Падший Ангел:Борьба за справедливость.

Изуку медленно моргнул, пялясь на слишком знакомый потолок и дрейфуя где-то в своей голове, не понимая абсолютно ничего. Сколько прошло с того момента, как он очнулся, он не знал. Лишь ощущал странную тяжесть во всем теле, а также и то, что мысли необъяснимым образом разбегаются. На лице было что-то впивающееся в кожу, но он был слишком рассеян, чтобы заметить это, продолжая молча пялиться на потолок, изредка улавливая странный писк, на который он решил закрыть глаза, делая вид, что этого нет. Может быть, на самом деле, этого и вправду не было, а все, что происходило рядом — просто сон. В крайнем случае галлюцинация, но никак не реальность. В груди чувствовалась лишь пустота, медленно пожирающая все остальное тело. Словно паразит, нашедший себе новую жертву. Впрочем, так и есть; просто сил на борьбу или мольбы не было. Да и бесполезно все это. — Проблемный ребенок? — звучит со стороны, которую он не может определить. Чужой голос вращается в сознании, заставляя в нем что-то щёлкнуть. Зрение проясняется, а окружающие его вещи становятся чуть ярче, когда он узнает, кто именно навестил его. Губы раскрываются в попытке поздороваться или хотя бы подать знак о том, что он в сознании, однако выходит лишь прохрипеть: «С…сенсей?» — а после зайтись в приступе кашля. Изуку хочет уйти…

𑁍𑁍𑁍

Около трёх месяцев назад до переезда в общежития: Инко суетится на рабочем месте, пытаясь найти нужные документы для оформления выписки одного из пациентов. Будет намного легче, если она заполнит все обязательные поля заранее, а после, когда придут опекуны, получит их подпись и сможет сдать их, не тратя потом на это свой перерыв в надежде успеть. Да и сейчас у нее выдалось свободное время, так что было бы прекрасно, если бы она смогла закончить за это время некоторые дела и вернуться домой чуть раньше, чтобы увидеться с Изуку. После того, как ее сын поступил в геройскую академию, а она взяла на себя обязанность помогать в адаптации новичкам, они проводили намного меньше времени вместе. Обычно ее сын либо вырубался от обезболивающих, которые приходилось принимать из-за травм, либо же доделывал домашнее задание и сидел вместе с ней на диване, попивая чай и смотря какую-то случайную программу. Естественно, второе происходило не так часто, как им хотелось: Инко не раз вызывали на работу из-за чрезвычайных ситуаций, а иногда и вовсе приходилось заполнять документы дома, так как времени на сдачу оставалось слишком мало, а со всей работой, которая ждала ее, она теряла счёт времени. Вздох вырывается из горла, пока она меряет шагами комнату, не понимая, куда могла положить бумаги. Покачав головой, она вновь лезет в шкаф, в надежде, что она просто забыла их там. Инко действительно любит свою работу, однако иногда она доставляет ей не так уж и мало хлопот. Частым явлением было то, что она не высыпалась. Обычно это не было большой проблемой, так как она могла держаться весь рабочий день так, словно проспала всю неделю, однако стоило возвратиться домой, она просто устало валилась на кровать, мгновенно засыпая. Она ненавидела это. Не потому, что не могла выспаться, а потому, что не могла провести время с сыном и уделить ему все свое внимание. Она может вспомнить так много случаев, когда находила приготовленную ее сыном еду, которую он оставлял ей утром, уходя на пробежку, зная, что, когда он вернётся, ее уже не будет дома. Изуку работал намного больше нее. Не только физически, но и умственно. Инко иногда видела его тетради с домашним заданием на кухонном столе и, честно говоря, могла лишь хмуриться и думать, что в его возрасте она даже не знала о подобных темах, а тут ее сын решает их так, словно это пустяки. Сколько же тогда времени он проводил за учебой, раз знал такое? Инко более чем уверена, что в школах такое не проходят, поэтому лишь сильнее беспокоилась о его здоровье, учитывая, что его иногда до сих пор мучила бессонница. Дверь раскрывается, однако Инко, стоя к ней спиной, все также продолжает попытки найти то, что ей нужно. Нахмурившись, она тянется к верхней полке, когда ловит взгляд чьих-то темных глаз. Стоит ей посмотреть в них, так все размывается, а тело внезапно слабеет. Секунда, и мир потемнел…

𑁍𑁍𑁍

— Мидория-сан? Мидория-сан, Вы меня слышите? — голос доносится откуда-то сверху, пока она сама, по-видимому, лежит на диване. Чья-то рука касается ее лба, пока она медленно приходит в себя, со стоном поднося руку к голове, чувствуя пульсирующую боль. К горлу подкатывает тошнота, из-за чего она рефлекторно тянет руку ко рту, в попытке не выблевать все на пол. Головокружение даёт о себе знать, делая всю ситуацию ещё хуже, особенно учитывая, что и дыхание у нее сбилось. Чужая рука мягко гладит ее по спине, вырисовывая круги, пока сама Инко старается справиться с, неизвестными откуда взявшимися, проблемами. Она более чем уверена, что утром не чувствовала себя столь плохо, не считая лёгкой усталости, которая сопровождала ее ежедневную рутину на протяжении уже долгих лет. Изуку тоже имел нечто подобное, но после, видимо, нашел способ справиться с этим. Инко знает, что у него часто была бессонница, но она мало что могла сделать с этим, учитывая, что ее сын не особо любил принимать лекарства. С возрастом он стал более мягок по отношению к ним, но даже так он предпочитал не использовать их, не считая чрезвычайных ситуаций. Женщина нахмурилась, не понимая, почему почти каждая мысль была о ее сыне. Не поймите ее неправильно, она любит Изуку и думает о нем большую часть дня, однако это обычно никогда не заходило столь далеко. Она не раз наблюдала привычки у других людей, которые напоминали ей о нем, но она не может вспомнить какой-либо момент, связанный с тем, что почти каждая мысль, даже когда она этого не хочет, связана с Изуку. Складывалось ощущение, что с ней что-то происходит. Словно разум пытался заставить ее помнить каждую деталь о ее ребенке, будто возможно забыть такого человека, как ее мальчик. — Мидория-сан, Вам лучше? — голос Канами — она кое-как разглядела ее — прерывает поток мыслей, которые только усиливают ее головную боль. Инко уже было кивнула, но остановилась, поняв, что ей потом может стать хуже, поэтому лишь улыбнулась. Точнее, попыталась сделать это, ибо улыбка вышла кривой и неправдоподобной, да и выражение боли на лице скрыть было сложно. — Видимо, с ней будет сложнее… — пробормотала себе под нос девушка. — Хм? Ты что-то сказала, Хига-чан? — Мидория обернулась, пытаясь понять, что именно было сказано несколько секунд назад. Сейчас она вновь стояла у шкафа, пытаясь вспомнить, что она искала в нем до инцидента. Головная боль прошла, словно по волшебству, то же самое произошло и со всем остальным, что немного смутило ее. Впрочем, возможно, всему была виной причуда одного из сегодняшних пациентов. Это ложь. Инко проверяла карточку каждого из них, и поэтому знает, что они не могли этого сделать, учитывая, что каждый из них принимал небольшую дозу подавителя во время осмотра. — Кстати, что ты тут делаешь, Хига-чан? Разве ты не должна была совершить короткий обход с Кирой-куном в западном крыле? — Инко не врала. Она уже давно знает расписание наизусть, а с Кирой она знакома уже несколько лет, ибо они оба поступили на работу одновременно. Да и учились в одном и том же месте. — А? — девушка осеклась, сжимая какие-то бумаги в руках, после чего резко вскинула в голову, — точно! Извините, Мидория-сан, я просто увидела Вас на полу и немного испугалась, вот и забыла, зачем вообще пришла! Я принесла документы! — она вытянула руки с бумагами вперёд, чтобы они были в зоне ее досягаемости. Женщина нахмурилась, но взяла их у нее и положила на стол, чуть задумавшись. — Если Вы не против, Мидория-сан, мне нужно вернуться обратно на свой пост. До свидания! — Канами помахала рукой и ушла, напоследок сверкнув светло-розовыми глазами. — Странно, — пробормотала она, стоило девушке уйти, — я же прекрасно помню, что оставляла бумаги у себя в шкафу, а кабинет был заперт до моего прихода, а также и после. Как она их получила? — вздохнув, Инко покачала головой и решила приступить к работе, проигнорировав то, какой нервной выглядела Хига, когда она задала ей вопрос. Жаль, что она решила не обращать на это внимания. Это и было ее самой огромной ошибкой…

𑁍𑁍𑁍

Изуку медленно выскользнул из-под одеяла, чуть вздрагивая от прохладного воздуха в помещении, от которого его теперь защищает лишь больничная одежда. Тело уже пришло в нормальное состояние, хотя головная боль и подавленность были на месте — не то чтобы Исцеляющая девочка была всесильна и могла справиться даже с этим — что немного удручало и портило не самое лучшее расположение духа. Ему было запрещено вставать без присмотра взрослых, хотя, честно говоря, даже с их присмотром это не разрешалось. Черт, он даже не мог посидеть у окна в бессонные ночи, когда бездействие и мысли медленно атаковали его разум, а также уничтожали все, что осталось от такой неизвестной штуки, как «Сердце». Словно оно у него вообще было. Было. И есть, но он будет отрицать это до тех пор, пока не решит иначе. Парень прикусил губу, хватаясь одной рукой за стену, а другой за комод. Перед глазами на секунду все поплыло, но это не помешало ему пометить маршрут к двери. Ему безумно повезло, что сенсей решил не трогать его вещи и просто отнес их к нему в комнату, даже не расспросив, откуда у него появился рюкзак и что в нем было. Не то чтобы мужчина смог это сделать, учитывая, что его ученик был без сознания, а он сам был на грани панической атаки. Естественно, что про последнее никто не узнает, ибо это не их дело. Холодный пол заставляет его двигаться чуть быстрее, чтобы добраться до тапочек, а после и двери. Его шаги разрушают ночную тишину вместе с тиканьем часов, однако это его волнует в последнюю очередь. Как никак, последние дни были слишком напряжённые, а это значит, что сейчас все спят, так что он может немного расслабиться. Впрочем, это и было его ошибкой, ведь иначе он бы точно услышал знакомый шелест оружия захвата, доносящийся со стороны окна, которое было закрыто, и на которое он пялился последние несколько часов. Что-то хватает его за туловище, а после тянет назад, из-за чего Изуку, спотыкаясь, падает вниз. Чужие руки легко ловят его, оттаскивая назад, пока парень, до сих пор не очень ясно мыслящий от последней дозы обезболивающих, а также плохого сна, просто замирает, не в силах предпринять попытку что-то сказать. О боже, Айзава-сенсей убил бы его, если бы узнал, что он даже не закричал. Ладно ещё сопротивление, ибо ему это могут простить из-за его состояния, но то, что он не попытался дать знак о том, что в опасности, являлось очевидным признаком стопроцентной смерти от рук собственного учителя. Если, конечно, этот незнакомый человек не сделает это раньше. — Проблемный ребенок? — голос выводит его из транса, заставляя зелёные глаза сфокусироваться на черных. — О… — Изуку то раскрывает, то закрывает рот, не зная, что сказать. Айзава раздражённо поднял левую бровь, медленно усаживая его на койку и укрывая его одеялом. Вздохнув, мужчина отходит к одному из столов и наливает воды в стакан, после чего сразу осушает его, ставя на стол с громким стуком, от которого Изуку непроизвольно вздрагивает. Он тяжело сглатывает комок в горле, бегая взглядом от одной стены к другой, стараясь не видеть классного руководителя, который уставился на него. — Проблемный ребенок, — голос звучит одновременно осуждающе и разочарованно. — Айзава-сенсей… — старается он, но голос дрожит, выдавая его страх. Впрочем, его неуверенность и настороженность и так уже с этим справились, так как холодный пот покрывал кожу, заметно поблескивая в лунном свете. Взрослый вздохнул, потирая переносицу, а уже после направляясь к нему. Изуку чуть напрягся, а когда заметил, что учитель подошёл ближе, так и вовсе закрыл глаза. Мгновение, и он замирает, чувствуя чужую руку в волосах, которая мягко перебирает их, убирая некоторые с его лица. — Изуку, посмотри на меня, — голос мягок и обеспокоен, что застаёт его немного врасплох, но он слушается, чуть приоткрывая глаза и сразу отводя взгляд, сгорая со стыда. Его учитель застал его во время побега! — Проблемный ребенок, — мужчина чуть похлопал его по щекам, заставляя посмотреть на себя. — Ты голоден? Изуку замер, задержав дыхание. Он, несомненно, ожидал вопроса о том, почему он сбегал. Или даже обвинений в его сторону, потому что зачем пытаться уйти посреди ночи, если ему нечего скрывать? Но о том, голоден ли он… — Нет, — он покачал головой, пальцами перебирая толстое одеяло, однажды лежавшее на кровати, а сейчас обнимающее его за плечи. Это придавало чувство заземления и мнимой безопасности, словно этот несчастный кусок ткани способен его защитить от чужого гнева. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — чужой голос тих, а обращается Айзава к нему, как к напуганному животному, которое может в любой момент укусить и убежать куда подальше, не оставив после себя и следа. — Нет, я в порядке., — в горле пересохло, когда он перебирал в голове варианты событий, обязательно последующих за вопросами. — Ты… Ты помнишь, что произошло во время рейда на Восемь Заветов? — Шота отнёсся к этому вопросу крайне деликатно, потому что до этого избегал задавать его. По словам Чиё, да и по собственному опыту, он мог сказать, что любой, кто был погребён под зданием, испытывал множество различных эмоций и чувств. И ни одно из них не могло быть позитивным. Особенно, если это произошло с ребенком, которого там вообще не должно было быть. — Я-я… — слова вновь застряли в горле, пока взгляд бегал от одного угла к другому. Послышался слишком знакомый ему треск, после которого последовало что-то вроде грохота. Чужой голос, насмехающийся над ним, а также боль, пронзающая тело словно электрический разряд. Странные тени, клубящиеся у стен. — Нет, не помню… Можете рассказать, что там было? Лучше всего будет просто промолчать. Словно это произошло и не с ним вовсе…

𑁍𑁍𑁍

Шота замер на месте, пытаясь переварить услышанное. Он не думал о том, что ребенок может забыть о таком травмирующем инциденте. В смысле, да, это было вполне возможно, потому что иногда мозг, в попытке защитить психику человека, просто стирает некоторые воспоминания, однако это был Изуку. Ученик геройского курса, который уже не раз подвергался вместе с классом нападению злодеев, и до этого ни разу не забывший произошедшее. Это даже пугало. Не поймите его неправильно, он понимает, насколько сложным было бы для его ученика пережить это, однако тот факт, что он не помнит этого, был намного ужаснее. Они с другими профессионалами провели там несколько часов, стараясь найти каждого погребенного героя. Шота прекрасно помнит, какой сильный шум в ушах у него был, не говоря уже про биение сердца, из-за которого складывалось ощущение, что оно прямо сейчас выпрыгнет наружу. Паника полностью поглощала разум, а самые страшные предположения медленно душили его, мягко шепча жестокие слова, которые, словно иглы, впивались в кожу и оставляли раны. Правда в отличие от других ран, которые заживут, эти — нет. На его руках все ещё есть царапины, оставшиеся после этого. Словно какое-то напоминание, которое раз за разом мозолит глаза, даже не стараясь. Не помогло и то, что большинство из них уже были на пределе. Та же Урарака, которая была бы полезна для того, чтобы убрать большие куски щебня, была бессильна, ибо все попытки вызвали лишь тошноту, а в итоге она почти что потеряла сознание, при этом выглядя так, словно произошло самое страшное. Что-то, чего не могла представить себе даже она. Похожая ситуация была с Киришимой. Даже несмотря на то, что он был вместе с Жирножвачем, он все ещё имел большое количество ран, которые нужно было обработать до того, как все станет хуже. Выражение его лица варьировалось по той же причине, которая была у Урараки, — Шота обязательно потом поинтересуется об этом, — что вызывало все больше беспокойства. Не то чтобы он тогда был в своем уме, чтобы понимать, что происходит вокруг. Было лишь одно важное дело, которое нужно было выполнить. Вытащить Изуку. Он ведь так и не смог помочь Оборо, значит обязан спасти хотя бы ребенка. Тсую также не осталась в стороне. На ее обычно безразличном лице выступали все признаки тревоги и напряжения, которые она испытывала. Шота не будет ее в этом винить, даже если не раз говорил, что нужно сохранять хладнокровие; он и сам не последовал своим словам, затолкав все протесты логики куда-то дальше собственного разума. Он и вправду не знает, как не словил приступ раньше, потому что они нашли его ученика лишь спустя около часа упорной работы. Слава богу, что вообще нашли. Шоте страшно представить, что бы произошло, произойди что-то похуже. Перед глазами стояла пелена, когда еле теплое тело лежало в его объятиях, пока он сам медленно бормотал под нос разные ругательства, осматривая его от и до. Начиная с зажатого в руках рюкзака — заканчивая побледневшим лицом, заляпанным кровью. Много времени на то, чтобы успокоиться у него не было. Буквально спустя минуту после этого к нему подошла Чиё, ворча на остальных. Вся ее фигура излучала ощутимое напряжение, пока несколько героев пытались осторожно договориться с Шотой, чтобы мужчина сотрудничал с ними и отдал им ребенка. Как будто он это сделает. Дальше всё было как в тумане. Почти все оставшиеся воспоминания были скрыты за одной и той же ужасной картиной. Кровь на его руках, которая медленно высыхала, пока он просто продолжал смотреть на нее, не в силах двигаться. Пришел в себя он лишь тогда, когда Исцеляющая девочка назвала его имя, по крайней мере, уже третий раз и ударила его легонько по голове своей тростью. — Давай. Я знаю, что ты не сможешь спать до тех пор, пока не убедишься, что с детьми все в порядке. Пусть заодно и тебя проверят, — она что-то пробормотала, обходя его и толкая его в спину лёгкими движениями. — Его состояние не самое лучшее, и если бы мы немного опоздали, все могло бы стать… хуже, но сейчас это не особо важно. Я немного его подлатала, поэтому жить он будет. Стоило этим словам усвоиться в его разуме, так он без промедления встал с места, направляясь к нужной машине скорой помощи. Он был обязан выжить.

𑁍𑁍𑁍

Изуку сжал одеяло в руках, прочищая горло и закусывая нижнюю губу. Сенсей ушел несколько минут назад, резко побледнев и выглядя так, словно увидел нечто ужасное. Не то чтобы парень не понимает его, однако это цена, которую ему нужно заплатить за будущее, которое он обязан себе построить. Последние несколько дней, пока он торчал тут, прошли за самобичеванием, что ему сейчас не сильно нравилось. Он, конечно, и раньше так делал, но от этой привычки нужно избавляться. Не говоря уже про то, что его глаза до сих пор болят после всех тех сеансов, во время которых он оплакивал свое поражение. Времени на подобное сейчас не было. Учитывая, что рейд был провален, нужно было обдумать все возможные варианты действий. Насколько он знает, Айзава последние дни часто куда-то уходил. Если судить по словам Исцеляющей девочки, которые та прошептала, думая, что он не слышит, его учитель уходил на собрания, чтобы обсудить произошедшее. Рюкзак сейчас должен был быть у него в комнате под кроватью. Айзава был весьма добр, согласившись оставить все как есть, и просто положить рюкзак у него, не расспрашивая, откуда он и что там находится. Честно говоря, это было немного странно, но Изуку не намерен жаловаться. Он даже не знает, что бы делал, если кто-то заглянул туда и увидел все, что ему удалось там откопать… Комиссия, ясное дело, негодует, ибо с какого перепугу туда пустили «предателя», поэтому стоит быть осторожнее в несколько раз, так как он пока не уверен, что они задумали. — Комиссия… Тц, — он помотал головой, отгоняя текст того письма из своих мыслей. Не то чтобы там было что-то важное. Всего лишь просьба сдаться им в тайне от UA и перестать доставлять академии проблемы, однако странное чувство до сих пор не покидало его. Словно за всем этим стояло что-то ещё, чего не видел никто, в том числе и он сам. Будто Комиссия нуждалась в чем-то, что есть только у него. Да, эта мысль абсурдна, ибо все, что у него есть… Ну, ничего, что было бы полезно для Ком… Стоп… Глаза расширились, когда в голову пришла одна сумасшедшая догадка. Изуку не имел каких-то богатств или чего-нибудь подобного, не считая супер сильной причуды, которую он унаследовал от Всемогущего и о которой знают единицы. Насколько высока возможность того, что кто-то в Комиссии также в курсе того, что он Девятый? Со слов Яги, можно сузить круг. Тсукаучи и Гран Торино хранят секрет вместе с ними, в том числе и Незу с Исцеляющей девочкой. Тсукаучи он не видел уже давно, учитывая, что и злодейских нападений в последнее время не было. Гран Торино не связывался с ним со времен стажировки, а в последний раз он заметил его во время Битвы в Камино. Незу и Исцеляющая девочка, вроде бы, на его стороне. По крайней мере, он хочет в это верить. Незу не исключил его из академии, а наоборот, продолжил сохранять его место на геройском курсе и защищать его от нежелательных действий. Чиё же до сих пор лечит его раны, а в последнее время начала заваривать чай и разговаривать с ним на разные темы, при этом не ругая его за безрассудство, что было чем-то новым. Он поднимается с кровати, подходя к шкафу у дальней части комнаты и ища в нем одежду, которую, по словам взрослых, они оставили там. Найдя мятную футболку и темные шорты, он принялся за переодевание, одновременно с этим раздумывая над всеми остальными, кто знает об Один За Всех. Кацуки сразу же отлетал. Изуку уверен, что его друг детства не стал бы говорить никому про его секрет. Тем более, кому-то из Комиссии. Они оба с детства не особо жаловали ее, даже если причины для этого у них были разные. Имена других людей он не знает, ибо Тошинори ни разу не упомянул кого-то другого, но если его догадка верна, кто-то из Комиссии об этом знает. И уж точно в том случае, если правительство имеет какое-то отношение ко Все За Одного. Дверь закрывается за его спиной, пока сам он задумчиво идёт по коридорам по направлению к общежитиям. Сейчас уже вечер, поэтому здание академии в основном пустует. Боль отошла на второй план благодаря обезболивающим, которые дал ему Шота перед тем как уйти. Покачав головой, Изуку поворачивает за угол, молча надеясь на то, что не наткнется на кого-либо. Разговаривать с кем-либо сейчас не хотелось, не говоря уже про необходимость всем объяснять, что он «потерял память». Не то чтобы он был намерен долго врать об этом. Ему всего лишь нужно немного времени, чтобы скопировать все данные, которые у него есть на Восемь Заветов, а после прочитать их, чтобы затем отдать все бумаги и, возможно, поговорить с одним из детективов. Сейчас это было бы бессмысленно, ведь Айзава точно передаст остальным, что он не помнит событий прошлых нескольких дней, поэтому и допрос проводить не будут. По крайней мере, в ближайшее время точно. Единственное, что его сейчас беспокоило это то, что именно замышляет Комиссия. Изуку не может определить чего именно они хотят. Исключения? Заключения его в Тартар? Его провала в становлении героем? Его причуды? Что им нужно? Он не знает, почему они сначала требуют его исключения, а уже после того, чтобы его бросили в Тартар. Не говоря уже про письмо, которое они отправили. Честно, Изуку запутался, а его мозг теперь не в состоянии переварить какую-либо информацию. Все, чего он хочет, так это вернуться к себе в комнату и взяться за работу над чертежами. Его костюму требуется доработка, да и Мэй писала ему последние несколько дней на этот счёт. Спасение Эри будет отложено на некоторое время, однако Изуку определено возьмётся за это дело вновь, когда возымет достаточно власти и влияния…

𑁍𑁍𑁍

Дверь открывается с тихим скрипом, из-за которого он кривится. Комната встречает его темнотой, в которой тут и там можно заметить что-то из его вещей. Чуть подумав и осмотревшись, Изуку направляется к кровати, опускаясь вниз и протягивая руку, чтобы добраться до рюкзака. Почувствовав чуть шершавую поверхность ткани он тянет его на себя, пытаясь в темноте всмотреться в него. Пожалев, что не включил свет, парень отставляет рюкзак в сторону, намереваясь найти телефон и отправить сообщения Исцеляющей девочке и Сотриголове, чтобы оповестить их о том, что он ушел в общежитие. Было бы не очень хорошо вызвать какой-либо переполох из-за своего желания уйти к себе в комнату. Телефон он находит у кровати, поэтому облегчённо вздыхает. Честно говоря, он даже не заряжал его в последние две недели, слишком поглощённый подготовкой к рейду. К счастью, кто-то — скорее всего тот, кого отправили сюда с его вещами — додумался зарядить его, так что ему оставалось лишь написать взрослым. Свет от экрана заставляет его зажмуриться, пока глаза, до сих пор не очень привыкшие к яркости некоторых ламп или чего-то подобного, начинают слезиться. Экран блокировки встречает его уведомлениями о нескольких пропущенных звонках. Несколько от Мэй и Мономы. Оба из них, судя по другим уведомлениям, решили просто написать ему сообщения, вместо того чтобы докучать звонками. Несколько других были от незнакомого номера. А затем… — Инко? Зачем ей мне звонить? — он нахмурился, вчитываясь в текст и стараясь убедиться, что ему это не мерещиться, — вроде бы она уже сказала всё, что хотела. Что ей нужно? Грудь сковала тревога, пока он прокручивал в мыслях все возможные причины, по которым женщина стала бы ему звонить. В прошлый раз, когда они увиделись, все закончилось плохо, поэтому и реакция у него была соответствующей. Может быть, она поняла, что была неправа и решила извиниться? Что ж, смешная шутка, потому что Изуку в это не поверит даже под дулом пистолета. Возможно, произойди это чуть раньше, он бы ухватился за эту мысль, как утопающий, которым он до сих пор является, однако сейчас… Как он уже говорил, все не может продолжаться, в том числе и существование его прошлого «Я». Пора менять то, что приносило ему боль все эти года, а также отказаться от роли бездействующий жертвы. Пришло время, чтобы доказать им, нет, самому себе, что он не будет терпеть это и дальше. Мир меняется. Люди меняются. Времена меняются… Придется и ему измениться.

𑁍𑁍𑁍

Изуку закусил губу, рассматривая чертежи, которые ему удалось вытащить во время рейда. Судя по всему, их использовали как пример во время строительства подземных этажей. Будь у него эта карта чуть раньше, он, возможно, узнал бы про тайные комнаты быстрее. И даже успел бы зайти туда. К сожалению, Ночноглаз не имел такой информации на тот момент, так что приходится лишь стискивать зубы и молча проклинать жизнь. Покрутив ручку пальцами, он берет следующую бумагу, на которой написаны странные названия. • Роща. • Пещера. • Гавань. • Оазис. • Нора. • Легион. — Странно… — он несколько раз постучал ручкой по столу, оглядывая бумагу со всех сторон, — Есть ли причина, по которой они зачеркнули несколько из них? — взгляд зацепился за поврежденную часть листа, на котором нельзя было ничего разобрать. Он разочарованно цыкнул, откладывая ее на некоторое время. Рука уже потянулась за следующим файлом, когда он остановился. — Всегда есть возможность, что кто-то зайдет. Например, как с письмом. Если такое произойдет, я даже не успею скрыть все бумаги, — пробормотал он, бегая взглядом по комнате, пытаясь зацепиться глазами за что-то, что даст ему подсказку. Уведомление вырывает его из поисков. Мать опять позвонила, однако он и в этот раз лишь выключил телефон, отказываясь пренебрегать своими словами. — На дворе уже ночь, что ей нужно? — разочарованно вздохнув, он намеревается кинуть телефон на кровать, когда одна мысль приходит ему в голову. — Точно… Как я не додумался до этого раньше! — маленькая улыбка расцветает на лице, когда он открывает свой ноутбук и достает кабель. — Пришло время заняться фотографией.

𑁍𑁍𑁍

Резкий звон будильника рушит его концентрацию. Вздохнув, он отключает его, вновь перемещая свой взгляд на проделанную работу. К сожалению, он ужасен в хакерстве или чём-то подобном, поэтому единственная защита, которую он может предложить — пароль на ноутбуке и папке со всеми файлами, а также ее скрытие. Не так, как он хотел, но хоть что-то. Возможно, стоит спросить у Мэй, знает ли она что-то по данной теме. Вероятность того, что подобное изучают на курсе поддержки все же есть, причем не такая уж и низкая, так что надежда имеется. Да и в будущем ему это может вполне пригодиться. Кивнув своим мыслям, он сглатывает, вдруг замечая, как сильно пересохло в горле. Решив не тянуть с этим, он выключает ноутбук, ещё раз удостоверившись, что все сделано. Флешки с копией данных медленно исчезают в одном из ящиков, откуда он позже их заберёт и перепрячет. Мало ли что придет в голову остальным? Одну он оставит где-то здесь, а о второй позаботиться так, чтобы ее точно не нашли. Чем-то напоминает то, как он делал домашнюю работу во времена средней школы. Было не очень смешно смотреть, как весь его труд и потраченные часы исчезают прямо у него на глазах, а после учитель отчитывает его за безответственность. Все, что он мог тогда делать, это сдерживать слезы и чувствовать беспомощность. Не помогло и то, что он делал копию. Со временем они привыкли к этому, начиная также искать и их, что почти всегда заканчивалось успехом. В конце концов, он делал несколько, на всякий случай, хотя и это не спасало его от придирок со стороны. Горько усмехнувшись, он поднимается с места, удовлетворённо вздыхая, когда наконец покидает свой стул за столом. Почти все конечности затекли, а шея с глазами болела после тех нескольких часов за ноутбуком. Пол чуть скрипел под ногами, пока он в полной темноте шел вниз. На улице ещё не успело взойти солнце, но это не особо его удивило. Так или иначе, сейчас лишь четыре часа дня. — Может, стоит перекусить? Вроде бы в холодильнике ещё оставалось что-то. Думаю, нужно будет потом докупи… — Изуку замер, когда заметил небольшой светильник, стоящий на столе в холле. На диване и полу можно было заметить около трёх силуэтов, сидящих, обняв колени, что показалось ему странным. Решив, что не стоит отвлекать его одноклассников — он был уверен, что это они — Изуку поплелся дальше, продолжая думать о том, что стоит взять из магазина. Гум на кухне разрушил тишину, заставив тех, кто был в гостиной поднять головы в поисках шума. Изуку же, налив воды в стакан, направился обратно, задумчиво глядя в окна. — Мидория? — неуверенный голос Киришимы раздался сзади, заставив его остановиться. Он не обернулся, продолжая стоять в ожидании следующих слов. Честно говоря, у него были ожидания того, что именно он скажет. Возможно, к нему даже присоединится Урарака, сейчас переминающаяся с ноги на ногу рядом с Эйджиро, или же Иида, продолжающий поправлять очки. — Ты… В порядке? — вопрос Киришимы застал его врасплох. Изуку думал, что сейчас начнутся типичные обвинения в его сторону, которые, по идее, должны были лишь разозлить его и вывести из себя. Либо же что-то о том, что он причина провала на рейде. Список можно продолжать долго, но это… — Что? — Изуку усмехнулся. — В порядке ли я? Зачем ты вообще об этом спрашиваешь? — он обернулся, уставившись на него насмешливым взглядом. — Так… Ну, ты же наш одноклассник. Да и ты пострадал во время миссии. — Урарака, видимо, решила вмешаться, чтобы помочь застывшему на месте Киришиме. — Одноклассник? — ещё один смешок с его стороны. — Смешная шутка. Больше так не шути. Или ты забыла, кто я такой, и как же опасно даже смотреть в мою сторону? — Изуку закатил глаза, глядя на раскрытые рты всех троих. — Н-но, как же… — Как же что, Иида? — голос прозвучал резче, чем он ожидал. — Я не намерен играть с вами в друзья и делать вид, что ничего не произошло. Если это все, что вы хотели сказать, то я пошел, — он сделал шаг по направлению к лифту, желая избавиться от них как можно скорее, однако его остановили следующие слова. — Почему… Почему ты это делаешь?! Разве ты не хочешь, чтобы все вернулось на круги своя?! Почему ты так себя ведёшь?! — крик Урараки заставил Ииду и Киришиму вздрогнуть. Изуку сначала усмехнулся, а после перешёл на полноценный смех. Спустя несколько долгих мгновений он перестал, вытирая слезинки, образовавшиеся на краешках глаз. — С чего бы мне хотеть вернуться к тому, что было раньше? Зачем мне желать продолжения того, что было до этого? К дружбе, в которой мне никто не доверяет? К тому, чтобы вновь стать одноклассником, от которого все отвернутся, стоит услышать что-то? Как я уже сказал, это не смешная шутка. Я не вижу смысла в притворстве. Даже если я и соглашусь, я могу сказать, что никогда не смогу довериться вам вновь, а значит, всегда буду ожидать нож в спину. Хотя… Может это просто выгода? По вашему мнению, вы сможете таким образом выведать у меня какие-то секреты, чтобы после использовать их? Соберете данные, чтобы «доказать», что я замешан в том, в чем невиновен, а после получите славу и почет за помощь? Или будете играть добрых одноклассников, втираясь мне в доверие, а после вытирая о меня грязь, когда меня нет рядом? Даже если это не так, я не намерен проверять, прав я или нет. Поэтому не тратьте время на то, чтобы как-то убедить меня, ибо это не поможет. Сосредоточьтесь на своих тренировках и развитии причуд, потому что только в таком случае у вас будет хоть какая-то возможность стать героями, — не желая больше слушать вопросы или нечто подобное, Изуку уходит, оставляя после себя лишь тишину. Стоит ему оказаться в комнате, он медленно сползает по двери вниз, чувствуя, как сердце ускоряется в груди, а дыхание перехватывает. Мидория не жалеет, что так выразился. Ему нельзя жалеть. Просто даже несмотря на весь план, которому он хочет следовать, он все ещё не привык так общаться с людьми. Даже в прошлые встречи он ограничивался краткими и сухими ответами, не желая вступать в диалог с кем-либо из них. А сейчас, можно сказать, сорвался, говоря вещи, которые предпочел бы оставить при себе. Он потерял контроль над собой ещё раз. Вновь стал эмоциональным, чего нельзя было допускать. Возможно, они даже используют его собственные слова против него. Он влип. Опять. Поморщившись, он качает головой, взяв себя в руки. Возможно, он чуть переборщил, да, но в этом есть и своя выгода. Теперь к нему перестанут — а лучшем случае — лезть, что не могло не порадовать. Он и так тут еле держался, стараясь не впадать в уныние из-за Эри, которая осталась со злодеями. Не хватало ему еще и одноклассников, желающих «вернуть» то, что было. Знает он, как это происходит. Проходил подобное в школе, будучи доверчивым подростком, который не хотел видеть реальность и снимать розовые очки. Именно поэтому сейчас не позволительно быть наивным. — Если я хочу измениться, значит, нужно перестроить себя. И перестраивать до тех пор, пока я не останусь доволен результатом… Что ж, первые шаги уже есть, поэтому остаётся только продолжать. Возможно, все не так уж и плохо, как он думал…

𑁍𑁍𑁍

Несколько дней назад в лазарете:

Изуку уставился на потолок, пытаясь сморгнуть кровавые иллюзии, которые мучали его с того самого момента, как он проснулся. Ну, точнее с того момента, как он открыл глаза и смог нормально мыслить. В голове происходило что-то невообразимое. Или же что-то страшное. Изуку не мог подобрать слов, чтобы правильно описать то, что творилось с его мыслями. Одна и та же картина повторялась раз за разом, словно заезженная пластинка. Она плавно переключалась с одного события на другое, тем самым позволяя прочувствовать тот самый ужас, который охватывал его каждый раз, когда он приходил в себя или действие обезболивающих заканчивалось, возвращая ему такую адскую возможность мыслить. Он не знает, на протяжении какого времени терпит это, однако каждый раз все длилось мучительно долго, заставляя его задыхаться в слезах, стоило только вспомнить обо всем произошедшем. Вся толика здравомыслия покидала его, как только перед глазами всплывали напуганные красные глаза, из которых в любую секунду могли пойти слезы. Не говоря уже про удушающий страх, посещающий каждый кошмар, словно это было высокооплачиваемой работой, на которую хотели все. Он не мог не порадоваться хотя бы тому, что был в состоянии сдерживать себя днём, когда к нему могли зайти в любой момент. Вместо того, чтобы предаваться своему горю во время перерывов, когда его оставляли одного, он делал это ночью, чтобы убедиться, что его не увидят. Чаще всего это были просто Шота или Исцеляющая девочка, хотя один раз его друзьям всё-таки удалось зайти к нему, правда ненадолго, так как Чиё требовала от них немедленного ухода. Как оказалось позже, они заставили ее пойти в учительскую, сказав о том, что ее ищет один из учителей. Пока старушка ушла, они пробрались к нему в палату и даже сумели протащить что-то из еды, чтобы порадовать его. К их несчастью, Исцеляющая девочка почти сразу раскусила их, когда встретила Полночь в коридоре и спросила о том, нужно ли ей что-либо. Вернувшись обратно, она выгнала ребят, пару раз даже стукнув по голове Моному, который продолжал настаивать на том, что они должны остаться. Как итог, их буквально вышвырнули из палаты спустя три минуты и сорок шесть секунд. Возмущенный крик Мономы до сих пор стоит в ушах, напоминая о том, как громко он выражал свое недовольство, пока его за шкирку утаскивала Асуи. Бакуго, как обычно, начал ворчать, но достаточно легко согласился уйти, естественно, не забыв бросить парочку угроз в его сторону, а также легонько — по мнению Кацуки — ударить его по голове. Асуи только и делала, что вздыхала, бормоча что-то о том, что они напоминают ей детей, пока Джиро неловко стояла рядом с ней, теребя волосы. Тодороки же, не совсем понимая, что происходит, глядел на то, как эта шумная компания удаляется, переводя взгляд с одного человека на другого и пытаясь понять, кто орет громче: Бакуго, героиня или же Монома, продолжающий свою жалобную тираду. После того, как все они ушли, Изуку остался со смешанными чувствами. Вроде бы, на душе стало тепло, когда он понял, что ребятам не все равно, однако взгляды, которыми они обменивались, вызывали у него чувство вины, потому что он не мог объяснить, что произошло. Ну, не совсем так, однако сначала его должны были допросить, чтобы парень не выдал секретную информацию сам того не осознавая.

𑁍𑁍𑁍

Урарака обессиленно упала на диван, потирая глаза в попытке избавиться от подступающих слез. Она уже окончательно перестала понимать, что происходит и кто прав. — Что вообще творится? — шепот Киришимы отчётливо слышно в тишине помещения, пока сам парень занимает место рядом с ней. Иида, единственный, кто сел в кресло, снимает очки и потирает переносицу, словно это поможет ему избавиться от головной боли. — Н-но… Как же так? Разве такое возможно? — Урарака резко поднимается с места и начинает рассаживать перед диваном, пытаясь понять, во что ввязали весь их класс и ее — бывшего — лучшего друга. — Я просто не могу в это поверить! Разве Всемогущий может ошибаться? Я понимаю, что все мы люди, но мне казалось, что он намного ближе к Мидории, чем мы все вместе взятые, да и он в нем души не чаял. Не говоря уже о том, что они проводили много времени вместе, поэтому первым бы про предательство узнал Всемогущий, так ведь? Просто вся эта ситуация отказывается быть понятной! — она стискивает зубы, руками ероша и так лохматые волосы. Киришима вздыхает и откидывается на спинку стула. Честно говоря, он понятия не имеет, как поступать в данной ситуации. Тем более теперь, когда Мидория не похож на себя прежнего. Хотя о чем это он. Возможно, они даже не знали настоящего Мидорию. — Я могу понять, что ты имеешь ввиду, Урарака. Я сам в начале не был особо уверен, однако Всемогущий… Давайте просто признаем: что бы не сказал Всемогущий, это автоматически воспринимается как правда, так ведь? В начале это был просто слух, в который, кстати, не поверил никто из нас. По крайней мере до тех пор, пока Всемогущий не решил вмешаться, — он сделал паузу, подбирая слова, — Я думаю, что все прекрасно осознавали, что между ними есть… Была… Какая-то связь, с помощью которой Яги-сан имел возможность узнать Мидорию. Это уже не говоря о том, что даже в отставке — он имеет буквально ту же власть, что и раньше. То же самое связано с его словами. Серьезно, давайте признаем, что это странно. Если бы Мидория не был предателем, разве у Всемогущего есть причины утверждать это? Тем более подтверждать слухи, которые поставят Мидорию в невыгодное положение? — Эйджиро присоединился к однокласснице, пытаясь хотя бы представить несколько вариантов, из-за которых происходит вся эта неразбериха. — Как думаете… Если бы он сказал, что… — Очако замерла, не зная, как сказать следующие слова, однако все же сделала это, — …что он не сдавал информацию злодеям, мы бы поверили? — прошептав последнюю часть, она сглотнула. Повисла тишина, нарушаемая лишь чуть сбитым дыханием девушки. Стоящий рядом одноклассник замер, не имея ни малейшего представления, что стоит сказать. Не говоря уже о других вариациях произошедшего. Действительно, какова вероятность того, что они доверились бы ему? Не отнеслись к этому скептически? Нет ни одного доказательства, чтобы опровергнуть тот факт, что все повторилось бы. — Как бы то не было, нам нужно что-то сделать… — Иида резко подал голос, разрушая ту тонкую грань, которая образовалась, — это уже произошло, поэтому единственное, что мы сейчас можем сделать — найти что-то, с чем мы можем помочь. Это не значит, что Мидория нас простит или что-то такое, нет, я не думаю, что мы в данный момент вообще имеем права просить об этом, но, мне кажется, нам стоит хотя бы попробовать, — парень отвернулся, сжав губы в тонкую полоску. — Хм? Что вы тут делаете? — Асуи появляется в поле их зрения, неся в руках тарелку. Ее внезапный приход заставляет их вздрогнуть, а тела дёрнуться в сторону. В помещении вновь повисла тишина, нарушаемая лишь еле слышными шагами Тсую, ходящей по кухне. — Ничего такого, — голос дрогнул, однако Киришиме все же удалось не поменяться в лице, хотя его волнение выдавали переплетённые пальцы, успевшие побелеть. Зеленоволосая девушка лишь кивнула, направляясь к лестнице, однако в последний момент остановилась. — Я не знаю, насколько сильно вы раскаиваетесь в том, что сделали, но, думаю, вам следует хотя бы попытаться заслужить его прощения. Да, не факт, что он примет его — на что он имеет полное право — но даже несмотря на это, таким образом вы позволите ему понять, что сожалеете о содеянном. Я не на вашей стороне, потому что вы были неправы, но вам следует раскаяться и доказать свои слова действиями, — обернувшись, она уходит, совершенно не замечая их взгляды, полные растерянности. Возможно, попытка и вправду не навредит…

𑁍𑁍𑁍

— Айзава-сенсей, Вы что-то хотели? — Изуку неловко сел на диван, выжидающе уставившись на взрослого, занявшего место на диване напротив. В учительской никого, не считая их, не было, из-за чего неловкая атмосфера ощущалась немного иначе. Ветер, дующий из окна, немного холодил кожу и вызывал озноб, будто предупреждая его, что разговор ему не понравится. Не то чтобы ему вообще когда-либо нравилось разговаривать с кем-либо в формальной обстановке, учитывая, насколько это бывает похоже на встречи в кабинете директора. Они никогда не заканчивались хорошо, поэтому Изуку считает, что его напряжённость и сосредоточенность вполне оправдана. Особенно сейчас, когда взрослый продолжает сверлить его задумчивым взглядом, будто может стянуть с него кожу и найти все недостающие детали, которые ему нужны. Он чуть поерзал на месте, еле слышно выдыхая. С каждой секундой, которую он проводил тут, ему становилось все более неловко, хотя куда уж. — Бессонница? Парень моргнул, растерянный из-за странного вопроса. Если он не ошибается, взрослый уже должен был знать о его проблемах со сном. Тем более после того, как он вломился к нему в квартиру и потребовал снотворного. — Э-э, нечто вроде этого? — его неуверенный ответ никак не смутил Шоту, уже привыкшему к такому тону. Честно говоря, взрослый сам не знает, почему он это спросил. Возможно, его мозг просто самостоятельно решил, что это поможет ему завязать разговор. — Ладно, я постараюсь не ходить вокруг, да около. Тебе может не понравиться то, что я скажу, но мне все равно нужно тебя предупредить, — его голос чуть понизился, а глаза приобрели странный блеск. — Я не знаю, что происходит сейчас в Комиссии, но это явно не что-то хорошее. Тебе нельзя выходить за пределы UA через главные ворота. Ни одному, ни с сопровождением. Вообще… — он не успел договорить прежде, чем Изуку резко встал с места, ударяя руками по столу между ними. — Что?! Почему?! — глаза расширились, а пальцы сжали дерево, готовые в любой момент разломать его от переизбытка эмоций. — Проблемный ребенок, сядь, — Шота перевел обеспокоенный взгляд на его руки, которые слишком сильно сжимали стол. Ещё секунда, и у него может пойти кровь, чего ему не хочется. — Н-но… Это несправедливо! Я ведь и так справлялся с их нападками, почему теперь что-то меняется? Вы думаете, что сможете меня тут запереть от остального мира? Сможете «защитить» от них? Это не име… — Проблемный ребенок, сядь, — в голосе прозвучала сталь, заставившая ученика вздрогнуть и неуверенно сесть. Шота вздохнул, потирая переносицу и пытаясь успокоиться. Последние дни заставляют его сходить с ума, но это не повод срываться на ребенке, которому и так требуется помощь, даже если сам ученик отрицает это. Изуку опустил голову, стискивал губу между зубов, почти мгновенно ощущая металлический привкус и боль. Это не возымело какого-либо эффекта, потому что голова продолжала гудеть от размышлений, а нога постукивать по полу, тем самым выражая его стресс более заметными способами. Не прикуси он губу намертво, возможно, начал бы бормотать, чего допускать в данной ситуации было нельзя. Парень не был уверен в том, что случайно не проболтается насчёт чего-то связанного с рейдом. Это автоматически уничтожило бы все, ради чего он это сделал. Он резко моргает, заставляя пелену перед глазами отступить, когда чувствует чье-то присутствие перед собой. Взгляд перемещается на чужие руки, которые пытаются аккуратно отцепить его пальцы, казалось бы, вросшие в ткань брюк. Дрожь пробегает по телу, пока разум бьёт тревогу, требуя, чтобы он сделал хоть что-то. Точнее, замер, как в средней школе, чтобы ему не влетело больше. Словно повинуясь какому-то инстинкту, тело замерло на место, а он и вовсе, казалось, перестал дышать. — …к… ребенок? Изуку, ты меня слышишь? Изуку резко сглатывает, приходя в себя. На мгновение он отшатывается, словно его обожгло чем-то, но в следующую секунду оказывается в чьих-то объятиях. Руки на плечах сжимают их, пока он пытается успокоить свое дыхание, готовое вновь сбиться. — Все в порядке. Все нихрена не так.

𑁍𑁍𑁍

Шота уставился на очередной отчёт, пытаясь сконцентрироваться на работе, а не на разговоре, законченному почти сразу, как только он начался. Ребенок вел себя странно. Сначала какая-то чушь о том, что он забыл все произошедшее во время рейда. Потом нечто вроде срыва из-за того, что ему не разрешили выходить за пределы академии, если это не является какой-то чрезвычайно важной ситуацией. Странная сумка, о которой взрослый все никак не решается спросить, и о которой он ничего не знает. Да и ученик ничего про нее не сказал, хотя, вроде бы, должен был задаться вопросом, чья она, если только он не знал про нее раньше. Он неосознанно выпрямился из своего сгорбленного положения, из-за которого у него затекла шея. Моргнув в недоумении пару раз, Шота прикусил щёку, решая, что делать. Прямо сейчас казалось правильным пойти и расспросить Мидорию, потому что он мог быть в опасности. С другой стороны в разуме летало напоминание о том, что не стоит делать поспешных выводов, — как Всемогущий — а подумать, что да как. Есть ли причина, по которой ему соврали? Скрыли такую важную информацию? Он не заслужил достаточно доверия? Или он был не слишком убедителен в своих словах? Обещаниях? Голова шла кругом, пока он медленно шагал из стороны в сторону, каждые несколько минут возвращаясь к своему креслу и крутясь, сидя на нем. Растерянные взгляды остального персонала были просто проигнорированы, ибо взрослый находился в своем собственном мире, поглощённый беспокойством. Он даже начал бормотать некоторые части, удивляя самого себя. Может быть стоило всё-таки поговорить с ним про рейд прямо там? Расспросить, проигнорировав слова Исцеляющей девочки? Или остаться рядом и успокоить? Является ли это причиной возникновения той реакции, возникшей сегодня? Или это Шота просто себя накручивает? Чиё уже несколько раз выдавала ему бумаги с результатами, а также проверяла их по его просьбам, поэтому идти сейчас к ней казалось каким-то варварством. Особенно во время ее обеденного перерыва, если верить его памяти и часам. По ее словам, в этом нет ничего удивительного. Ребенок уже получал огромное количество травм головы, а ту, которую он получил в битве с — предположительно Восстановителем — была достаточно серьезной, чтобы вызвать провалы в памяти. Удивило ли это его? Да, все равно это вызвало у него смятение и странные, смешанные чувства. Неопределенность выжимала все силы, а сомнения крутились в голове, словно это была карусель. Он уже несколько раз рвался в сторону общежитий, чтобы поймать там ребенка и попытаться вновь заговорить с ним; даже если понимал, что сейчас никому не легко, а его ученикам уж подавно. Поведение Урараки, Ииды, Киришимы и Тсую тоже настораживало. Ладно ещё девушка-лягушка: она вела себя вполне нормально, если сравнивать с остальными. Но они… Первые трое стали причиной его головной боли. Он уже сбился со счета, сколько раз он заставал из в гостиной после комендантского часа, обсуждающих что-то, о чем знают только они. Честно говоря, ответов хотелось все больше и больше, а ситуации не располагали к ним. Из него вырывается ещё один вздох, выражающий всю его усталость. Ему не поможет даже кофе…

𑁍𑁍𑁍

Изуку уставился на дверь, размышляя, стоит ли сегодня посещать занятия или лучше пропустить их. Как бы он не пытался убедить себя в том, что с его психикой все в порядке, а остальные ничего не знают об этом, почему-то все равно понимал, что это не так. Совсем недавно он горел огнем решимости сделать все самостоятельно, — да и до сих пор планирует спланировать и осуществить с одиночку, — но разговор с классным руководителем послужил чем-то вроде активатора. Эмоции, которые он подавлял после рейда, просто-напросто поглотили его разум и тело, вызвал нечто вроде истерического состояния, когда он задыхался и не мог ничего сделать. Его пытаются запереть в клетке и, даже зная причину, он не может успокоиться. Это ограничивает не только тело, но и его разум, в каком-то смысле. Справедливо ли это? Естественно, нет. Злиться не получается, хотя присутствует раздражение, так как планы придется поменять, да и камер явно прибавится. Изуку может понять, что они желают ему только хорошего. Чтобы он не попал в руки Комиссии, но понимать и доверять понятия разные. Не говоря уже о том, что сдерживать эмоции для него намного сложнее, чем он ожидал. Вот ещё один минус быть слишком эмпатичным и чувствительным с детства, ибо теперь, когда опасно проявлять какие-то признаки, показывающие его состояние, это может послужить ещё одной проблемой. Хотя это и так ей было. Мысли смешиваются в кашу, когда он вспоминает о Символе Мира: тот что-то от него хочет, но не может застать его в одиночестве, терпя неудачу каждый раз. Герой мог бы прийти к нему в общежитие и вломиться в комнату, — Изуку теперь не сомневается в том, что взрослый это сделает, будь у него возможность, — но его просто-напросто не пускают, понизив до звания помощника. На уроках героя отправляли в другую часть класса, подальше от него, пока с ним работал кто-то другой, всегда наблюдающий и за классом, и за Тошинори. Стоило Яги подойти хотя бы немного ближе, глаза взрослых блестели, будто бы бросая вызов, из-за чего блондин отступал, стискивая зубы. Да и Изуку предпочитает избегать его, так что и так сложная ситуация, становится ещё сложнее. Почему же жизнь такая проблемная?!