u r my home

      Джисон познакомился с Минхо на первом курсе университета. Он до сих пор помнит тот день, словно это было вчера. Помнит, как устал, как болела голова после нескольких часов в студии звукозаписи, как замерло его сердце, и воздух обжёг лёгкие, когда дверь открылась.       Минхо был неземным.       Разморённый после танцев, с влажными после душа волосами, расслабленный и вальяжный он по-хозяйски развалился на небольшом диване, растянувшись на нём подобно большой дикой кошке.       Хан никогда не видел людей красивее.       Все мысли в голове растворились. Он не слышал, о чём восторженно щебетал Феликс, не отреагировал, когда Чан позвал его, даже громкие возмущения Чанбина не заставили вздрогнуть и закрыть уши, как это было обычно.       Джисон думал, что сгорит от стыда прямо там в студии. Растеряв все свои коммуникационные навыки, шарм и обаяние, он отчего-то сильно нервничал, терялся, слушал невнимательно и отвечал невпопад. Хан был готов заплакать – таким клоуном он выглядел со стороны, но украсившая губы мягкая улыбка, которую он заметил, когда в очередной раз бросил взгляд в сторону Минхо, и добрые сияющие глаза, смотрящие прямо и открыто, успокоили.       В ту ночь Джисон не мог уснуть, ворочался, ругал неудобную кровать и глупое беспокойное сердце.       Вторая их встреча произошла на территории Минхо. Ли уже третий час подряд гонял Хёнджина и Феликса, а те в перерыве ныли Джисону в сообщениях, моля спасти их или хотя бы водички принести, потому что злой страшный дракон не пускает их и вообще смерти желает.       Конечно, они драматизировали, не мог Минхо быть настолько жестоким. Однако любопытство победило, и Джисон пришёл в зал для хореографических практик с тремя бутылками воды. Тогда он впервые увидел, как танцует Минхо. Хан замер у двери, не имея сил сдвинуться с места или оторвать восхищённый взгляд от гибкого тела, двигающегося в такт музыке.       Довольные его реакцией друзья переглянулись, победно ухмыляясь друг другу: план удался. Минхо заметил их улыбочки и пообещал себе погонять этих двух ещё пару часов, но где-то глубоко внутри он был благодарен им за эту маленькую шалость. Уже который день Джисон не покидал его мыслей, и он, сам того не понимая, искал его светлую макушку в коридорах и аудиториях, даже заглядывал пару раз к Чану на студию, но младшего там не застал.       Думать о ком-то было необычно, искать встречи – просто странно, но Минхо стало абсолютно всё равно на противоречивые ощущения и мысли, когда от чужого взгляда закипела кровь, и обожгло огнём кончики ушей. Он был настолько осязаем, что не нужно было смотреть в зеркало, чтобы почувствовать его на себе. Минхо чувствовал, как он боязливо скользит по нему, изучая, кристально чистый и по-детски наивный интерес, электрические разряды, бегущие по телу из-за этого.       Всё это было так странно и ново, но одновременно чем-то естественным и привычным, словно так было всегда. Словно так должно было быть всегда. Словно иначе между ними быть просто не могло.       В тот день Минхо пригласил Джисона в кафе, где они проболтали до самого закрытия. Хан был само очарование: восторженный, милый, с блеском в глазах он громко смеялся и просто обворожительно тараторил что-то, набивая щёки чизкейком. Минхо был покорён его естественностью и непоседливостью. На следующий день младший зашёл к нему снова, протянул айс американо и, гипнотизируя большими оленьими глазами, предложил прогуляться. Ну как ему можно было отказать?       Вскоре они стали не разлей вода. Ходили везде вместе, бродили по городу в поисках новых уютных мест, где можно было вкусно покушать, на общих тусовках тихо говорили и хихикали только вдвоём, не обращая никакого внимания на мир вокруг. Они так часто ночевали друг у друга, что чужой дом стал роднее собственного, в стакане для зубных щёток их теперь было две, а в гардеробе появились вещи, которые каждый носили чаще, чем свои. В какой-то момент, когда Чан устал находить Джисона дома у Минхо чаще, чем у себя и наоборот, он просто предложил им съехаться. Кто бы мог подумать, что через пару недель они пригласят всех на новоселье в новую квартиру, которую снимали вместе?       Сынмин тогда долго издевался над Бан Чаном и его выражавшими высшую степень шока круглыми глазами, требуя вызвать врача пожилому мужчине, а Чанбин не скрывал многозначительной улыбки и всезнающего косого взгляда мудрого мудреца, за что получил наказание в виде удара острым локтём в бок от Хёнджина. Из адекватных были только Феликс и Чонин. Они попивали соджу, наблюдая за всем со стороны, и обсуждали глупых хёнов.       Со дня их знакомства прошло уже несколько лет. Джисон успешно строил карьеру в музыке, а Минхо посвятил себя танцам. Работали они в одном агентстве и до сих пор снимали квартиру, которую начали снимать ещё в студенческие времена. Со временем их отношения никак не изменились и, казалось, стали более гармоничными.       Минхо любил готовить ужин под увлечённые рассказы младшего о новом альбоме или об аниме, над концовкой которого он плакал около часа, засыпать, любуясь огоньками гирлянд в его комнате, пока он что-то тихо напевал под гитару, и просто говорить с ним обо всём на свете. Джисон любил совместные поездки в богом забытые места, мягкий голос, подпевающий его очередному сольнику, заразительный смех, натуру шкодливую и непокорную, но умиротворённую и послушную рядом с ним.       Однако была в этой бочке мёда та самая ложка дёгтя.       Через полгода их дружбы в сердце Джисона поселилось чувство. Совсем маленький росточек чего-то незначительного, незаметного даже для него самого. День ото дня оно росло, крепло, распускалось невиданной красоты цветами из невзрачных бутонов, и однажды утром вид сонного растрёпанного Минхо, стоящего у плиты, заставил душу затрепетать. Но если от этого ещё можно было отмахнуться, списать всё на природную впечатлительность, чувственную душу творца, готовую отдаться красоте момента, то от домашнего Минхо в лучах утреннего солнца и тех чувств, которые он вызывал, отказаться было просто невозможно. Нельзя было выбросить из памяти нежную улыбку, солнце в тёмных волосах, свою старую растянутую футболку, идеально сидящую на нём.       Нельзя было забыть хриплый после сна голос и такое родное: «Доброе утро, Ханни».       Всё было точь-в-точь, как в их первую встречу: беспокойное сердце, густой тяжёлый воздух, застрявший в горле, трепетное волнение и мурашки, бегущие вдоль позвоночника. Только теперь всё иначе. Теперь Джисон был влюблён.       Чувства обрушились на Хана неожиданно и резко, пугая своей силой. Как он мог не замечать того, что росло в нём так долго? Когда он успел утонуть во всём этом и даже внимания не обратить на то, что давно пропал в шоколадных омутах ставших родными глаз?       Когда он отдал своё сердце Минхо?       Джисон не на шутку перепугался. Было страшно испытывать настолько сильное чувство к нему. Было страшно, но не потому что Хан боялся отказа, хотя его он, конечно, тоже боялся. Однако то был обычный страх, присущий каждому существу, как форма защиты от глубоко травмирующего опыта. Его страх был глубинным, уходящим своими корнями в нечто первобытное, граничащее с примитивными инстинктами. Это был самый настоящий ужас, от которого кровь стыла в жилах, сердце долбило в грудь, грозясь проломить кости, а дыхание перехватывало от одной только мысли, что Минхо может узнать его тайну.       Всему придёт конец.       Можно узнать о чувствах лучшего друга, можно принять их как факт и продолжить общаться, скрыв неловкость признания за шутками. Но как быть с тем, кто был кем-то другим, кем-то чужим этому обществу, этой планете и даже этой чёртовой туманности?       Каждую ночь Джисон подолгу смотрел на своё отражение, ища ответы в бездонных чёрных глазах, смотрящих на него из зазеркалья, в созвездиях на своём теле. Впервые за несколько лет он снова чувствовал себя другим, отвратительным, мерзким. Лишним. Это знакомое, но забытое чувство душило его, рвало душу в клочья, кусалось и жгло. Оно заставило вспомнить, кем он был.       Другим. Чужим.       Каждую ночь Джисон смотрел на себя настоящего и слёзно умолял, чтобы всё это было страшным сном, который скоро закончится, и он проснётся обычным человеком, каким всегда был, а всё это – бурные фантазии его неугомонного сознания. Но не было конца этому кошмару. Единственное, что было из земного в его отражении – гвоздики в ушах в форме ромашек – подарок Минхо на их первый совместный Новый год.       «Земля выбрала нас, а не мы её», — шутил всегда отец.       Минхо выбрал его.       Джисон нередко думал о том, что именно Минхо был обитателем далёких миров, застрявшим среди людей. Непонятый гений среди глупцов, странный человек. Своенравный, свободолюбивый, многогранный, стихийный в своём спокойствии он притянул его к себе, пленил в свои ласковые сети, стал его домом, островком спокойствия для беспокойной души.       Их отношения давно вышли за рамки дружбы, став чем-то большим, чем то, что люди называли любовью во всех её проявлениях. Их миры, такие разные и непохожие столкнулись однажды, дав начало чему-то совершенно необычному, хрупкому, ценному. Они стали частичками друг друга, единым целым, неразлучными спутниками на миллиарды световых лет вокруг.       Что будет с их миром, когда Минхо узнает, что выбрал не того?       «Пепел и руины», — шептал по ночам страх.       Единственное верное решение – запереть своё сердце на замок, уничтожить эти чувства, задавить их, приструнить душу, заковать в кандалы, не дать этому вырасти в нечто большее, чем оно было.       Казалось, можно ли было любить сильнее?       Джисон знал, что можно.       Знал, потому что не смог своими же руками погубить любовь.

🪐

      Минхо плюхнулся рядом с Джисоном.       Сегодня у них был вечер аниме. Ли любил эти спокойные тихие часы перед ноутбуком в комнате младшего, любил заключить Хана в объятия и засыпать рядом с ним, слушая размеренное дыхание. Вот и сейчас он протянул руки, обвил их вокруг тонкой талии и, довольно прикрыв глаза, устроил голову на груди младшего.       Джисон только тихо рассмеялся от лёгкой щекотки лизнувшего шею тёплого дыхания. Минхо всегда был тактилен с ним, но почему-то именно в такие вечера был особенно жадным до внимания, не выпускал из своих рук и лениво ластился, выпрашивая больше прикосновений к голове и плечам.       Совсем, как кот.       Помимо одного большого и самого вредного кота у Хана было ещё три. Суни, Дуни и Дори жили с ними чуть больше года и были такими же ласковыми и любвеобильными, как их хозяин. Они всегда встречали Джисона после работы, любили тереться мягкими боками о его ноги, ходить за ним по квартире и просто лежать рядом, пока он работал над музыкой. Минхо иногда негодовал, что эта троица предателей любила Джисона больше, чем его, но быстро успокаивался, стоило младшенькому потрепать его по волосам или почесать подбородок, словно он и правда был котом. — Ты сегодня долго, — не отводя взгляда от ноутбука, сказал Хан. Бывало, Минхо задерживался на работе, но сегодня он вернулся домой позже обычного. — Нужно было отработать пару движений. Талантливые ребята, вот и решил задержаться, чтобы точно всё было хорошо. — Вы так заботливы, учитель Ли, — поддразнил его Джисон, за что тут же получил щипок за бок, от чего подскочил и повержено заверещал, хватая старшего за руки в попытке предотвратить очередное нападение. — Ладно-ладно! Больше не буду! — смеясь, взмолился он.       Минхо довольно улыбнулся, успокаиваясь. — Включай уже, — буркнул он, натягивая на них плед поверх пухового одеяла. Джисон в последнее время часто простужался, и старший сетовал на его слабый иммунитет, пока тот забавлялся со своего ворчливого, но до умилительного заботливого хёна.       Не прошло и половины серии, как Минхо уже сопел. Его умиротворённый вид будил в Джисоне весь калейдоскоп эмоций от нежности до тайных желаний, пугающих своей реалистичностью во снах.       Каждый день всё труднее было сдерживать всё то, что он испытывал к старшему все эти годы, и что он отчаянно пытался выплеснуть на бумагу, выразить в музыке, заключить навеки в искусстве, но Минхо был чем-то гораздо выше всего этого. Он стоял у истоков искусства, был чистым вдохновением, желанной музой творца, его погибелью. Всё в нём заставляло душу трепетать, сдаться без боя, покориться, открыться, дать прикоснуться к самой сути.       Хан чувствовал, как день ото дня становился слабее. Он часто болел, концентрация терялась даже в обычные дни: то пара звёзд вспыхнет на щеках или руках, то волосы у корней потемнеют. Хорошо, что хоть глаза ещё не чернеют, вряд ли удалось бы оправдать это тем, что просто свет так упал.       Мысли не давали покоя, беспокойным ворохом кружились в голове, мешая спокойно жить и даже спать. Уже какое-то время он просыпался посреди ночи от кошмаров, в каждом из которых Минхо с горьким разочарованием в глазах обвинял его во лжи. Джисон кричал, звал его, молил о прощении, просил не оставлять одного, но не слышал собственного голоса в оглушающей давящей тишине. В лучшие дни после этого он долго не мог уснуть, но иногда страх овладевал им особенно сильно. В такие ночи он находил покой рядом с Ли, который всегда сочувственно улыбался и гладил по голове, обещая, что всё будет хорошо.       Джисон и помыслить не мог, что все его кошмары станут явью.

🪐

      Дни рождения Джисона и Феликса было принято отмечать вместе. Ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября была самой пьяной ночью в году для их компании, не считая дня рождения Бан Чана, где не выпить за здоровье неуклонно стареющего друга было сравни одному из семи смертных грехов.       Пока ребята играли в очередную игру с выпивкой и заданиями, согласиться выполнить которые можно было только на пьяную голову, Джисон устало наблюдал за происходящей вакханалией, удобно устроившись вместе с Минхо в большом кресле и положив голову ему на плечо.       Ли-старший сегодня перебрал. Алкоголь в крови превратил его в шаловливого кота, сводящего всех с ума своей неугомонной энергией. Он таскал куски пиццы с тарелки Чана, пока тот не видел, гонялся за Хёнджином, много шутил и громко смеялся, крутился под ногами, когда они играли в большую дженгу на желание и вредничал, когда кто-то отбирал у него Джисона. Утихомирить его озорство удалось, только отдав именинника в полное владение и позволив им сидеть в своём маленьком мирке в стороне от всех.       Хан был более чем рад такому развитию событий. Его полностью устраивал Минхо в качестве подушки, уютное тепло его тела и медленно поглаживающая рука на талии.       Сон неторопливо одолевал Джисона, и он довольно замычал, когда его ленивое тельце взяли на руки, чтобы отнести в кроватку. — Ханни, — Минхо уложил его и ткнул пальцем в родинку на щеке, а затем ещё раз, когда действие не возымело нужный эффект. — Проснись, бельчонок.       Младший открыл глаза, сонно моргая. Его разморило от еды, выпивки и игр. Двигаться не хотелось от слова совсем. — Что такое? — Вставай, иначе я тебя покусаю.       Хан захныкал, моля Ли о помиловании, но тот не сдавался. Он забрался к нему на кровать и потянул за руку, заставляя обратить на себя внимание. Старший был таким требовательно милым в своём желании, а Джисон таким слабым перед ним. Он поддался, позволяя поднять себя, и с нежной улыбкой на губах проследил за тем, как довольный собой Минхо сел напротив, копируя его позу. Ли взял его руку за запястье, развернув ладонью вверх, и положил на неё маленькую чёрную коробочку, перевязанную такого же цвета ленточкой. — С днём рождения.       Джисон почувствовал, как загорели щёки, и приятное тепло потекло по телу. Искорки благодарности танцевали в его ясных глазах, когда он посмотрел на друга. Получать подарки всегда приятно, особенно приятно, если дарит их Минхо, но больше, чем подарки, Хан любил самого Минхо и его любовь к созданию вот таких моментов, где они были только вдвоём.       Джисон не мог отвести глаз. Минхо был необычайно красивым прямо сейчас с хмельным румянцем на щеках и беспорядком на голове. Его губы, чуть припухшие и блестящие, растянулись в маленькой кошачьей улыбке, глаза горели в темноте. Он был воплощением искушения: притягательным, волнующим, любимым.       Безумно хотелось поцеловать его. — Откроешь? Или будешь мной любоваться? — Да… Да, сейчас.       Хан засуетился, краснея ещё больше и пытаясь собрать в кучу последние функционирующие нейроны. Он ругал себя за эту слабость перед ним, хмурился и дулся на самого себя, злился на эту чёртову коробочку, которая никак не хотела открываться, и свои неуклюжие движения.       Минхо наблюдал за ним, скользя взглядом по сосредоточенному лицу, внутренне тая от того, каким милым и забавным сейчас был его младшенький.       Наконец, Джисон справился со своим подарком. — Это точно не порвёшь.       Несколько месяцев назад они все вместе летали на Чеджу, где Минхо и Джисон купили парные браслеты с камнями, обозначающими месяца их рождения. С тех пор они их ни разу не снимали.       Около двух недель назад Джисон порвал свой браслет. Надевал после душа, и резинка порвалась. Он тогда со слезами на глазах зашёл на кухню, держа в руках бусинки, всхлипывая и постоянно извиняясь перед ничего не понимающим Минхо. Старший долго успокаивал его, после чего отпаивал ромашковым чаем и откармливал горе брауни Феликса. Позже они вместе сплели новый браслет и в который раз пересмотрели «Ходячий замок» – любимое аниме Джисона. — Хо…       Цепочка с кулоном. Обычное плетение без лишних деталей и синий полумесяц сапфира, обнимающий круглый камень белого опала. От значимости этого подарка, от его предыстории и смысла, который он в себе нёс, слёзы навернулись на глаза.       Камни – их месяца были объединены в единое. Это был подарок Минхо Джисону. Слишком значимым для него подарком. Слишком важным.       Руки чуть дрожали от волнения и испытываемых эмоций, когда он попытался застегнуть замочек. На помощь ему пришёл Минхо. Несмотря на изрядное количество выпитого алкоголя, он намного быстрее справился с этой задачей.       Глаза Джисона сверкали от слёз и любви, когда они встретились взглядами. В них было столько света и невыраженной нежности, что Минхо даже смутился, но позволил обвить себя ногами и крепко обнять за шею. — Спасибо, хён.       Он обнял его в ответ, провёл руками по спине, ощущая вязку мягкого свитера под подушечками пальцев и лёгкую дрожь тела. — И тебе спасибо. — За что?       Минхо замолчал, обдумывая. Когда молчание затянулось, Джисон отстранился от него, заглядывая в глаза. — За что, хён?       Тёмные глаза блестели в свете луны. В их чистой бездне Хан видел своё отражение. Больше в них ничего не было: ни страхов, ни сомнений, ни бардака мыслей, ни бушующего океана чувств.       Только луна. И Джисон. — За то, что ты есть у меня.       Слова, камнем лежащие на душе, слетели с губ легко, словно ничего не весили. Упав невесомым пером, они зазвенели в ушах, отдаваясь пульсацией в висках и покалывающим волнением в груди. Сердца забились в такт друг другу, голова опустела, все чувства смешались в один большой шар и вдруг схлопнулись до размеров атома, готовый взорваться опасной энергией в любой момент. — Ханни. — Хён.       Они заговорили одновременно, замолчали, удивлённо смотря друг на друга, а потом рассмеялись. — Ты первый, — предложил Джисон, прекрасно понимая, что до одури боится. Боится всего, что сейчас может произойти. Боится и жаждет этого больше всего на свете. — Ладно. Я… Я плохо говорю о таком, поэтому можно я покажу?       Сердце ударило в грудь, замерло, притаившись в ожидании. Во рту резко пересохло. Хан сглотнул, кивнув: — Покажи.       Минхо заворожёно проследил за тем, как дёрнулся его кадык. Судорожно выдохнув, он нерешительно обвил талию Джисона одной рукой, мягко притягивая к себе. Вторая рука легко коснулась горячей щеки, дыхание опалило кожу, аромат алкоголя защекотал нос, опьяняя.       Хан боялся пошевелиться. Он чувствовал его трепет, страхи и волнение передавалось через осторожные прикосновения и сбитое дыхание на губах. Джисон ощущал их жар, они были так близко. Между ними оставались миллиметры, одно маленькое движение, немного смелости. Желаемое было так близко, но он терпеливо ждал, боясь спугнуть, и только водил пальцами по нежной коже, успокаивая, разрешая, позволяя.       Мир замер, когда губы Минхо невесомо коснулись его. Джисон забыл, как дышать, себя, свою жизнь до этого мгновения. Сердце зашлось в бешеном темпе, от нереальности происходящего кружило голову. Он схватился за ворот мятной толстовки, притягивая обратно и порывисто целуя, когда старший, испугавшись его бездействия, попытался отстраниться.       Хан блаженно прикрыл глаза, поддаваясь вперёд, когда ему мягко, но уверенно ответили. От прежних страхов осталась только робкая взволнованность. Его пальцы отпустили ткань из тисков, лёгкой дрожью повели вверх по шее, огладили линию челюсти, извиняясь за эмоциональность и сковавшее тело оцепенение.       Минхо прижал Джисона плотнее, пальцы утонули в тут же потемневших волосах, язык скользнул в приоткрытый рот. Их стоны тихой мелодией смешались с загустевшим воздухом. Хан жадно вдохнул его вместе с тёплым и родным запахом ельника после урагана: свежесть дождя, пряная древесина сломанных веток, терпкие нотки крепкого алкоголя. Он был невероятным, сводящим с ума, заставляющим всё внутри трепетать от любви и сгорать от желания.       Хан томно застонал, когда раскалённую кожу на животе обожгло холодом пальцев. Там, где касался его Минхо, покалывало, тело ломало от сладкой истомы. Он тяжело дышал, молил и требовал большего, судорожно целуя сладкие мягкие губы.       Минхо нахмурился. Кожа Джисона обжигала до красных пятен под веками, словно на ней были разбросаны сотни раскалённых угольков. — Ханни… — он просяще позвал его, но Хан не услышал. — Малыш, пожалуйста…       Ли осторожно выбрался из плена нежных губ и открыл глаза, замерев.       Джисон пьяно и расстроенно смотрел из-под опущенных ресниц. Глаза – две бездны, портал во вселенную, никому неизвестную, дикую, одинокую, вечную. — Ханни… Твои глаза… — Ч-что?..       Хан моргнул, пытаясь избавиться от пелены, застилающей взор. Внутри похолодело, словно его окатили ведром ледяной воды. Десятки звёзд мерцали на коже предплечий. Сердце беспорядочно заколотилось в груди, разгоняя по телу тревогу вперемешку с отчаянием. Тело знобило, трясло от ужаса осознания случившегося.       Минхо неуверенно коснулся его плеча, и Джисон вздрогнул, отскочив, как от огня, еле удержавшись на слабых ногах. — Сонни… — Не подходи!       Голос неестественно хрипел, спазм скрутил горло, не давая свободно вдохнуть, в ушах звенело, перед глазами плыло от слёз. Джисон был в агонии.       Одна ошибка разрушила всё.       Минхо не смел подойти. Не мог. Паника накрывала крупными волнами, сносила столбы трезвого рассудка. Эта бредовая реальность пугала его. Пугала неизвестность, притягательная бесконечность бездонных глаз. Липкий страх пожирал изнутри, разъедал, сковывал тело, и только сердце кричало и рвалось наружу.       К нему.       Но Джисона уже не было. Только открытая дверь и темнота коридора.       Ли кинулся вслед за ним, но было поздно. Хан уехал на его машине. Колёса на машине Чана были проколоты. Он не оставил возможности остановить.       Минхо упустил эту возможность.       Дома его встретила тишина. В комнате Джисона творился беспорядок. Среди разбросанных на полу вещей лежали коты, с тоской смотрящие на Минхо.       Он ушёл.

🪐

      Уже несколько дней Хан сидел в номере мотеля на окраине города. Он игнорировал все уведомления, от которых разрывался телефон, не спал, не ел, не выходил из номера.       Теперь у него не было ни дома, ни друзей, ни смысла, ни желания жить. Сил не осталось даже на слёзы. Он чувствовал, как медленно гниёт изнутри, как умирает в нём всё живое и светлое, но ему было всё равно. Он просто хотел спрятаться от всего. — Джисон.       Чан махнул рукой перед его лицом в попытке вернуть в реальность. Они сидели в гостиной уже несколько минут, и всё это время Хан молчал, уставившись на стеклянную поверхность столешницы. — Джи, ты слышишь меня?       Джисон вздрогнул. — Да… Да, прости. Я просто задумался.       Бан Чан сочувственно посмотрел на друга. Выглядел он, мягко говоря, не очень. Опухшие от слёз глаза, тёмные круги под ними и искусанные сухие губы выдавали бессонные ночи, полные тревожных мыслей и переживаний. — Ты хотел поговорить. Что-то случилось?       Точно. Это же он пригласил Чана. Пригласил и сам же замер тут, как истукан, потерявшись в собственной голове. Одно сплошное разочарование, даже сам с собой справиться не может. Джисон усмехнулся своим мыслям и виновато опустил взгляд на свои руки.       Чан был единственным, кто знал о чувствах Джисона к Минхо. Хан сам как-то проговорился, перебрав с алкоголем. Видимо, пить ему было противопоказано, слишком много необдуманных поступков. Но тогда ему нужно было, чтобы хоть кто-то знал о том, как болело сердце от съедающих его чувств, как тосковало оно по тому, кто был самым близким, но оставался недосягаемым. — Я уезжаю, — едва слышно прохрипел он, шмыгая носом. — Что? Куда? — В Малайзию к родителям. А после не знаю. Куда-то очень далеко отсюда. — Джи… — Чан был шокирован. Не думал он, что всё закончится именно так. — Что произошло между вами тогда? — Это уже не имеет никакого значения. — Ханни… — Я уже всё решил, — он поднял на него взгляд, но, не выдержав печали в глазах старшего, снова посмотрел на свои руки. — Пожалуйста, не отговаривай меня. — Ты позвал меня только для этого? Чтобы попрощаться?       Хан кивнул. Он нервно перебирал пальцами ткань рукава толстовки, боясь смотреть другу в глаза. — Я не хотел никому говорить, но вы мои друзья и я… — он запнулся, пытаясь справиться с эмоциями. — Я очень дорожу вами и люблю. Я… очень благодарен всем вам за то, что вы были рядом со мной. С вами я чувствовал себя на своём месте.       Чан поджал губы, сдерживая подступившие слёзы. Было невыносимо слушать это, знать, что ничего уже нельзя было изменить. Он видел, что Джисону было плохо, видел, как тяжело далось ему это решение. Хотелось кричать, разнести этот чёртов мотель в щепки, заставить их поговорить друг с другом, но всё это было бесполезно. Джисон всё решил. Он закрылся от них. Закрылся от Минхо. — Когда ты улетаешь? — Сразу после разговора с тобой. Если честно, я уже опаздываю.

🪐

      Без Джисона было невыносимо. Дом опустел, стал чужим и холодным, мир утратил прежние краски. Минхо не появлялся на работе, игнорировал звонки и сообщения друзей, но вздрагивал от каждого уведомления в надежде, что это было от него.       Джисон заблокировал его везде, где только можно, всех их, и Минхо был готов на стенку лезть, сходя с ума от отсутствия возможности как-либо связаться с ним, узнать, где он, как он себя чувствует.       Каждую ночь он гнал машину по Сеулу в надежде встретить его, одиноко идущего по пустой улице с пакетом из дешёвого супермаркета. Каждую ночь он возвращался домой злой и уставший и засыпал в его комнате, вдыхая призрачный запах чего-то сладкого и нежного, витавшего в воздухе.       Раз за разом он прокручивал в голове тот роковой день и ненавидел себя за то, что позволил уйти, не остановил, когда мог.       Вид до ужаса напуганного младшего преследовал его во снах. Джисон был таким беззащитным, таким маленьким и потерянным в тот момент, а Минхо был слишком пьян и шокирован, чтобы что-либо сделать.       Ли не мог понять собственных чувств. То, что он увидел, приводило в ступор. Человек, с которым он провёл лучшие годы своей жизни, который и сделал их лучшими, был кем-то другим. Он скрывал это столько лет. Хан жил с ним в одной квартире, они провели бок о бок не одну ночь, были частями одного целого. Между ними не было секретов, закрытых дверей, скелетов, о которых они не знали. Однако Минхо не знал самого главного – настоящего Джисона.       Это злило. Выводило из себя.       Конечно, он всё понимал, все причины, знал все ответы на это пресловутое «почему?», но… Минхо был Минхо, и Хан знал это, как никто другой. Почему же он не доверился ему?       Но…       Изменило ли это что-то?       Наверное, Минхо действительно странный, потому что он не чувствовал ничего. Ничего не изменилось в нём по отношению к Джисону. Он всё так же безумно хотел увидеть его, обнять, услышать его смех. Он всё так же любил его, как эти несколько лет, что не мог решиться признаться ему, боясь оттолкнуть, потерять самое дорогое, что у него было.       Минхо вдруг понял.       Губы опалило фантомное прикосновение, он вспомнил их сладкий вкус, какими мягкими и отзывчивыми они были. Шумное дыхание, дрожь его рук у себя на шее, опьяняющие ласки и мягкая настойчивость – воспоминания пронеслись в голове. Он понял.       Джисон боялся потерять его не меньше, потому что…

Любил

🪐

      Минхо пообещал себе расцеловать Чана по возвращении в Корею. Он заявился к нему домой и заставил открыть дверь, грозясь выбить её, если его не впустят в течение секунды. Ли не помнит, видел ли он Бан Чана злее, чем тогда. На самом пике своей злости и на самой грани ангельского терпения старший – поистине впечатляющее зрелище. Всё, что Минхо помнит из его монолога – поток брани на английском и «Джисон у родителей», заставившее сердце пропустить удар.       С собой он взял только паспорт. Чан отвёз его в аэропорт, дальше всё, как в тумане, и теперь он здесь, стоит перед домом Джисона и боится даже дышать. От понимания, что сейчас может произойти всё, что угодно, его слегка потряхивало.       Собравшись, Минхо решился и нажал на звонок. За дверью послышались тихие шаги, в следующую секунду щелчок замка, и она открылась. На пороге стояла мама Джисона, явно удивлённая его приходом. — Минхо? — Здравствуйте, тётушка. Простите, что беспокою вас. Могу я поговорить с Джисоном?       Госпожа Хан устало и виновато посмотрела на него. Она любила Минхо, как родного, но теперь, когда он всё знал, она не знала, как поступить. — Тебе лучше уйти. — Пожалуйста, тётушка! — Минхо схватился за дверь, не позволяя закрыть её прямо у себя перед носом. Он не мог потерять последний шанс поговорить с Джисоном, не мог позволить ему уйти. Снова. — Я прошу вас, пожалуйста, разрешите мне поговорить с ним. Обещаю, я не причиню ему вреда. Я никогда этого не сделаю.       Она посмотрела на него внимательно и серьёзно, словно искала малейший намёк на ложь в его глазах, но увидела только искреннее волнение. — Он сейчас спит… — Я могу подождать, — перебил Минхо, боясь, что ему откажут.       Женщина улыбнулась и открыла дверь шире, впуская его в дом. — Проходи. Он у себя в комнате. — Спасибо большое, тётушка.       Минхо низко поклонился и поспешил в комнату Джисона. Волнение от предстоящей встречи гудело в висках.       Тихо закрыв за собой дверь, он обернулся на кровать.       Обняв подушку, Хан тихо сопел, подтянув к себе колени. Минхо тихо подошёл к кровати, присел на самый край и аккуратно завёл руку под капюшон своей толстовки, которую Джисон стащил у него ещё в студенческие годы. Так приятно было снова иметь возможность прикоснуться к нему, почувствовать его тепло, увидеть его таким домашним и родным. В груди заныло, когда Хан, улыбнувшись, завозился в кровати, сонно бурча что-то себе под нос. — Мам?       Младший приоткрыл глаза. Он не хотел просыпаться, потому что впервые за последнее время ему приснился прежний Минхо. Добрый и заботливый Минхо, который всегда будил его по утрам, когда он не хотел вставать. Джисон хотел остаться в этом сне навсегда, но реальность была жестокой.       Прикосновения, такие нежные и родные, принадлежать они могли только маме, потому что его больше не было рядом. — Почти.       Ли улыбнулся, наблюдая за тем, как вспыхнули звёздочки на похудевших, но всё ещё круглых щёчках, и как их обладатель, дезориентированный и растерянный, пытался отделить сон от реальности. — Хо? — Привет, бельчонок. — Что… Ч-что ты тут делаешь? — Любуюсь тобой.       Хан определённо точно уже не спал, но Минхо был прямо перед ним. Ли Минхо был у него дома и смотрел на него с таким трепетом и любовью. В какой из реальностей он может смотреть так на такого?       Джисон натянул на себя капюшон, подтянул к себе ноги и, обняв их, напуганным зверьком посмотрел на старшего. У Минхо сердце кровью обливалось от его желания спрятаться, запереться где-то у себя внутри, чтобы только не видели, какой он на самом деле. Насколько же сильно он боялся быть отвергнутым? — Сонни… — Не хочу, чтобы ты видел меня таким. — А я хочу видеть тебя таким, — мягко, но уверенно сказал Минхо.       Джисон недоверчиво посмотрел на него, но совсем маленький огонёк надежды вспыхнул в чёрных глазах вместе с крохотными звёздочками у него на носу.       Минхо больше не упустит возможности. Он не позволит этому огоньку погаснуть. — Я очень скучал по тебе.       Хан вздрогнул и уткнулся лицом в колени, чувствуя, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Я тоже… Я очень сильно скучал по тебе… — Ханни…       Ли протянул к нему руку, но младший отшатнулся от него, как от огня. Ему было страшно. Вдруг это будет их последняя встреча? Вдруг Минхо просто слишком хороший человек, чтобы вот так просто вычёркивать кого-то из своей жизни? Вдруг он приехал, чтобы попрощаться навсегда?       Джисона охватила паника. Он задышал часто и поверхностно, пытаясь совладать со всем тем, что испытывал, но с треском проигрывал собственным эмоциям. Сердце понеслось вперёд, он не мог вдохнуть, хрипя и задыхаясь. Слёзы одна за другой покатились по щекам, он чувствовал, что умирает. — Солнышко, успокойся. Всё хорошо.       Его голос резанул ясностью в оглушающем звоне, пугая ещё больше. Джисон замотал головой, сжимаясь сильнее. Чувства и переживания, сдерживаемые годами, обрушились на него, и теперь он не мог взять себя в руки. Звёзды на его теле замерцали, словно лампочки, ещё немного и перегорят, взорвутся, потухнут навсегда.       Минхо чувствовал, как собственное спокойствие вот-вот разорвёт в клочья. Паника подступала к нему, заставляя неметь перед собственной бесполезностью. Мысли смешались, превратившись в беспокойный рой, трезвый рассудок уступил место тревоге. — Ханни, малыш, посмотри на меня, — осторожно, почти невесомо коснулся дрожащего плеча, действуя скорее на интуитивном уровне, чем понимая, что делает. — Малыш, это же я – Ли Минхо. Не нужно бояться меня.       Нежный голос обнимал саму душу, согревал и успокаивал её. Хан нерешительно поднял глаза на старшего, судорожно всхлипывая и дрожа. Его глаза наполнились слезами, отрезвляя Минхо и придавая смелости. — Тише, тише. Не плачь. Всё в порядке, солнышко, — прохладные пальцы скользнули по щекам, стирая мокрые дорожки. — Посмотри, звёздочки у тебя на щёчках совсем потускнели. Тогда они горели ярче.       Джисон всхлипнул и порывисто выдохнул, зачарованно смотря на Минхо. В его глазах смешался целый коктейль из эмоций, которые было невозможно прочесть, но которые опьяняли лучше любого алкоголя. У Минхо кружилась голова от того, какими выразительными были эти глаза. Он хотел утонуть в них, открыть им свою душу и сердце, что трепетало сейчас в груди от чувств к этому маленькому и необыкновенно любимому созданию. — Как ты? — Я боюсь. — Чего? — Того, что ты уйдёшь.       Минхо накрыл всё ещё дрожащего Джисона пледом и притянул к себе, обнимая. — Я не уйду, Ханни. Я буду рядом всегда. — Я не противен тебе? — он посмотрел на Минхо, скользя взглядом по его лицу и готовый расплакаться в любой момент. — Нет. Конечно, нет, Джисонни. Прости, что позволил тебе уйти в тот вечер. Я был удивлён, но ни в коем случае не разочарован. Разве что только из-за того, что не узнал раньше. Но я всё понимаю, поэтому не беспокойся об этом.       Хан улыбнулся лучезарно и абсолютно счастливо, расплакался, на этот раз от радости. Он крепко обнял старшего, окольцевав талию и уткнувшись носом в ямку между ключиц. Минхо покрывал поцелуями его макушку, шепча успокаивающие слова. — П-прости, что н-не рас-рассказал… — Всё в порядке, малыш. Я всё понимаю. — Я-я п-просто боялся… — Знаю, солнышко, — Минхо аккуратно взял его лицо в свои руки и отстранил от себя, заглядывая в глазки-вселенные. — Тебе нечего бояться, Сонни. Я люблю тебя. Уже очень давно. — П-правда? — Нужно было сказать раньше, но я боялся, что это разрушит всё.       Джисон ошарашенно смотрел на него, хлопая ресницами и пытаясь осознать услышанное.       Минхо любил его. Уже давно… Как давно? Как долго они любили друг друга, не зная об этом? — Ханни, ты хотя бы дыши, — усмехнулся старший. — Я… Я тоже… Я люблю тебя, Хо.       Ли наклонился, кончиком носа ластясь к его, оставив между губами считанные сантиметры, и шепнул: — Можно я тебя поцелую?       Джисон не ответил, лишь подался вперёд, целуя первым. Он до сих пор не верил в реальность происходящего, от чего был слишком взволнован и действовал отчаянно и торопливо, боясь, что скоро проснётся и всё исчезнет, но плавные и неторопливые движения губ Минхо, осторожные поглаживания по щекам успокаивали. Когда тревога Хана окончательно утихла, старший отстранился от него, любуясь ярким мерцанием на карамельной коже. — Тебе очень идут звёзды.       Джисон улыбнулся и смущённо, совсем тихо прошептал: — Спасибо.

🪐

      Они гостили у родителей Джисона ещё около недели, прежде чем вернуться домой.       Джисон с улыбкой наблюдал за тем, как Минхо помогает его маме с готовкой, у которой до сих пор были трудности с некоторыми блюдами, как с интересом он слушает рассказы отца об их родной планете, о том, какие существа там живут, об их культуре, нравах и традициях.       В эти моменты единения земного и небесного он понимал, насколько дорог ему был Минхо, как сильно он его любил.       Сердце приятно ныло, когда он с блеском в глазах просматривал детские фотографии Хана, любезно предоставленные его мамой. На одной из них пятилетний Джисонни во всём великолепии своей природной красоты восторженно смотрел на ночное небо.       «Маленькая частичка космоса на Земле», — подумал тогда Минхо.       Позже тётушка подарила её ему, попросив позаботиться о сыне. От внимательного взора матери не смогло ускользнуть то, с каким трепетом он смотрел на это фото, не скрылось его бережное отношение к Джисону, тому самому шебутному мальчишке с другой планеты, который жил в нём и отчаянно желал найти своё место и своего человека в чужом для себя мире.       Дома они много и долго говорили о своих чувствах. Особо между ними ничего не изменилось, только Хан вместе со своими гирляндами переехал в комнату старшего.       Они не пересекали черту, довольствуясь долгими распаляющими поцелуями и волнующими прикосновениями. Джисон всегда отстранялся первым, смущённо признаваясь в том, что ещё не готов, тогда как на самом деле не мог побороть свой страх покрыться «космической пылью» прямо во время секса. Сказать обо всём Минхо он не мог, стесняясь своей природы, а потому прикрывался банальным страхом первого раза. Старший не давил на него, только иногда вымученно ронял голову на его плечо, жалуясь вселенной на жестокость своего возлюбленного, а потом уходил под холодный душ.       Если бы Джисон только знал, что по ночам, когда на его щеках сияли звёзды, Минхо подолгу любовался ими, мечтая хотя бы раз увидеть его таким, каким он был в тот вечер, и подарить тысячи поцелуев каждой звёздочке на его теле.

🪐

      Последнее, что помнил Минхо, перед тем как уснуть, это факт принадлежности гекконов к отряду Чешуйчатые и медленные поглаживания по голове. Запах еды и негромкие звуки посуды с кухни подсказали, где находится причина его одиночества.       Едва отойдя ото сна, он встал с кровати и пошаркал на кухню, зевая и жмурясь от света. — Сонни…       Ли обнял младшего за талию, устроив подбородок у него на плече. Минхо не любил просыпаться один. За время их совместного проживания таких случаев накопилось от силы штук десять, и все они заставляли его любвеобильную кошачью натуру кукситься и сердито ворчать. — Ты на кухне – редкое зрелище, — промурлыкал он. — Неправда. Я тут частенько, когда ты что-то готовишь, — Ли недовольно фыркнул, опаляя шею горячим воздухом, от чего Джисон тихо засмеялся. — Хо, мне щекотно.       Минхо чувствовал приятные вибрации его смеха, отзывающиеся трепетом внутри. Он повёл носом вверх по плавному изгибу, вдыхая тёплый аромат бархатистой кожи. В голове пустота. Было так хорошо просто быть рядом, просто обнимать, просто любить и не бояться. Он боднул Хана лбом, вопрошая ласки и внимания, и тот, ругая за нетерпеливость, повернулся в его руках, чтобы осыпать поцелуями щёки и закрытые веки. — Теперь ты дашь мне закончить?       Ли покосился на продукты и медленно перевёл взгляд обратно, останавливая его на красивой беличьей улыбке – милая особенность младшего, которую он очень любил. Рука потянулась к плите, чтобы выключить. — Сегодня обойдёмся доставкой, — он подался вперёд, прижимая Джисона к столешнице и предотвращая все попытки к бегству.       Хан закусил нижнюю губу, не сводя взгляда с огромных чёрных зрачков. Он так хотел поскорее ощутить губы Минхо на своих, но не смел шелохнуться, загипнотизированный восхитительной красотой и шальным блеском кошачьих глаз. Было что-то особенное в этом бездействии, в томительном ожидании неизбежного, в растущем напряжении между ними и тянущем желании внизу живота.       Минхо приблизился, коснулся губами линии челюсти, затем чуть ниже, слегка прикусывая. По телу побежали искорки. Джисон тихо захныкал, сжимая пальцы на плечах старшего и нетерпеливо ёрзая. Дыхание тяжелело, воздуха не хватало, желание получить больше росло с каждым прикосновением, с каждым алым пятнышком на шее. Хан откинул голову назад, позволяя первому стону сорваться с губ, когда горячий язык мазнул по кадыку.       Руки Минхо соскользнули с талии на ягодицы, слегка сжимая их и властно притягивая Джисона ближе, давая почувствовать возбуждение и жар старшего. Знакомое тепло разлилось по телу. Под закрытыми веками вспыхнули картинки вечера, когда Минхо увидел его впервые, и, запаниковав, Хан отстранился от него, упёршись ладошками в грудь. — Я… Я не уверен… — Милый, я не заставляю со мной спать. — Я з-знаю. Знаю… — растерявшись, Джисон опустил голову, пряча глаза за чёлкой. — Хей, — Минхо аккуратно подцепил его подбородок двумя пальцами, встречая напуганный взгляд своим тёплым и любящим. — Что такое, бельчонок? Я слишком давлю на тебя? — Нет! — в панике выпалил Хан, пугая их обоих слишком громким голосом. Смутившись своей реакции, он отвёл взгляд и заговорил совсем тихо. — Д-дело не в тебе. Мне правда всё нравится, и я… Я… — совсем потерявшись в своих чувствах, желаниях и страхах, Джисон обессиленно выдохнул и посмотрел в глаза Минхо. Они терпеливо смотрели в ответ без капли осуждения в больших круглых зрачках. Стало спокойнее. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Боже… Ты даже представить себе не можешь, как долго я хочу этого. Но я-я… Меня пугает, что я… Я другой.       Минхо озадаченно наклонил голову в бок, пытаясь понять ход его мыслей. — Тебя волнует именно факт того, что ты другой или то, как я отреагирую на это?       Джисон молчал, не решаясь ответить. Собственная природа никогда не была чем-то лёгким в вопросах контроля, но как только дело доходило до Минхо всё становилось совсем плохо. Она бесновалась внутри, срывала все предохранители, рушила стены, требовала свободы, внимания, хотела быть узнанной, признанной. Принятой. Пугало то, насколько сильной она становилась в своём желании, собственное желание покориться ей, прекратить сдерживать себя хотя бы рядом с ним. — Ханни, — шёпот на грани слышимости, холод его рук на своих, гул сердца в висках. — Какой бы ни была причина, я хочу, чтобы со мной ты не боялся быть собой. Ты прекрасен в любом проявлении, потому что ты – это ты.       В голове – ни одной мысли, только его голос и слова, сказанные так тихо, чтобы услышал только он один. Они были только для него.       Он был только для него.       Джисон отпустил себя, позволил своей сути проявить себя. Позволил себе быть собой. Спокойно, без бури эмоций внутри. Он доверился себе. Доверил себя Минхо.       Хан ничего не ответил, но его поняли без слов. Они были лишними там, где говорили души.       Минхо невесомо коснулся кончиками пальцев лба, подхватил ставшие иссиня-чёрными волосы и заправил их за ухо, задевая его острый кончик. Рука скользнула ниже, легла на шею, ощущая жар кожи. Он медленно приблизился к лицу Джисона, прикоснулся губами к его сухим и горячим, целуя мягко, невесомо, подобно дуновению ветра.       Хан нерешительно отвечал ему, всё ещё не уверенный в том, что делает. Его руки в поисках опоры аккуратно, но ощутимо сжали широкие плечи, и от того, как двигаются под пальцами сильные мышцы, он несдержанно выдохнул в губы Минхо, притянув ближе, целуя жарче, опаляя пламенем своего сбившегося дыхания. Сомнения, страхи и желания смешались в нём, всё внутри натянулось до предела. Он окончательно потерялся в собственных ощущениях, отчаянно пытаясь найти поддержки в том единственном, кого до безумия любил.       Словно читая открытую книгу, Ли плавно перетянул инициативу на себя, целуя глубже, дольше, заставляя Джисона задыхаться от ощущения его мягких губ, а не от приступа паники. Он огладил острую линию челюсти, мягко отстранив от себя. Хан вдохнул обжигающий лёгкие воздух, словно под гипнозом потянулся за губами Минхо, но тот остановил, потёрся своим носом о его, заглянув в глаза, что заволокла пелена желания, но не того раскрепощающего и опьяняющего своей слепой страстью. То было чистое искреннее желание стать единым целым с тем, чьё сердце билось в унисон с собственным. — Хо… — Тише, бельчонок. Мы не будем торопиться. Хорошо?       Джисон закусил нижнюю губу, хмурясь и недовольно, но согласно мыча в ответ. Безумно хотелось ощутить мятный вкус его губ, почувствовать крепкие руки на своём теле, почувствовать бархат кожи на своей. Живот сводило от того, как близко сейчас был Минхо, но как до дрожи в ногах хотелось быть ещё ближе.       Старший улыбнулся, от осознания собственной желанности для Джисона внутри танцевало пламя любви. Подхватив его под бёдра, он поймал в плен покрасневшие губы, чувствуя, как тонкие ноги обвивают талию. Желание кружило голову, от тихих стонов горячая кровь мчалась по телу, распаляя, а внизу живота натягивались нити. Минхо нуждался в нём не меньше.       Не в силах оторваться от губ Хана, Минхо, чудом не врезавшись ни в один угол, донёс его до своей комнаты, уложил на аккуратно заправленную постель, в одночасье превратившуюся в хаос от метаний младшего. Он не на шутку завёлся, и Ли чувствовал его возбуждение каждый раз, когда тот изгибался под ним, требовательно целуя и сжимая пальцами волосы на затылке.       Руки нырнули под футболку, на пробу коснулись плоского, но мягкого живота. Он не спешил, скорее спрашивал разрешения, чем дарил ласку, готовый в любой момент отстраниться. — Пожалуйста, не останавливайся, — отчаянная молитва грешника, готового сгореть в охватившем их огне.       Минхо сжал тонкую талию, наслаждаясь вкусом стона на влажных и горячих губах, чувствуя, как всё внутри закипает от того, каким чувствительным и отзывчивым становился Хан, каким щедрым и искренним он был в своих реакциях.       Джисон недовольно застонал, когда Минхо разорвал поцелуй, но тут же задохнулся, прогибаясь навстречу ласкавшим его губам и рукам. От его нежности и осторожности срывало крышу. Хан чувствовал себя натянутой до предела струной, на которой играли неторопливую мелодию, ещё немного и порвётся. — Я могу её снять?       Джисон уставился на Минхо, тяжело дыша и обдумывая. — Мы можем оставить её, если ты хочешь, — поглаживая бок, успокоил он.       Младший приподнялся на локтях, оглядывая себя. Они даже до самого главного не дошли, а он уже предстал во всей красе космоса перед Минхо. Он посмотрел на Ли и потянулся к нему, вопрошая очередной поцелуй, и тот безропотно выполнил его желание, мягко накрыв губы своими. — Не хочу, — чуть отстранившись, прошептал он.       Минхо улыбнулся. Было видно, что Хан волнуется, но то, как он охотно помогал, избавить себя от футболки, поднимая руки и стягивая ткань, говорило о том, что он действительно хотел этого.       Кожа Джисона светилась изнутри, переливаясь подобно янтарю на солнце и мерцая сотнями звёзд. Минхо коснулся вздымающегося от тяжёлого дыхания живота, провёл вдоль едва заметного, напоминающего вихри Юпитера узора, уходящего на спину, заворожёно наблюдая за тем, как звёздочки под его пальцами начинают гореть ярче. Хан мелко дрожал от прикосновений к ним, изгибаясь навстречу, высокие стоны смешивались с тяжёлым дыханием, лаская уши. — Ханни… Ты… Чёрт, это так красиво…       Джисон, не выдерживая рвущихся из него чувств, так много было трепетной любви в словах и робкого благоговения в действиях, коснулся предплечий старшего, провёл вдоль венок, привлекая внимание. — Поцелуй меня. Пожалуйста, Хо… Я сейчас с ума сойду…       Ли склонился над самым лицом, целуя в уголок губ. Его руки не спеша очертили изгиб рёбер, коснулись сосков, поглаживая и слегка надавливая. Хан вздрогнул, томно выдыхая, и, не желая больше терпеть, притянул его к себе, утягивая в поцелуй. Их языки сплелись в мокром танце, губы жадно искали друг друга в попытке перетянуть на себя ведущую роль.       С каждым движением Джисон смелел всё больше, становился грубее, властнее. Он хотел большего, все мысли вязли в густом возбуждении, оставляя место только жгучему желанию. — Ханни… — выдохнул Минхо, когда младший коснулся влажными губами его красного ушка и провёл языком по ушной раковине.       Одним движением Джисон повалил его на кровать, седлая мощные бёдра и проезжаясь ягодицами по паху, пуская по телу лёгкую дрожь. Перед глазами поплыло. На шее один за другим распускались вишнёвые бутоны, с губ слетали мягкие стоны. Минхо не принадлежал самому себе. Всё его тело горело от суетливых пальцев, забравшихся под футболку и облюбовавших чувствительную грудь. Они игрались с сосками, сжимая их в своих тисках, выводили узоры на боках и рёбрах, писали слова неловких признаний в любви. Каждый укус на тонкой коже был покрыт самым нежным поцелуем после, каждое вдруг резкое, обжигающее движение остужали едва ощутимые прикосновения. Джисон был таким пылким, таким хаотичным в своей ласке и таким трепетно волнующимся, беспокойным и неопытным, но искренним в каждом движении.       Джисон был абсолютно самым желанным в этот момент для Минхо. В каждую секунду до и после он был и будет самым любимым, самым нужным, самым-самым во всех существующих и несуществующих смыслах. Ли чувствовал его сердце грудью, совершенно растерянное оно беспорядочно отбивало одному ему понятный ритм. Чувствовал, как собственное сердце вторит его ударам.       Он отдал себя во власть его воле.       Для Джисона никогда не существовало запретов.       Тихий протяжный стон слетел с губ, когда Хан спустил вниз спортивные штаны вместе с боксерами, и провёл рукой по возбуждённому члену, размазывая по нему естественную смазку. Сквозь пелену тумана Минхо следил за ним, сжимая в кулаках простыни, когда он проводил большим пальцем по головке и надавливал на уретру. — Хён, — он тихо позвал его, краснея, от чего звёзды на щеках замерцали ярче. — Я могу? — Всё что хочешь, Ханни. — Я просто никогда ещё… не делал такого…       Минхо проскулил, сдерживаясь. Он был готов кончить от одних только слов Джисона и его до греховного невинного смущённого вида. — Всё в порядке, малыш. В любом случае мне понравится, потому что это ты.       Джисон сглотнул ставшую вязкой слюну. — Разденься, — мягко попросил он, и Ли покорно исполнил его просьбу, оставшись полностью обнажённым.       Хан огладил его бёдра, приятно и ощутимо сжимая их пальцами, наклонился, чтобы поцеловать подтянутый живот, щекоча кожу волосами. Минхо повело от одного только вида Джисона между его ног. Он протяжно застонал, задыхаясь, когда язык коснулся головки. Младший на пробу толкнулся кончиком в уретру, заставляя вздрогнуть под ним. — Х-Ханни…       Его губы оставили влажный поцелуй у основания, затем на уздечке. Джисон приоткрыл рот и, аккуратно взяв половину, остановился, посасывая и обводя языком напряжённый член, изучая ход венок на нём.       Минхо прикрыл глаза и откинул голову назад, позволяя громким стонам свободно слетать с губ. Он тяжело дышал, кожа горела, внизу живота накалилось напряжение. Ли вздрагивал каждый раз, когда зубы совсем слегка проезжались по чувствительной плоти, вызывая искры во всём теле. Его легко трясло от этих ощущений, и он хотел получить больше, толкаясь навстречу.       Рука Джисона скользнула на живот, любовно обводя рельеф красивого тела, и Минхо тут же ухватился за неё, как за единственную точку опоры в бесконечности наслаждения, шепча слова любви вперемешку с матами.       Он зашипел, останавливая, когда Хан, войдя во вкус, попытался заглотнуть больше. Их взгляды пересеклись, глаза смотрели в немом диалоге. Ли протянул руку, мягко обхватывая руку младшего на своём члене и направляя её вверх. Джисон чуть отстранился, а затем снова опустился на прежнюю длину, подчиняясь. — Молодец, малыш. У тебя отлично получается, — лепетал Ли крепче сжимая его руку и сходя с ума от того, как легко она повиновалась его воле.       Джисон постанывал и закатывал глаза от похвалы, старательно насаживаясь на пульсирующий член. Его удовольствие вибрацией расходилось по нему, рука, подчиняясь Минхо, водила вдоль длины, то расслабляясь, то затягивая кольцо до сладкой боли, доводя старшего до пика. — Ханни… Малыш… Я сейчас…       Хан не слышал его. Затуманенным взглядом он с вызовом смотрел из-под частокола слипшихся от слёз ресниц, заставляя всё внутри сжаться от возбуждения. Он резко опустил голову ниже, заглатывая глубже. Минхо тряхнуло, он громко застонал, сжимая себя у основания и не давая кончить. Перед глазами поплыло, в голове загудело от напряжения. Он обессиленно упал на спину, рвано дыша и жмурясь от судороги в животе и паху. Было так близко.       Джисон выпустил член изо рта и взволнованно посмотрел на старшего. — Ты в порядке?       Минхо закивал, не имея сил, чтобы сказать что-либо. Он потянул Хана на себя, укладывая сверху, и поцеловал, чувствуя свой вкус и вязкую слюну на распухших губах. Его руки забрались под резинку клетчатых штанов, сжимая упругие ягодицы. Джисон застонал, поддаваясь навстречу и прижимаясь членом к животу старшего. — Я хочу тебя, — загнанно прошептал Ли, оторвавшись от его губ.       Сейчас, когда напряжение от прерванного оргазма раскалило его желание до безумного вожделения, он едва сдерживал себя от того, чтобы не взять Джисона прямо сейчас. Однако, несмотря на поплывшее сознание, он всё ещё понимал, что перед ним его любимый Ханни. Милый и чувствительный Ханни, который доверил себя ему. — Если ты не хочешь, мы можем попробовать что-то другое, — его прикосновения стали более деликатными, поглаживающими. — Всё в порядке, Хо. Я хочу, — он невинно заглянул ему в глаза, прижимаясь плотнее. — Я тоже хочу тебя.       Одурманенный его откровенностью и ощущением такого же сильного возбуждения на своём Минхо подцепил резинку штанов, забираясь пальцами под бельё и слегка сжимая мягкие ягодицы. — Давай снимем это.       Джисон кивнул, отстранившись, чтобы избавиться от оставшейся одежды. Ли следил за ним, параллельно пытаясь нащупать смазку в ящике прикроватной тумбочки, но та либо пряталась от него специально, либо он слишком сильно разволновался от вида раздевающегося перед ним младшего.       Он выругался и отвернулся к тумбочке, тут же замечая заветный тюбик, а когда обернулся, Джисон сидел на кровати, не зная, что с собой делать, и растерянно смотря на него в поисках поддержки. Хотелось взвыть от этого зрелища. — Иди сюда, — Минхо протянул ему руку и, когда Хан протянул свою, мягко притянул его к себе, укладывая на кровать и нависая сверху. — Только говори со мной. Всё, что угодно, только не молчи. Иначе я от стыда сгорю.       Минхо по-доброму улыбнулся и поцеловал его в складку между бровей. — Хорошо, мой маленький, — пальцы неторопливо выводили завитки на животе и груди, успокаивая. — Но тебе нечего стыдиться. Ты прекрасен.       Джисон надул щёки, и бархатный смех Минхо приласкал его слух вместе с рукой, скользнувшей по члену, отвлекая от всех тревожных мыслей. Он приоткрыл рот в тихом стоне и опустил взгляд вниз. Ухо обожгло горячее дыхание: — Я должен что-то знать, прежде чем мы продолжим? — Я… — большой палец надавил на головку, пока остальные плотным кольцом сжали член под ней. Джисон сглотнул вязкую слюну, пытаясь собраться с мыслями, но они все разбредались глупыми овцами от горячего языка, соединяющего звёзды в созвездия у него на груди. — Они могут начать светиться и… и гореть… Я м-могу обжечь… — Это всё? — кольцо вокруг члена затянулось туже. Хан болванчиком закивал головой, поджимая губы и тихо скуля от сладкой тянущей боли в паху. — Хороший мальчик.       Минхо коснулся горячими губами ключицы, ослабляя хватку. Он неторопливо спустился вниз, даря нежный поцелуй каждой звёздочке, встретившейся ему на пути, и плавно водя рукой по члену Джисона, заставляя его изгибаться от мучительной ласки.       Подтянув младшего к себе, Минхо приподнял его и подложил под поясницу подушку. Его пальцы в успокаивающем жесте коснулись острых коленок и погладили худые бёдра.       Джисон раздвинул ноги шире, позволяя Ли устроиться между них. Минхо вопросительно посмотрел на него, выливая смазку себе на пальцы. — Я в порядке, — заверил младший. Минхо лёг перед ним на живот. Подхватив одну ногу под коленкой, он закинул её на плечо, придерживая рукой за бедро и мягко поглаживая мерцающую кожу.       Хан вздрогнул от теплоты пальцев прикоснувшихся к нему и задышал чаще, когда один палец легко скользнул в него по смазке. Минхо осторожно огладил сжимающие его стеночки, расслабляя, и ввёл палец глубже, следя за реакцией.       Второй палец вошёл так же легко. Джисон застонал, когда они на манер ножниц стали растягивать его. Это было необычно, но ему определённо точно нравилось это ощущение в купе с влажными поцелуями и лёгкими покусываниями на внутренней стороне бедра. — Х-хён… — Хан нашарил его руку, держащую ногу, и сжал запястье, застонав, когда пальцы в очередной раз развелись, растягивая. — Всё хорошо, малыш, — упокоил старший, целуя бедро. — Ты отлично справляешься. Твой голос ещё красивее, когда ты стонешь.       Он толкнулся глубже, сгибая пальцы и задевая простату. Джисон вскрикнул от острой иглы удовольствия, пронзившей позвоночник. Он приподнял бёдра, насаживаясь самостоятельно, в погоне за этим ощущением, и благодарно застонал, когда Минхо, добавив третий палец, ощутимо надавил на чувствительный комочек, пуская по нервам волны оглушительного наслаждения. Пальцы в нём раскрылись, как бутон растягивая сильнее, но Джисон не чувствовал ничего, кроме эйфории, накрывавшей его снова и снова, и голода пустоты, заставляющего хотеть больше.       Хан прикоснулся к себе, ведя рукой по члену, и высоко застонал, чувствуя, как напряжение тает в нём, и немеют ноги от удовольствия. — Хо… Хён, я… — он высоко застонал, откидывая голову назад. — Минхо, пожалуйста. — Что такое, бельчонок?       От томного голоса и влажного дыхания, щекотавшего чувствительную кожу, становилось плохо. Джисон вскинул бёдрами, поддаваясь навстречу ласкающей руке. Его разрывало от желания, от ощущения пальцев Минхо в себе, от того, как они растягивали его, как он отзывался на каждое их прикосновение, сжимаясь, но этого было мало. До невыносимого мало и пусто. Он хотел Минхо. Всего Минхо. Хан помнил, как пульсировал его член у него во рту, когда тот был на грани, и он до безумия хотел ощутить это ещё раз. — Пожалуйста, Хо, — Джисон захныкал, смущаясь того, насколько отчаянным и нуждающимся он сейчас был. — Пожалуйста, войди в меня. Я хочу, чтобы ты был во мне. Пожалуйста.       Минхо коснулся губами его коленки и, слизав свой поцелуй, прошептал: — Всё, что мой малыш пожелает.       Его пальцы вышли из Джисона, в последний раз мазнув по гладким стеночкам, и Хан сжался вокруг пустоты, закусив губу от лёгкого покалывания внизу живота и паху. — Минхо…       Голова кружилась от ощущений. Его несильно потряхивало от предвкушения и волнения. — Я рядом, Ханни.       Ли наклонился над ним, целуя мягко и нежно. Его руки бережно сжали пухлые щёчки, большие пальцы очертили скулы, задевая пушистые ресницы и горячие острые ушки. От каждого его прикосновения Хан вздрагивал, пытался прижаться плотнее и постанывал в губы от того, как их члены соприкасались друг с другом. Это заводило ещё больше, плавило сознание.       Когда Минхо отстранился, Джисон вдруг понял, что все переживания испарились, а тело расслабилось и больше не вопило о своей нужде, а терпеливо томилось в ожидании, растекающемся теплом по венам.       Ли улыбнулся, довольно смотря на опьянённого им младшего. Распределив смазку по члену, он приставил головку к входу и склонился над Ханом, заглядывая в чёрные глаза. — Готов? — Да, — с придыханием ответил Джисон, обвивая руки вокруг его шеи.       Минхо надавил, осторожно раскрывая его, и ввёл головку. Их стоны красивым дуэтом сплелись в дурманящую мелодию. Хан тяжело дышал, с шальным блеском в глазах смотря туда, где соединялись их тела. Было странно и безумно горячо, но так невыносимо хорошо от того, что он видел и чувствовал. — Сонни? — Я в порядке. В порядке, — он зажмурился. От количества ощущений становилось плохо. — Пожалуйста, продолжай. Я в порядке, правда.       Он выдохнул, расслабляясь и позволяя проникнуть в себя глубже. Под аккомпанемент высоких нот Минхо полностью заполнил Джисона. Их взгляды пересеклись, дыхания смешались, тела соединились.       От Хана шёл сильный жар. Всё его тело переливалось и искрилось. Звёзды мигали, разгораясь до слепящего белого, узоры медленно поплыли по телу, подобно потокам лавы. У Минхо плыло перед глазами от нереальности происходящего. От нереальности Джисона. Горячего, красивого, любимого.       Он отвёл бёдра назад и снова медленно вошёл во всю длину, не сводя глаз с лица младшего. От вида его блестящих, горящих алым огнём губ, от того, как они открываются, как изгибаются его брови, как он красиво стонет под ним, внизу живота всё затянулось в тугой узел. Голова кружилась от того, как адски хорошо было в нём.       Минхо ускорил темп, перейдя на более резкие и ощутимые толчки, и Джисон интуитивно стал двигаться ему навстречу, подстраиваясь. Он изгибался в пояснице, прижимался к животу старшего своим членом, пачкая его предэякулятом, и благодарно застонал, когда тот обвил руку вокруг талии, поддерживая и снимая напряжение в мышцах.       Джисон сомкнул ноги в замок за спиной Ли, прижимая к себе плотнее. Следующим толчком член задел простату, разнося по телу волну удовольствия, и Хан задрожал, оглушая их своими стонами. — Хён! Хён, пожалуйста… — залепетал он, подмахивая бёдрами, желая получить больше. — Так хорошо!       Было до безумия хорошо. Он чувствовал каждую звезду на своём теле, их жар, плавящий кожу, пульсацию в такт ритмичным толчкам. Пальцы сводило судорогой, казалось кто-то дёргает его за нервы, завязывает в узлы одни и распутывает другие.       Но было так мало. Так мало Минхо. — Хён… — Джисон заметался по постели, плача и умоляя. — Пожалуйста… Пожалуйста, быстрее…       Минхо гортанно зарычал, крепко обняв его и, укусив за изгиб шеи, резко толкнулся во всю длину, выбивая сдавленный стон. Его мощные толчки раз за разом попадали по простате, вбивая Хана в кровать и доводя его до нирваны.       Джисон не контролировал себя. Его тело полностью подчинённое старшему плавилось от взятого им темпа. Громкие стоны резонировали от стен, глаза закатывались от накатывающих одна за другой волн удовольствия. Он не чувствовал собственного тела, только вспышки острого наслаждения и член Минхо, пульсирующий в нём. — Хо… Минхо… — бездумно повторял он его имя, до боли сжимая волосы и рвано дыша. — Хо… я так близко… — Я тоже, малыш, — его рука легла на член Джисона, и тот вскрикнул от дополнительной стимуляции. — Куда ты хочешь, чтобы я кончил? — В-в меня.       Ли сорвался на рваный темп. Его бёдра и рука на члене Хана двигались в такт друг другу, доводя младшего до исступления, а несдержанные хриплые стоны были песней небес, зовущих его к себе.       Джисон кончил с немым стоном на губах, пачкая их животы своей спермой. Он ничего не чувствовал. Казалось, на миг его выкинуло за грань реального, а когда он вернулся, все ощущения разом обрушились на него, ошеломляя своей интенсивностью и заставляя задыхаться и жадно хватать ртом воздух.       Минхо продолжал двигаться в нём, продлевая оргазм. От стимуляции слишком чувствительных после оргазма стеночек, Хан громко и высоко стонал, почти кричал, срывая горло. Это была настоящая симфония. Минхо кончил через пару особо резких и глубоких толчков, излившись внутрь, и обессилено уткнулся Джисону в плечо, в дурмане осыпая мокрую от пота кожу поцелуями, тяжело дыша и поскуливая на ухо младшему от того, как сильно он сжал его внутри себя.       Джисон неосознанно запустил пальцы во влажные волосы, цепляясь за осколки реальности. Тело приятно гудело от истомы и веса старшего, сознание бродило где-то у края тёмной бездонной пропасти. Было спокойно и уютно. Он поцеловал Минхо в мокрый от пота висок, и старший приподнялся на дрожащих руках, заглядывая в сияющую от слёз и любви вселенную, заключённую в его глазах. Хан коснулся его прилипших ко лбу волос, зачёсывая их назад. — Ты невероятен.       Ли и улыбнулся, целуя его руку и ластясь к ней. — Видел бы ты себя сейчас. — Я вижу. Твоим глазам очень идёт моё отражение.       Обескураженный такой наглостью Минхо попытался куснуть Джисона за палец, но тот увернулся, радостно рассмеявшись. Он притянул его к себе, лениво целуя и шепча в самые губы: — Ли Минхо. Мой Ли Минхо.       И получая в ответ тихое: — Мой Хан Джисон.

🪐

      Они долго сидели в ванной, играясь с пеной, разговаривая и наслаждаясь теплом в объятьях друг друга. Менять постельное бельё было слишком сложно для двух разнеженных и ленивых после секса и горячей ванны тел, поэтому они просто легли в комнате младшего.       Джисон был уже где-то на границе между сном и реальностью, когда Минхо тихо позвал его: — Ханни. — М? — Ты не скучаешь по своей планете?       Хан поднял голову, скатываясь с плеча Минхо так, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза. — Почему ты спрашиваешь? — Ну… Это же твой дом. Там тебе не пришлось бы скрывать себя, и ты бы никогда не боялся быть непринятым или нелюбимым только потому, что ты другой. Там ты не был бы другим.       Джисон улыбнулся. Вопрос Минхо был гораздо более глубоким, чем могло показаться. Он не просто спрашивал, скучает ли Хан по дому, по возможности быть обычным, его волновало, был ли он действительно счастлив. Был ли он счастлив рядом с ним.       Хан взял руку старшего в свою, задумчиво водя пальцем вдоль линий на ладони. — В детстве у меня не получалось принимать человеческий облик, поэтому я не посещал школу и учился на дому. Я тренировался каждый день, но для того, чтобы контролировать процесс обращения ты должен быть в равновесии с самим собой. Я всегда был слишком эмоциональным для такого, — он отчего-то виновато посмотрел на Минхо, и тот обнял его крепче. — Было грустно, потому что из-за этого я не мог играть с другими детьми и в целом нормально общаться с людьми. Я… Всегда был в стороне. Тогда я не понимал, что забыл на этой планете, считал себя лишним. К моменту поступления я худо-бедно научился обращаться, но из-за скудного опыта общения переживал, что не впишусь и стану изгоем. Мне повезло. Я встретил Чана, начал заниматься музыкой, познакомился со всеми остальными. А потом появился ты. Ты был другим, необычным, особенным. Всегда творишь, что вздумается, такой непокорный и неконтролируемый – настоящая катастрофа в человеческом обличье. И ты не стеснялся этого, хотя порой люди не понимали тебя. Я видел, что это расстраивало тебя, но ты не переставал оставаться собой. Сначала я восхищался тобой, ты был и остаёшься загадкой, которую я не устану разгадывать, а потом… Я влюбился. В такого, какой ты есть, чудного, но доброго и ласкового. Я не мог решиться рассказать тебе всю правду о себе, но ты никогда не заставлял меня чувствовать себя другим. С тобой я был собой. Я всегда был честен с тобой, не считая своей природы и чувств. Благодаря тебе я понял ради чего я здесь, нашёл своё место рядом с тобой, — Джисон посмотрел ему в глаза, переплетая их пальцы в замок. — Я не скучаю по дому, потому что мой дом там, где ты. Ты – мой дом, хён.       Минхо смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. Его уши и щёки зарумянились, умиляя младшего. — Мне всегда очень хорошо с тобой, — искренне признался он. — Ты тоже мой дом, Ханни, и я очень сильно тебя люблю. Всегда любил. С самого первого дня. — Прям с первого? — Ты так очаровательно волновался. Невозможно было не влюбиться.       Яркая улыбка-сердечком озарила лицо младшего. Крепко обняв Ли за талию, он прижался горячей щекой к широкой груди и устало прикрыл глаза. — И я люблю тебя, мой странный землянин.       Бархатный смех Минхо раздался над самым ухом и, чмокнув Джисона в макушку, он накрыл его плечи одеялом и обнял, довольно прикрывая глаза. Суни, Дуни и Дори спали у них в ногах, уютная темнота убаюкивала, а в сердце распускались цветы и пели птицы.

Они были дома

🪐