а на то, чтобы разобраться, уходило катастрофически много времени.  Не мог он и как Étoile завуалированно обратиться к родственникам-аристократам за советом или дополнительной информацией из родовой библиотеки, в силу отсутствия и того и другого. Помогали разве что описанные Томом в его дневнике — где-то между экспериментами и анализом тонн информации — тренировки. Реддл писал, что, когда он колдует, отрабатывая сложнейшие заклинания и доводя их до идеала, высвобождая свою магию, ему лучше думается. Гарри не знал, работает ли это для него, но напряжение сбросить определенно помогало.  Как и все связанное с Томом — начиная от его отпечатавшегося на обратной стороне век аккуратного подчерка, заканчивая мелодичным голосом, правильными, острыми чертами лица и выверенными, уже тогда властными жестами, — все это внезапно производило на него успокаивающий эффект. Поттер и сам не знал, как и когда это произошло, но теперь ему даже заснуть было сложно, не прослушав перед этим одно из воспоминаний с голосом Реддла в качестве колыбельной. Неожиданно из большого и страшного Темного Лорда он стал просто Томом. Влюбленным в магию, восхищенным ее миром и историей гениальным юным колдуном. С живыми яркими глазами и кривоватой улыбкой, скрытыми за налётом показной холодности. А возможно Гарри с самого начала разделял их, кто знает? Не нависай над ним дамокловым мечем тайна Ноктюрна и ответственность, которую он чувствовал перед своими предшественниками, Томом, он бы, несомненно, поднял бы архивы, как школьные, так и газетные, и нашел бы всю оставшуюся информацию о Реддле и его юности.  Хотя это должно было бы быть сложно. Темный Лорд же, как-никак.  Но это успеется еще, а вот тысячелетняя тайна Хогвартса имела дедлайн. Пусть у него все еще оставалось два с половиной года до выпуска, Гарри справедливо считал, что лучше не терять времени зря. Не факт, что он вообще доживет до седьмого курса.   Поттер даже подумывал обратиться за помощью или хотя бы мудрым советом к Дамблдору — тоже ведь член Ноктюрна, пусть и бывший — но директор мастерски игнорировал его с самого начала года. Исчезал куда-то стоило к нему приблизится, оказывался постоянно занят, просто не обращал внимания. Ну, а Гарри не хотел особо докучать. Не судьба, так не судьба, сам разберется.  О том чтобы поделиться проблемой с кем-нибудь другим и речи не шло. Поттер вознамерился твердо придерживаться главного и единственного правила тайного общества. Никто посторонний не узнает о Ноктюрне. По крайней мере, не от него. 

***

Когда после очередного собрания ордена “Интерлюдия” Гарри настолько измучен, что, в кое-то веке, ложится спать не с первыми лучами рассвета, надеясь, наконец нормально выспаться, все портит сон.  Не сон, видение. Ему снится скольжение собственной чешуи по черному мрамору пола, вкус горячей крови на ядовитых клыках и крик смутно знакомого двуногого. И лишь проснувшись, обливаясь потом на своей кровати в спальне Гриффиндора, он снова, с немалым трудом осознав себя человеком, узнает свою — змеи — жертву. Мистер Уизли, отец Рона. А дальше все как в тумане.  Сбивчивый пересказ увиденного другу. Суматошная беготня по замку с Профессором МакГонагал. Он сам едва удержавшийся от полноценной истерики в кабинете Директора, пытаясь объяснить важность своего видения, чудом не переходя на парселтанг и все еще ощущая во рту вязкость чужой обжигающей крови. Перемещение в дом к Сириусу и блаженная пустота последовавшего за этим сна.  Утром Миссис Уизли сообщает, что отец Рона жив и сейчас находится в больнице. Гарри думает, что теперь сможет вернуться в школу, снова зарывшись в книги, но ему с предельно радостным лицом сообщают что он со всеми Уизли и Гермионой на каникулы останутся здесь. Поттер прикладывает все усилия чтобы не зашипеть от досады. Воспоминания Тома, как и его дневник остались в Хогвартсе. 

***

От нахождения в родовом гнездышке Древнейших и Благороднейших Блэков есть свои плюсы. Библиотека полная редчайших книг по древней и темной, к примеру. Избавляться от всех этих сокровищ Гарри считает кощунством, но старшим благоразумно ничего не говорит, лишь с сожалением наблюдает как целые стопки старейших гримуаров отправляются на помойку с легкой руки Молли и Сириуса. За полгода непрерывных исследований он успел прочувствовать всю ценность книг. Впрочем, парочку — парочку десятков — экземпляров он успел незаметно утащить. Спрятав их, предварительно уменьшенными, в небольшой мешочек среди своих вещей.  К сожалению, ни такое приятное приобретение, ни веселое рождество в компании Сириуса, Уизли и Орденцев и все то тепло, которое он чувствует в окружении этих людей, не спасают его от отвратительной бессонницы и дикой скуки. Причина первого — Том. Точнее отсутствие всех вещей, связанных с ним, что рушит привычные ритуалы и расшатывает нервы, превращая его в вечно напряженную пружину. Никогда не знаешь когда плотину прорвёт.  Второе же посетило его жизнь внезапно, а ударило знатно. Вечно занятой, в основном даже перегруженный информацией мозг, неожиданно лишился всего к чему успел привыкнуть с начала учебного года. Здесь, под вечным наблюдением, не почитаешь сомнительной светлости книги, не проведешь эксперимент с древним заклятьем, что может либо подкрепить твою теорию, либо опровергнуть, не выпустишь пар путем разрушения всего вокруг мощным колдовством. Ни-че-го. Гарри чувствовал себя так будто сейчас лето, он у Дурслей и молится всем богам, в которых не верит, чтобы поскорее вернутся в Хогвартс.   Мерлин, и когда он только стал таким зависимым?

***

По возвращению в школу приходят и сны.   Жуткие кошмары, преследующие его каждую ночь, даже когда он настолько утомлен, что засыпает быстрее чем голова касается подушки.  Он видит кровь, много крови. Смерти, пытки и ответственных за эти зверства Пожирателей.  Гарри наблюдает за всем этим сквозь алые очи Лорда Волдеморта и не может ничего сделать. Ему от этого мерзко, хочется выцарапать свои-не свои глаза. Хочется примчаться туда — где бы это загадочное “там” не находилось — и спасти всех тех бедных людей. Хочется никогда больше не засыпать.  К сожалению, ни на что из этого он не способен.  Возможно, он бы не чувствовал себя так отвратительно если бы не нашел тогда, в начале года, треклятый реддлов дневник. Возможно, ему не хотелось бы вырвать собственное сердце, если бы он на протяжении полугода не проводил вечера, плавно переходящие в ночи пересматривая и перечитывая то, что досталось ему от Волдеморта. Возможно, ему не было бы так мерзко от самого себя, если бы он не привязался к Тому Марволо Реддлу. Лорду Волдеморту. Темному Лорду. Маньяку и убийце. Просто Тому? Гарри просыпается каждое утро в поту, а глаза ощущаются подозрительно влажными. Он исхудал и осунулся, круги под глазами увеличились вдвое. Он все время напряжен и все время хочет спать, каким бы противоречивым не было это сочетание. Он отменяет плановую встречу своего тайного общества на этой неделе и думает, где бы достать зелье Сна без сновидений, желательно пожизненный запас, не вызывая подозрений. Свои исследования, посвященные Ноктюрну, он, впрочем, не прекращает, продолжая убеждать себя, что дело не в Реддле и всеми силами стараясь не прикасаться к его воспоминаниям и записям без особой на то необходимости.  Так что вовсе неудивительно, что в одну из ночей Гарри засыпает в Выручай-комнате, уткнувшись лицом в дневник Тома.  Когда Поттер осознает, что заснул, то пытается морально подготовиться к очередным ужасам учиненным человеком, на чьих записях и вырубился. Но вместо очередного жуткого видения вокруг лишь тьма, густая и непроглядная. Она расступается спустя то ли мгновение, то ли вечность, подпуская к нему высокую фигуру в черном.  Гарри не составляет труда узнать его, но он не может оторвать взгляда. Во-первых, кто еще мог оказаться в его сне. А во-вторых, эти черные кудри, острые аристократические черты лица и изгиб тонких губ. Том. Не то чудовище, что вылезло из котла той памятной ночью на кладбище, но и не тот мальчик, за которым Поттер наблюдал в воспоминаниях. Кожа мертвенно-бледная, будто бумага, а в глазах прежнюю синеву ясной ночи утопили в крови. И эти самые жуткие алые глаза неотрывно смотрят на него в ответ.  Реддл подходит ближе, наконец, показываясь полностью, по птичьи склоняет голову, а Гарри не может даже пошевелиться.  “Странно. Я пропустил какое-то заклинание?” Вслух это он уточнять, конечно, не собирается.  Том растворяется во тьме спустя несколько минут обоюдного молчания, так ничего и не сделав. В ту ночь Гарри больше не снится кошмаров. Как и во все последующие.  Ужасы Пожирательских рейдов сменяются воспоминаниями их лидера. О юности, школьных годах, даже немного о Ноктюрне. Ничего особо необычного или кажущегося важным, просто... моменты из жизни. Счастливые, в основном.  Не проходит и недели, как это ненавязчивое спокойное счастье смывает кровь, затмевает собою страх. Лорд Волдеморт снова становится Томом.  Снейп на своих уроках окклюменции — абсолютно бесполезных, а порой и весьма вредоносных — влезая ему в голову не видит ни чего-либо связанного с Ноктюрном, ни видений от Реддла.  Что Лорд, что Кот ответственно подходят к охране того, что принадлежит им. 

***

Близятся экзамены. Даже не верится, что учебный год так быстро подходит к концу. Гарри, как и всегда в этот период, становится нервным и вечно напряженным. Больно уж скоро на горизонте замаячила отвратительная перспектива возвращения к Дурслям. Масло в огонь подливают еще и дико сложные экзамены, а также полное отсутствие какого-либо прогресса в “деле Ноктюрна”, как он сам его прозвал. Как ни странно, последнее — худшее.  Даже пытаясь подготовиться к СОВ, Поттер не бросает своих исследований, всеми силами стараясь совмещать учебу и два тайных общества — свое собственное, собрания которого все еще регулярно и крайне продуктивно проводятся раз-два в неделю и загадочное тысячелетнее. Сон он из этого уравнения исключил уже давно, хоть и всеми силами пытается уместить в сутки хотя бы пять часов под это несомненно важное занятие. Сны-воспоминания с Томом в главной роли оказались неплохим таким стимулом.  Но он являлся ему не каждой ночью. Порой, пару-тройку раз в месяц, Гарри просто проваливается в пустоту собственного подсознания, путаясь в мешанине образов, мыслей и мечтаний. Он полагал, что в такие дни Том просто слишком занят, чтобы беспокоиться о посылании ему сновидений. Эти ночи казались ему долгожданным отдыхом, так нужным в последнее время забытьем. По началу.  Со временем собственное сознание начало брать свое, заполняя освободившиеся от чужого влияния часы сновидениями. Смутные образы прошедших дней быстро смешались с картинками чужой жизни. Он видел себя и Тома в Хогвартсе сороковых и девяностых, путешествующих по миру, листающих книгу Ноктюрна, сидящих на диване в доме Дурслей или в креслах гриффиндорской гостиной. Однажды, во время прогулки по берегу Черного озера, созданного его воображением, под бурное обсуждение очередной магической теории, Том внезапно наклоняется и целует его, плавя Гарри нежными прикосновениями губ, мягкой хваткой тонких пальцев в волосах, окутывая теплом крепкого тела и запахом кожи. Чужие руки спускаются ниже, и Поттер захлебывается вздохом. Он просыпается на мокрых простынях и еще долго пытается убедить себя, что это был вовсе не выверт собственного подсознания, а очередной подарочек от соседа по связи, к примеру. Когда, спустя неделю, все повторяется, обманываться более не выходит. Все это тоже не особенно способствовало здоровому сну. Вот и сейчас время давно перевалило за полночь, а он все еще сидит, сгорбившись над очередным старинным свитком, окутанный мягким подрагивающим светом свечей, бликующем на стеклах его очков. Тишина заброшенной башни, шелест страниц и потрескивание пламени — за последний год все это стало ему ближе, чем родная Гриффиндорская гостиная.  Мерлин, он превращается в Гермиону. Улыбнувшись своим мыслям, Гарри откладывает дочитанный пергамент в сторону и критически оглядывает несколько высоких книжных стопок, расположенных только в ему одному известном порядке. Все это спасённые, — ну или украденные, тут уж кому как нравится, — из дома на Гриммо сокровища, хранящие в себе столетия знаний рода Блэк. Серьезно, выкидывать нечто подобное было бы просто преступлением! Одна из стопок — опасно кренящаяся в сторону и кажущаяся самой большой — была выстроена из уже прочитанных Поттером книг. Остальные представляли собой расфасованные в зависимости от их содержания, дате издания и легальности произведения.  Его взгляд бегло осматривает одну из самых немногочисленных башенок, состоящую из обветшалых, прогнивших и кое-где поеденных крысами и прочими вредителями изданий. Ничего примечательного, но что-то в этих древних трудночитаемых бумажках не дает отвести взгляд. А, вот и оно. 

“Хогвартс. Таинство замка четырех.”

Интересно, каким образом история Хогвартса оказалась в состоящей из преимущественно темных и не особо-то законных книг библиотеке Блэков? Хотя может все дело в Финеасе Найджелусе, он ведь был директором когда-то там в девятнадцатом веке.  Однако, стоит ему выудить старую книженцию из общей стопки и открыть ее все мысли о директорстве предка покидают его голову.  “1057 год” — дата, указанная на первом развороте.  Эта книга, вполне вероятно, первая когда-либо опубликованная история этой школы. А еще немногим ранее была сделана и первая запись в Черной книге Ноктюрна. Это — самый настоящий клад и ему невероятно повезло держать подобную ценность в своих руках. Мерлиновы панталоны, а ведь его идиот-крестный собирался выбросить книгу на помойку или использовать вместо дров! Благоговейно проведя по слегка смазавшимся и выцветшим от времени числам даты, едва касаясь, чтобы не повредить ненароком, Гарри углубляется в чтение.  Как выяснилось книга была не совсем историей или хроникой, скорее сборником самых популярных или показавшихся автору интересными теорий, легендами и периодически встречающимися историческими фактами. Не то чтобы Поттера это так уж сильно разочаровало, ну или же он просто не почувствовал этого под волной воодушевления, от того насколько ценная вещь оказалась спасена им от ужасной судьбы мусора.   Но все же было нечто, особенно сильно привлекшее его внимание и чуть ли не заставившее прыгать от радости, когда до Гарри наконец дошло содержание тех строк.  "Мне доводилось слышать множество сказаний о том, что помимо факультетов, каждый из Четверки — лев, змея, орел и барсук — вложили частичку себя, собственные души в создание чего-то большего, чего-то общего, чего-то, что объединило и связало бы самых талантливых и избранных молодых магов и их самих. Баллады о подвигах и доблести тех самых избранных разносились по свету белому, когда я был еще ребенком... " Ноктюрн! Это определенно о Ноктюрне! Ошибки быть просто не может, слишком много совпадений. Это первое, первое упоминание об этом сверхсекретном тайном обществе, которое ему удалось найти в литературе. Никто из его предшественников не был способен на это! Ни гений Том, ни Регулус в библиотеке чьего рода все это время хранилась эта информация.  Отлично, теперь у него есть хоть что-то. Конечно, это просто преступно мало, но он уже давно перестал рассчитывать на большее. Наконец-то у его исследования появилась четкая отправная точка, отделяя его работу от трудов Волдеморта и Étoile.  Таким образом вскоре все горизонтальные поверхности в старой башне были завалены самым древними книгами, которые Гарри только смог отыскать. В большинстве своем это были пергаменты, датируемые одиннадцатым веком, несколько за десятый и с огромным трудом найденные и отвоеванные, а порой и выкраденные у миссис Пинс издания девятого века. Поттер раньше и не догадывался о наличии чего-то подобного в замковой библиотеке.  Экзамены тут же переместились даже не на второй, — это место было плотно закреплено за снами о Томе и им самим в целом, — а на третий план, уступив место новой волне лихорадочных исследований.  И стоит сказать, что этот безумный марафон на чистом упрямстве — без сна, социальных взаимодействий и на минимальном количестве еды, которую Гарри успевал незаметно стащить с кухни — принес свои плоды. И понял это Поттер, когда наткнулся на одну едва не рассыпающуюся прахом в его руках книжечку. 

***

Незаметно подкравшиеся экзамены заставили Гарри отлипнуть от древних книг и хоть бы мельком заглянуть в учебники.  Вынужденное отвлечение оправдывает себя. СОВы Поттер сдает вполне неплохо. Пригождаются и знания, полученные из сотен книг, прочитанных им в поисках правды о Ноктюрне и из желания понимать заковыристую реддлову терминологию.  В ночь перед последним письменным экзаменом Гарри никак не может заснуть раздираемый дурным предчувствием и спутанным вихрем мыслей. В итоге на следующее утро он с трудом давит зевки, пытаясь сфокусировать плывущее зрение на тестовых вопросах, в чем терпит полное поражение проваливаясь в сон прямо в классе. Вместо привычных и полюбившихся эпизодов из молодости Тома, Поттер обнаруживает себя в длинных министерских коридорах с палочкой в руке. Не успевает он сориентироваться как тишину пронзает хриплый крик боли. Гарри инстинктивно хочет дёрнуться, но тело не подчиняется. Тисовая палочка в своих-чужих пальцах поднимается вновь, выпуская алый луч проклятья в тело у его ног. Возобновившийся крик бьет по барабанным перепонкам. Хочется зажать уши, зажмурить глаза, исчезнуть. Почему это снова повторяется?  Истерические мысли мечутся в голове, пока их Гарри пытается абстрагироваться от происходящего. А потом корчащаяся на мраморном полу жертва вскидывает голову. И мир замирает, дабы завертеться с новой силой. Сириус.  Том... Нет, Волдеморт пытает Сириуса. Дальнейшие события Поттер помнит смутно.  Он сбивчиво пересказывает все Рону и Гермионе, прося отвлечь Амбридж, связывается с камином в поместье на Гриммо, спрашивая у Кричера дома ли Сириус. Его там нет.  Сбор собственного ордена, побег из школы, поляна с фестралами — Гарри будто наблюдает за собой со стороны, поглощенный, плененный паутиной мыслей и чувств.  Он только что стал свидетелем того, как Волдеморт использовал на Сириусе, его крестном, единственном что осталось от его семьи, Круцио, почему же... несмотря на это его переполняет нетерпение от возможной скорой встречи с Реддлом. Томом. Его Томом. Почерком, образом, воспоминанием, что за этот год стал неотъемлемой частью его рутины. Того, без чьего голоса он не способен заснуть, того, кто вдохновил его наконец взяться за учебу, того, чьи жесты и речевые обороты неосознанно копировал, того, чью жизнь он прожил во снах.  Того без кого он более не представлял своей жизни.  И Гарри себя за это ненавидит.  Ему мерзко от собственных чувств, что медленно произрастали и крепли, ядом проникая в кровь, приучая к себе, приручая, делая зависимым. Мерзко от их силы и пылкости, что утопила в себе ненависть и притупила беспокойство. Мерзко от невозможности им противостоять. Он беспринципная, бездушная сволочь, моральный урод, самая последняя тварь. Он хуже героинового наркомана в погоне за новой дозой. Но у него не осталось сил с этим бороться. Слишком поздно. Он отпускает себя.  Мысли снова текут своим чередом, ослабляя узел удавки самобичевания и Гарри позволяет себе задуматься о плюсах ситуации.  И вспомнить... Ведь та книжечка, которую он прочел незадолго до сдачи СОВ, была ключом к тайне Черного Кота Ноктюрна. Книга та, была одной из редчайших экземпляров за девятый-десятый века — точной даты, к сожалению, указано не было. Повествовала она о древнем искусстве Магии Души. Настолько древнем, что даже тысячелетие назад оно считалось почти забытым. Из этого занимательного чтива он выносит много нового, но главное догадывается, ну точнее предполагает, что “вложить частичку души” в контексте “Таинства замка четырех” отнюдь не метафора. Очень и очень давно существовала практика отделения куска души от тела и помещения его в какой-то предмет или животное, в основном современники останавливались именно на втором, чтобы сделать его разумным и наделить своей магией. Это связывало созданное существо с оригинальной душой, напоминая связь между хозяином и фамильяром. И жило то создание до тех пор, пока жив будет создатель, чтобы поддерживать его магически.  Из всего прочитанного родилась теория.  Четыре основателя поместили осколки своей души в кошку, — того самого Черного кота, оберегающего, избирающего и приглядывающего за членами общества — наделили ее своими силами и разумом. Настолько много силы было в этом создании от четырех душ величайших магов своего времени и настолько пересытился он их магией, что даже после смерти создателей дух кота продолжал делать свое дело. Он же и был тем зовом и тягой, он организовывал встречи, скрывал лица, хранил книгу.  Несомненно, эта версия событий не идеальна и не имеет под собой так уж много доказательств, но это уже больше чем то, что было у него раньше, больше, чем было и у его предшественников. Гарри тогда был невероятно собой горд.  Правда оставалось несколько важных вопросов. К примеру, если Хогвартс был основан в девятисотых годах почему тогда первая дата в Книге Ноктюрна датируется аж 1026 годом? Действительно ли существо, созданное из симбиоза четырех осколков разных душ, может продолжать жить после смерти создателей? Может ли у такого существа быть достаточно сил на то, чтобы исполнять обязанности Черного кота? И если он все же прав и сможет найти этому доказательства, то... как рассказать Тому? Не может же Мальчик-Который-Выжил приди к Темному Лорду, чтобы рассказать про истинную природу школьного тайного общества? ...ну, тогда не мог. 

***

Когда они добрались до Министерства, пробравшись внутрь, Гарри первым делом использовал поисковое заклятье, которое должно было указать ему на место положение Сириуса. Чары он откопал в старинном гримуаре четырнадцатого века, но в их работоспособности нисколько не сомневался. Да, несомненно, он запомнил внешний вид двери и номер ряда, рядом с которым видел сцену пыток, но прошло не мало времени и даже если у него каким-то чудом получится отыскать одну единственную дверь среди сотен таких же в лабиринте министерских коридоров, вероятно никого они там уже не обнаружат.  Когда заклятье не дает никаких результатов, Поттер только и может, что тупо пялится на палочку и буквально слышать с каким жутким скрежетом наконец завертелись шестерёнки в его голове.  Сириуса нет поблизости.  Сириуса нет в министерстве. А зачем бы Сириусу вообще было пробираться в зал с пророчествами и что бы там делать Волдеморту?  Почему из всех ужасных вещей, которые Волдеморт несомненно совершал за эти полгода только это смог увидеть Гарри? Волдеморт хотел, чтобы его увидели? Волдеморт хотел, чтобы Гарри примчался в министерство. Сириуса никогда не было в министерстве.  Это ловушка.  Это ловушка! Он резко разворачивается к своим орденцам, загнано дыша от осознания что из-за его неспособности критически мыслить в нужным момент они все оказались в готовящейся захлопнутся мышеловке.  — Гарри! Гарри, что случилось? Где Сириус? — Гермиона касается его плеча, обращая на себя внимание.  — Не здесь. И никогда не был. Это ловушка. Мы должны бежать. Вы должны бежать... — Что? Гарри, что ты имеешь в виду? — Грейнджер непонимающе хмурит брови. — И ей, дружище, чтобы там не было мы никуда не уйдем, не без тебя! — выступает вперед Рон, также собираясь похлопать Поттера по плечу, но тот отшатывается и резко развернувшись взмахивает палочкой куда-то во тьму.  — Гоменум Ревилио! Пустые темные коридоры заполняются призрачными фигурами. — Слишком поздно. Они уже тут, — шепчет себе под нос Гарри, не в силах перестать выискивать среди мерцающих силуэтов высокую фигуру Тома.  — Кто они? Гарри, что происходит? Ты меня пугаешь!  Панические нотки в голосе Гермионы выводят его из своеобразного транса, и ответ звучит уже куда увереннее и осмысленнее: — Пожиратели Смерти. Нам нужно спрятаться. Уйти все равно уже не выйдет.  Пропустив не верящие и испуганные возгласы друзей, Гарри сканирует взглядом множество проходов и выбрав тот, где не видно ни единой мерцающей точки, проявленной уже начинающем терять свое действие заклинанием, и хватает слабо сопротивляющуюся Грейнджер за руку, таща во тьму коридора. Остальные молча следуют за ними, наконец осознав всю серьезность ситуации.  Поттер целенаправленно ведет их к небольшой дверке в конце коридора, напоминающей вход на складское помещение или какую-нибудь подсобку. Он распахивает дверь и посветив внутрь Люмосом обнаруживает что был не так уж далек от истины. Средних размеров комната доверху забита запыленными стопками бумаги, коробками и папками. Отлично. Он едва заметно улыбается.  — Заходите, здесь нас уж точно искать не будут, — Гарри делает приглашающий жест рукой, придерживая дверь. Все подчиняются, но их взгляды, пусть и наполнены страхом, но явно требуют объяснений и как можно скорее.  Джинни переступает порог последняя, выжидающе смотря на Поттера.  Он нервно сглатывает и захлопывает дверь перед ней, запечатывая ее снаружи всеми известными заклятьями и накладывая мощное Силенцио. Теперь они в безопасности.  Перед глазами стоят ошарашенные лица друзей, с трудом помещающихся в пыльной кладовке и одобряющая улыбка Луны, увиденные на мгновение до того, как дверь окончательно захлопнулась.  С трудом отогнав от себя навязчивые образы, Гарри шагает навстречу потерявшим свое мерцание силуэтам Пожирателей Смерти. Ревилио уже перестало действовать, но он и без того знает куда ему нужно. Зал с пророчествами, девяносто седьмой ряд. Именно там Лорд Волдеморт хотел его видеть. 

***

“С.П.Т. — А.П.В.Б.Д. Тёмный Лорд и (?)Гарри Поттер”

Гарри замирает, сверля взглядом светящийся шарик, разрушивший его жизнь и с трудом давя в себе желание швырнуть его на пол, заставив разлететься осколками. Он не позволяет себе даже прикоснуться к манящему своим сиянием пророчество. Очевидно, его заманили сюда именно ради этого. Только это может объяснить как у него вышло пройти по кишащему Пожирателями министерству и ни на кого не наткнуться.  Поттер оглядывается. Пусто. Лишь тьма, разогнанная по углам синеватым мерцанием его Люмоса, и равнодушная тишина зала тысяч пророчеств.  — Гоменум Ревилио, — шепчет себе по нос Гарри. Звук его голоса эхом заходится по помещению. Тьма озаряется светом чужого присутствия. Два, четыре, шесть, семь. Семеро. Даже будь остальные все еще с ним у них не было и шанса против взрослых, опытных темных магов.  Он обреченно выдыхает, собираясь с силами и касается сферы пророчества. — Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца... — шепчет замогильный голос профессора Трелони, становясь все тише и тише к концу, пока вовсе не замолкает срываясь на хрип. Все затихает, а затем из тьмы бесконечных рядов раздаются шаги. Медленные, вальяжные, широкие, они все ближе и ближе, а Гарри не может заставить себя оторвать взгляд от светящегося шарика. Он знает этот шаг. Везде узнал бы. После стольких пересмотров воспоминаний его обладателя ритм уже тогда повелительной походки отпечатался у него на подкорке сознания. Повернуться значит столкнуться и ним, его врагом, его наваждением, его зависимостью, его Томом... и тогда пути назад уже не будет.  Не останется места отрицанию, окончательно истлеет ненависть, Мальчик-который-выжил, Надежда магической Британии перестанет существовать. Гарри понимает, что даже увидь он сейчас змеелицего монстра, измазанного в крови невинных, из своих кошмаров, он уже не сможет заставить себя поднять против него палочку. Видимо пророчество все же ошибочно. У него не осталось никаких сил, чтобы победить Темного лорда, а может никогда и не было.  Шаги останавливаются в нескольких метрах от него. Поттер сжимает проклятый шарик в руке, прикрывает на мгновение глаза и медленно поворачивается.  Это конец.