Падший Ангел:Борьба за справедливость.

Изуку шагал по коридорам UA, медленно обходя других студентов и игнорируя взгляды. Казалось бы, спустя такое количество времени, все должны были уже найти что-то поинтереснее обвинений, но, как уже стало понятно, он до сих пор самая обсуждаемая тема. Не то чтобы сейчас его это беспокоило. Опыта средней школы хватило, чтобы он мог просто проходить мимо, делая вид, что ему все равно. Так и было бы, если бы взгляды каждого не провожали его спину, будто на ней нарисовано что-то смешное. Вздохнув, он идёт дальше, намереваясь сначала пойти в раздевалку и сразу надеть форму для практических уроков. Судя по расписанию, сегодня должно было быть нечто вроде битв два на два. Никаких претензий по этому поводу нет, просто оставался вопрос, не вылетающий из головы: Когда Комиссия предпримет новые попытки? Если он правильно помнит, то и нападение во время экзамена было подстроено — он уверен на все сто, — ими, а значит, не стоит расслабляться. Если же судить по тем немногочисленным воспоминаниям, он также несколько раз замечал какого-то мужчину у ворот, пялющегося на верхнюю часть стены напротив места, где обычно пробегал Изуку ночью, в поисках новых ощущений и холодного ветра. Чуть не столкнувшись с одним из студентов, он поворачивает за угол, практически сразу же прилипая к стене и прячась за боковой стороной стеллажа с книгами, находящейся у минималистичной зоны отдыха, оборудованной недавно. — Ох, черт. Это уже издевательство, — прошипел он себе под нос, чуть выглядывая из своего укрытия. Он мог бы обрадоваться, что здесь почти никого нет, благодаря чему он незаметен, но этому не суждено случиться, ибо прямо там, чуть поодаль, стоит Яги, о чем-то разговаривая с Мирио. Подросток выглядит сначала подавлено, но стоит герою что-то сказать, так раскрывает глаза в шоке. До Изуку же доносятся лишь небольшие отрывки разговора, кое-как слышные с такого расстояния. Сколько бы он не пытался, многого понять не может, особенно с учётом того, что герой говорит практически шепотом, будто их могут услышать. Ну, впринципе, так и есть. — …Од…се… передается…поколение…ты…може…ста…следующим… — услышал он отрывки фраз, хмурясь с каждым словом, которое понимал. О чем вообще он говорил? Какое поколение? Что передается? Кому? Мирио? Он прижимается спиной ближе стене, обдумывая разные варианты. То, что он может опоздать на урок не волновало, ибо вышел он пораньше остальных, но в скором времени и они должны были придти. Не обратив на это внимание, парень вновь задумался, краем уха продолжая слушать разговор. Случись это несколько месяцев назад, он бы вздрогнул и сказал, что подслушивать нельзя, да и это нехорошо, но сейчас? Сейчас почти каждый человек в этой школе являлся его врагом, ожидающим его падения; мечтая, как они потом будут впиваться в его окровавленную шею, празднуя свою победу, одержанную над ним. Изуку не планировал их успеха, поэтому приходится использовать любые способы, чтобы добыть информацию. Даже такие. Вздохнув, Изуку отделяется от стены, на которую опирался, и делает шаг в противоположную сторону, предпочитая сменить маршрут, лишь бы не видеться с героем номер один, но замирает, стоит услышать следующее: — Мне осталось только забрать ее! — Яги хохотнул, приобнимая подростка рядом за плечо и улыбаясь ему. В глазах сверкнуло что-то темное, но быстро исчезло, сменившись прежним ликованием. — Надеюсь, что совсем скоро увижусь с девятым носителем и поговорю с ним! Не волнуйся, мой мальчик, ты станешь великим героем вместе с этой причудой, — ещё один раскат смеха прервал тишину, пока герой продолжал говорить, не обращая внимания ни на Мирио, застывшего на месте, ни на Изуку, которого теперь можно было заметить у стеллажа. Шаг. Два. А после лишь бег и полоса препятствий в виде учеников, снующих то тут, то там, пути к своему классу. Глаза мечутся в поиске чего-то, что помогло бы убежать. Спрятаться. Он хочет забрать причуду. Его причуду. Один За Всех. Других объяснений нет. Почему нельзя дать ему хотя бы немного покоя? И что ему теперь делать?

𑁍𑁍𑁍

Дверь с глухим стуком ударилась о стену, вероятно, оставляя на ней вмятину, после чего вновь захлопнулась, будто отделяя его от внешнего мира. Его дыхание эхом разносилось по помещению, утопающему в темноте, словно это логово монстра, выходящего лишь ночью, чтобы помучать людей. — Черт возьми… — тело трясется, пока паника охватывает каждый дюйм его существа. Что делать? Что делать? Что делать? Этот проклятый вопрос витал в воздухе, упиваясь его страданиями. Наблюдал и посмеивался над ним, считая, что он слишком жалок. Грыз его разум, пальцем указывая на каждый изъян, существующий в нем. — Люди неидеальны, — говорит он сам себе, закрывая уши и выдыхая, словно таким образом сможет избавиться от нового груза, сгущающегося в его сердце. Зачем он вообще решил пойти? Стоило просто просидеть весь день в комнате и попытаться отоспаться, пока есть возможность. Это сказалось бы намного более хорошо на его расшатанной психике, нуждающейся в передышке. Как бы сильно он ненавидел это, Изуку должен был признать, что информация была полезной. Он не знает, стоит ли соглашаться; отвергать то, что он хотел сделать своим. Уже сделал, если верить результатам. Либо же отказать? Второй вариант ему нравится больше. Один За Всех теперь принадлежит ему. Сейчас владелец Изуку, поэтому он имеет право выбора, так ведь? Если Всемогущий сказал правду, то насильно причуду у него отнять не смогут, но не является ли Яги исключением из правил, будучи Восьмым? Его причуда — это гора секретов, о которых он ещё не знает, поэтому приходится делать разные предположения, надеясь, что судьба в этот раз на его стороне, что маловероятно. Паника отлегла, что порадовало его. Со временем он начинает все меньше и меньше впадать в истерики, предпочитая отвлекаться анализом, что вполне полезно. Концентрация на решении помогает держать мысли в узде. С решением он определился, но вопрос все также оставался. Да и что делать, если Всемогущий его поймает и загонит в угол, не оставляя места для побега? Что, если взрослый надавит? Изуку, определено, не самый лучший выбор для передачи причуды, но это не значит, что его просто так можно списывать со счетов. Он ведь планировал измениться, так ведь? Значит ему также нужно поменять свое отношение к себе, ибо как он потом собирается помогать Эри? Холодное прикосновение к плечу выводит его из транса, заставляя вздрогнуть от температуры. Глаза резко останавливаются на знакомой фигуре, а голова взлетает вверх, почти сталкиваясь с чужой. — Первый?

𑁍𑁍𑁍

Изуку мнется у двери, жуя губу. Совсем недавно он был намерен сидеть на своем месте и больше не соваться по направлению квартиры сенсея, но вот он вновь тут. Хотелось просто развернуться и уйти, проигнорировав мягкие прикосновения, веющие холодом за спиной, будто это его не касается. Он бы так и сделал, но Первый был непреклонен в своих словах. Видите ли, ему нужна поддержка. И, ну, не то чтобы Изуку мог отрицать это, однако это не значило, что за такими вещами как помощь и понимание он должен стоять у двери чужой квартиры, пытаясь определиться, стоит это того или нет. Уроки закончились ещё несколько часов назад, которые он провел в том пустом тренажёрном зале, сидя на полу в компании прошлого носителя. Беловолосый мужчина не разговаривал много, предпочитая появляться, может быть, два-три раза в час. Он не особо уверен в этом, ибо тогда находился в собственном мире мыслей и всех возможных отходных точек. Пока ничего дельного в голову не пришло, поэтому Изуку решил избегать героя всеми имеющимися способами. Словно услышав его мысли, чуть дальше появился Яги, уставившись в телефон и что-то печатая. Блондин что-то пробормотал, хмурясь чему-то на экране, при этом не замечая застывшего подростка, который в следующую секунду забыл про все свои мысли и начал стучать. В голове проносились всевозможные молитвы, которые, слава богу, были услышаны. Парень буквально влетел в квартиру, врезаясь в учителя, а после захлопнул дверь как раз в тот момент, когда блондин поднимал голову. Долгий вздох вырвался из груди, когда он прислонился головой к стене в коридоре, пытаясь вернуть сердце на место и успокоить пульс. Такое ощущение, что вся жизнь пронеслась перед глазами. Его чуть не увидели! А он ведь только недавно решил не попадаться мужчине на глаза, но нет же, все опять должно пойти не так. — Проблемный ребенок? — голос взрослого выводит его из оцепенения. Подскочив на месте, он медленно оборачивается, внезапно для самого себя осознавая, что натворил. Он опять вломился в чужую квартиру, так и устроил сцену, которую будет сложно забыть. И что самое главное… Как ему теперь объяснить, зачем он так поступил?! Не расскажет же он про свою причуду, которую хотят забрать?! Ну уж нет, такого ему не надо. — Здравствуйте, Айзава-сенсей… — он затихает, вдруг заинтересовавшись полом. Вот, тут даже можно разглядеть несколько повреждений от когтей кота. — Иди в гостиную, поговорим там, — со вздохом приказывает мужчина, собирая черные волосы в хвост и направляясь на кухню. Изуку сглатывает, максимально медля. Может быть ещё не поздно уйти и сделать вид, что ничего не было? Разумеется, это очень плохой план! Его классный руководитель просто найдет его и потребует ответов, если не сейчас, так точно позже. Парень вновь оглядывается на дверь, мысленно представляя себе сцену побега, где он уже тянется к дверной ручке, но появившийся перед ним учитель отгоняет все надежды прочь, кивком головы указывая на дальнюю часть коридора, ведущую к гостиной. Пол под ногами холодил кожу, вызывая мурашки, а постепенно улетучивающийся адреналин оставил лишь усталость от долгого дня. Вся эта сегодняшняя суета вымотала и высосала все те частички его маленького отдыха, которого, теперь казалось, вообще не было. Мягкая обивка дивана приглашающе прогнулась под его весом, посылая призывая его истощенному телу лечь и раствориться в безопасности и безмятежности, будто это возможно на данный момент. Тем более когда рядом с ним садится его классный руководитель, который в любом случае захочет узнать, с какого такого перепугу он вломился к нему в жилище. Ещё и налетел у входа… Это только усиливает его головную боль и сухость в горле. Боже, ему не следовало слушать Первого, ибо от этого намного больше проблем. — Девятый, думаю, тебе стоит посетить своего учителя, — с улыбкой сказал ему Первый, садясь рядом с ним и пытаясь заглянуть в глаза, спрятанные за волосами. Ему стоит перестать вестись на такие уловки, правда. Иначе его друзья будут таким же образом манипулировать им и заставлять идти куда-то, куда он не хочет. Тело обмякло, словно все ниточки, державшие его на плаву, резко обрезали. Зевок поднимался по горлу, грозясь вырваться наружу, пока он старался держать глаза открытыми. Вчерашняя бессонная ночь — точнее одна из, — явно не пошла ему на пользу. Стоило все-таки сдаться под натиском усталости и вырубиться на несколько часов. Возможно, именно это и помогло бы ему от головной боли. — Проблемный ребенок? Не хочешь объяснить, что было в коридоре? — Шота заговорил спустя несколько секунд, быстро обдумав план действий. Вечно бегать и упускать все из виду не получится. Рано или поздно пришлось бы вытащить ответы хотя бы на некоторые вопросы, требующиеся для заполнения пробелов. Изуку, находящийся сейчас между паникой и сном, выпрямился на месте, избегая прямого зрительного контакта. Мысли кружились и складывались в разные оправдания, которые, возможно, могли спасти его шкуру. Однако вслед появились и слова Первого носителя, советующего хотя бы немного довериться своему учителю. Подумав об этом еще несколько бесконечных секунд, он повернулся в сторону взрослого, делая глубокий вдох. Собрав все мужество, он сказал следующее: — Всемогущий меня преследует, — эти три слова требовали от него титанических усилий. Стоило им сорваться с губ, так паника вновь загудела под кожей, покалывая. — Яги тебя… Что? — на лице Шоты отразился весь спектр эмоций. Начиная гневом, заканчивая раздражением. Мужчина знал, что блондин так просто не отступит и будет гнуть палку дальше, однако был вполне уверен, что он и учителя дали ему простые инструкции, требующие немедленного выполнения. И пункт с указанием держаться подальше от его ученика входил в этот длинный список. Айзава хотел заговорить, но остановился, услышав звонок. Судя по всему, звонили не ему, так что взгляд сам остановился на растерянном ребенке, который потянулся в карман. Он посмотрел на него с таким видом, словно даже не понимал, что тут делает устройство. Выглядело даже забавно. Настолько, что вызвало смешок, который сразу же заглох, стоило вспомнить слова про преследование. Он уже чувствовал, как головная боль медленно подкрадывается к его измученному разуму, издеваясь над ним. — Хм? Что ей нужно? — прозвучало полушепотом рядом, стоило Мидории увидеть, кто звонил ему. И так подпорченное настроение было полностью задавлено, исчезая как мираж. Почему его просто не могут оставить в покое? То она, то этот! Кто будет следующим? Разве обычное спокойствие должно стоить ему таких усилий? Да, в мире ничто не достается просто так, но это не значит, что эту задачу постоянно нужно усложнять! В следующее мгновение телефон выхватили из рук, оставив ошеломленного Изуку сидеть с раскрытыми глазами, уставившись в пустоту, где раньше держали телефон. Глаза переместились так, чтобы заметить лицо Айзавы, пронизанное вселенской скукой. Глянув, кто ему звонит, учитель отложил телефон на кофейный столик, одновременно с этим забирая кружку и делая несколько глотков. — Что? Ты не выглядел так, словно хотел общаться с ней, Проблемный ребенок, — пожал плечами мужчина, о чем-то задумавшись. В гостиной повисла короткая тишина, вновь нарушенная Айзавой. — Я видел это по твоим глазам. Прекрати смотреть на меня, как на какое-то чудо света, — он скрестил руки на груди, почему-то выглядя до абсурда человечным. Не то чтобы Изуку не считал его человеком! Просто, ну… Все ещё было сложно свыкнуться с мыслью, что тот, кто когда-то угрожал ему исключением, сейчас так сильно пытается не допустить этого, прилагая усилия. Вкладывая в это частичку себя. В данный момент его старались хоть как-то подбодрить, даже если в странной, для них обоих, манере. Нет сомнений, это было неидеально, но и сам Изуку далёк от того, что называют совершенством. Да и одна лишь попытка вызывала теплое ощущение в груди, ослабляя узел напряжения, повисший тяжёлым грузом на душе. Маленькая улыбка появилась на лице, и точно также медленно исчезла, сменяясь чем-то вроде сожаления. Изуку ненавидел это. Видеть доказательства доброты по отношению к нему, но при этом не отвечать тем же. Он уже сам сбился со счета, сколько раз увиливал от разговора и переводил тему, стараясь держать классного руководителя на расстоянии, словно это может помочь ему. Даже если где-то глубоко внутри понимал, что это все ложь и у него ничего не получится, если продолжать также. Его вздох привлек внимание взрослого, вновь поставив в неловкое положение. Стоит говорить или нет? А что делать, если он отреагирует не совсем так, как он рассчитывал? А как он рассчитывал? Какую реакцию хотел? Чего он вообще от него ожидал?! — Проблемный ребенок? — Айзава пересел ближе, подняв бровь. Руки рефлекторно закрыли рот, когда он понял, что вновь бормотал. Он честно думал, что эта глупая привычка наконец оставила его, но, видимо, даже это будет слишком великим подвигом со стороны Вселенной. Нельзя же хоть в чем-то ему помочь. Шота положил кружку на стол, медленно хватая его руки своими, отодвигая их от лица, которое местами уже усеивали царапины от ногтей. Изуку ожидал, что его поругают, но вместо этого его просто потрепали по голове, превращая его гнездо из волос во что-то похуже. Беспокойство скручивало органы, пока разум пытался определиться, что делать в данной ситуации. Сказать хоть что-нибудь? Или молчать и дальше? Инцидент со звонком почти забылся, пока он пальцами выводил хаотичные узоры на чужой ладони, игнорируя вопящие в голове мысли о всей абсурдности ситуации. Это было проблемой второго плана. — Он другой… — послышалось очень тихо с его стороны. Настолько, что взрослому пришлось чуть наклониться, дабы услышать. Он пожалеет об этом. Все нутро кричало, что зря он начал. Бесполезно рассказывать об этом кому-либо. Бесполезно пытаться, стремиться или хотеть. Он ведь должен был справится сам, так ведь? Решать проблемы также, как он делал раньше. Раньше всё было по-другому. Тогда у него ещё были силы, чтобы бороться и надеяться. Сейчас же его сопровождают лишь бессилие и цели, которые он поставил перед собой. Причем ни то, ни другое — не помогает. Может на него так повлиял шок от заявления Всемогущего, вновь настигший его. Может моральная и физическая усталость. А может и спокойствие, которое ощущалось в этой квартире, в которой он сейчас сидел, захватив чужие руки и используя их как игрушки для снятия стресса. Он честно не знает. Просто хотелось высказаться хотя бы ему. Человеку, который сделал для него намного больше, чем все остальные. Тот, который отстаивал его свободу и права. Тому, благодаря которому он до сих пор сидит здесь, а не где-то в тюрьме строгого режима, куда даже при всем желании вряд ли попадешь. Айзава молчал, позволяя ему собраться с мыслями и при желании продолжить. — Я… Всемогущий, он…просто., — он сжал губы, надеясь, что дрожь не выдает его нахождение на грани слез. Почему это его вообще так сильно расстраивает? Почему волнует? Да, он растерян происходящим, но это намного лучше, чем вываливать на учителя информацию про Инко и Хисаши. Она была тем, кем он восхищался и кого любил больше всего на свете, но теперь… Теперь это была не она. Инко уже не та, кого он может вспомнить с теплом, а после улыбнуться, словно ничего и не произошло. Да и зачем рассказывать о такой чепухе кому-то? Это же глупо! Он опять поддается искушению поделиться со своими проблемами другому человеку, хотя понимает, что этого нельзя делать. Нельзя. Нельзя. Нельзя! Сколько раз то твердил себе, что каждый, кому он раскрывает свое израненное сердце — равен тени, ожидающей его падения, чтобы выйти в свет и занять место, никогда ему не предназначавшееся. Сколько раз он убеждался, что доверие — нож, который держит его враг, желая побыстрее избавиться от него. Сколько? Он даже не в силах посчитать! Горячие слезы текут вниз по щекам, пока Изуку мысленно проклинает себя. Он вновь допустил ошибку. Действительно, не стоило слушать слова Первого. Вообще не стоило обращать внимания ни на него, ни на происходящее вокруг. Известно ведь, что от этого только проблемы! О, как же он ненавидел эти чувства и эмоции, да и все, что связывало его с кем-то или чем-то. Они заполоняли разум, извращая каждую клеточку благоразумия, превращая его в нечто похожее на психически нестабильного человека. Хотя сомневаться в этом уже нельзя, тем более теперь. Он одновременно желал и презирал последующее состояние, настигающее его после всплеска ощущений. Это напоминало ему тихую гавань, когда мысли наконец исчезали, оставляя лишь пустоту и даруя столь желанное спокойствие. Весь мир стирался, оставляя его одного на холодном полу у кровати, с которой он падал из-за очередного кошмара и громкого крика, застрявшего в горле. Глаза, устланные пеленой, не видели ничего, не считая его подрагивающих рук. В ушах уже давно стоял звон, сменивший собой тишину. Он чувствовал и не чувствовал одновременно, составляя какую-то странную комбинацию. Ему нравилось это ощущение покоя, когда все силы иссякли и он прекращал что-либо испытывать к какой-либо ситуации. Однако после начинал презирать это, ибо казалось, что он больше не человек, а бездушное тело, которое закопали глубоко под землю, лишь бы не видеть. Изуку понимал, что онемение близко. Сейчас эмоции бурлят внутри пуще прежнего, вытекая за край. А завтра там не останется ничего, даже маленькой капли, согревающей нутро. Как же он все это ненавидел…

𑁍𑁍𑁍

Пальцы вцепились в подушку с силой, которая напоминала использование причуды. Некогда присутствовавшая усталость сменилась чем-то похожим. Хотелось просто уснуть и выбросить все мысли из головы, оставляя покой и умиротворение. Голова лежала на чужих коленях, а тело укутано в знакомое одеяло, которое он иногда использовал. Буквально пару раз, но это четко отпечаталось в нем, оставляя смутный след. — Тебе уже лучше? — задал вопрос мужчина, пропуская его волосы сквозь пальцы, медленно успокаивая. Изуку не ответил, вместо этого натягивая одеяло выше, в попытке скрыть лицо. Это не особо помогло, ибо глаза все ещё можно было заметить, но стало намного лучше. — Хорошо, я понял. Ничего страшного, если тебе ещё нужно время, — кивнул чему-то своему Шота, продолжая играть с его волосами. Кончики до сих пор имели черный цвет, хотя корни постепенно захватывала зелень. Возможно, в скором времени его опять украдут Немури и Хизаши, придумав какую-то глупую отговорку. А после, вновь убедив ребенка перекраситься, будут ему досаждать без остановки, воркуя и улыбаясь от уха до уха. Обязательно называя его какими-то унизительными, но по-своему уникальными прозвищами. Его уже успели пересохранить в мессенджерах, чтоб их… Вздохнув, Шота начал думать о причине, по которой Яги мог преследовать ребенка. Ему уже запретили подходить к Мидории без веской причины и в отсутствии кого-то другого, так что сказать что-либо не было возможно. Была, конечно, вероятность, что он напишет ему, но если он правильно помнил, Изуку давно заблокировал блондина. Так или иначе, нет доказательств, что мужчина не решит создать новый профиль или попросить кого-нибудь другого помочь, поэтому нужно быть начеку. Ещё немного обдумав оставшиеся детали, Шота медленно сместил голову ученика на диван, а сам поднялся и направился куда-то в спальню, оставив Изуку смотреть ему вслед. Мидория чуть приподнялся на локтях, стоило услышать из комнаты звуки захлопывания ящиков и шкафов, создающих странную симфонию. Спустя пару секунд он приподнялся с места, натягивая одеяло на плечи и приближаясь к помещению. Дверь была открыта, но с его места на диване нельзя было заглянуть, теперь же, когда он подошёл ближе, он мог ясно видеть своего учителя, ищущего что-то. — Э-эм, Айзава-сенсей, ты что-то потерял? — неловко задал он вопрос, теребя края одеяла. — Не совсем. Я просто не могу вспомнить, куда их положил, — Шота на мгновение замер, а после обернулся и ответил. Спустя пару секунд он вновь занялся поисками, перекладывая кипы бумаг с места на место и изредка ругаясь, стоило наткнуться на чужие расписания и документы, которых тут изначально не должно было быть. Давать Заши разрешение иногда оставаться здесь — было явно лишним. Изуку не ответил, оглядывая комнату. Он был здесь лишь несколько раз, однако время всегда было поздним, поэтому разглядеть что-то в темноте не получалось. В отличие от других комнат, которые использовались крайне редко, не считая кабинета, эта комната казалась более обжитой, словно тут реально кто-то живёт. Он может поклясться, что тут могло быть около десяти предметов, относящихся к холодному оружию, но промолчал, решив не поднимать эту тему. Ноги сами понесли его в сторону рабочего места, заваленного несколькими кружками, оставленными здесь совсем недавно, и всякой другой мелочью. Через мгновения руки уже обшаривали ящики, ища то, о чем он даже не имеет понятия. Вспомнив об этом, Изуку вновь посмотрел на учителя, прикусив губу в нерешительности. Мало того, что заявился без приглашения и потратил чужое время, так и начал рыться в вещах учителя. Что за позор… — Ты хочешь что-то спросить? — не оглядываясь задали ему вопрос, выводя из оцепенения. Только сейчас пришло осознание: он пялился на затылок Шоты уже около минуты. — Если да, то спрашивай. Кто бы что бы не говорил — я не кусаюсь, — с усмешкой добавил он. Казалось бы, ситуация не смешная, да и проблем только навалилось, а его учитель — шутит! Шутит! И не в угрожающей манере, как он обычно делает на уроках, а как обычный человек, нашедший его поведение забавным. Даже если он решит рассказать, ему ни при каких обстоятельствах не поверят. — А что… Кхм, а что ты ищешь? — он отвёл взгляд, не в силах скрыть смущения. Стоило оказаться рядом со взрослым, как маска таяла, словно воск, раскрывая каждую реакцию. Он мысленно записал это в свой список проблем, которые нужно решить. Если так будет продолжаться — вся его ложь пойдет ко дну. Вместе с ним. — Ключи. Точнее связка ключей. На них ещё брелок есть, с черным котом, — на полном серьёзе выдал Шота, продолжая копаться в коробках и кашляя в кулак, когда поднялась пыль. Изуку смотрел на него ещё несколько секунд, но принялся за поиски, решив, что нужно хоть как-то помочь этому человеку, которому ни с того, ни с сего понадобились ключи. Кхм, точнее связка ключей. С брелком в виде черного кота. Кота. Чёрного. Мидория потряс головой, выкидывая из нее образ учителя, разгуливающего по кампусу с этим… Ну, этим. — Бумаги. Флешка… Ручка. Степлер. Ключи… Ключи?! — он бормотал названия вещей, на которые натыкался, но замер, стоило найти нужный предмет. Даже вскрикнул от удивления. Заметив, что к ним действительно прикреплён брелок с котом, он спрятал смешок за кашлем. Ну, или попытался. Немного гордый своей находкой он направился к Айзаве, который отвлекся от поисков и умудрился удариться головой о кровать, когда доставал очередные коробки. Ключи поблескивали от света ламп. — Я нашел, — маленькая улыбка тронула сухие губы, вызывая боль и слабое кровотечение. Стерев ее с помощью рукава, он протянул их нахмурившемуся мужчине, демонстрируя свой улов. — Спасибо, — Шота поднялся с места, забирая ключи и по одному отцепляя их от общей связки. Спустя пару секунд остался лишь один, прикрепленный к брелку забавного кота, который, словно больной, лежал с рыбой на лбу вместо холодного компресса. — Держи, — в руки не ожидавшему подростку сунули вещь, которую они искали, а после потрепали по голове. — Зачем? Что мне делать с ним? — Изуку нахмурился, смотря на мужчину, который молча запихивал коробки и прочие вещи обратно под кровать, откуда их достал. — Всмысле, что? Пользоваться, — невозмутимо ответил Айзава, отряхивая одежду от пыли и направляясь на кухню, оставив парня сзади в смятении. Немного растерянный, он поплёлся вслед за ним, словно потерявшийся ребенок, решивший, что нашел своего родителя, хотя на самом деле это был незнакомец. — Н-но они же принадлежат тебе! Как я могу пользоваться ими? Я даже не знаю, от чего они! — он отчаянно замахал руками, пытаясь привлечь чужое внимание, но Шота лишь спокойно продолжал ждать, когда будет готов кофе. Он даже не обернулся и не потрудился объяснить хоть что-то! Зачем ему эти ключи? От чего они? Почему их дали? Почему именно он? По какой причине они могут ему понадобиться? Вопросы возникали один за другим, нагружая его сонную голову. Точнее, теперь уже не сонную. Он растерял усталость в тот момент, когда ему сунули эту жестянку, применения которой он не знает. А взрослый даже не хочет помогать, предпочитая молчание ответам. Изуку был готов биться головой о стол из-за отсутствия объяснений, но решил взять себя в руки. Может ли это быть решением проблемы, связанной со Всемогущим? Или это какая-то загадка, нацеленная на поиск обходных путей? Возможно ли, что это ключ от чего-то важного, способного помочь? Когда он пришел в себя, уже был на ногах. Изуку даже сам не заметил, как встал и начал ходить кругами, пытаясь проанализировать ситуацию. Судя по тому, что болит бок — он ударился о край столешницы, что и послужило причиной потери концентрации. Со стороны послышался долгий, измученный вдох. Стоило обернуться, так взгляд наткнулся на чужое плечо, принадлежащее взрослому. — Пошли, — Айзава кивнул в сторону входной двери, ожидая, когда он сделает первые шаги по направлению к ней. Изуку напрягся, когда подумал о том, что его, возможно, выгоняют, ибо он доставил много хлопот. — Дай, — Шота протянул руку, уставившись на его ладонь. Изуку немного запоздало отдал ключ, но растерялся, когда взрослый опять вздохнул. Чужая рука медленно приблизилась к его, после чего взяла ее в свою и отдала ключ. — Ты меня неправильно понял, — Айзава направил и переставил его пальцы так, чтобы они обхватили предмет и плавно вставили его в замочную скважину. Стоило чуть крутануть, так раздался щелчок, означающий, что дверь открыли. — Теперь понятно? — в голосе не было ни капли злобы, а лишь мягкость, словно его боялись спугнуть. Изуку в шоке посмотрел на него, останавливая взгляд на чужих глазах, полных эмоций. Не было привычной строгости или холода, сопровождающих мужчину в любое время суток. Не было и злости или раздражения, уже глубоко укоренившихся в нем. Лишь молчаливое принятие и довольство собой. — Н-но… Как же… Это же твои ключи! Зачем ты отдаешь их мне?! — Мидория не мог понять этого. Да, он его ученик, за которого нужно нести ответственность, но отдавать ему то, что может дать доступ в квартиру? Разве это не рискованно? Вдруг он их потеряет? Или забудет, а их возьмёт кто-то другой, думая, что они принадлежат ему? — Чтобы ты мог спрятаться от Яги, — пожал плечами взрослый, отпуская его руку и возвращаясь на кухню, чтобы взять свою кружку с кофе. — В общежитии он легко может тебя найти, а сюда явиться не посмеет. Даже если и сунется — я не впущу, так что все в порядке. В случае тайного проникновения его можно отправить к Незу, который разберётся. Ключи ты не потеряешь, не беспокойся. Я более чем уверен, что ты позаботишься о них так, словно они могут убежать от тебя, так что они никуда не денутся. Лучше сядь и скажи, что бы ты хотел на поздний ужин. Я сомневаюсь, что ты вообще ел за сегодня, — выдал он невозмутимо. Шота никогда не был любителем длинных разговор, поэтому для него было непривычно говорить так много. Единственная причина, по которой он это сделал, сейчас сидела перед ним, разинув рот, не веря в происходящее. Шота фыркнул, пряча мягкую улыбку за кружкой, и отвернулся, намереваясь найти в холодильнике хоть что-то, чтобы использовать для приготовления еды. — А, — Айзава вновь сосредоточился на ученике, обернувшись. — Гостевая комната в твоём распоряжении. На диване ты жить не будешь. Не возражай. Можешь украсить ее так, как душе угодно, мне без разницы, пока это не является опасным и ты не берешь в руки молоток. Если что-то понадобится — просто скажи, попробую достать. Все, что есть в холодильнике — общее. Бери, что хочешь, просто не перебарщивай со вредной едой и не принимай никаких подачек от Мика. Никаких. Тем более от Полночи. Ключи теперь принадлежат тебе; это дубликат, так что не придавай этому значения, у меня их несколько. Коты сейчас живут в общежитии учителей, поэтому редко тут находятся, но иногда их все же можно встретить. Патрули обычно ночью, поэтому меня часто не бывает на месте. Можешь просто позвонить на мой личный номер или позвать другого взрослого, если возникнут проблемы. Они поймут и не будут злиться. Никаких запретов или подобного нет, пока это не угрожает тебе или другим людям. Если хочешь, можешь позвать друзей; просто убедись, что вы не слишком шумите, а в мой кабинет и спальню никто не заходит — там вещи, про которые лучше не знать. Я ответил на все твои вопросы? — наконец-то замолк Айзава, тяжело вздыхая и делая глоток кофе. У него уже горло пересохло от того, что он говорил в несколько раз больше, чем обычно… Изуку захлопнул рот, уставившись на взрослого. Каждый раз, когда он хотел задать какой-то уточняющий вопрос, Айзава, казалось, читал его мысли и сразу же перебивал, вываливая тонну информации. Сказать, что он сейчас в шоке — не сказать ничего. — …Да, — короткий ответ, видимо, устроил взрослого, так же, как и отсутствие возражений. — И не пытайся сбежать обратно к себе в комнату. Туда Яги явится первым, как только узнает о твоём присутствии. Просто возьми все, что тебе необходимо, вместо перебежек то туда, то сюда, — удовлетворённо вздохнув, Шота кивнул самому себе и взял ещё одну кружку с полки. — Тебе чай или что-то ещё? Я в любом случае редко готовлю, но умею. — Чай… — глухо повторили за ним, сидя за столом и пялясь в стену. Действительно, не стоило слушать слова Первого…

𑁍𑁍𑁍

Изуку приложил карандаш к губам, смотря на не выполненное домашнее задание. Он не сильно отстал от одноклассников, однако задачи вызывали некоторые сложности в выполнении, так как он отсутствовал в какое-то время из-за травм. Парень мог бы попросить Эктоплазма объяснить тему, которую не смог понять, но сейчас был уже вечер, а тревожить из-за такой мелочи не хотелось. Вновь перепробовав несколько вариантов решений, Изуку стукнулся головой о стол, устало вздыхая. Не то чтобы ему не нравилось учиться. Просто раздражало, когда из-за одной пропущенной темы приходилось так долго сидеть за одним и тем же предметом. Тем более, если этот предмет — математика, с которой связаны не самые лучшие воспоминания. Наверное, все дело в учителе, который преподавал ее в средней школе. Это был самый страшный урок, когда-либо существовавший на этой планете. Каждый раз Хаку-сан вызывала его к доске, являющейся идеальным местом для прилюдного унижения, которого он «заслуживал». Часто в этот период времени, пока он решал задачи, кто-то портил его тетрадь и учебник, исписывая их чернилами или поджигая с помощью зажигалки, сворованной — он сам видел, как Кира-кун украл ее, — у другого одноклассника. Любимой издёвкой было то, что они выливали какой-нибудь сок или газировку ему в рюкзак. Из-за этого все липло друг к другу, в том числе и к нему. Следующими в списке шли бумажные шарики, — смоченные той же газировкой, — которые кидали ему в волосы до тех пор, пока хотя бы десяток к ним не прилипнет. Ещё хуже становилось, если у кого-то была жвачка. Она либо заменяла шарики, либо оказывалась прилепленной между страниц его тетради, склеивая их. Они подбирались определенным образом. Чем больше текста — тем вероятнее, что ее прилепят туда. А если это домашняя работа? Без сомнений, эти страницы — следующие жертвы их выходок. Однако самым ужасным было даже не это. Самым ужасными и страшными моментами были те, в которых Хаку-сан злилась. Его не раз били металлической линейкой по запястьям, да так, что каждое движение вызывало адскую боль. Его голова не раз оказывалась слишком близко к доске, да так, что с грохотом билась о нее и окрашивала написанное белым — в красное. Ее голос, напоминающий скрежет металла о металл, вызывал мурашки и дрожь по телу. Она была его кошмаром, являющимся перед ним в реальности, превращая другие уроки, на которых ему также не хило доставалось — в благословение. — Что ты делаешь? — с оттенком любопытства спросил Шота, заглядывая через его плечо. — Д-домашнее задание, — забурчал он в ответ, резко закрывая тетради и захлопывая книги. — Тебе помочь?

𑁍𑁍𑁍

После того, как он фактически занял чужую квартиру, многое в его жизни изменилось. Ну, настолько, насколько это может измениться за два часа. С горем пополам, но домашнее задание было выполнено хорошо. Айзава вновь доказал, что являлся учителем не просто так. Он умудрился объяснить ему все темы, пока сам Мидория был готов прямо там провалиться в пол от стыда и неловкости. Он только начал проводить тут чуть больше времени, а уже умудрился учудить подобное. Ужас. Просто ужас! Взглянув на тикающие в гостиной часы, он убрал тетради обратно в рюкзак, который днём притащил с собой, и направился в — теперь уже свою, — комнату. Назвать что-то в этой квартире своим — язык не поворачивался. Изуку до сих пор ощущает лёгкую боль от подзатыльника, а также страх от того взгляда, который бросил на него взрослый, когда он оговорился и сказал противоположное. И с этим человеком ему придется делить место жительства… Где он так согрешил?!

𑁍𑁍𑁍

— Пошли, — лениво сказал Айзава, хватая ребенка за ручку рюкзака на спине и утаскивая с собой до того, как надоедливый блондин успел заговорить. — Ой, — Изуку поморщился, чуть не споткнувшись, но послушно пошел за ним. Хотя время от времени почти падал, так как взрослый не ослаблял хватку, отводя его подальше. Лишь бы Яги их не догнал и не попытался что-то сказать вновь. — Моей головной боли и так в достатке. Пожалуйста, отстань. Я на пределе. Если и ты сейчас не поймёшь моего намека, что ходить за нами не нужно, я не знаю, что я сделаю, — раздражённо подумал черноволосый, попеременно бросая на ребенка взгляды, молча проверяя его состояние. Казалось, что стоило Шоте отойти, так у всего, вызывающего мигрень, включалось нечто сирены. Иначе он не может объяснить частоту проблем, которые наваливаются на подростка, когда тот один. В очередной раз посмотрев на Изуку непонятным тому взглядом, он повернул за угол, минуя коридоры. Тут и там сновали студенты, торопящиеся на обед в столовую и громко разговаривающие о том, что нового они узнали на уроке. Проходящие мимо ученики обернулись, глядя на Шоту, молча тащущего его в противоположную сторону с невозмутимым видом, словно делает это каждый день. И так бледный Изуку побледнел. На улице быстро холодало, из-за чего часто можно было заметить учащихся в пиджаках или блейзерах, в попытках сохранить тепло и согреться. Небо заволокло тучами, скрывающими солнце. Чем-то даже наводило тоску. Долгие периоды дождей также не помогали сохранять позитивный настрой. Изуку посмотрел на своего учителя, открыв рот, дабы задать вопрос, но захлопнул его, решив не докучать. Айзава и так носится из-за его проблем так, будто они принадлежат ему самому. Было бы неплохо немного подавить свое любопытство и не говорить лишний раз. Хотя бы до тех пор, пока учебный период на сегодня не закончится. — Сенсей, Вы не устали? — Изуку отвёл взгляд, предпочитая сконцентрировать свое внимание на отполированном до блеска полу, вместо наблюдения за чужой реакцией на слова, сказанные в порыве чего-то неизвестного ему самому. Совсем недавно он раздумывал о молчании, однако вопрос вырвался сам, без предупреждения. Словно он подсознательно решил, что так нужно, хотя хотел совершенно противоположного. Шота на мгновение замер, вглядываясь в его сложное выражение лица, состоящее из различных чувств. Опустошение и вина смешались, оставляя проблески неловкости и недовольства самим собой. Разве не больно видеть подобное? Особенно у подростка, который, как и остальные, сейчас должен был радоваться вместе с друзьями и жаловаться на количество работы, которую нужно выполнить. Шота вздохнул, больше устало, чем гневно. Его это раздражало. Неимоверно. Система никогда не была идеальной, он знает. Всегда знал и будет знать, ибо является ее частью, хочет он этого или нет. Не имеет значения. Да и никогда не имело. Однако то, сколько у системы недочетов и недостатков выводило из себя. Они не смогли спасти его друга. Он сам не смог. Он не может быть невежественным и в этот раз, дабы спасти хотя бы своего ученика, невиновного в происходящем. Изуку — фигура на шахматной доске, которая до последнего не понимала этого, оставаясь в неведении. Но теперь приоритеты и неудачи сменились. Теперь он игрок, которому нужно выбраться из сетей и ловушек, чтобы сохранить дорогое ему при себе. Черта с два он просто так легко сдастся, так и не попробовав. — А ты? — медленно спросил он, приобнимая ребенка за плечо и выводя из угнетающих мыслей. Айзава не был разговорчивым человеком. И предпочитал таким оставаться, ибо это было безопаснее как для него, так и для окружающих. Обычно тишину разгонял ребенок, лепечущий о чужих причудах, которые показались ему интересными и которые он желал изучить лучше. Это не доставляло ему дискомфорта, а лишь разжигало интерес под кожей, клокочущий день за днём. Он даже сам не понимает, зачем задал, по сути, тот же вопрос, вместо ответа. — Я? — Изуку перевел недоверчивый взгляд на него, все ещё оставаясь открытой книгой, как бы он не пытался ее закрыть. Широко раскрытые зелёные глаза, которые утратили былой свет и больше не подходили к его старому «Я», погребенному под тяжестью событий, сделавших его таким, вспыхнули чем-то знакомым. Что-то давно утерянное в них, казалось, вернулось, даже если лишь на несколько коротких мгновений. — Да, ты. Здесь есть кто-то ещё? — фыркнув, ответил он, сдерживая смешок от вида Проблемного ребенка, оглядывающегося по сторонам, словно проверяя, есть ли тут поблизости кто-то ещё. Теперь коридор был пуст, лишенный чужих широких улыбок и смешков, наполненных радостью. Не было гула голосов, из-за которых собственный терялся. Не было случайных стычек, вызванных толпами других учеников, спешащих по делам. Различные запахи, вызывающие мигрень и головокружение, тоже отсутствовали, позволяя ещё больше проникнуться в эту одинокую прогулку, сопровождаемую ветром, слегка треплющем волосы. Были только они и звук их шагов, эхом бегущих вдаль, теряясь в лабиринте помещений, содержащих груды разнообразных воспоминаний, не принадлежащих им. Белый свет ламп, легко и мягко падающий на гладкий пол, отражаясь от него и разгоняя мрак, возникший из-за пасмурной, изредка дождливой, погодой. Казалось, что весь мир пытался отгородить их от себя. Создавал такую атмосферу, чтобы не было шанса избежать ответов и вопросов, столь долго томящихся в разуме; просящихся наружу. Словно крик сумасшедшего, требующий немедленного подтверждения. Будто хотел узнать, происходящее было реальностью или сном, созданным подсознанием. Нельзя было спрятаться или убежать от правды. Она колотилась в пространстве черепа, требуя свободы, как народ. Хотела выйти и выплеснуть весь яд, скопившийся за все это время. Когда у него в последний раз происходило подобное? Когда останавливали и заставляли размышлять о наиболее лучшем варианте ответа, который не вызовет ещё больше мыслей? Его друзья пытались. Медленно тянули разговор за нитку. Туда, где располагалось идеальное место для ловушки. Дабы он рассказал. Дабы он признался. Это не работало. Им не хватало упрямства все те разы. Сникали под его взглядом, шепчущем о знании происходящего. А после, отвернувшись на несколько секунд, чтобы придти в себя, либо молчали, либо опять перетягивали канат, только теперь наоборот; подальше. Сейчас такой возможности не было. Его учитель подобрал вполне идеальный момент для расспроса. Ни одной живой души рядом, готовой подслушать разговор. Ни одной возможности, что он сможет затеряться в толпе людей, в которой всегда чувствовал себя одиноким. Ни одного шанса скрыться от правды, прорывающейся через его собственную систему безопасности. Пальцы дернулись, желая сжаться в кулак. Ногти так и просили прижаться к мозолистой коже рук и оставить на ней мелкие шрамы в виде полумесяцев, пополняя его обширную коллекцию. Ладони вспотели, стоило вспомнить о лживой потере памяти. Изуку знает, что взрослый уже догадался. Ему нужно было лишь время, чтобы собрать копии данных перед тем, как их заберут. И так требовалось их отдать, просто он хотел отсрочить момент. Ничего больше. Просто сама мысль о том, чтобы говорить о его лжи — вызывала дрожь по спине, которую он пытался скрыть. Изуку не любил ложь. Ни в каком ее проявлении. И уж тем более терпеть не мог врать самому. Жаль только, что сама жизнь вынуждает его. Улыбаться и скрывать вину, которая словно волны бьётся о края его зрачков, готовых дрогнуть в любой момент от переполняющих его эмоций. Прятать мокрые от пота ладони за спиной, сцепив их. Лишь бы никто не увидел. Лишь бы никто не понял. Враньё — единственный действенный способ выжить. Но и самый рискованный. Лично для него. Особенно актуальным умение лгать или говорить полуправду было в прошлом, когда от этого в буквальном смысле зависело его благополучное возвращение домой. Не то чтобы это сильно помогало, но все равно ощутимо снижало риски и тяжесть ран. Да и скажи он правду… Ему и так никогда не верили. Поэтому разница между правдой и ложью была минимальной и рассчитывалась в количестве шрамов и степени боли, которые они приносили. Ни больше, ни меньше. Лишь холодный расчет, переплетенный с тогдашним страхом, заживо съедающим его здравомыслие. Но самым ужасным были те моменты, когда выяснялось, что он солгал им. Скрывал что-то за маской чистых побуждений, храня за ними исписанные листы, пропитанные фальшью и лицемерием. Они злились, гневались и раздражались, в после отыгрывались на нем, разгоняя дым, поднявшийся из-за пожара, вызванного им. Так сказать, заставляли отплатить за зло, без зазрения совести. Ну, они так думали. Он был готов провалиться под землю и сгореть заживо, лишь бы не быть рядом в такие моменты. Вот и сейчас хотелось исчезнуть с лица Земли и не слышать крики, полные разочарования. И слова, которые, словно наждачка, стирали кожу в кровь. Рука на плече вызвала напряжение в мышцах, будто ее положили туда для внезапного удара, которого, кстати, не последовало. — Я не буду задавать вопросы, — сказал тихим безмятежным голосом герой, убирая обе руки в карманы штанов. Изуку чуть ослабил плечи, до этого готовые с хрустом сломаться от паники и стресса, который он успел испытать за те несколько секунд. — Но только в том случае, если ты пообещаешь рассказать мне, просто позже, — казалось, взрослый даже не подозревал о реакции и мыслях, которые вызвал продолжением предыдущей фразы. Либо же притворялся невежественным, будто это его не касалось. И именно так напряжение вернулось, только теперь поселившееся глубоко в костях, присоединяясь к ним словно паразит, готовый выжать все оставшиеся соки. Впрочем, сравнение подходило неплохо. Оно будет раз за разом напоминать о себе, не позволяя похоронить со всем остальным. Плавать на поверхности, отказываясь утопать в вязком болоте из страхов, обид и боли, которое находилось прямо в сердце, не иссыхая.

𑁍𑁍𑁍

— Мидори! Ты идёшь в столовую? — Нейто выскакивает из-за угла, громко выкрикивая его имя и пугая его. Пальцы вцепились в часть рубашки у сердца, сжимая ее до побеления костяшек. Он все ещё дрожит от неожиданности и страха, который он испытал в этот момент. Не помогало и то, что Айзава только ушел, оставив его одного. Мидория чуть не использовал свою причуду, что могло привести к плачевному концу для блондина, который стоял перед ним, покачиваясь с носков на пятки и обратно. Изуку кое-как успел отпрянуть, когда Монома резко поддался вперёд, схватив себя за подбородок указательным и большим пальцем и состроив задумчивое выражение лица. Он рассматривал его около минуты, на протяжении которой Изуку застыл в том же положении, громко сглатывая от растерянности и нервов. Сделав какие-то выводы и кивнув самому себе, Нейто в одно мгновение схватил его за щеки и оттянул их в стороны, вызывая у него стон полный боли. — .фто ты…де…лаешь? — промямлил он в ответ на странные действия своего — вроде бы — друга. — Пытаюсь понять, во что ты опять ввязался. Выглядишь дерьмово, — с раздраженным вздохом отвечает тот, продолжая мять его щеки. Спустя пару секунд он отпустил их, теперь уже любуясь покрасневшими участками кожи. — Вау, теперь ты не похож на вампира или тех дам из средневековья, которые пудрились этой штукой… Как там ее? Ой, да без разницы! — присвистнул в начале Нейто, после чего раздражённо сдулся, спустя пару секунд возвращаясь к своему изначальному самовлюблённому типу поведения. (Он слишком быстро меняется в эмоциях. Изуку даже не успевает за ним). — Короче, не суть. Пошли. Я голоден, как волк, не охотившийся несколько месяцев. Тебе бы тоже поесть. А то скоро останутся только косточки! — заявил блондин, поправляя указательным пальцем свои воображаемые очки и улыбаясь. Маленькая улыбка возникла и у зеленоволосого, когда он молча плелся за Мономой, который продолжал шутить и строить смешные выражения лица, а изредка переходил в ругань, явно недовольный его поведением. Его тащили за рукав, словно он в чем-то провинился. Не совсем жёстко, но и не так, чтобы он легко сбежал. Даже нежно, в каком-то роде. Нейто отличался от других. Если ты его не знаешь, у тебя складывается впечатление, что он самовлюблённый ублюдок, вечно завидующий кому-то другому и не видящий дальше зеркала, висящего на стене. Словно он вечно смотрит на свое отражение и хвалит себя, ибо на большее он не способен. Но… Изуку видел больше. Даже среди его друзей Монома в начале находился в своем пузыре, но гладко проскальзывал в компанию, делясь чем-то повседневным. Мог вызвать гнев у Бакуго каким-то комментарием, который был шуткой, и начать спор, дабы развеять напряженную атмосферу и сгладить острые края. Завуалированно помочь Джиро или Тсую с домашним задание, случайно роняя их книги и возвращая на место, только теперь раскрытые на странице с той темой, с которой возникали проблемы. В моменты, когда к Тодороки подходили незнакомцы и тот чувствовал себя некомфортно, Нейто мастерски перенаправлял внимание на себя, отвлекая тех и заслуживая редкие подёргивания губ от нелюдимого друга. Все видели лишь внешнюю оболочку, но никто не мог раскрыть ее, не считая учеников 1Б класса или близких самому блондину людей. Вот и сейчас тот появился неожиданно, а в данный момент тащит его за рукав в столовую, дабы он поел. Изуку знает, что он будет скрытно наблюдать за тем, съест ли он или остальные ребята за столом все. Не переборщил ли Бакуго с остротой. Не обожглась ли Тсую. Не тошнит ли Джиро от еды с большим количеством масла. Не вспомнил ли Тодороки что-то неприятное из прошлого во время обеда. Монома заботился об окружающих. Не так, как это делали другие. Явно. На виду. А тайком, прикрываясь за потоком шуток и поведения, которые многие посчитали бы странным. Даже обидным. И ребята заботились о нем. Уроки, которые не требовали практических занятий, у обоих классов шли в одинаковом количестве, да и темы не различались. У Бакуго каким-то образом оказывались уже готовые конспекты, в которых нуждался Нейто. Не раз можно было найти у него в рюкзаке баночку шоколадного молока или какого-нибудь батончика, о появлении которых он не знал. Тодороки, чаще всего не зная, как именно стоит выражать благодарность, часто накладывал ему еду, а после пару секунд играл с ним в гляделки, зависнув с рукой, держащей палочки для еды над чужой тарелкой. Маленькие жесты, медленно построившие между ними столь близкие и тесные отношения, в которых хранилось тепло. Из мыслей его вывел щелчок, глухо отозвавшийся в его черепе. — Опять о чем-то думаешь? Не забивай эту прекрасную голову всякой чепухой! Только не в моем присутствии! И чего такой вялый?! Опять не спал всю ночь?! — с напущенным гневом затараторил Монома, дёргая его за рукав рубашки и вновь приходя в движение. — Вот реально! Как ребенок! Эй, не смейся! Тебе разве не стыдно?! Я, конечно, имею шикарные волосы, но это не значит, что я готов поседеть! Это все ты виноват! — громко заявил тот, стоило вырваться тихому фырканью. Нейто состроил максимально недовольное выражение лица, вызывая ещё один смешок, а после не выдержал и тоже хихикнул, отворачиваясь и шагая дальше. Изуку топал за ним, теперь заметно повеселевший и растерявший большую часть напряжения, сохранившегося после недавнего разговора. Такие, казалось бы, глупые перепалки с другим парнем расслабляли, ибо он не видел в нем фальши, как в остальных. Можно было спокойно выдохнуть и знать, что все высказывания, которые могли ранить его — были не больше, чем шутка, нацеленная на поднятие настроения. С ним было легко и просто говорить о любой чепухе, которая приходила в голову. С ним он чувствовал себя нормальным. Он не был Мидорией — учеником геройского курса, преемником Всемогущего и противником Все За Одного. Не был сломанным ребенком, которого замотала жизнь. Он был просто Изуку — подростком, версией, которой он мог бы когда-нибудь стать. Однако, несмотря на то, что приходилось довольствоваться такими короткими моментами, он был самым счастливым человеком, забывшим обо всем, кроме чужих искренних улыбок, направленных на него. — Ну вот опять ты витаешь в облаках! Сейчас споткнешься и полетишь лицом вниз с лестницы! И я тебя оставлю падать! — пригрозили ему указательным пальцем, вновь щёлкая по лбу. Изуку знал, что это враньё и упасть ему не позволят, но кивнул со всей серьезностью, которая у него была, а затем замер. — Погоди… — Изуку остановился, уставившись в пол. — Что теперь? — обернувшись поинтересовался Нейто, глядя на него в ожидании. — Ты назвал меня «Мидори»? — Ой… И вправду, ой.

𑁍𑁍𑁍

Изуку молча жевал рис, стараясь игнорировать взгляды друзей, попеременно следящих за ним. Не то чтобы он не ценил их заботу, совсем наоборот. После столь долгого игнорирования это было чем-то странным, но не неприятным. Просто становилось неловко от пристального внимания, уделяемого ему. Будто он сейчас встанет и выкинет поднос со всем содержимым кому-то на голову, в попытке отвлечь их и сбежать… Не то чтобы он не был способен на это, но Изуку однозначно выбрал бы возможность скрыться как можно тише, дабы не светиться больше, чем он уже сделал. Никто не может винить его за это. В отличие от коридоров, которые они с Мономой миновали в рекордно длинные сроки — все из-за толчков в бок и поддразниваний, — здесь царила своя атмосфера. Лязг столовых приборов и громкие разговоры сливались воедино, возникая и исчезая через определенное время; сменяя друг друга. Приятный запах еды, доносящийся с кухни, сегодня был более терпим и желанен чем обычно, не вызывая тошноты. Если на улице было холодно, то в столовой витало достаточно тепла, чтобы немного расслабиться и морально подготовиться к занятиям во второй половине дня. Для учеников геройского курса это чаще оказывалось практикой, чем теорией, поэтому они старались максимально восполнить силы и помолиться, чтобы их учитель был благосклонен к ним хотя бы сегодня. Не то чтобы это всегда работало. Просто поднимало дух, даря небольшое спокойствие. Тсую и Тодороки тихо разговаривали между собой, видимо, обсуждая сегодняшнюю тему по литературе, с которой у парня иногда возникали проблемы. Он был одним из лучших учеников класса, бесспорно. Просто во время написания сочинений Шото не совсем понимал, что стоит вычеркнуть. Не говоря уже о том, что если тема позволяла — сочинение всегда выходило меланхоличным и грустным. Если там есть какие-то персонажи, то как минимум у одного из них будет трагическая предыстория. Будущее вообще требует имения, в самом меньшем количестве, трёх носовых платков на одного человека. Главные герои не раз погибали от чужих рук, из-за чего Цементосс всегда придумывал для Шото отдельную тему для сочинения, не слишком отличающуюся от их. Дабы потом половина класса не зажимала лицо в руках, пытаясь скрыть слезы. Обычно ещё часть урока потом уходила на то, чтобы все успокоились и перестали всхлипывать, горюя из-за очередной потери. Ну, это не мешало ему зарабатывать высокие оценки. Наоборот, у Тодороки всегда оказывалось на несколько баллов больше, вне зависимости от длины сочинения. — Заткнись, чертов подражатель! — взревел Бакуго, повернувшись в сторону другого блондина. Монома лишь весело усмехнулся, не скрывая широкой улыбки. — Ой, подумаешь, бросил бомбочку бомбочке, — продолжал Нейто, кое-как уклоняясь от чужих палочек для еды, которыми целились ему в голову. — Эй! Вы сейчас разбросаете обед! Прекратите! — вмешалась Джиро, испепеляя их взглядом полным злобы, когда ее тарелка была задета в третий раз и содержимое чуть не пролилось на нее. Было немного непривычно видеть одноклассницу вмешивающейся в разборки этих двух. Шото зачастую просто наблюдал, а Асуи пропускала все мимо ушей, никак не реагируя, пока Изуку прятался за случайной тетрадкой, найденной в рюкзаке. Джиро не сильно отличалась от них. Просто включала музыку и слушала ее, равнодушная к их шалостям. Хотя в этот раз оба парня зашли чуть дальше, раз посмели совершить покушение на ее еду. Вот тогда-то она и пришла в ярость. — Что ты сказала?! Прекратить?! Скажи это этому придурку, который ворует мою еду! Твоя мне нахрен не сдалась! — прорычали в ответ, отпихивая руку Мономы от тарелки и игнорируя его оскорбленный вид. Обычно их компания была довольно тихой. Особенно в дни, когда Моному утаскивали куда-то его одноклассники, пока блондин кричал про свое обязательное возвращение, которое наступит чуть позже. Изредка к ним могла присоединиться Кендо, смущённо улыбающаяся и удерживающая блондина от доставления неприятностей. Вот только когда они собирались все вместо, зачастую происходили казусы, похожие на этот. Ну, у них все стабильно… Изуку отвел взгляд, делая вид, что не замечает перепалки происходящей перед лицом. Да, лучше притвориться глухим и слепым, словно он просто предмет мебели, не имеющий никакого отношения к этому. Отправив ложку бульона в рот, он продолжал наблюдать, изредка замечая головы одноклассников, занятых своими делами. Внимание полностью переключилось, заглушая звуки очередной драки рядом. — Урарака вместе с Иидой и Киришимой что-то обсуждают. Сато как обычно сидит с Кодой и… Это сокол? Хотя, ничего удивительного, — глаза бегали с места на место. Раньше он не мог даже обернуться, страшась случайно столкнуться с кем-то взглядом, однако теперь это не вызывало столь бурной реакции. Наоборот, сейчас отворачивались они, а не он, немного освежая. Напряжение после разговора уже утихло, потухая под весом шуток и всякой чуши, влиянию которых его подвергали во время путешествия сюда. Да, чужая болтовня действительно расслабляет, даже если это просто случайные факты, найденные в интернете. — Мина, Серо, Каминари… Почему он держит нож так, словно это волшебная палочка? Ладно. Это Каминари, от него можно ожидать всякого, — пожав плечами, он отвернулся, планируя наблюдать дальше, но замер, заметив жёлтоволосую голову у входа в помещение. Воздух похолодел, а время остановилось. Всемогущий пробирался через очередь, останавливаясь и отвечая на внезапные вопросы студентов, толпящихся со всех сторон. Паника поднялась по горлу, оседая на плечах и мгновенно вызывая напряжение. Сам того не понимая, он нахмурился и сжал руки на коленях, с силой сминая ткань брюк. Губы образовали тонкую прямую линию, а взгляд потемнел. Тетради и всё, что он успел достать за это время, полетели обратно в рюкзак, исчезая в соответствующих карманах. — Ой, да подумаешь! Ты ещё скажи, что сам так не делал! Ну вот серье… Мидори, ты куда? — Монома продолжал тараторить, играя на нервах Бакуго, но запнулся, глядя на внезапно вставшего парня. Его слова привлекли внимание остальных, отвлекая от дел. — Хм? Что-то случилось? — с пустым выражением лица спросила девушка-лягушка, закрыв тетрадь для заметок. — Ты в порядке? Ты кажешься бледнее, — поддержала подругу Кьёка, пристально разглядывая изменения в лице. — Все нормально, прос… — Юный Мидория! Изуку прервал Яги, обратившийся к нему. Мужчина стоял среди толпы учеников, устремив взгляд на него и подняв руку в молчаливом указе посмотреть на него. Мидория сглотнул, неосознанно отступая на несколько шагов, не отводя глаз. Ребята заметили резкую перемену в его поведении. Их друг обычно избегал Всемогущего, но никогда не делал это так явно. Если причиной изменения атмосферы стал бывший герой, то они должны были помочь. Молча придя к одной и той же мысли, они кивнули друг другу, поднимаясь со своих мест вслед за ним и безмолвно разделяя между собой задачи. Бакуго и Тодороки скрыли его за своими спинами, встав спереди. Немного сзади, по бокам, встали Джиро и Тсую, молча наблюдая за попытками Тошинори пройти через группы учеников, мешающих передвижению. — Чего ты ждёшь? Пошли! — Нейто схватил его за руку и потащил в сторону окон, разрывая зрительный контакт между ним и мужчиной. Не медля, блондин обогнул несколько столов, ругаясь себе под нос и игнорируя смотрящих на них студентов, которые тихо шептались о сцене перед собой. — К-куда мы идём? — запоздало задал он вопрос, пытаясь поспевать за быстрым темпом Мономы. — Куда-куда? Подальше отсюда! Не задавай вопросов, Мидори! Сделаешь это позже! — отпустив его руку, Нейто принялся открывать окно, мгновенно впуская холодный ветер и вздрагивая из-за резкой смены температуры. — Спрыгнуть сможешь? — поинтересовались спустя мгновение, выжидающе уставившись в зелёные глаза, обладатель которых не совсем понимал происходящее. — Да. Блондин молча схватил его за руку и прыгнул вниз, утаскивая за собой и слыша вдогонку чужие крики. Хорошо хоть, что было не так высоко и Изуку успел использовать причуду…