Последняя остановка

Не все раны способны затянуться, зажить до конца, некоторые гноиться начинают, да так, что за километр несёт вонью, тогда вопрос только один: «Как он ещё жив?». Он тоже не знает ответа на вопрос, на много вопросов, к примеру: о дне недели, числе, месяце, времени и многом другом, потому что четыре стены — защитный барьер, а полгода — время существования, и не только барьера. Икуя практически не покидал место своего «заточения», потому что это и не заточение вовсе, а безопасная зона, вход туда строго запрещен, но никого это не волнует. Раны нужно обрабатывать, перевязывать и давать зажить, с этим Икуя справляется на ура, стопы приходят в норму, и он без проблем может перемещаться самостоятельно, но он редко ходит. Он, будто в спячку залёг, но ведь ещё рано. Всё лето проспал и осень, а сейчас зима настала и её проспит, и все праздники, но на праздники ему всё равно: на Рождество, Новый Год — они не нужны, Икуя в одном застрял, и если бы это был год, но это чёртов день. И больше ничего значения не имеет, ни еда, ни вода, ни гигиена, но собака поводок тянет, а Икуе пальцы даже разжать сложно, чтобы отпустить. Но может, он просто оправдание себе ищет? Чтобы хоть как-то протянуть, чтобы отца сильно не нагружать, а то и так занят заботой о шестнадцатилетнем сыне. И этот сын — он не самый лучший, не самый способный, не самый… Вес сильно скачет, кожа бледнеет, взгляд тускнеет, а дни меняются на самом деле, но всё одним длинным кошмаром кажется, где он не способен ни на что, кроме как со стороны смотреть, даже на себя. И это странно, но странность со временем ощущается всё меньше, всё тускнее, а потом и вовсе, как чистка зубов по утрам становится. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение себе внушает, что вот он глаза закроет, и всё вспять обратиться, но ничего не обращается, только хуже становится, а сдаваться не хочется, ответственности не хочется. Хотя, может, кто-то другой её несёт? Кто-то ненастоящий, кто-то кто не он, не преступник, не Икуя. Было бы здорово, кто-то другой мячик в поймал и удержал дольше положенного, и отвертеться пытается, а другим просто плевать, их ведь куда больше, куча на одного не честно, но они по одиночке нападают. И во все не стыдно за мысли такие, потому что надежду даёт, но комары эту надежду быстро забирают, и сотни тысяч других надежд тоже, а там уже всякий кто поражение много раз терпел — устаёт. Икуя один из них, он видел себя в зеркале, когда петля на шее затягивалась, а он тупо в отражение смотрел. Шнур шею сдавливал, лицо синело, а Икуя всё искал в отражении ответы, но так и не нашёл, собака начала жалобно скулить. Спасла его, снова, в который раз? Тогда в осколке зеркала новое отражение появилось. И синяк ещё месяц не сходил, да и сейчас кажется, что не сошёл, но в зеркало уже смотреть не хочется.

***

Икуя снова просыпается, укрытый одеялом с головой, поэтому темно, тепло и почему-то тихо. Он осторожно переворачивается на бок, смотрит на пустующий рабочий стол, где стоит статуэтка чёрного дракона. «Что она здесь делает?» Он помнит, что её подарила мама несколько лет назад, говорила, что душа дракона, что очень храбрый, что самоотверженный, но Икуя ожиданий не оправдал. Теперь не оправдал, хотя кто знает, может, она ничего и не ждала? Сердце вождя, а душа дракона. И кого он вести может? Разве что себя на смерть верную, на погибель, в петлю или куда-нибудь ещё. У него никогда в жизни не было лидерских качеств, Икуя всегда сторонился людей, хоть и помогать им стремился, хотел инженером стать, чтоб проекты новые создавать, чтоб люди смогли сказать спасибо. Хотел, но кто ему теперь поможет? Кто спасибо скажет? Икуя убирает фигурку в ящик стола и садится в кресло, теперь не суждено ему быть ни великим учёным, ни инженером, ни нормальным человеком. Руки то в крови, душа в шрамах, а сам он на бесконечное количество осколков развалился. И склеивать слишком долго, да и смысла особо то и не видит. Но он пытается, из последних сил, что никак заканчиваться не желают, а хотят его в страдания ещё большие погрузить, чтоб застрял в них и не выбрался никогда. И вот душ раз в неделю смысл возможный обретает и приём пищи тоже, да и мелкие дела иногда проскакивают, но не всё делается. Икуя за дверь зоны безопасной выходит, а в коридоре гирлянда светится и на стене украшение весит из ели искусственной. «Похоже, и вправду Рождество». Ужасно тоскливо становится, и думать об этом не хочется, и о том, что где-то в гостиной ёлка огнями мерцает, как обычно это бывает. И почему-то гнев мимолётный охватывает на отца. Он вспоминает ярко оранжевые украшения, наверное, это был Хэллоуин. И тоже тоскливо становится. Время обратить не получается, оно не желает поддаваться ни на какие уговоры, условия и сделки. И даже душ в этот раз не спасает от мыслей, комары снова роем нападают, всё никак не исчезнут. А потом снова в кровать, чтобы заснуть, ведь сон помогает избавиться от усталости, но не этот сон, не его.

***

Проснувшись в следующий раз, Икуя видит перед собой размытый силуэт, он пытается понять кто это, но что-то пока не выходит. Поморгав пару раз, Икуя начинает различать цвета. Рыжие волосы. Ах да, это всего лишь его отец. Мужчина ставит поднос на тумбочку и тянется, чтобы открыть окно, но не открывает, только тяжело выдыхает и ставит перед сыном ещё и какую-то статуэтку. Икуя поднимает взгляд на стеклянный шар с каким-то домиком внутри, и если его потрясти, то пойдёт что-то вроде снега, и картинка измениться. Икую тоже потрясти можно, но вряд ли какой-то эффект будет, потому что Икуя — не снежный шар — снег Икую ледяной коркой покрылся, и он только скользит по поверхности, а прикосновение холодом отдаёт. Все его действия холодом отдают, но Икуе самому не холодно, потому что под снегом тепло, но если вдруг снег льдом обратится, то захолонет в своём снежном убежище. — Спустишься? — внезапно задаёт вопрос Стивен. — Я почти закончил с праздничным ужином. Сегодня ведь Рождество, мама всегда его любила, думаю, что она хотела бы, чтоб мы его праздновали. Икуя с трудом переворачивается на другой бок, чтобы не смотреть на отца, он оставляет его без ответа, снова закрывая глаза. А перед ним в кромешной темноте и пустоте картинка является — воспоминание: яркое, тёплое, с желтоватыми оттенками и такой насыщенный, что аж противно становится — Икуя открывает глаза, но исчезающие картинки некоторое время ещё не сходят, он терпит и ждёт, а они потом исчезают. И где-то в проклятой глубине души, он хочет, чтобы воспоминания исчезли, растворились и рассыпались на осколки, а Икуя потом в пыль истёр и с ладони сдул. Но воспоминания нельзя вычистить из головы, можно забыть, захоронить и запрятать, но не вычистить.

***

Икуя не особо понимал: как он спустился в гостиную? Да и вообще зачем? Но факт остаётся фактом, теперь он сидит на коричневом диване, смотрит в экран телевизора, где какие-то актёры что-то говорят, но Икуя их будто бы и не слышит. В левом углу комнаты большая искусственная ель мерцает белыми огоньками, Икуя смотрит с неким презрение во взгляде, — но кто он такой, чтобы осуждать? Чтобы что-то забирать у людей? Особенно их жизни. Если так подумать, то Рождество ему нравится, но не сегодня, не в этом году, не в следующем и, возможно, уже не в следующей жизни, если всё-таки реинкарнация существует. Он бы предпочёл остаться заблудшей душой, что когда-нибудь найдёт выход или прощение, потому что все хотят искупления своих грехов, даже если убеждают вас в обратном. Икуя больше всех прочих хочет искупления, но не хочет быть наказанным, потому что наказания — это всегда за плохое поведение, а он был настолько ужасен, что Санта должен нарядиться в какой-нибудь страшный костюм и прийти к нему, чтобы запугивать, но как будто у Санты дел более важных нет. Икуя просто обойдётся попаданием в список плохишей. И не у Санты, а у полицейских, так будет лучше. Он не ест, потому что аппетит не приходит, а через силу поедать не может. Стивен пытает завязать хоть какой-то диалог, но в итоге разговаривает сам с собой, и Икуе в общем-то всё равно на это. Если говорит — значит не так ему и скучно с самим собой. А потом на улице взрывается фейерверк, Икуя поворачивает голову к окну, где небо разные цветные искры заполонили, но ему не интересно уже. Икуя возвращается в свою комнату, оставляя отца одного.