Tu sens comme l'amour.

Дамиано держит в руках совсем новенький айфон, на экране которого уже красовались приобретенные не так давно царапины, а сам позирует перед зеркалом с увитой узорами золотистой рамой, стараясь подобрать наиболее выгодный ракурс для фото. Крепкие руки обхватывают изящное тело сзади и прижимают к своему, более крупному и такому теплому, что по нежной татуированной коже тут же пробежались мурашки, заставляя выключить экран и убрать телефон в карман широких домашних брюк темно-коричневого цвета. Давид невольно улыбается и через зеркало смотрит на Итана, намереваясь поймать игривый взгляд брюнета, однако тот закрыл темные глаза и уткнулся носом в изгиб шеи, вдохнул любимый аромат глубоко-глубоко, чтобы он сладковатой тяжестью заполнил легкие и просочился в самое сердце. — ты пахнешь любовью, Дамиа, — любимый бархатистый голос с едва уловимой хрипотцой прозвучал у самого уха, чем заставил шатена окончательно разомлеть, расплываясь в счастливой улыбке и прикрывая бесконечно влюбленные глаза светло-орехового оттенка. Глаза, которые Итан любил больше всего на этом свете — больше музыки и даже больше философии он любил видеть эту искорку во взгляде своего Дамиано, которая каждый раз заставляла его скромно улыбаться, будучи преисполненным любви к своему мальчику, такому непослушному порой, но такому родному. — я люблю тебя, — наконец отвечает Дамиано, ласковым полушёпотом разрезая густую тишину, что мягко обволакивала влюбленные разумы. Наверное, больше всего он ценил то, что с Итаном было интересно не только говорить, но и молчать о чём-нибудь своём. Любая пауза, что казалась неловкой со стороны, была комфортна обоим — им хорошо, им спокойно, им тепло. Брюнет лишь кротко улыбается и разворачивает Дамиано лицом к себе, укладывая ладони на женственные изгибы талии, а шатен в свою очередь обвивает обеими руками крепкую шею, приподнимается на носочки и закрывает глаза, мягко коснувшись пухлых губ мужчины своими. Итан без лишних вопросов готов чёрту душу продать, если это потребуется для того, чтобы ощущать на себе поцелуи возлюбленного и слышать короткое «я люблю тебя». И только лишь им двоим подвластен тот тайный, скрытый смысл, который оба вкладывают в эти три простых слова, поминутно заставляя друг друга счастливо улыбаться, наивно и по-детски искренне. Давид отстраняется от любимых губ за глотком воздуха и открывает глаза, влюбленно глядя на Торкио и в который раз рассматривая прекрасно выученные за это время идеальные черты лица. Вот здесь, на левой щеке, едва заметна впадинка шрама. А вот тут, с другой стороны, видна россыпь родинок. Четко очерченная прямая переносица, мягкий изгиб скул, подрагивающие густые ресницы — если Итан не бог, то точно верховный дьявол, что выбрался из полыхающих подземелий, дабы наградить своим присутствием самого верного из почитателей, своего Дамиано. Ладони, что были полностью покрыты мозолями после долгих игр на барабанах — даже тогда, когда Дамиано протестовал до последнего, — обводят скулы лишь кончиками пальцев, боясь их, словно ножа, что мог бы оставить глубокий порез от одного лишь прикосновения, спускаются к ключицам, обводя их впадины, и притрагиваются к татуированному торсу. — я соскучился по тебе, — усмехается Торкио, доходя до резинки штанов, но дальше идти не решается — дразнит и играется. — соскучился по тому, как могу касаться тебя там, где больше никто не посмеет. соскучился по поцелуям и твоим стонам, которые могу слышать лишь я. Дамиано слегка улыбается, проводит языком по припухшим губам, а после касается ими шеи барабанщика, закрыв глаза и прижавшись к его груди. Главное, что шатен усвоил за полгода их отношений — рядом с Итаном не стыдно ощущать себя хрупким, поскольку Итан уж точно позаботится над абсолютной сохранностью своего сокровища. — соскучился? — шепотом усмехнулся тот, укладывая изящные ладони на талию брюнета. — в последнее время мы были слишком заняты работой. Может найдем время друг на друга? Итан обхватывает пальцами подбородок дамиано, отводит его голову в сторону и припадает к шее, что всегда была его чувствительным местом — и Торкио, всё же, очень любил этим пользоваться. — я всегда могу найти время для тебя, — шепчет тот, проводя кончиком языка по изгибу шеи, усмехаясь. — но ты не всегда этого заслуживал. Господи, как же ты крутишь задницей перед моей барабанной установкой. Иногда даже кажется, что я плохо тебя трахаю, и ты просишь ещё. Это же не так, да? Дамиано шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы и тихонько усмехнулся, чувствуя, как щеки слегка потеплели от едва заметного румянца, что коснулся острых скул от таких откровенных разговоров в совокупности с горячими прикосновениями. — я люблю тебя дразнить, и ты прекрасно это знаешь, — улыбнулся шатен, внимательно глядя в темные глаза. — после такого у нас всегда очень горячий секс. — но в тот раз у нас не выходило, — тихо фыркает Итан, надавливая второй рукой на плечо дамиано, заставляя встать перед собой на колени. — и знаешь, я был очень злым, когда у меня не выходило получить разрядку, потому что мы работали каждую свободную минуту. Торкио склоняется к давиду, оглядывает его черты лица и слегка усмехается, качая головой. — ты самый настоящий дьявол, Дамиа, заставляешь грешить, получая от этого удовольствие. не хочешь попросить прощения, м? Дамиано даже не пытался сопротивляться давлению сильной ладони, вместо этого покорно опустившись на колени перед своим мужчиной, подняв на него игривый и в то же время послушный взгляд. Вот так, возвышаясь над ним, Итан выглядел еще более могущественно и величественно, из-за чего Давид снова остро ощутил себя ничтожно крошечным по сравнению со своим божеством, и подобные мысли плавно опустились приятной тяжестью в низ живота, затягиваясь там тугим узлом. — с удовольствием, — шатен заулыбался и жадно облизнул свои губы, потянувшись руками к ширинке брюк Торкио. Дамиано настолько любил ощущать на языке его вкус, что сам часто просил взять в рот его член, и это было для него самой желанной наградой. Судорожно втянув воздух, Итан помогает избавиться от своих брюк, а после шипит сквозь крепко сжатые зубы, чувствуя прохладный воздух на своей возбужденной плоти. — телефон. — строго произносит тот, пока его же голос отбивается от стен, уходя эхом дальше. Конечно же, всё было продумано заранее, и хотелось проучить Дамиано, оставить в его галерее воспоминания о их соитии и оставить одного, заставляя дрочить на эту непристойность. Слова Итана не сразу дошли до сознания сквозь пелену возбуждения, что заставила зрачки расшириться, как под веществами. Наконец уловив, что именно требует от него верхний, шатен послушно достал из кармана телефон и протянул Торкио, а следующим действием обхватил ладонью красиво увитый венками массивный ствол, томно выдыхая на головку и обдавая горячим дыханием чувствительную кожу, пока низ живота стягивало все сильнее спазмом от возбуждения. Наконец получив мобильник, Итан шумно стонет, включая камеру и переводя её на зеркало, включая запись и фокусируя на действиях дамиано, что послушно касался ствола, пока головка истекала смазкой, желая наконец получить стимуляцию, а потом и разрядку. Запись выходит смазанная, с тяжелым дыханием на заднем фоне, но зато их первая, что надолго засядет в голове у двоих, не давая взглянуть друг другу в глаза — хотя обычно это их точно не описывало. Торкио упирается головкой в приоткрытые губы, укладывает ладонь на макушку и сжимает её, надавливая и заставляя наконец обхватить член. Дамиано, что давно перестал стесняться камер, сейчас всё же немножко смутился — делать минет на записи всё-таки было чем-то очень грязным, развратным, но вместе с тем и чертовски привлекательным. Ощутив на каштановых прядях увесистую ладонь, Давид поднимает заплывший от возбуждения взгляд на Итана и высовывает влажный язык, отстраняясь от головки члена, чтобы капелька смазки упала на него, пачкая и язык, и припухшие губы. Почувствовав знакомый вкус, Дамиано расплывается в улыбке и довольно урчит, после чего принимается двигать ладонью по горячему члену, насадившись наконец на головку ртом. Итан отдаётся в чужие руки, зная, что Дамиано сделает всё так, чтобы заставить его скулить от удовольствия, бурно кончать и просить ещё. Он лишь усмехается, пока с его губ срывается первый шумный стон, а пальцы зарываются в каштановые пряди, сжимая около корней, и Итан невольно толкается бёдрами, ощущая, как головка проникает глубже, толкается за щеку и вынуждает запрокинуть голову, продолжая направлять камеру на зеркало. Брюки уже давно стали слишком тесными, а член ныл от недостатка внимания, однако Дамиано даже не думал об этом: сейчас главная задача нижнего — удовлетворить своего мастера собственными движениями. Член приятной тяжестью ощущается на языке и проникает за щеку, и Давид шумно вздыхает, с хитрым огоньком в потемневших глазах пережимая ствол у основания, дабы не дать Итану кончить раньше времени — всё только начиналось для обоих. Разрядка вот-вот должна была накрыть волной Итана, но планы явно были далеко не на это — Дамиано пережимает член у основания, не давая кончить, на что тот разочарованно всхлипывает. Торкио отстраняет его от ствола, проводя большим пальцем по губам и собирает слюну вперемешку со смазкой, закидывая в рот. — господи, какой же ты дьявол, — он качает головой, прикусывая губу и поглаживая давида по щеке. — у тебя есть минута чтобы оказаться в спальне, сегодня закончим нашей любимой позой. Смазка должна быть на кровати, а ты задницей к верху и уткнувшись лицом в подушку. Время пошло. Дамиано послушно сглатывает выделившуюся смазку и томно вздыхает, напоследок размашистыми движениями лизнув возбужденную головку и встав с колен. Низ живота налился вязким теплом, и тот тихо проскулил, когда при каждом шаге собственный член стал тереться об уже влажную ткань белья. — да, мастер, — мягко коснувшись губами его шеи, Давид улыбнулся и по-кошачьи грациозной походкой направился в комнату, где тут же воплотил в жизнь каждое указание. Уткнувшись лицом в смятые простыни, шатен глубоко вдохнул и закрыл глаза, дожидаясь своего мужчину. Зайдя в спальню, Итан скидывает остатки одежды с себя, подходя ближе к Дамиано, что выполнил каждый пункт, сказанный им. Он обводит подтянутые ягодицы, стягивает с Дамиано брюки и проводит по оголенной коже, кидая телефон рядом с ними — всё так же с включенной записью. Кончики пальцев касаются входа, что сжимался под заинтересованным взглядом, а Торкио трепетно обводит внешние стенки ануса, усмехаясь. — я хочу, чтобы ты растянул себя для меня, — шепчет барабанщик, оказавшись впритык к оголенной коже и ёрзая членом между ягодиц. — хочу смотреть за тем, как ты стонешь, подготавливая себя для меня. Каждое касание шершавых подушечек пальцев к чувствительной коже вызывает целый табун мурашек по всему телу, от чего Дамиано тяжело вздыхает и прогибается в пояснице, призывно качнув бедрами. Слова Торкио врезаются в возбужденное сознание, заставляя сдавленно простонать, и Давид берет в руки тюбик клубничной смазки, нанося на свои изящные пальцы. — ты чёртов извращенец, — горячо шепчет Дамиано, заведя руку за спину и распределив лубрикант по колечку мышц, тихо охнув от резкого желания ощутить в себе большой член, весь, сразу глубоко. Итан, нарываясь помочь, раздвигает ягодицы дамиано сильнее, сжимает их и проталкивает палец внутрь, усмехаясь с того, как подкашиваются ноги нижнего, как он стонет и изгибается от своих же пальцев, что оказались внутри, смазывая атласные стенки и растягивая. — хороший мальчик, — Торкио шлёпает по ягодице, пока ладонь обхватывает чужой ствол, медленно водя вверх-вниз, дабы не дать кончить. — постарайся для меня, давай, малыш. Дамиано машинально развел ноги сильнее, от чего едва не потерял равновесие, с хрипловатым звонким стоном выпустив из легких воздух, с помощью Итана входя в себя длинными тонкими пальцами сразу до костяшек, мелко задрожав от удовольствия. — Итан, боже, подожди, — тот тихонько заскулил, едва ли не пополам согнувшись от ощущений. — я… боже… — ты можешь принять в себя гораздо больше, чем рассчитываешь, малыш. Ну же, ты ведь не хочешь меня разочаровать? — томный бархатный голос звучит, кажется, отовсюду, отражается от гладких стен, проникает в разум, и Дамиано не смеет ослушаться — входит в себя глубже, сжимается, но не останавливается, стараясь удовлетворить жадный взгляд мужчины. — ты умница, Дамиа, — улыбается Итан, ведя шершавыми подушечками пальцев по гладкой изящной спинке нижнего, обводя прогиб в пояснице и поднимаясь чуть выше, пуская по чувствительному телу целую уйму мурашек до приятной дрожи. Комплименты всегда оставляли глубокий отпечаток в сознании Дамиано, особенно когда это были искренние комплименты от его возлюбленного. Даже самая незначительная похвала была его слабым местом — шатен млел, густо краснея и застенчиво улыбаясь, как самый настоящий скромник, что обычно было ему совсем не свойственно. Как и сейчас — Давид еще усерднее принялся растягивать себя своими же пальцами, а Итан умело направлял действия, мелко целуя подрагивающие от напряжения упругие бёдра и обводя свободной ладонью аккуратные изгибы талии. — я готов, — Дамиано наконец вынул пальцы и обрел опору в виде второй руки, что до этого была занята. Все тело мелко дрожало, а сам шатен лишь слегка улыбался, предвкушая их близость после долгого перерыва. Бесконечные концерты, интервью, съемки — и наконец нашлась минутка на то, чтобы стать ближе физически, наплевав на все остальные заботы. Все это настолько неважно, мелочно и невесомо, будто и вовсе не существует: сейчас все, что имеет значение, это безумное желание отдать всего себя и взять взамен частичку любви, пламя которой будет заботливо оберегаться обоими влюбленными. Торкио наносит смазку на член и подставляет головку ко входу, но после отстраняется и ложится на кровать, хитро ухмыльнувшись — есть идея получше. — садись сверху, малыш, — горячо прошептал Итан, на что Дамиано жадно облизнул губы и в одно движение перекинул ногу через торс барабанщика, приподнявшись над его телом. Обхватив маленькой ладонью массивный член, Давид шумно вздохнул и направил ствол в себя, ощущая новый прилив возбуждения, что сладкой тяжестью оседал в области паха и постепенно заполнял собою все тело, не давая даже вздохнуть полной грудью и вынуждая ограничиваться короткими, прерывистыми глотками воздуха. — давай, мой мальчик, порадуешь меня? — Итан укладывает горячие ладони на упругие ягодицы, оставляя на них звонкий шлепок, чем вынуждает Дамиано тихо охнуть, принимая в себя головку. Член ощущается внутри слишком большим, он проникает все глубже, и каждый раз, когда начинает казаться, что глубже некуда, это утверждение стремительно опровергается. Давид от возбуждения уже выть готов — наконец опустившись до самого основания и заставив Торкио шумно вдохнуть, тот потянулся ладонью к своему члену, однако Итан оказался проворнее: перехватил запястья, ухмыльнувшись и качнув головой. — хорошие мальчики кончают только от члена в себе, Дамиа, не забывай, — выдыхает тот, неожиданно подкинув бедрами, из-за чего Давид вскрикивает, захныкав и выгнувшись, опираясь руками о крепкую, тяжело вздымающуюся грудь. Дамиано уже давно готов кричать имя своего личного дьявола, который ночью становится полной своей противоположностью. Вместо застенчивого парня Давид каждый раз наблюдает за властным и несколько грубоватым мужчиной, что до безумия любит своего мальчика, и разве это может не заводить? — давай, малыш, я люблю тебя, — все тем же шепотом продолжает Итан, аккуратно придерживая Дамиано за бедра и плавно двигаясь под аккомпанемент хрипловатых стонов мальчишки, что явно был доволен происходящим. Кажется, еще немножко, и шатен вне всяких законов физики распадется на мельчайшие частицы, переполненный удовольствия, смешанного с любовью в самой взрывоопасной пропорции. Не желая разочаровывать своего возлюбленного, Давид послушно приподнимается на стволе и тут же опускается снова, постепенно набирая темп. Внутреннюю сторону бедер сводит от ощущений, с губ то и дело слетают рваные вздохи, волосы растрепанны, а губы припухли. Выглядело это чертовски сексуально — безумно красивый юноша, что покорно принимает в себя большой член, стремясь удовлетворить своего верхнего — разве не прелесть? Само собой, от такой картины Итан попросту не мог сдерживаться — несколько движений шатена, и барабанщик с хриплым рыком кончает, особенно глубоко вбиваясь в податливое тело, дабы продлить нижнему ощущения. А тот, в свою очередь, со сдавленным вскриком забрызгивает спермой подтянутые животы, содрогаясь и едва ли не сгибаясь пополам от оргазма, что по двум разгоряченным телам пустил электрические разряды. Приподнявшись с члена и плюхнувшись на кровать рядом с мужчиной, Давид судорожно хватает ртом воздух и шало улыбается, закрывая глаза и утыкаясь в грудь брюнета, слушая учащенный стук сердца. Такого большого и любящего, что Дамиано и сам не мог поверить в то, что он любим настолько прекрасным человеком. — ты мой лучик, Дамиа, — негромко произносит Итан, заулыбавшись и прижав шатена к себе, на что тот довольно уркнул, забираясь под теплое одеяло. — я тоже тебя люблю, котёнок, — улыбнулся Дамиано, ведя кончиками пальцев по рельефному прессу. Больше всего на свете он любит своего барабанщика. А Итан в свою очередь любит своё чудо, иногда такое безрассудное, но все-таки особенное, родное и самое-самое прекрасное.