Дневник Гарри Поттера

Моложавый, хрупкий на вид молодой человек выглянул из проема в потолке, где металл мелодично гудел, нисколько не обращая внимания на незваного гостя. В залитом светом помещении гудели механизмы и горел оранжевый свет, провожая рабочих роботов по протоптанным дорожкам. В золотом свечении металлов разворачивался настоящий подземный город, и в нем, казалось, не было ни души, только механизмы, снующие туда-сюда по своим делам. Юноша проводил взглядом повозку с землей, проехавшую мимо безо всякой посторонней помощи. И тут повозка остановилась и, казалось, пристально на него уставилась, опознав непрошенного визитера. — Добро пожаловать в Шахты, господин Директор, — вдруг опомнилась повозка, и юноша, обескураженно застыв, потянулся к лицу и попытался снять очки, чтобы протереть, но повозка, на какое-то мгновение высунувшая ноги, как огромный механический кузнечик, изобразила поклон и реверанс, прежде чем собраться обратно в свой рабочий вид и дальше уехать по одной ей известным делам. — Я не директор… — прошептал юноша, странно глядя на механизм в попытке осознать, насколько его выдадут. — Но благодарю за… теплый прием! Повозка обернулась и, весело мигнув глазами-камерами, приподняла шляпку из колеса, прежде чем вернуться к работе. В глубине огромной шахты трудились тысячи таких механизмов, и юноша, потянув за воротник, освободил шею, мокрую от стоящего жара, когда два вентилятора вылетели прямо из каменной стены рядом и направились на него, обдувая свежим ветерком, будто с поверхности. — Б-благодарю… — прошептал парень, и вентиляторы, переглянувшись и сверив показания датчиков на мониторчиках друг-друга, кивнули довольно и вернулись обратно в стену, как птицы на свои жердочки. И тут пз шахт донеслись голоса. Живые, человеческие. Им вторили тоненькие, писклявые голоса эльфят, и юноша, крутанув палочку в пальцах, заставил ее обратиться в бритву, и на ходу вернул себе более высокий рост, голубые глаза, и обрезал бороду, посмотревшись в отражение в одном из стекол, что проезжали мимо в одной из повозок. Увидев это, повозка остановилась и переждала. — Тяни, тяни! Выше, выше! — крикнул чей-то голос из недр волшебного цеха, и Альбус Дамблдор, скинув верхнюю одежду из-за стоящего жара, зачаровал себе льняной костюм, чтобы пробраться ближе к источнику жара. К голосам. В следующем ответвлении маленького подземного городка кипела жизнь: повсеместно сновали уже не только повозки и роботы, но крепкие юноши и мужчины, бойко работающие руками. Эльфы гудели трудолюбивой стайкой на строительных лесах бок о бок с мужчинами и женщинами, занятыми бумагами и распределением ресурсов на строительство. Альбус оцепенело застыл, увидев группу из немолодых рабочих, которые сидели под лесами в форме заключенных… Азкабана. Они живо обсуждали какую-то схему, перекусывая хлебом и водой из стеклянных бутылей, пока один из них не почувствовал взгляд на себя, обернувшись. — Альбус, — прошептал мужчина, застыв от увиденного, и поспешно вскочив на ноги. — Альбус… Дамблдор! Директор поднял ладони, всем своим видом пытаясь показать, что не требует и не желает к себе исключительного отношения и особого приветствия, но все как один “заключенные” вскочили с пледа, на котором сидели на своем рабочем перерыве, как на маленьком пикнике, приветствуя его, вопреки очевидному страху, отравившемуся в их лицах м даже позах. — Шеф сейчас в театральном отсеке, — бойко отрапортовалась женщина, что была среди них, указав в сторону одного из проходов в стене. Альбус вытянул шею, заинтересованно посмотрев в указанном направлении, а потом было кивнул, прежде чем остановиться от вида протянутой бутыли с чем-то белым и по консистенции напоминающим молоко. Рабочие, спохватившись, принялись наперебой доставать узелки со сладостями, пытаясь угостить человека. — О, лимонную нашел! — воскликнул пацан, отыскав у себя маленькие разноцветные шарики, и протянув Альбусу в платочке. — Да нет, что вы, я тут вообще… мимо проходил, — смутился директор, подныв ладони и кротко сжав губы. — Это ягодный сок, но в желатиновых капсулах, очень вкусная штука. Попробуйте! — прошептал юноша, цепляясь к директору с таким видом, словно тот многое упустит, если не попробует. — Нам зарплату выдают в этих продуктах, у меня есть еще… Директор, кротко застыв, сдался, проигрывая своему любопытству. — Они же не смогут… все это сломать, да? — не скрывая страха в голосе, выпалила женщина, что угостила его черничным пирогом в свертке, который, вопреки крайне заурядному внешнему виду, заставил даже Альбуса замереть, перестав жевать. Он проглотил, а потом запил “молоком”, обсасывая зубы и обескураженно глядя на стеклянную бутылочку. — А я говорил, вкусно! — победно воскликнул парень, и Альбус кивнул, переведя на него голубые, ясные глаза. — Я… под зельем, мне так проще работать. Я стараюсь привести себя в форму, но… до шефа мне еще далеко… — Я не тот, перед кем вам нужно оправдываться, — покачал головой Альбус, улыбнувшись так мягко и так смиренно, что все до единого ребята выдохнули, явственно боясь одного и того же. Что сказка закончится, так и не начавшись. — Значит, вас сюда из Азкабана перевели? — прошептал Альбус, воодушевленный тем, как поменялись их лица. Он осторожно попробовал ту самую желтую таблетку, улыбнувшись от вкуса. — Если честно, не нас одних, — выпалил еще один парень, что прежде стоял, прячась за спинами коллег. — Меня перевели из Дурмстранга, а вот Джек вообще из Сибири. Вы с ним познакомитесь, если пройдете ближе к жерлу… — Ага, он с огнем может работать, — с набитым ртом мурлыкнула женщина, весело щуря глаза. Альбус улыбнулся, когда она виновато прижала ладонь к губам, проглотив. — Он так долго сидел в тюрьме, что его тело впитало в себя весь холод, так что теперь он с Поттером работает, — встрял юноша. — Засранец везучий, — в сердцах выпалила девушка, улыбаясь с набитым ртом, и виновато покосившись на Альбуса за свои манеры. — Простите, я просто завидую… Альбус промолчал, но улыбчиво смягчил выражение лица, окинув маленький подземный мир внимательным, напряженным взглядом, не особенно скрывая эмоций. — Там сверху не очень одобряют это дело, да? — тихо, горько спросила девушка, явно с трудом, но наскребя решимости на вопрос. — В данный момент никто не знает о том, что именно произошло и что происходит, — через небольшую паузу отозвался директор, но, в конце концов, посмотрел на ребят так же, как на детей, которым лучше сказать все, как оно есть. — Гарри намеренно обернул все в очень… сомнительные краски. — Министерство сжег, да, — эхом отозвался тот мелкий паренек, кивнув на газету, что торчала из его рабочей сумки, ничком валяющейся на полу. Альбус кивнул. — Они просто не знают, что это был заказ Бруствера, — хохотнула девушка. — Что? — выпалил Альбус, расширив опустошенный, стеклянный взгляд. Несколько мужчин шикнули на женщину, но она, закусив яблоко, ощетинилась: — Что?! Я слышала их разговор с Малфоем, когда они ругались… Уж Альбусу Дамблдору-то мы можем сказать! — Кингсли… заказал строительство нового здания Министерства? — очень тихо прошептал Альбус, взяв девушку за руку и жутко, не мигая от переизбытка эмоций, вытаращился ей прямо в глаза. — Ха! Если бы только это… — рассмеялся самый юный пацан, но запнулся, смутившись острого директорского взгляда. — Понятно… — улыбнулся Альбус, и, достав флакон из рукава мантии, выпил, прячась под обликом Ричарда. — Не стоит выдавать своего покровителя первому встречному, хорошо? Но у меня все же будет еще один вопрос, который я не могу не задать. Там, сверху, был один пострадавший после произошедшего. А именно — Гермиона Грейнджер, которая была в Министерстве во время взрыва… — Боже мой! Она в порядке?! — выпалила женщина, прижав ладошки к губам. — Надышалась дымом, не более, даже маховик не пришлось искать, — отмахнулся Альбус. — Скажите, Поттер с Люциусом скандалили как раз из-за того, что Люциус это провернул, ведь так? Поэтому в Мунго до сих пор разводят панику… Рабочие переглянулись, но женщина кивнула после небольшого промедления. — Ему тогда ой как от Поттера влетело… — очень тихо прошептала она. Ричард запрокинул голову, давясь улыбчивым пониманием происходящего, и одновременно решив рассмотреть потолок. — Он вообще под землю копать начал именно из-за того, что злился, — поддакнул парень с конфетами. — Я так понимаю, на этих двоих… — А Драко-то что сделал? Он вообще ни при чем, на нем места живого нет после случившегося, — выпалил Альбус, не выдержав. — Да нет, на девушку его, о которой еще в газете так номер и не вышел, потому что Гарри чуть издательство не сжег… — выпалила девушка. Она прикрыла губы ладонью, осознавая, что и без того сказала слишком много. Ричард медленно вдохнул, и снова оглянулся в гудящей шахте, а работники было поспешили по своим рабочим местам с перерыва, но его все равно окликнули не выдержав. — Как думаете, есть… шанс, что нам позволял остаться... здесь? Ричард остановился и с несколько долгих секунд стоял к ним спиной, пряча улыбку и непрошеные капли, которые никто не увидел. — Человека определяет не то, что он делал в прошлом, а что он делает сейчас и сделает в будущем, — отчеканил он, подняв голову и не оборачиваясь. — Вы были на пожизненном, но ради вас нарушили правила. Боюсь, все в большей степени зависит от вас, чем от вашего добродетеля. Гарри силен, но далеко не всесилен. Он изобразил сейчас из себя сомнительную фигуру, не дав нормальной информации даже таким как я. О том, что вместе с Аластором и аврорами пропали еще и пожизненные заключенные сейчас никто не думает... Он поднял голову, посмотрев, как по высокому потолку куда-то несется механическая сова с посылкой в медных лапках. — О нас… забыли? — выпалили рабочие, ликующе переглянувшись. Ричард обернулся, но кивнул. — Поттер сам выставил сейчас себя новым воплощением всех бед, пусть и потенциально, так что… да, — отчеканил он. — Сейчас опасения насчет нового Темного лорда в виде Гарри несколько… отвели фокус внимания. Как видите, даже я не выдержал неопределенности и всеобщей паники и пробрался сюда… — Его могут… заставить поменять свое решение? — выпалила женщина, закусив губу. — Человека подобной силы практически невозможно остановить, — вздохнув, отозвался Альбус, и рабочие переглянулись. — Такие дети либо умирают в очень раннем возрасте, либо живут очень и очень долго, и надолго меняют ход истории. Том — тому яркий пример, ровно как и ваш покорный слуга. Но с Гарри, как я понимаю, еще можно договориться, как бы нам со страху не мерещилось обратное… В шахтах поднялось тихое, счастливое ликование, с которой что облаченные в рабочие формы аврорские ребята, что немногочисленные заключенные, что даже тихие эльфята переглянулись в тихой покорности, да бросились к своим станкам, строительным лесам и наковальням с каменоломней с новой силой. А Ричард, которому девушка указала направление вглубь жаровень, благодарно кивнул и последовал внутрь, где его встретил массивный металлический лифт с комнату размером, который увез его вниз, где воздух стал накаляться, а шум вентиляторов в стенах начал заглушать даже его собственные мысли. Но даже он, поначалу застыв, когда лифт, медленно останавливаясь на том единственном этаже, у которого заработала кнопка, подскочил от звука поезда, который пронесся мимо него по осветившимся рельсам, продолженным прямо под землей. — Хогвартс-экспресс?! — выпалил он, схватившись за кованые ограждения, и одернул руки, увидев тоненький рисунок ажурной змеиной кожи даже на прутьях. Ричард опустил голову, и опустился в лифте к полу, где металлическая сетка была соткана из миллионов маленьких металлических змеек, которые смотрели на него искрами горящих глаз. Наблюдая. Они выгнули спинки, подставляясь под его ладонь, а потом мягко подтолкнули наружу, выпуская к жаровне. Юнрша огляделся в комнате, где воздух дрожал от жара печей, а в центре ее, в наушниках и орудуя молотком, стоял, тая заживо, словно глыба льда, некий седоволосый человек, который не замечал ничего и никого вокруг, долбя ледяным молотком по раскаленной наковальне. Вокруг него тяжело дышали механизмы и ходили ходуном кожаные легкие, а в самом центре комнаты, за решетками, словно самая обыкновенная печь, скрывалась еще одна комната. Огромная, как большой зал, и через решетки была видна огромная пустая зала, тысячи и тысячи пустых сидений, да красные балдахины штор. Ричард вытянул шею, а потом, попытавшись достучаться через стекло до ледяного человека, но так ничего и не добившись, открыл решетку и пробрался внутрь, озираясь в точной копии театра. Каково же было изумление его, когда у самой сцены, в комнатке суфлера, обнаружились огромные металлические шестерни, которые крутились будто бы сами по себе, будучи размером с небольшое здание. Он отпрянул, а потом огляделся в театре, но наткнулся плечом на что-то жесткое, и оглянулся. — Простите, я… — выпалил он было, но застыл от увиденного. Шторы, выглядя совсем как ткань, были целиком из металла, и только создавали иллюзию ткани. Протянув руку, он коснулся тонких шершавых ниточек, которые были лишь имитацией, и оглянулся в поисках источника жара. — Гарри? — позвал он негромко, и даже его тихий голос гулко отдался по помещению с невероятной акустикой. Ричард осторожно ступил по якобы деревянному полу, поражаясь. — Обладеть… Каждый скрип того, что казалось деревом, вело себя, словно дерево, и даже выглядело как таковое, с протяжным треском отдавало по огромному, пустому металлическому театру. Перед мужчиной появился маленький эльф, сжимая в пальцах шапочку и виновато опустив голову, но не глаза. Эльфенок указал в сторону шестерен кивком головы. — Он там… И Ричард, прошептав слова благодарности, пробрался в суфлерскую, цепляясь руками за теплые от жара ручки лестницы, и спускаясь вниз, и озираясь в наступающей на него, словно из-под водной пучины, тяжелой, вязкой и нарастающей музыки. А в центре раскаленного механизма, раскаляя металл докрасна уверенно ходящими руками, крутился, словно белка в колесе, Гарри Джеймс Поттер, восседающий на подобии велосипеда, переделанного в тренажер. И шестеренки приходили в движение, запуская одна другую, часто совмещенные друг-другом вовсе не физикой, а магией, чтобы сбавить накал страстей. Вентиляционные люки нещадно гудели, пытаясь хоть немного совладать с утекающей вверх силой, магией и остаточным жаром, но все было бестолку: даже крутящий педали парень, изнывая от жара, смахнул с красного лба капли и схватил металлическую канистру с пола, чтобы сделать глоток, но, откупорив, получил лишь облачко пара в лицо. Ричард хохотнул от увиденного, и Гарри, замерев, сорвал с головы наушники и обернулся, увидев знакомое лицо. — Привет, — прошептал Ричард, тихо, словно прося разрешения на что-то. Зеленые глаза распахнулись в задорном, веселом изумлении, но Гарри кивнул и спрыгнул с сидения. Ричард, похлопав себя по карманам, нашел тетрадь, открыв на первой попавшейся странице. — Ну вот, теперь я тоже ни строчки прочитать не могу, — насупился он, и Гарри, остановившись на мгновение, рассмеялся, так весело и просто, что Ричард тепло, мягко улыбнулся, словно это не человек с молотком сверху не мог согреться годами, а он сам. — Прости что помешал… — кротко начал Ричард, виновато поджав губы. — Да Мерлин с тобой, — улыбчиво закатил глаза Гарри, и больше ничего не добавил, выдерживая такую паузу, словно пытаясь подсказать, что слова приличия можно и опустить. — Ну… хорошо, — сглотнув, улыбнулся Ричард. — Тогда скажи мне на милость… Он выдержал паузу, кротко, мягко давая шанс остановить себя. — На кой черт ты мне ребенка до смерти напугал? — выпалил Ричард, и Гарри, задержав дыхание, выдохнул тихое “Пф-ф!”, но директор под прикрытием взял его за плечо, настаивая, что все именно так и не иначе. — Я серьезно, Гарри! — Вижу я, насколько ты серьезен, — тихо парировал Гарри, и, недолго думая, заставил парня подле себя взмыть вверх, выпуская наружу. Ричард нахмурился, смутившись. Но они очень скоро оказались в лифте. — Гарри, — совсем другим тоном выдохнул Ричард, серьезно, почти испуганно. Но Гарри только нажал на кнопку. — Уж не знаю, что ты думаешь по этому поводу, но я тоже прекрасно осознаю, что мы друг-другу лучше подходим, — прошептал Гарри, разглядывая металлический потолок, словно впервые его увидел. Зеленые глаза перевелись к застывшему рядом человеку. Гарри улыбнулся. — А в бывшем Хогвартсе, и это я катализировал произошедшее, сейчас находится тот, кто лучше всего подходит ему, — убийственно-спокойно отчеканил Гарри, и Ричард распахнул глаза, и от растерянности они вдруг вернули свой настоящий цвет. Но директор не стал спорить, а только сдвинул брови, явственно задумавшись, а потом снова неуверенно посмотрел Гарри в глаза. Юноша развел руками. — Правда, это не означает ни то, что так будет лучше, ни то, что так кто-либо станет счастливее, и уж тем более не может быть никаких гарантий, что хоть что-то из этого продержится дольше, чем я на одной работе, — мягко прошептал Гарри, убрав тетрадку в грудной карман и протянув ладонь Альбусу. Лифт остановился. Открылась дверь. Мимо, словно свидетельство проистекающего безумия происходящего, пронесся подземный поезд. Альбус, несколько долгих секунд смотря на протянутую ладонь, все же вложил руку, и Гарри пожал ее, а потом наклонился и, удерживая силой, прижал губы к тыльной стороне руки директора, которую тот, шипя, попытался вырвать. Но Гарри только ухмыльнулся, отпустив только после того, как произошедшее уже было не обернуть вспять. — Что ты делаешь? — словно взывая к его благоразумию, прошептал Альбус, недоуменно покачав головой. — Я? — деланно изумился Гарри. — Позволяю себе быть самим собой. Это не очевидно? Альбус застыл, не дыша и не шевелясь. Лифт издал тихий звоночек, а мимо пронесся еще один поезд. Голубые глаза проводили горящий фарами поезд, а потом вернулись обратно к улыбающемуся Гарри. — Психотерапия помогает, да? — очень тихо уточнил Альбус, смущенно сжав губы. Гарри кивнул, улыбаясь, а потом прошептал, понизив голос: — На днях понял, что, если бы я не сдерживал себя двадцать четыре на семь, и если бы хотя бы на секундочку задумался над тем, скольким я обязан директору, то Том Риддл перевернулся бы в гробу, потому что я бы упал перед ним на колени и целовал его руки. Самозабвенно, безустанно. — Гарри... — выпалил человек перед ним, теперь уже потеряв даже свое собственное лицо, не то, что оборотное. — Потерпи, потерпи чуть-чуть, — сморщил нос Гарри, улыбаясь. — Никому от этого хуже не будет. И в конце добавить — Наверное, я все-таки в большей степени понимаю Люциуса, чем хотел бы… Лифт закрылся, сдавшись. А мимо сновали поезда, пока Альбус Дамблдор, обескураженный, тихий и потерянный, кротко и исподлобья умудрялся смотреть на человека перед собой. Гарри же, заведя руки за спину, перекатил свой вес на мыски и обратно на пятки, простодушно, хоть и несколько хитро улыбаясь. — Действительно слизеринец, — шепотом выдохнул Альбус, и Гарри улыбнулся, а потом изобразил реверанс, поклонившись. Директор уставился ему на ноги, а потом присвистнул от того, что обтянутые черной тканью брюки, обнажив черные икры, показались каким-то другим органом, без кости и костноязычия выражая плавность и текучесть, как если бы тело его состояло не из костей, сухожилий и мяса, а чего-то по-змеиному упругого. И совершенно без костей. — Ты начал...балетом заниматься, да? — очень тихо спросил Альбус. Гарри кивнул. — Уже чувствуется, — прошептал Альбус. — Спасибо, — казалось, одними глазами улыбнулся Гарри. — А… зачем тебе это? — совсем тихо уточнил директор. — Да, собственно, за тем же, зачем и уроки фортепиано у МакГонагалл, и по главе нудных книжек в течении дня, — пожал плечами Гарри. — Пытаюсь не совершить прежних ошибок… — Прежних… ошибок? — совсем беззвучно отозвался Альбус, медленно опустив голову. — Ну как же, я же в Азкабане за ошибки сидел, — улыбнулся парень перед ним, весело и просто хохотнув. — Да просто пытаюсь не быть таким скучным, чтобы мне самому было не так скучно наедине с собой, только и всего. Мышцы в тонус привожу, пока, правда, безуспешно… Он рассмеялся под упавшим на стальные от натруженности ноги под черными брюками. — Ты это… для Северуса делаешь, — совсем беззвучно кивнул Альбус. — Я тебя умоляю, — улыбнулся Гарри, и мимо пронесся поезд, заставив черные волосы разметаться под напором горячего воздуха. Зеленые глаза смотрели прямо в глаза директору, не моргая. Альбус задержал дыхание, теряясь от увиденного. Гарри открыл механическую дверь, не пытаясь разбудить чары, что делали это за него, но Альбус взял его за руку, остановив. — Не понимаю, — тихо попросил директор, пожирая Гарри глазами. И виновато покачав головой, пока в его глазах застыла мольба. — Ты действительно веришь, что у меня есть шанс? — улыбнувшись, прошептал Гарри, и Альбус распахнул глаза, нахмурился и недоуменно покачал головой, сощурившись в непонимании. Гарри взял его за руку, подавшись вперед и заглянув в глаза. Словно пытаясь воззвать к его здравомыслию. — А если подумать? — повторил Гарри, змеиным взглядом разглядывая что-то в глазах застывшего мужчины, который, словно айсберг, принялся терять свои слои уверенности, летящие в синюю воду с обрыва. — Гарри, Северус — всего лишь человек, необыкновенный, как каждый из нас, но… — Альбус потерял терпение и вскинул руками. — В конце концов! Ты бы видел, каким он от тебя приходил… Гарри медленно кивнул, опустив глаза и улыбаясь, прежде чем снова поднять на директора умный, грустный в глубине своей, тяжелый, как целое море, взгляд. — И… каким же? — прошептал он, и Альбус попытался от него, качая головой и задыхаясь от того, что увидел. Теперь голубые глаза рвано скользили по пространству вокруг, словно ища опору и поддержку, словно директор падал в самое небо, и никак не мог проснуться от этого падения. Он прижал ладонь к губам и нахмурился сильнее, а потом набрался решимости и положил руку Гарри на плечо. — Рад, что наши выводы совпали, — улыбнулся Гарри, погладив его рук уна своем плече в благодарность. — Но он же… не всегда будет бояться тебя, — выпалил Альбус, попытавшись не дать ему уйти. Гарри не ответил, а мотнул головой в сторону пронесшегося поезда. — Хочешь, покатаемся? — Очень хочу, — в сердцах отозвался Альбус, взяв его за плечи и заглядывая в глаза. — Я всегда был без ума от поездов, и никогда не видел, как работают такие… То, что ты здесь делаешь — это большое и великое дело, Гарри! Но я хочу, чтобы ты услышал меня, потому что… — Альбус, — прошептал Гарри, останавливая директора. — Бабочки в животе — это не влюбленность, а срабатывание инстинкта самосохранения. Каждый раз, когда я оказываюсь перед Северусом Снейпом, он видит не меня, а опасность, которая несколько раз, планомерно и основательно сломала ему жизнь, а потом уничтожила сердце. Всеми доступными методами, не оставляя даже шансов на фантазию, в которой она выжила бы и оказалась в его руках… Какой любящий пожелает того, чтобы возлюбленный похоронил свою любовь? Альбус молчал, но в глазах его, ясных и голубых, как рождественское утро, встали хрустальные слезы. И рухнули вниз, как только директор поджал дрогнувшие губы. — Он не влюблен в меня, а боится меня больше, чем чего-либо или кого-либо на свете, — улыбнулся Гарри, протянув руку с платочком и вытерев влагу с его лица, и подняв платочек с новой улыбкой. И неозвученным, нр читающимся: — Видишь? Я подготовился… — Я действительно все это делаю ради него, из-за него, посвящая ему, — улыбнулся Гарри. — Но что такое для волшебника — сковать пару шестеренок да запустить волшебный аналог маггловского метро? Это только кажется чем-то выдающимся, но только из-за обстоятельств и того, что Рита напишет в газетах. Она действительно хороший репортер… И мастерский сказочник, в отличие от меня. — В отличие от тебя? — шепотом переспросил директор, тихо и жалостливо рыдая, и виновато пытаясь покачать головой. Но Гарри только улыбнулся, да подался вперед, прижав его к себе с тихим “Спасибо”. — Я никогда не понимал “Красавицы и чудовища”, Альбус, — прошептал Гарри в белые волосы, струящиеся по плечам директора, не набравшегося смелости отстраниться. — У меня не далее как пару дней назад была возможность и поцеловать его, и заговорить, заставив сделать то, о чем наутро он неизбежно пожалеет. Но — скажи мне честно? Сколько это продлится на самом деле? И как сильно похоже на любовь, когда ты голыми руками берешь беззащитное перед тобой, дрожащее от ужаса существо, нежнее только что прорвавшей пленку икринки русалки, волею судеб оказавшейся на берегу с безжалостным солнцем, прожигающим прозрачную кожу насквозь? До запаха паленой плоти... В этот самый момент, казалось, в лифте стояли уже совсем не Альбус Дамблдор и уж тем более не Гарри Поттер. Это были совершенно другие люди, которые не заходили в этот лифт, и не выйдут оттуда, какими были. — Я не сдаюсь и не отказываюсь ни от него, ни от своих чувств, к чему или кому-либо из тех, кого считаю семьей, — отрезал Гарри холодно, встретив вскинувшийся, новый взгляд на себя. — Есть решение и я собираюсь его придерживаться, потому что все это было сделано с его именем на губах… Но я надеюсь, что я уже не тот ребенок, которым был двадцать лет назад, когда я кидался за каждой искрой тепла и симпатии, путая желаемое за действительное. И если ему кажется, что он влюблен в меня, то — до тех пор, пока это не заставит его сигать с крыши — пусть кажется! Сказки они на то и сказки, чтобы заставлять улыбаться время от времени, чтобы кофе по утрам казался слаще, а книжку, которую ты залпом прочитал за ночь, не хотелось отпускать из рук. Вот только я в него не влюблен. У меня не осталось иллюзий насчет этого человечка. Да и разве с ним они нужны..? Они посмотрели друг-другу в глаза, и Альбус отвел взгляд, лучше, чем кто-либо понимая, о чем он. — Но я слишком люблю этого человека, чтобы ставить перед ним непосильные задачи, — заключил Гарри шепотом. — Ты… решаешь за него, что он чувствует, ты это понимаешь? — выпалил Альбус без уверенности в голосе. — Разве я сомневался в тебе, когда нужно было поставить перед тобой задачу? — Я ни в коей мере не сомневаюсь, что, окажись я на смертном одре, он сможет меня поцеловать, и я чудесным образом воскресну… как в самых романтичных сказках, наперекор любым проклятиям, — прошептал Гарри, улыбаясь. — Но сможет ли он быть со мной счастлив, живя в обмане или без него? Сможет ли делить постель с ее сыном, без истерик и мук совести..? Человек с голубыми глазами молчал, безжизненно отвечая ему молчаливым, потусневшим, как от собирающихся туч взглядом. — Видишь? — улыбнулся Гарри. — Я все еще обожаю сказки и даже верю в настоящее волшебство. Верю, что люди способны меняться, если в них поверить. Но разве простой перемены здесь будет достаточно?.. — Думаешь, нет? — медленно вздохнул Альбус. — А… как же работа писателя? Как же — менять отношение людей к чему-либо… — То что я делаю здесь — это искусство, — развел руками Гарри, окинув взглядом цеха и строяющиеся стены. — Я пускаю всю свою надежду и желание в нужное русло, и получается то, что было нужно. Получается красиво.. и осмысленно. Романтично, в конце концов! Но то, о чем был бы мой поцелуй к нему — это хуже, чем все насилие, которое я видел во снах Темного лорда… Потому что, коснись я его хоть одежды, это будет все равно что просьба о том, чтобы сломать себя. Голубые глаза закрылись от слов, и стороннему наблюдателю показалось бы, что навсегда. Но тот человек, который был как две капли воды похож на Альбуса Дамблдора, смог поднять веки и с трудом, но все же посмотреть на мягко, устало и терпеливо улыбающегося мальчика перед ним. И в шумном гуле цехов и смазанных, новехоньких шестеренок, в мерном гуденим воздуха, разгоняемого тысячью воздуховодных лопастей, в темном, но таком живом магическом метро, только зарождающимся, но уже горячим и живым, деятельным и отчаянно-желающим быть живым, мужчина с голубыми глазами крепко прижал к себе человека перед собой, цепляясь за его мантию и прижимая губы к его плечу. И гладя — сильно, рьяно. И закрыв глаза, чтобы не видеть улыбки, и снова открывая их, чтобы не закрывать глаза на чужую боль. Самую сказочную, и, в глубине своей — самую неподдельную. Готовую на любой обман, кроме того, что принесет за собой смерть, разрушение и предательство. — Мальчик мой… — шепот его утонул в гулком вое носящихся поездов