Он бросился к веренице девушек, сопровождаемый охами и просьбами брата вернуться домой. Ивко старался слушать быстрые толчки сердца, а не голоса, оставшиеся позади, и бежал вперёд, пока его рука не впечаталась в раскалённую руку Драги. Они продолжили путь бок о бок, пока небеса изрыгали кровь на облака.

— Поздно, — сказал Шон, устало потирая виски. В открытую дверь повеяло холодом: она снова не закрыла дверь. Мартина, вероятно, не услышала его или не обратила внимания, пролистав одну папку, затем другую. «Её плечи ссутулены — заметил он, — значит тоже устала». Не успел он озвучить свои мысли, как Мартина покинула комнату, оставляя его в одиночестве, а дверь — открытой.

— Так с тех пор и живут ученики ведьмы в обличии деревьев, — с досадой отметила Тару, — Но чёрные души их не дремлют: они продолжают сеять хаос, завлекая заплутавших путников злыми языками, и обращают глупцов в такие же деревья! Оттого-то и называют Старый Лес — проклятым!

Тело Виктории пульсировало от нетерпения и умственной жажды, от вида Консерватории, возникшей перед ней старинным замком, таящим великое множество сокровищ. Виктория знала: стоит сделать ещё несколько шагов, войти в этот храм, в эту священную обитель музыки, и она поглотит её без остатка, как киты заглатывают тонны воды, раскрывая пасти. Виктория затаила дыхание, не смея двинуться с места: «Ещё несколько мгновений, всего парочка секунд!»

— Как тебя зовут? — на этот раз юноша обернулся, удостоив меня прямым взглядом: глаза у него были синие, яркие, притягивающие внимание. Он смотрел на меня с грустью. Отвратительной, впивающейся в скелет грустью. — Хаган, — ответил он.