Осень

      Дотторе всегда ассоциировался у Панталоне с осенью.        Волосы Дотторе были подобны небу в ясный сентябрьский день, что подходил к концу: нежно-голубой небосвод, чарующий своей насыщенностью, расстилающийся по всему пространству от низин земли до вершин неба. Безоблачный, ясный и такой привлекательный, так и манящий тебя протянуть свои руки к нему. Вот только волосы Дотторе были куда доступнее, нежели небо. Именно поэтому Панталоне так часто их гладил, благодаря всех и всё за то, что они не такие далёкие в отличие от небесных массивов.       Глаза Дотторе были ярко-красными, словно плоды рябины, поспевающие к зиме, или листья на деревьях, держащиеся из последних сил за мать-ветвь. Такие яркие, насыщенные, словно артериальная кровь самых злейших его врагов. Но в отличие от плодов рябины, глаза Дотторе были постоянны. Можно было не бояться, что их склюют голодные птицы, что они сгниют или, например, опадут. Глаза Дотторе были крепче этой жалкой природы.       Походка Дотторе – листопад. Где он пройдёт, там всегда царила смерть и ужас, там всегда наступало отчаяние, подобное осенней хандре и унынию. За ним, как листья, падающие с деревьев вслед за холодами, гибли люди во имя науки. Но в отличие от листопада, походка Дотторе была всегда. Она сопровождала каждый его шаг, присутствовала при нём на постоянной основе. И Панталоне был рад этому, ведь листопад он наблюдал от силы раза три в год, а походкой Дотторе он любовался ежедневно.       Одежда Дотторе ассоциировалась ни с чем иным, как с холодами ноября. Когда весь золотой мех, последние листья крон деревьев, плоды яблонь осыпались, а снег ещё едва-едва падал на разгорячённую тёплой осенью дорогу, то наступали "серые" дни. Небо было серым от беспросветных снежных туч, своими громадами заслоняющих солнце, дорога была серой из-за бетона, смешивающегося со слякотью, и сливалась с небом. И в эти дни Панталоне всегда ходил уставшим, пропитанным тоской, унынием и столь ненавистной осенней хандрой. И лишь вечером, когда такой долгий рабочий день наконец подходил к концу, Девятый Предвестник быстрее ветра мчался в лабораторию к Доктору. Ведь только доктор мог заживить душевные раны больного банкира, поглаживая его по рукам и со всей нежностью целуя в щёку.       Маска Дотторе была подобна чёрным воронам, гордо сидящим на голых верхушках деревьев, или тёмному небосводу осенней ночи, когда холод пробирался даже под самую тёплую одежду, а ветер задувал за окнами дома. В такие моменты Панталоне предпочитал прятаться в объятиях партнёра, что согревали лучше любого горячего напитка, любой одежды и любого обогревателя.       Кожа Дотторе сродни белому снегу, выпадающему в конце ноября. Такой же белый, такой же чистый и девственный, как кожа Доктора, он падал на дорогу, уже заранее зная о своей гибели. Но первые снежинки, даже несмотря на весь страх перед смертью, храбро неслись на землю, желая объявить всему люду о том, что зима уже близко, что пора ожидать холода и минусовых температур. Вот только кожа Дотторе была вовсе не холодной, а даже наоборот – очень тёплой, горячей. Особенно в районе шеи и груди. И Панталоне был безумно рад, когда после нудной работы он мог прикоснуться к этой самой коже, не боясь, что она растает.       Общение Дотторе с другими людьми было сходно с холодом, царствующим осенью. Этот холод заставлял каждого, кто удосужился построить диалог с Доктором, надеяться, что больше никогда не будет общаться с этой персоной в будущем. Однако с Панталоне он был совершенно другим: ласковым, нежным и любящим, хоть он и старался не показывать этого. И Панталоне был счастлив, что был тем, кому Доктор смог открыться.       Вся персона Дотторе была подобна осени и её отвратительно-прекрасной красоте. Красоте, губящей и одновременно готовящей природу к зиме. Красоте, убивающей моральное состояние почти любого. Красоте отвратительной, ужасной и противной, одновременно с этим и прекрасной, завораживающей и заставляющей забывать, как дышать. Это был Дотторе.       И было до ужаса, до слёз и смеха иронично, когда Доктор пропал в сентябре. А в ноябре его тело нашли в пустыне.       Словно вся эта любовь была сентябрём – чистым, наполненным счастьем, теплом и нежностью.       Пропажа Дотторе – октябрём. Холодным, полным волнения и тревоги за любимого человека.       А момент, когда тело наконец-то нашли – ноябрём. Более холодным, чем октябрь. Опустошённым, полным тоски и печали, бесконечного уныния.

      Поэтому Панталоне так любит и ненавидит осень.