Я злой человек,я твой человек.

      Тёмный коридор освещают окна. Я иду не спеша, так как нога даёт о себе знать. От сильных побоев плетью, болит еще и спина... Не представляю как я еще, вообще, жив. Я давно смирился с тем, что уже из года в год таскаюсь по лагерям. Все мысли метаются в голове, как вороны в ночном небе.        Останавливаюсь я у двери и понимаю, этот разговор будет долгим...

***

      Желтоватое свечение лампы растекается по кабинету штандантенфюррера, мягко стелится на дубовый стол и обостряет видимость шрамов на лице. Ягер стоит спиной ко входу, и еле заметно слышит пошаркивающие шаги за дверью.       Стук в дверь       - Герр штандартенфюррор Ягер, можно войти? - сказал фриц, который вёл меня все это время.       Я вошёл в кабинет. Он был довольно просторным, но думал я не об этом. Сняв шапку я шагнул чуть вперёд и за мной захлопнулась дверь. По спине пробежал холодок. Я смотрел него напряжённо и не отрываясь. Меня немного покачивало, так как с ногой было неудобно долго стоять.       Ягер чуть поворачивается корпусом и вполоборота смотрит на вошедших, оглядывая заключенного с ног до головы холодным взглядом.       - Gehoert.       Немецкая речь хриплым, но красивым голосом звенит в кабинете. Ягер так и стоит у стола, соединив руки за спиной, и смотрит на вошедшего Ивушкина.       Клаус смотрит на дрожащие от усталости и боли ноги, на то как валится заключенный на стул и моргает, вот так, просто моргает.       Вытаскивает слегка изломанный выцветше-желтый лист и потерпанный карандаш на стол, раскладывая перед мужчиной.       Я подхожу к стулу и аккуратно сажусь на него. Точнее сказать, чуть ли не падаю. От усталости я еле кладу руки на стол, а палку ставлю рядом с собой. На всякий случай.       Размашистыми мазками вырисовывает полигон и танк, разворачивает чертеж к танкисту.       - Ты, - уверенно по-русски говорит немец и утыкает карандаш в изображение танка - Поле - обводит полигон.       Смотрит, пытается понять дошло ли до заключенного.       - Понял, - чуть с намешкой говорю я, слушивайсь в акцент. Так же даю понять, что понимаю.       Клаус чуть поднимает угол губ и кивает, вновь возвращая глаза на бумагу.       - Ты - указывает карандашом на танкиста - Обучать курсантов, живая мишень - слегка рычит на "р" немец       Смотрит, считывает движения напротив, понял ли?       - Аха.. Кхм, ясно, иду маневрируя не свожу прицела - я продолжал что то лепетать, показывая пальцем, чуть немного просмеявшись, это было забавно.       Странное чувство меня постигло. Словно нет чего то напряжённого.       Совершенно не понимая его речь, имея уровень базовых русских слов, Ягер лишь улавливает кивок и уверенно-утверждающий тон, это его устраивает. Так странно, этот человек чуть не убил его, а теперь он в его полной власти, странно.       Складывает бумагу вдвое и откидывает куда то на край стола, легко поднимается и отходит к тумбе. Что то звенит, пока Ягер выуживает бутылку и пару стаканов.       - Für Glück? - ставит небольшой стакан алкоголя напротив.       Я смотрю на немца вставшего из-за стола. Он аккуратно берет стаканы и игристую жидкость , разливающию по бокалам.       Я беру стакан в руки и спокойно с намешкой  произношу:       - Чтоб у тебя печень лопнула)       Ягер слышит тост, абсолютно не понимая о чем он, но задор с которым его произносит танкист несет что то хорошее, да, пожалуй именно так. Залпом опрокидывает в себя жгучее пойло и звонко ставит стакан на стол, наблюдая за заключенным.       Я вижу что фриц ничего не понял, ну и правильно нечего уши греть. Немец залпом выпил жидкость от чего я слегка удивился, но последовал его примеру.       После поставил стакан и немного поморщился. Давно я не пил что-то настолько горькое. Да и в целом не пил. Помню, как в 1942, в одно концлагере, фриц один делал что-то тоже игристое. Сладкое такое и закуска была не нужна. Выпил я тогда бокала два и с тех пор больше капли в рот не брал.       Клаус видит, что его собеседник уходит в свои мысли и неопределенно взмахивает рукой. Подходит к небольшому окну и задергивает плотные занавески, на улице беззвездная ночь.       - Ты танцевать? - небрежно бросает немец, стоит напротив заключенного, хотя тот еще сидит.       - Ну.. раньше в школе сценки ставили, приходилось. Иногда на праздниках тоже.. А так, нет наверно. Я убрал взгляд куда то в сторону, не поддерживая контакта, а сам думал:       °• зачем спросил?•°"       В его взгляде столько уверенности, когда с галантно заложенной за спиной рукой, он протягивает другую в приглашающем жесте.       - Ich habe nichts von deinen Worten verstanden, - тихо говорит на родном Ягер - aber es spielt keine Rolle, ich biete dir einen Tanz an.       - Что? А, ты же меня не понимаешь, ну я тебя тоже, - я чуть поднялся пошатывася, но успел схватиться за его руку        °•Хочешь танец, будет тебе танец, фриц чертов•°"       Ягер чуть стучит ботинком, отбивая ритм вальса, пока подтягивает с сидячего положения Николая и притягивает к себе. Рука крепко держит руку танкиста, другая сжимает спину и держит, не упасть.       - Dein Bein wird nicht lange dauern - фыркает немец, но смотрит холодно, долго, уверенно.       И.. раз, два, три. Вдох, моргнул, вдох. Между ними искрит, они чуть не убили друг друга, на войне приходится цепляться за последние минуты покоя, пусть даже со врагом.       Ягер крепко держит за спину Николая, почти перенеся его вес на руку, и шагает назад, начиная вальсовый квадрат.       Я аккуратно и не спеша иду за ним смотря куда то в пол, да бы не перебить ритм. Я пожалуй лучше в пол посмотрю, чем буду соблюдать с ним зрительный контакт. Конечно, было немного... Неловко? Хорошо, что этого не видят мои товарищи, особенно Василенок, он мне доверяет, а я что, с фрицем вальс танцую.       Ягер встряхивает головой из за нависшей на лоб челки и фыркает. Вести танец и так нелегко, а поддерживать мужчину, почти не уступающего тебе по весу, еще тяжелее. Он вдыхает и чуть приподняв танкиста, делает последний поворот и плавно опускает Николая, все еще поддерживая его под спину.       Я стараюсь аккуратно идти дальше, но нога словно онемела и не хотела нормально двигаться, но я шёл дальше. Я понимал что ему тяжело. Тут я словно падаю, но меня придерживают. И смотрю выше и вижу глаза. Его глаза. На них отражалось немного блеска от свечи/лампы. Я старался держать рановесие.       - Lebendig? - все еще фыркает немец, сбивчиво вдыхая воздух       Замечает, что танкист наконец то смотрит на него, а не пытается высмотреть что то в полу.       Свет лампы создает до неправильного теплую и уютную атмосферу, под рукой, что на спине танкиста, заполошно стучит советское сердце.       - Хахаха, - танкист немного немного посмеивается прикрыв глаза, толи от неловкости толи от радости.       Мягкий рокот чужого смеха доносится до Ягера. Он делает шаг вперед, оказываясь близко, слишком близко. Смотрит на прикрытые глаза, чуть подрагивающие ресницы и тихо выдыхает. Ты счастлив?       Рука в перчатке касается щеки заключенного, Ягер же секунду всматривается в него, запоминает мимолетную улыбку. Его губы касаются губ Николая. Вот так, просто и без раздумий.       Я без раздумий просто начал смеяться, как дурак. Вот серьёзно. Я уж думал, что все это... Конец? Оказалось, что нет. Он наклонился слишком близко и я почувствовал его немного тяжёлое, тёплое, но ровное дыхание. Сначала мой взгляд был притуплен так как я не понимал, что было не так? И тут его губы коснулись моих и я пришёл еще больше оцепенение. Его губы.. Они были обветренны, но на них еще остался след горького напитка. Я не двигался, а сердце забилось быстрее.       Ягер мягко отстраняется, он немец, но принуждать не станет, тем более чувствует, как сильно оцепенел Николай. Мягко касается на последок губами лба танкиста и отходит на полшага. - Du kannst gehen, ich habe es umsonst angefangen... - взгляд искрит, но постепенно возвращает прежнюю уверенность, немецкая речь чуть рычит из за сбитого дыхания.       После отстранения, я почувствовал поцелуй в лоб, а затем набережную немецкую речь. °•Что то не так?•° - думал я.       - Да ладно тебе, - я почесал затылок- С кем не бывает -  пытался я, как-то разбавить атмосферу, что бы не было длительной паузы, они меня честно бесили.