Навек

      Крик застыл на губах, когда он увидел её распластанную на холодной сырой земле и, кажется, без сознания. Спешившись с лошади, которая почувствовав свободу, убежала,. Дибир бросился к Айше Хюмашах, которая, казалось, не дышала.       Осторожно опустившись перед ней на колени и едва подняв голову, Дибир прислушался к тихому дыханию и стону боли, ксторый сорвался с девичьих уст.       Мысленно произнеся благодарность Аллаху, Дибир с осторожностью поднял девушку на руки, не обращая внимания на охрану, бросившуюся останавливать коня Айше и держать его лошадь, чтобы он смог ее оседлать.       Посадив Айше Хюмашах в седло, осторожно придерживая её, Дибир направил лошадь в сторону своего дворца, послав охрану впереди, чтобы они успели предупредить Гюльмисаль калфу, чтобы та успела позвать лекаршу.       Со стоном открыв глаза, Айше Хюмашах заметила, что лошадь её мужа уносится как стрела, а она сидит, и чужие мужские руки прижимают её к себе, а она сидит, склонив голову, чувствуя биение чужого сердца под дорогим бархатом кафтана. — Прочь… — прохрипела Госпожа, пытаясь оттолкнуть руки мужа. — Я сама… — Я очень ценю Вашу самостоятельность и привык к Вашей ненависти и гордости, но это не тот случай, когда нужно её показывать, — спокойно произнёс Дибир, сильнее сжимая поводья в своих руках. — Лучше помолчите, — попросил он и добавил немного уважительнее, но она успела уловить нотку издевательства в его голосе.       Прикрыв глаза, ощущая боль во всём теле от падения, молодая девушка решила не спорить и, нахмурившись, мечтала только о том, чтобы поскорее оказаться в своих покоях, подальше от этого мужчины, дыхание и сердцебиение которого она чувствовала очень близко.       Дибир же, вдыхая аромат девичьих волос, думал о том, что это затишье и эта возможность быть так близко друг к другу совсем скоро завершится, и она снова станет холодной и далёкой, как звёзды над Стамбулом.       Остановив лошадь на подъездной аллее своего дворца, черноглазый первым спешился, а затем осторожно взял на руки Айше, встречая её колючий взгляд, и уверенным шагом направился во дворец, где ему навстречу бежала взволнованная калфа. — Паша, какая беда, — сокрушённо произнесла старуха, всплеснув руками и спеша за Дибиром, который уверенным шагом направился в покои Айше Хюмашах, куда молчаливые и испуганные служанки уже открыли дверь.       Медленно опустив Айше Хюмашах на кровать, застеленную светло-коричневым покрывалом, и едва повернув голову, отчего их взгляды встретились, он в очередной раз увидел её глаза слишком близко, но потом быстро опомнившись, разогнулся и увидел слишком много любопытны глаз, а именно Айсель хатун, которая ждала приказов. — Ты позвала лекаршу? — пытаясь нарушить звонкую тишину, поинтересовался Дибир.       Старая калфа не успела кивнуть, как дверь снова открылась, и она увидела лекаршу с саквояжем, которая, поклонившись Паше и его жене, поспешила осмотреть травмированную девушку. Айше Хюмашах бросила злой взгляд на мужчину.       Неужели он и дальше продолжит здесь находиться и выводить её из себя? Хватит с неё и того, что он сегодня себе позволил.       Встретившись с девушкой взглядом, который был красноречивее всех слов, мужчина непонятно кивнул и поспешил к выходу, на ходу обратившись к Гюльмисаль: — Сообщишь мне потом о состоянии Султанши.       Оказавшись за дубовой дверью, Дибир выдохнул. Трудный день, кажется, не собирался заканчиваться, и он уже боялся того, что его ждет дальше.

***

      Нурбану сидела в своих покоях и стежок за стежком вышивала давно начатый узор, вспоминая недавний разговор, состоявшийся на террасе, и понимала, что все складывается еще лучше, чем она думала.       Айше Хюмашах сама стала с ней общаться и рассказала достаточно. Верная Джанфеда тем временем вернулась из гарема и остановилась, наблюдая за своей Султаншей, не решаясь нарушать тишину, которая довольно редко бывала в покоях Хасеки Султан, хотя Джанфеда думала, что бури не избежать, ведь рано утром Султан Селим с любимицей покинул дворец. — Султанша, Вы действительно поможете Айше Хюмашах Султан? — осторожно спросила Джанфеда, наблюдая, как Нурбану отложила вышивку в сторону и подняла на нее свой пронзительный взгляд. — А почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответила черноволосая. — Это мой шанс. Сегодня я поняла, что больше всего на свете Айше Хюмашах Султан мечтает избавиться от своего мужа. Я ей в этом помогу. И так узнаю другие тайны Султанши, которая даже не подозревает, что своими руками помогает избавиться от собственной матери. А сейчас приведи мне Газанфера Агу. У меня есть одно поручение, — распорядилась Хасеки Султан. — Еще, — женщина протянула калфе запечатанное письмо. — Немедленно отправь это во дворец Соколлу Мехмета Паши. Хочу знать, как состояние здоровья того бея. — Слушаюсь, Госпожа, — кивнула калфа и хотела идти, но потом передумала и робко продолжила: — Султанша, сегодня во дворец приехала Нергизшах Султан. Я слышала, что Михримах Султан пригласила её в свои покои на ужин. Возможно, стоило и Вам пойти… — Михримах Султан хочет меня ещё больше унизить, — со злобой произнесла Нурбану — Но я ей этого не позволю. Приготовьте мне моё лучшее платье, — властно приказала женщина служанкам. — Я иду к Нергизшах Султан.

***

      Дибир сидел в своём кабинете, пытаясь читать книгу, но написанное совсем не запоминалось, а мысли крутились вокруг двух женщин, которые были разными как небо и земля.       Одна его ненавидела с первого дня и даже не старалась это скрыть, другая видела его душу, несмотря на безобразные шрамы на его лице.       Одна чувствовала нежность, другая открыто презирала. Одна находилась близко, но в то же время так далеко, а другая… Дибир закрыл книгу и подошёл к окну, за которым солнце, словно раскалённая золотая монета, медленно опускалось в мягкие объятия горизонта.       Прощаясь с землёй, оно разливало вокруг невероятную палитру: от нежно-пастельного персика до дерзкого пурпура и глубокого индиго.       В тот день был такой же закат. В день их первой встречи, перевернувшей жизнь, также была такая погода, и когда она вернулась. Дибир грустно улыбнулся, возвращаясь мыслями в тот день, который изменил его жизнь.

Стамбул. Дворец Топкапы. 1566 год.

      Весенний сад Топкапы был по истине прекрасным, хотя он и слышал об этом лишь со слов знакомых Пашей, которые были приближенные ко дворцу и к самому Падишаху. Дибир вздохнул. Его снова призвали ко дворцу, и один Аллах знает, будет ли это во благо.       Вдруг до него донесся тихий колокольчик девичьего смеха. Подняв голову, мужчина увидел двоих девушек. В руках одной из них был букет алых роз. Они о чем то говорили, весело смеясь, и казалось, не замечали никого вокруг.       Одна из них с черными волосами, облаченная в светло голубое платье, что-то так увлеченно рассказывала своей подруге, так и не заметив, как у неё из букета выпал один цветок.       Дождавшись, пока девушки исчезнут из поля зрения, Дибир поднял цветок из земли и глубоко вздохнул аромат прикрывая глаза,когда услышал за спиной тихие шаги, Дибир, обернувшись, столкнулся с молодой женщиной в светло-коричневом платье.       В руках она держала свиток, который от столкновения выпал из девичьих рук. Они оба бросились его поднимать, не замечая, как их руки коснулись. Подняв взгляд, Дибир увидел заинтересованный взгляд карих женских глаз.        Подняв свиток, Дибир подал его незнакомке, которая смущенно отвела взгляд, принимая письмо из его рук и тихо прошептала: — Спасибо.       Дибир только молча кивнул и отошел на несколько шагов. Он обернулся, чтобы увидеть служанку, которая спешила к девушке, и успел заметить, как она сама смотрит ему вслед, а потом услышал голос служанки: — Нергизшах Султан, Повелитель хочет Вас видеть.       Проведя женщин взглядом, Дибир посмотрел себе под ноги и заметил одинокую розу, лежавшую на земле.       Тогда он даже не догадывался, что тот единственный взгляд обожжет его сердце и оставит рану, которая никогда не сможет зажить. Тогда он не знал, что, попав в плен карих глаз, никогда не сможет назвать ее своей, ведь только вскоре он узнает, что она принадлежит другому, а запретная любовь уже отравит его нутро… — Вы словно яд, — в темноту, которая начала окутывать кабинет, прошептал он, не услышав, что в кабинете он уже не один. — Дибир Паша, что с Вами?       Повернувшись, Дибир прокашлялся, глядя на калфу, глаза которой заглядывали в самую душу. Иногда она читала его, как открытую книгу, и он ничего не мог с этим поделать. — Все в порядке, Гюльмисаль калфа, — пытаясь обмануть женщину, но понимая, что у него вряд ли это получится, произнес мужчина. — Как Айше Хюмашах? Что сказала лекарша? — перевел тему Дибир. — Султанша повредила ногу, — рассказала калфа. — Лекарша оставила мазь и сказала несколько дней избегать нагрузок, — женщина замолчала и добавила через некоторое время. — Паша, я вижу, что вас что-то тревожит. Расскажите, возможно, я смогу помочь…       Черноглазый неуверенно покачал головой. Он сам не может ничего сделать вот уже несколько лет, а как ему поможет эта женщина, которая переживает и заботится о нем как о родном сыне. — Все в порядке, милая моя Гюльмисаль, — успокоил Дибир. — Сообщай мне о состоянии Айше Хюмашах, хорошо? — попросил он.       Женщина кивнула и, поклонившись, вышла из кабинета, оставив мужчину с тенями прошлого.

***

      Солнечный свет, проникший сквозь щели, почти сразу, заслепил и он не успев открыть глаза, снова их закрыл. Все тело болело, словно его пронзило сразу тысяча мечей. От этой боли не было спасения, и он сумел только застонать, привлекая к себе внимание мужчины, который стоял у окна и, наморщив лоб, читал письмо, которое ему прислали из главного дворца от Нурбану Султан.       Свернув письмо, Соколлу Мехмет Паша постучал им себе по ладони, наблюдая за медленно возвращавшимся в реальность мужчиной. — Как ты себя чувствуешь? Ты меня слышишь?       Молодой человек медленно кивнул, облизнув пересохшие от жажды губы. Паша кивнул лекарше и, налив воды, помог напиться мужчине, который снова без сил упал на подушки.       Соколлу посмотрел на его бледное лицо, впалые щеки, заросшие щетиной. Его голубые глаза затуманила боль, а белокурые волосы уже достигали плеч. — Как тебя зовут? — Ариель… — произнес молодой человек, а потом подумал и добавил. — Ахмет бей.       Соколлу хмыкнул, пытаясь что-то прочесть, в его глазах, а потом произнес: — Тогда с возвращением, Ахмет Бей, — произнес Паша и, повернувшись к слуге, стоявшему у двери, властно произнес: — Пошли в главный дворец известие для Нурбаны Султан.       Соколлу вернулся к Ахмету, который снова погрузился в беспокойный сон, и добавил: - Надеюсь, оно поднимет ей настроение.