Последняя миссия

      Мирай Сайто ни разу в жизни не теряла дар речи. Когда господин Миямото сообщил, что согласен взять ее в ученицы, маленькая Мирай опешила, но уже через секунду склонила голову, повторяя «благодарю». Когда отец заявил, что принял предложение клана Нагамаса и выдает ее замуж, Мирай сжала кулаки и процедила сквозь зубы: «Как вам будет угодно». Когда Ёриичи Цугикуни, глядя своими невозможными глазами, впервые попросил разрешения коснуться ее губ, Мирай лишь коротко выдохнула и прошептала: «Ты просишь о том, что и так принадлежит тебе». Мирай Сайто могла потерять терпение, самообладание или здравомыслие — глуп тот, кто считает, что водная гладь остается спокойной вечно, — но никогда — дар речи.       Вот только всякий раз, замечая Мичикацу, Мирай словно глотала язык. Приходилось проговаривать про себя, как сутру: другая одежда, другая прическа, другой клинок, другой взгляд. Если в глазах Ёриичи отражалось солнце, то от взгляда Мичикацу веяло прохладой лунной ночи. Мичикацу Цугикуни резче двигался, быстрее говорил, смотрел острее. И только напомнив себе о каждом различии, Сайто могла сделать вдох.        Почувствовав долгий взгляд, Мичикацу обернулся через плечо:       — Госпожа?       — Простите, я не хотела вас отвлекать, — смотреть было не легче, чем говорить, но Мирай не отвела взгляд.       — Вы не отвлекли, — Мичикацу наметил слабую улыбку. — Я всего лишь порчу боккэны.       В подтверждение слов он поднял повыше треснувший клинок.       — Придется готовить новый, — добавил он, неловко пожав плечом. — Или бросать тренировки.       — Не обязательно выбирать, — Сайто вдохнула поглубже и подняла голову: Мичикацу был не виноват в том, как выглядел, и уж точно не заслуживал дурного обращения только из-за внешнего сходства с Ёриичи. — Вы можете тренироваться иначе.       — Неужели? — совсем невесело усмехнулся он. — Госпожа согласна объяснить?       — Конечно, — Мирай осторожно ступила на песочную площадку. — Вы можете упражняться с настоящим оружием.       — Боюсь, такая тренировка вряд ли принесет пользу, — Мичикацу указал на соломенные манекены. — С клинком долго они не продержатся.       Мирай, как могла, оттягивала подобный момент. Если подумать, это было стыдно и смешно — бояться не демона, а человека. И не просто человека — сильного и благородного самурая.       — Вы правы, соломенные чучела не продержатся больше минуты. — Сайто прикусила щеку до крови и вдохнула поглубже: сегодня она попрощается со своим позорным страхом. Ради Мичикацу, ради Ёриичи и, конечно, ради себя. — Но я попробую.        Теперь настала его очередь смотреть перед собой в попытках подобрать подходящие слова. Обычно равнодушное лицо изменилось, а глаза заискрили.       — Госпожа предлагает парную тренировку? — нервно сглотнув, наконец спросил он.       — Именно, — кивнула Сайто, все больше расслабляясь: она сможет, непременно справится, переступит через себя, если понадобится. — Если господина Цугикуни не оскорбит такое предложение.       — Для меня честь.       Мичикацу с готовностью подхватил катану и крепко сжал цуку.       Мирай Сайто могла потерять голос, но не стремления. А больше всего сейчас она хотела одного — сделать так, чтобы этот человек не столкнулся с тем же, с чем и она полгода назад.       — Бейтесь в полную силу, — предупредила Сайто, без страха встречаясь с холодным внимательным взглядом.       — Иное было бы оскорблением госпожи, — без улыбки ответил он, принимая стойку.       С первым выпадом Мирай вспомнила ту самую ночь: обманчиво знакомые черты лица, ледяной взгляд, то и дело уплывающее сознание. Тогда Сайто впервые потеряла дар речи. Да что там, она даже не могла пошевелиться: только смотрела, не отрываясь, и молила всех богов вытащить ее из кошмара. Не вернись в спальню Ёриичи с отварами и полотенцами, наверняка бы просидела недвижной статуей до самого рассвета. Мичикацу тогда тоже лишь молчал. И смотрел.       Отбивая его атаку, Сайто возвращалась к их первому завтраку. Ёриичи рассказывал о своем детстве — без подробностей и в общих деталях, но по виду все больше мрачнеющего Мичикацу Мирай догадалась, что опущено было многое. И тогда же она дала себе слово — осторожно и бережно узнать полную историю близнецов клана Цугикуни.       — Покинув дом, я отправился в монастырь… — в голосе Ёриичи не было и тени печали. — Я прожил с монахами около года и был бы рад остаться там навсегда, но на монастырь напал демон,— горечь и вина отразились на лице, и он опустил голову. — К тому моменту, как подоспел истребитель, больше половины моих товарищей погибли. С того дня я сражаюсь с демонами и обучаю мечников… по мере сил и знаний.       Мирай смотрела на Ёриичи и не могла отвести взгляд: всякий раз, когда казалось, что любить сильнее уже нельзя, ей доказывали обратное. Можно. Уважать, восхищаться, любоваться. Все, что касалось Ёриичи, не имело границ.       Ловко парируя серию точных ударов, Сайто переносилась в один из вечеров. Мичикацу стоял у глубокого колодца и смотрел вниз с какой-то особенной тоской.       — Вы хотели узнать, все ли я рассказал брату? — не оборачиваясь, спросил он. — Вернее, узнать, почему рассказал не все.        Мирай смогла только кивнуть: чутье редко ее подводило, и сейчас твердило, что история Мичикацу Цугикуни и вполовину не так проста, как та, что он скупо озвучил утром.       — Все просто, — Мичикацу дернул плечом, словно его ужалила невидимая змея, и поморщился. — Мне стыдно. Много лет назад я отпустил своего брата, и с тех пор вспоминал о том дне, как о дне исключительного позора. Но… никогда его не искал. И мне стыдно признаться, что в этих краях я оказался по поручению своего господина. Стыдно признаться, что я встретил своего брата случайно. Так что же я мог сказать ему спустя столько лет, госпожа Мирай?       Госпожа Мирай лишь нервно сглотнула. Кэнсэй учил ее судить только свои поступки и никогда — чужие. Ёриичи просил не судить вовсе: единственным, кого было допустимо судить, по его словам, был он сам. Мирай только качала головой и нежно гладила его по теплой щеке.        — Позвольте сохранить мне немного гордости, госпожа Сайто, — истолковав ее молчание по-своему, Мичикацу горько улыбнулся. — Я расскажу своему брату правду. Но для начала… я бы хотел заслужить его уважение.       — Вы его нашли… — наконец решилась она. — Неважно, как. Вы нашли.       — Да… — Мичикацу бросил на нее быстрый острый взгляд. — Я определенно… нашел.       Переходя в нападение, Мирай думала о первой тренировке братьев Цугикуни. Она была не единственной, кто захотел посмотреть на бой таких похожих и таких разных людей. Ёриичи никогда не запрещал мечникам наблюдать: по его мнению, взгляд со стороны важен не меньше, чем участие — внимательно отслеживать чужие движения и приемы, изучать технику и тактику, а после проигрывать в мыслях, применять на себе. Постоянное совершенствование, без начала и конца. И они наблюдали, отслеживали, изучали… и поражались — Мичикацу Цугикуни оказался невероятным мастером. Невольно сжимая пальцы на цуке клинка, Мирай запоминала каждое неуловимо быстрое и точное движение, представляла, как бы уклонялась и отражала.       — Удивительный талант, — задумчиво пробормотал стоящий рядом Хасэгава, не сводя взгляда с Мичикацу.       — Да… — кивнула Мирай.       — Быть может, господину Мичикацу удастся… — шепнул сзади Номура. — Удастся овладеть Дыханием Солнца...       Номуру часто называли слишком мягким и наивным — легкий и теплый, подобно ветру, имя которого подарил своему Дыханию, Нэо смотрел в будущее с улыбкой, ведь в его глазах оно всегда было светлым и полным благодати. Мирай тоже предпочитала видеть впереди свет, но даже она молча поддерживала Хасэгаву, когда тот едва ли не колотил Номуру за беспечность, с которой мечник Ветра бросался в демоническое гнездо без напарника, и прочие проявления неосмотрительности. Однако сейчас, глядя на безупречные движения Мичикацу Цугикуни, Мирай была согласна с Нэо, как никогда. И даже встрепенувшаяся в глубине души досада не могла испортить ощущение искреннего восхищения. Неважно, что она так и не овладела стилем Ёричии: тот, кто подчинит себе эту сложную и невероятную технику, увеличит их шансы уничтожить Первого демона. Это стоило куда дороже уязвленной гордости. И, быть может, поймала себя на мысли Мирай, их будущее действительно станет таким светлым, каким его видел Нэо Номура, восторженно охающий ей в затылок.       Но теперь, уводя и отбивая точные удары Мичикацу Цугикуни, Мирай понимала — Дыхание Солнца доступно лишь Ёриичи. Во всяком случае, пока. Мичикацу невероятно быстр и ловок… Почти настолько, насколько она сама. Сайто попросила его биться в полную силу, и было бы недостойно не ответить тем же. Она подпрыгнула, перенеслась ему за спину и невесомым движением приставила острие клинка к шее.       — Победа ваша, госпожа, — вздохнул он и обернулся, не заботясь о лезвии на коже.       — Моя, — Мирай едва успела убрать клинок, чтобы не поранить Мичикацу. — Но… Осмелюсь надеяться, что этот поединок не последний.       — Для меня честь, — Мичикацу низко поклонился и убрал катану за пояс. — И я благодарен. Вы первая, кто согласился разделить со мной тренировку.       Сайто невольно вспомнила свои первые недели в Штабе: тогда она, как сейчас Мичикацу, была вынуждена слышать отказы — один за другим, пока на пороге дома не появился решительный Годжуро. И, как когда-то Ренгоку спас ее, она была обязана спасти Мичикацу от худшей из напастей, с которой может столкнуться человек — одиночества.       — Дайте им время, — теперь, смотря на Мичикацу, Мирай даже могла позволить себе слабую улыбку: совместные тренировки действительно творили чудо. — В этом Штабе живут благородные, достойные терпения люди. Позвольте себе привыкнуть к этому месту, а месту привыкнуть к вам. Это непременно окупится, поверьте, я знаю, о чем говорю.       — Никогда бы не подумал, что госпожу Мирай могли встретить так же холодно, — он изогнул графичную бровь и прищурился.       — Могли, — Сайто кивнула. — Когда-то соломенные чучела были моими единственными соперниками. Конечно, не считая господина Ёриичи.       — Конечно, — усмехнулся Мичикацу. — И Ёриичи.       Мирай не успела заметить, как их совместные занятия стали регулярными, само собой разумеющимися, естественными. Ёриичи присоединялся к ним так часто, как мог, и, бывало, они сражались двое на одного: так сэнсэю было куда интереснее, а им — сложнее. Приходилось признать — шанс одолеть Ёриичи даже в тандеме продолжал равняться нулю.       — Вас это не задевает, госпожа? — отряхивая от песка хаори, однажды спросил Мичикацу. — Знать, что есть вершина столь высокая, столь недосягаемая?       — Эта вершина высока, — немного подумав, согласилась она. — Но я не считаю ее недосягаемой. Напротив, благодаря этой вершине я четко вижу цель, знаю, куда идти.       — И вы верите, что дойдете?       Во взгляде Мичикацу блеснула холодная луна. В таки моменты Мирай все еще становилось не по себе, но она справлялась — переступала через совершенно иррациональный страх и гордо поднимала голову.       — Я верю, что пройду так много, как смогу.       — Вы удивительны, Мирай-сан, — Мичикацу старательно разглядывал оплетку цуки. — Есть ли в этом мире что-то, способное заставить вас остановиться?       — Надеюсь, что нет.       Мирай смотрела на пальцы, неуловимо быстро постукивающие по рукояти клинка: сухие, с хорошо просматривающимися синевато-сиреневыми сосудами, россыпью старых мозолей и сеткой свежих тонких царапин. Раньше ей казалось, что родные руки Ёриичи она не спутает ни с одними другими — настолько привыкла любоваться, но теперь понимала — Мичикацу был похож на брата даже в этом.       — Той ночью… — воспоминания о первой встрече резко затопили сознание, и Сайто едва не подавилась воздухом: — В ту ночь… Вы назвали мое имя и сказали: «Вот чему госпожа Сайто решила посвятить свою бесценную жизнь». Почему?       Мичикацу поджал губы и пожал плечами, но ответить не успел: за его спиной показалась знакомая фигура.       — Госпожа Мирай!       Годжуро низко поклонился и сел рядом. Мичикацу от Ренгоку достался только скупой кивок. Мирай нахмурилась — ученик не первый раз забывал об уважительном отношении к гостю.       — Весть. От Главы, — Годжуро говорил так взволнованно, что она быстро переключила внимание. — Он прибудет уже завтра!       — Неужели! — Сайто нервно смяла рукав. — Я совсем забыла…       — Госпожа Мирай! А поесть вы не забыли? — Ренгоку попробовал придать голосу укоризны, но не преуспел и прыснул.       — Забыла… — она развела руками, подхватывая легкий смех Годжуро. — Тебе попался самый невнимательный сэнсеэй.       — Небеса даровали мне лучшего сэнсэя, — ответил Ренгоку совершенно серьезно. — Что до остального… Уверен, наши товарищи съели не все, а к приезду Главы мы еще успеем подготовиться. Знаете, я пойду. — Он стремительно поднялся, стряхнул песок с темных штанов и заразительно улыбнулся: — Проверю кухню. Вы тоже подходите. Годжуро исчез в тени сада, и только тогда Мирай вспомнила о Мичикацу, который не проронил ни слова с появления Ренгоку.       — Оказывается, мы пропустили обед, — словно извиняясь за ученика, неловко улыбнулась она. — Пойдемте?       — Я… — Мичикацу отвел тяжелый взгляд. — Побуду здесь еще немного, если госпожа не сочтет за грубость.       — Нет-нет, — тут же ответила Сайто. — Все в порядке. Мы будем вас ждать.       Коротко поклонившись, она поспешила за Годжуро: следовало как следует отчитать Ренгоку за неучтивость — Мичикацу Цугикуни не заслуживал подобного обращения.       На кухне для припозднившихся мечников готовой еды не оказалось, но Ренгоку только рассмеялся и взялся на нож. Ловко нарезая рыбу и шикая на попытки Мирай помочь с готовкой, Годжуро делился подробностями, принесенными вороном. Выяснилось, что достопочтенный Убуяшики в последнее время чувствует себя все хуже, оттого так стремится скорее встретиться с мечниками.       — Если отложит поездку, — нахмурился Ренгоку. — Может… не дожить. Сами понимаете, как тщательно и долго планируется. А Глава, как я слышал, очень хочет познакомиться с вами лично… Ну и остальное обсудить.       Мирай прикусила губу: именно об этом упоминал Ёричии несколько дней назад — лучший, не знающий равных мечник пристыженно опускал голову и винил себя за единственную неудачу. О достопочтенном господине Убуяшики в Штабе говорили с бесконечным почтением: благодаря его поддержке ковалось оружие, строились новые дома и копались колодцы. Только благодаря Главе Ренгоку сейчас заваривал чай и выкладывал на поднос обед. Все, что ее окружало — результат стараний Убуяшики. Но Мирай почему-то была уверена: если в ее присутствии Глава позволит себе хотя бы одно неверное слово в сторону Ёричии — она не простит. И не смолчит.       — Я могу спросить? — когда Мичикацу пришел в общий зал, на бледном лице не было и тени той печали, что заметила Мирай на тренировочной площадке. — О господине… Убуяшики?       — Боюсь, мне нечего о нем рассказать, — пожала плечами она. — Я, как и вы, увижу его впервые. Если подумать, в этом мы с вами очень похожи. Мы оба новые люди в глазах Главы.       — Приятно знать, что нас объединяют не только проигрыши брату, — слабо улыбнулся Мичикацу.       — О, если смотреть так, то все мы едины, — рассмеялась Мирай. — Никто не может одолеть господина Ёриичи.       — Я догадался, — поджал губы Мичикацу. — Но вернемся к господину Убуяшики…       Господином Убуяшики оказался не древний старец, как предполагала Мирай, а болезненно бледный юноша, тяжело опирающийся на изящную трость. Глядя на него — ломкого, рвано дышащего, едва переставляющего ноги, Мирай не отпускало ощущение нереальности происходящего: разве мог такой человек держать на плечах столь важную и сложную организацию? Но, как выяснилось, мог. Стоило Кайто Убуяшики заговорить, все вопросы развеялись утренним туманом.              Первым делом достопочтенный Глава принес глубокие извинения за редкие визиты и выразил бесконечную благодарность за терпение. Если Убуяшики и указывал на недостатки в организации, то только как на свои собственные ошибки. И вновь приносил извинения. Найдя подслеповатым взглядом сидевшего рядом Ёриичи, Кайто улыбнулся со всем теплом… и вновь поблагодарил: за скорость, отвагу и мастерство.       — Я внимательно изучил описание, предоставленное господином Цугикуни, — откашлявшись, объяснил Убуяшики. — И уверен, что он встретил именно его — Прародителя. Господин Цугикуни совершил невозможное — не только выжил в схватке, но и ослабил нашего главного врага. На месте демона я бы непременно испугался, и в этом наша надежда — испуганное животное допускает ошибки. И следующая ошибка станет для него последней.       Мирай опустила глаза: впервые за вечер она была не согласна с рассуждениями, без сомнений, мудрого Главы. Господин Миямото всегда наказывал Мирай остерегаться загнанных в угол противников — они непредсказуемы и оттого особенно опасны. Страх толкает человека не только на глупости: в критический момент тело и разум не обязательно замирают, порой, напротив, появляются силы и проявляется невиданная хитрость. «Никогда не недооценивай такого человека, юная госпожа. Будь еще внимательнее, еще осторожнее», — втолковывал Кэнсэй маленькой Мирай. Сайто никогда не ставила его слова под сомнение. Не поставит и в этот раз.       — К несчастью, Прародитель — не единственный враг, — тем временем продолжал Убуяшики. — До меня дошли тревожные слухи с Востока. В нескольких селениях сразу начали пропадать люди. Мужчины. Всегда только мужчины.       Мирай почувствовала на себе взгляд и подняла голову: Убуяшики смотрел прямо на нее:       — Согласится ли госпожа Сайто проверить эти места?       — Это мой долг, — не задумываясь, ответила она.       — Благодарю, — поклонился Глава. — Рассказы о вашем мастерстве вызывают восхищение, госпожа Сайто. И я буду очень признателен, если вы позволите нашему новому товарищу Мичикацу Цугикуни отправиться с вами.       За последние дни Мирай научилась смотреть в глаза Мичикацу, натренировалась отвечать быстро и просто, привыкла к его присутствию рядом — в общем зале, на площадке, у колодца и в прохладной тени садов. Но отправиться с ним в дорогу — только с ним... Смотреть, говорить, чувствовать его близость каждый день — только его…       — Как будет угодно достопочтенному Главе.       Мирай не знала, какие боги даровали ей голос в эту минуту. И впервые была не уверена, стоило ли их за это благодарить.