Навек

      Невеста в красном платье стояла посреди покоев, которые были затемнёнными. С самого утра на улице лил дождь, стуча по карнизу, навевая тоску и уныние, а молодой Госпоже казалось, что это плачет её душа.       Подняв руку, которая была разрисована хной, девушка невесомо смахнула со щеки слезу, которая, к сожалению, не была слезой счастья.       Рабыня, которая в данный момент находилась возле своей Госпожи и поправляла фату, вздохнула и поднялась с корточек. — Какая красота, Госпожа! — восторженно произнесла Айсель хатун, глядя на отражение Айше Хюмашах в зеркале. — Вы только поглядите на себя. Дибир Паша с ума сойдёт, когда такую красоту увидит. — Что толку от красоты, Айсель, когда счастья нет, — всхлипнула брюнетка, прикрывая глаза. — Была бы моя воля, то упорхнула бы, будто голубка к нему. А так. — Что Вы, Госпожа, что Вы! — боязно оглянувшись, произнесла хатун, а затем подошла к двери и выглянула в коридор. — Молчите. Не дай Аллах, Михримах Султан услышит. Ещё скандал затеет в такой день. — А это для них сегодня праздник, Айсель, — безразлично ответила красавица, наблюдая, как служанка закрывает ей лицо кружевной фатой, которую сшили лучшие портные дворца. — А для меня это похороны.       Айсель испуганно посмотрела на отражение девушки, а в голову закралась такая мысль, что Султанша, не ровен час, рассудком повредилась. Да оно и немудрено было после всего того ужаса, который произошел не так давно.       Внезапно дверь распахнулась, и рабыня попятилась назад, увидев Михримах, взгляд которой был такой же хмурый, как и погода за окном. — Выйди, — не посмотрев на служанку, бросила женщина.       Айсель кивнула, а потом, бросив осторожный взгляд на свою хозяйку, покорно покинула покои.       Михримах подошла к окну, за которым по прежнему лил дождь. На Айше Хюмашах, которая стояла позади нее, она не смотрела. Девушка тоже молчала, сжимая руки так, что становилось больно.       Михримах поправила волосы, которые посеребрила седина, кашлянула, словно хотела что-то сказать, а потом всё же повернулась и снизу вверх посмотрела на дочь.       Аллах, она ведь с самого рождения дочери мечтала о том, как ее Айше Хюмашах, надев свадебное платье, покинет этот дворец невестой. А Михримах будет очень счастлива. Но все эти мечты рухнули в прах.       Она несчастлива. А этот день омрачен тоской и слезами, которых не видно. Плакало ее сердце, а эти слезы сейчас блестят на глазах ее дочери. Ее жемчужины. Ее Айше Хюмашах. — Нужно ехать, — наконец сказала женщина, но на языке были совсем другие слова, вот только гордость и обида не позволяли их произнести.       Так же, как и стать той самой любящей матерью, которой она была совсем недавно.       Михримах подошла к двери и уже подняла руку, как вдруг услышала голос дочери, который напоминал звон колокольчика. — Неужели только из-за того, что я полюбила, я перестала быть для Вас дочерью?       Айше Хюмашах, приподняв подол, подошла к матери и протянула руку, но коснуться не посмела.       К горлу внезапно подкатил ком слез. Горьких. А ведь ей казалось, что у неё нет больше сил, чтобы плакать. — Неужели Вы не посмотрите на меня?       Михримах молчала, а потом все же открыла дверь и бросила напоследок: — Поспеши. Твой муж ждёт. Негоже заставлять Дибира Пашу ждать.       Дверь захлопнулась, а Айше Хюмашах упала на колени, совсем не заботясь о платье. Для матери она всего лишь человек, который опозорил ее. Больше не любимая дочь, а всего лишь позор, от которого охота как можно быстрее избавиться и забыть, как страшный сон.       И она нашла этот способ избавления.       Кое как поднявшись на ноги, девушка, пошатываясь, подошла к двери, а потом передумала и бросилась к зеркалу. Там, присев на пуф, Айше Хюмашах начала одну за другой открывать шкатулки, в которых хранились её украшения.       Найдя маленький флакончик, Айше зажала его в ладони, а потом посмотрела на себя в зеркало и увидела взгляд, который был полный решимости. — Госпожа, — в комнату заглянула Айсель. — Пора идти. — Сейчас иду, — кивнула дочь Рустема Паши.       Поднявшись с пуфа, Айше Хюмашах спрятала пузырёк в лиф платья и вышла из комнаты. Она приняла решение.

***

      Она не помнила ничего, что происходило после того, как она попрощалась с матерью. Ни дороги в свой новый дом, ни людей, которые выстроились вдоль дороги, чтобы посмотреть на карету, в которой была невеста. — Вы всегда будете только моей, —слышался голос в ушах. — До самой смерти я никогда не оставлю Вас.       Девушка прикрыла глаза. У нее больше не было сил, но нужно потерпеть еще немного и тогда пусть они делают, что пожелают. Ей не жаль никого. Ее ведь не жалели…

***

      Сейчас, стоя в спальне на втором этаже особняка, которая была окутана светом свечей и теплом от камина, новоявленная жена Дибира Паши желала лишь одного: не чувствовать себя так мерзко. Она ведь теперь предательница, а предательство никто и никогда не прощает.       Услышав за дверью шаги, Султанша вздохнула, как перед падением, и вдруг поняла, что путь, чтобы все закончилось, только один.       Дибир Паша переступил порог спальни и замер возле двери, глядя на жену, которая в свадебном платье сидела возле камина и смотрела на огонь.       Хрупкая, милая. Такая же, как и в тот весенний день, когда он впервые её встретил.       Почувствовав, что за ней наблюдают, Айше Хюмашах подскочила и отошла назад. Дибиру она в этот момент напомнила загнанного зверька. — Доброй ночи, Госпожа, — поздоровался мужчина с черными глазами, снимая тюрбан.       Только сейчас Айше Хюмашах заметила, что её муж был в одной лишь белой рубашке, которая была расстегнута на несколько пуговиц и брюках. — Дибир Паша, — она вдруг почувствовала холод, который прошёлся по телу, и она не поняла, что именно ему послужило. Страх? — Госпожа, что с Вами? — испугался Дибир реакции молодой супруги, которая побледнела в один миг и, подойдя к ней, опустился на одно колено, взял её руки в свои и начал согревать дыханием.       Слеза, которая упала ему на ладонь, испугала его, но, подняв голову, Дибир испугался ещё больше. Его жена плакала. Слезы, точно жемчуг, катились по бледным щекам. — Госпожа, — выдохнул он, не зная, как себя вести. — Что с Вами? Чем я Вас обидел? — недоумевал мужчина, касаясь рукой волос и щек жены. — Дорогая моя, Вы только скажите.       Айше Хюмашах подняла голову и впервые увидела своего супруга так близко. Его волосы цвета вороного крыла кое где посеребрила седина, на лице появились морщины. Но больше девушку пугал шрам от ожога, который был на правой щеке верного воина Султана Селима.       Айше Хюмашах отрицательно покачала головой, чувствуя, как его руки ласково касаться её волос, лица. Стало мерзко. Оттолкнув мужчину, девушка отошла к стене. — Зачем Вам это? Вы ведь не любите меня! Все эти клятвы — это же ложь. В этом нет ни капли правды. Все ложь! — она вдруг со злостью начала срывать с себя свадебный наряд. — И это платье, и веселье, и гости! Вы ведь знаете, что они говорят у нас за спиной.       Она всхлипнула и вдруг упала на колени, судорожно всхлипывая. Дибир всего лишь миг наблюдал за ней, а потом подошёл и, подняв с колен, набросил на её плечи свой кафтан. — Мне совершенно все равно, что обо мне говорят, — горячее дыхание обожгло ухо Айше Хюмашах, заставив её сжаться. — Вы моя супруга перед Аллахом. Я дал клятву, и единственное, что сможет нарушить её — это смерть.       Отойдя, он поднял с пола фату и, бережно положив её на пуфик возле зеркала, вышел из покоев. А Султанша снова разрыдалась, сжимая в руке маленький флакончик. У неё не хватило смелости даже на это. Теперь она пленница. Пленница навсегда.