мальчик, который говорил с деревьями

Danheim, Heldom — Skaldhakker Danheim — Fella Wardruna — Lyfjaberg Догорающий хворост потрескивал всё реже: сегодня родители разрешили им развести костёр. Тоно то и дело оглядывался, боясь надвигающейся ночи и того, какие опасности она могла таить. — Говорят, — глаза Тару озорно блеснули, — Много лет назад в сердце Старого Леса жила ведьма! — в отличие от младших братьев Тару не боялась темноты и была только рада возможности поведать им страшную историю. — Кто бы не учился у неё, ребёнок или старец, все выходили могущественными колдунами. Слухи о ней расползлись по все-е-е-й земле, — девочка развела тонкие руки в стороны, дополняя рассказ жестами, изображая необъятные размеры земли. — И вот однажды, — Тару склонилась над мерцающим огнём, — Ведьма заметила, как стали применять они полученные знания и силы в угоду себе, чинить разбой да помышлять о худом, — Тоно нахмурился, представляя, на какие ужасы способны люди, владеющие магией. — Предупредила ведьма учеников своих о том, что за всяким злодеянием следует расплата, — не обращая внимания на насупившегося брата, продолжила Тару, — Но те не послушали её и продолжили творить тёмные дела, уверовав, будто силе их нет равной! Зловеще зашелестели первые опавшие листья, заставив Тоно вздрогнуть и осмотреться по сторонам: мальчику казалось, будто кто-то немигающим взором следит за ними. От этой мысли по его спине пробежали мурашки, он был готов поклясться, что чувствует присутствие постороннего. — Где бы ученики ведьмы ни появлялись, следовали за ними: разрушения, смерти и раздор. А они, знай себе, только и смеялись над чужим горем, упиваясь собственной властью. Гордились собой те ученики, — Тару задрала нос, воображая себя всемогущим магом, — И требовали от ведьмы всё больше и больше тайн колдовских, погружаясь меж тем в алчность и жестокость. Долго думала ведьма, как ей управится с ними: пыталась вразумить словами — не получилось, пыталась вразумить силой — не получилось. И решила она остановить их хитростью! — Тару изучала лица братьев, выдерживая многозначительную паузу, — Пока ученики её спали, ведьма обернула их деревьями. Однако не учла она, что найдутся несогласные, и таковые нашлись, и стали преследовать её и пытать, — девочка громко хлопнула в ладоши. Невдалеке, каркнув, взлетел ворон. Тоно с облегчением выдохнул: за ними следила птица. — Ведьма погибла, а вместе с ней и секрет чар, поработивших её учеников. И как ни старались маги всего света снять эти чары — всё было напрасно! — история близилась к концу, во всяком случае, Тоно отчаянно этого желал. — Так с тех пор и живут её ученики в обличии деревьев, — с досадой отметила Тару, — Но чёрные души их не дремлют: они продолжают сеять хаос, завлекая заплутавших путников злыми языками, и обращают глупцов в такие же деревья! Оттого-то и называют Старый Лес — проклятым! — ехидная улыбка не сходила с губ девочки. — Ты всё выдумала! — воскликнул Тоно, поёжившись, как он себя убеждал, от холода. — Ещё как может быть, трусишка! — Тару наклонилась к брату, отчего половина её лица утонула в тенях, а другая озарилась отголосками пламени. Она уже открыла рот, готовясь доказать истинность своих слов, когда её прервал голос матери. — Тару! Тоно! Терхо! Возвращайтесь домой! — Тоно сразу же вскочил на ноги, но не успел обернуться, как сестра внезапно крикнула громкое «Бу!». Мальчик пошатнулся, попятился назад и почти упал, споткнувшись, пока Тару заливалась смехом. Терхо же — самый младший из детей — смотрел на согнувшуюся от хохота сестру, с широко открытыми глазами. Успокоившись, она протянула ему руку, чтобы помочь подняться. — А ты? Не боишься? — Терхо покачал головой. Тару приблизилась, зашептав Терхо прямо в ухо. — По поверьям, разговоры деревьев лучше всего слышно по ночам, ближе к рассвету! Заключённые колдуны… — Тоно, обладавший острым слухом, перебил её, вставая перед братом, защищая от россказней Тару. — Всё равно не верю! Неправда это! — завопил он. Тару выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее и важнее Тоно. Мальчик расправил плечи, повторяя за сестрой, оставаясь при этом и меньше, и ниже. — А проверить храбрости не хватит, трусишка? — Тоно закусил щёку: идти в лес ночью не хотелось. — Я не трус! — выглядеть трусом перед сестрой и младшим братом не хотелось больше. — Тогда сегодня ночью мы пойдём в Старый Лес! — Тоно отвёл взгляд и снова ссутулился, обнимая себя. — Если ты, конечно, не струсишь, — Тару намеренно использовала это слово, зная, как сильно оно раздражает Тоно, и именно поэтому гарантирует его участие в очередной её авантюре. — Я не трус! — повторил мальчик громче, сжав пальцы в кулаки, напрягаясь всем телом. Уловка Тару сработала. — Тогда… сегодня ночью! — подмигнув братьям, она поспешила в дом. Тоно отвернулся, постанывая от досады, коря за то, что дал сестре обвести себя вокруг пальца. Он подошёл к брату, тот, как и полагается маленьким детям, ещё не вполне осознавал риски предстоящей вылазки, и с любопытством рассматривал едва различимые громады древних деревьев. — Терхо? — ласково окликнул брата Тоно, положив руку ему на плечо. Большие глаза мальчика выражали странную неотвратимость, будто побег в лес было чем-то самим собой разумеющимся. — Тебе правда не страшно? — Терхо закивал, подтверждая опасения брата. — Идём, — Терхо на мгновение закрыл глаза и шумно вдохнул полной грудью: пахло палой листвой, сгоревшим хворостом и сыростью. — Терхо? — мягко напомнил о своём присутствии Тоно и протянул руку, маленькая ладошка тут же оказалась в ней. В последний раз Терхо окинул взглядом лес и засеменил за братом.

…

Терхо бегал по полю за бабочкой, — таких красивых он прежде не встречал — когда его стали расталкивать чьи-то сильные руки. Стоило ему открыть глаза, как чары сновидений пали, и бабочка вместе с полем, залитым тёплым солнечным светом, исчезли. Тару приложила палец к губам, прося брата сохранять молчание. Терхо прищурился, постепенно привыкая к темноте. Сестра бесшумно подкралась к ещё спящему Тоно, поджавшему колени до самого подбородка. Девочка наклонилась к его уху, как делала это накануне с другим братом, и принялась шептать: сначала едва различимо, щекоча своим дыханием кожу, постепенно увеличивая громкость. Таким образом Терхо смог разобрать обрывки сыплющихся угроз, исходящих якобы от духов, троллей и коварных деревьев. Тоно задышал чаще, однако, прежде чем открыть глаза, напрягся, готовясь к удару. Тару толкнула его в спину, и мальчик упал с кровати, ударившись коленями о пол. Тару зажала рот рукой, сдерживая рвущийся смех. — Ты чуть не обделался! — прошептала она, давясь хихиканьем. Тоно поднялся, потирая ушибленные конечности, понимая, что никакие тролли и духи ему не угрожают, а за его беспокойным пробуждением стоит сестра. — Ты разбудишь родителей! — злобно буркнул он, игнорируя оскорбительное заявление. Дети легли во вчерашней одежде, поэтому Тару осталось лишь закутать Терхо. Оглядев братьев, она удовлетворённо кивнула и указала в сторону окна. — Идём! — нельзя было пользоваться дверьми, их возня подняла бы на ноги взрослых, как нельзя было и зажигать свечей и брать в дорогу фонари — мерцающие огни могли привлечь внимание соседей. Они шли, озираясь, боясь быть обнаружёнными, прячась в высокой траве, сливаясь с ночной мглой. Стебли неприятно хлестали по лицу, оставляя царапины. Тоно, замыкавший процессию, то и дело охал, за что получал раздражённые «Тс!» от сестры, ведущей их. Когда до леса оставалось совсем чуть-чуть, Тоно заговорил. — Я всё-таки не верю в колдунов! — он стойко сражался с собственным страхом, однако, неуверенная поза и слишком осторожная поступь выдавали скрытые чувства. Его юное лицо выглядело в этот момент не по-детски сосредоточенным. Тару заметила, как Тоно нервно теребит крест на своей груди. — Не веришь или всё-таки боишься? — цокнув языком, уточнила она и побежала к первой линии деревьев. Иногда Тоно казалось, будто эта противная девчонка совсем безрассудная. Её поступки порой не попадали даже под категорию безрассудных, и их можно было описать только как безумные: она залезала на неокрепшие деревья, не замечая трещащих под её небольшим весом веток, забиралась на крышу дома и ныряла оттуда в сугробы. Любимым зимним развлечением Тару являлась проверка льда на прочность: выбираясь на середину замёрзшего озера, она с завидным упорством прыгала, и однажды лёд под ней проломился. Впрочем, ни последующая болезнь, ни упрёки матери и отца, не сломили её духа, жадного до приключений. — Неужели, — вопрошал у матери Тоно, — она взаправду ничего-ничего не боится? — мать улыбалась, взъерошивая сыну волосы. — Помнишь, — загадочно отвечала она, — как ты заболел прошлой весной? — Тоно активно закивал: он провёл в горячке не одну неделю, и первое, что сделала Тару, когда брат пришёл в себе — дала ему пощёчину и закричала на него. — Она не отходила от тебя ни на шаг всё это время. Умывала тебя, поила, уговаривала поесть, — Тоно пошатнулся тогда от удивления. — Она всё спрашивала: «Тоно поправится? Тоно же не умрёт?». Она боялась потерять тебя, — мир мальчика перевернулся с ног на голову. — Настоящая храбрость нужна, Тоно, — делилась с сыном мудростью мать, — Для того, чтобы признавать свои слабости и ошибки! С тех пор Тоно знал наверняка две вещи: Тару совершенно точно не бесстрашная, какой он считал её, и совсем не ненавидит его, скорее напротив. Не желая разделяться и отставать от сестры, Тоно бросился вслед за ней, едва поспевая. — Невозможно превратить человека в дерево! — крикнул он Тару в спину. — Такого не бывает! — Тару остановилась. — А вот и бывает! — Тоно замотал головой. — Ну сама подумай: дерево… оно же твёрдое, а человек мягкий! Как можно сделать мягкое твёрдым? — мальчик считал свои доводы весомыми. — И потом, дерево большое, а человек маленький! Это же сколько придётся расти?! — пока Тоно праздновал победу, Тару придумала, как разбить его аргументы. — Глина тоже мягкая, а потом, бац, и затвердевает! Да и люди, и деревья — все поначалу маленькие, как ты, а потом, глядишь, и вырастают высоченными лбами, — Тару захихикала, удачно ввернув подкол, расстроивший брата. В попытке подбодрить его, девочка толкнула Тоно плечом. — Не грусти, может, когда-нибудь ещё догонишь меня! — Тару неожиданно перестала смеяться и завертелась как юла. — Где Терхо? — ужас, возникший на её лице, был непередаваем.

…

Лес, огромный и тихий, предстал перед Терхо в лунном свете: пестрота, характерная ранней осени, исчезла, сменившись обилием коричневого и чёрного, а привычные трели птиц — трескотнёй насекомых. Терхо показалось, что мир вокруг него — ненастоящий. Мальчик сел на корточки и запустил пальцы в рыхлую влажную почву, обнаруживая её более чем реальной: комочки застревали под ногтями и ничем не отличались от той земли, которую он трогал прежде много раз. Брат и сестра остались позади, но это почему-то не напугало Терхо. В лесу ему было спокойно, даже уютно, и, не зная, куда идти, он побрёл вперёд. Шелестели листья, говоря на своём древнем наречии. Терхо всё размышлял: что же обсуждают кроны? — Может, — задрав голову, спросил мальчик, — вам холодно? Я могу одолжить вам это! — он стянул с себя свитер Тару и подбросил его. — Держи! — свитер, зацепившись за первый сучок, повис и через мгновение упал под собственным весом. — Не бойся, — он погладил рельефные бока молодого вяза, обматывая его рукавами. — Я не замёрзну, — и хихикнув, добавил. — Он всё равно мне велик, — убедившись, что свитер надёжно закреплён, мальчик обнял дерево. — Теперь ты не замёрзнешь! — Может, — продолжил путь Терхо, — вам одиноко, потому что птички улетают? Я буду с вами говорить, и вам будет не так грустно! — не заметив корень, он споткнулся об него и упал: деревья играли с ним. Конечно, они могли выбрать и менее неприятную игру, но Терхо с радостью принял правила и побежал, перепрыгивая через каждый корень, кружа подле кустов и звонко смеясь. Запыхавшись, он спрятался за старую ель. — Меня зовут Терхо, а тебя? — белка, сидевшая на верхушке ели, устремилась прочь. Из-под её лап полетели кусочки коры и иглы, некоторые застряли в волосах Терхо. Он посчитал это призывом к продолжению игры. — Терхо, — раздалось из мрака. — Скорее, Терхо! Выше, Терхо! Беги, Терхо! Сюда, Терхо! Сюда! — шептали незнакомые голоса, увлекающие мальчика. — Мой мальчик, я здесь! — отчётливее прочих воззвал к нему медовый голос. Терхо рванул вправо. — Дитя… — мальчик был уверен, что говорящий улыбается ему. Сквозь шумящее в ушах сердце Терхо разобрал вдалеке крики Тоно и Тару. — Я здесь! — поманил незнакомец. Терхо остановился: деревья громоздились слишком близко друг к другу и повторяли кривую, но форму круга. — Ты пришёл! — незнакомец удивился. — Ближе, Терхо. Подойди, — пахло желудями и мхом. Терхо обошёл толстый дуб, так никого и не найдя. — Зачем же ты прячешься? — всматриваясь во тьму, спросил Терхо и тут же смекнул, что незнакомец играет с ним в прятки. — Терхо… — словно пробуя имя на вкус, произнёс другой. — Наш маленький Терхо! — Терхо не мог видеть присутствующих, однако ощущал, что они рядом. — Здесь, Терхо, здесь, — направлял сладкий голос. Терхо припал ухом к дереву и почувствовал расходящиеся вибрации смеющегося. — Твоё место здесь! — Терхо! — Тару была недалеко. Обрадовавшись, Терхо хотел откликнуться: он нашёл зачарованные деревья, и ему не терпелось рассказать об этом сестре. — Терхо! — Тару звучала отчаянно и надломлено. Прежде она никогда так не звучала. Терхо удалось сделать лишь несколько шагов, прежде чем колени его подогнулись, и он оказался на земле против своей воли. Двигаться стало сложно, всё тело будто сковали незримые путы. Необычайная тяжесть пронзила его. «Мне надо найти Тару!» — подумал Терхо. В глазах помутнело. Пространство наполнилось вспышками, походящими на звёзды: одна, две, через пару секунд всполохи слились в единое разноцветное пятно, пока и оно не обратилось тьмой. — Твоё место здесь! — голоса неизвестных сливались в один, произнося заклятия. Руки Терхо прилипли к туловищу. Они вытянулись, затвердели, исказились. Нижняя челюсть вросла в шею, плечи наоборот сузились. — Терхо! — неистово, разрезая тишину, завопила Тару совсем близко, — Терхо различил её шаги по ударам пяток, доходивших до его органов восприятия теперь через множество странных крепких ног. — Нет, Терхо, нет! — агония достигла пика, в ней боль смешалась с удовольствием, страх — со спокойствием. Тару нежно гладила тонкий подрост, бывший только что её братом. — Тоно! Тоно! — не зная, что делать, Тару молила брата поторопиться. Печально ухая, над её головой пролетел филин. — Тоно! — обречённо пролепетала девочка, не отходя от обращённого в дерево Терхо. — Он…? — Тоно не мог подобрать нужных слов. Ответом ему послужили горькие слёзы сестры.