Последняя миссия

      «Госпожа Мирай покинула Штаб, и все изменилось. Кажется, стало темнее, холоднее. Кажется, стало пусто. Господин Цугикуни все реже улыбается, а уважаемый Хасэгава все чаще ругается на Номуру.       Я понимаю, что Штаб остался таким же, и люди в нем — те же. Должно быть, изменился я сам. Потерянный, брожу мимо кузен и колодцев, путаюсь в хорошо знакомых лесах, и нигде мне нет места. Мое место — рядом с ней.       Я не глупец и понимаю свое счастье — оно в том, чтобы просто видеть и слышать. Но сейчас я словно ослеп и оглох. Недавно я присмотрелся к своему отражению: оказывается, теперь я действительно похожу на господина Ёриичи — пустым, холодным и потемневшим взглядом.»       Кеджуро Ренгоку тяжело дышал и судорожно прижимал ладонь к рассеченному боку. Кровь почти остановилась, но по телу еще бродило эхо боли. Пламенный Столп нередко калечился и давно свыкся с ушибами, переломами и глубокими царапинами — с демонами иначе не бывает. Вот только эта рана была нанесена не ночной тварью с острыми клыками. Котэтсу не преувеличивал, когда объяснял предназначение трех пар рук. Мирай не ошибалась, заказывая у кузнецов шесть клинков и предупреждая, что даже этого может не хватить. Ренгоку понадобилось семь. Он посмотрел на испещренное зазубринами и царапинами лезвие, и неожиданно усмехнулся.       — Ты в порядке? — Сайто пересела ближе, посмотрела странно, со смесью облегчения и беспокойства и положила прохладную ладонь ему на лоб. — Что тебя так рассмешило?       — Чокнулся наш Столп достопочтенный, — фыркнул Котэтсу, не отрываясь от изучения своего бесценного наследия. — Поделом. Надо же было так! Все сломал!       — Я в порядке, Мирай, — покачал головой Ренгоку, отмахиваясь от недовольного мальчишки. — Просто неожиданно вспомнил нашу встречу в госпитале у Кочо. Ты едва не набросилась на меня, когда узнала, что я касался твоего клинка.       Пожалуй, он пропал уже тогда — глядя в огромные горящие глаза, слушая тихий опасный голос, пересчитывая спутанные локоны.       — Как я могу забыть эти дни совершенного позора… — печально улыбнулась она. — Мне до сих пор стыдно за свое поведение.       — А я до сих пор не понимаю… Как ты справилась? — Кеджуро слишком устал, чтобы держать лицо. — Как тебе удалось?       — Не знаю, — Сайто вздохнула и тоскливо взглянула на осколки. — Всю жизнь меня учили быть готовой к любому, даже самому невероятному повороту. Ничто не должно сбивать с толку, ничто не должно останавливать. Единственное, что может делать истребитель — идти вперед. Думаю, эти уроки меня и спасли… Хотя порой мне кажется, что я все-таки сошла с ума…       Кеджуро задумчиво провел пальцем по цуке — все еще крепко сжимая ее клинок — и прикрыл глаза, размышляя. То же самое ему втолковывал отец в далекие времена, когда матушка еще была жива, и они считались настоящей семьей. Шинджуро Ренгоку быстро шагал по яркому зеленому лесу, а маленький Кеджуро беспечно болтал ногами, сидя на широких плечах.       — Настоящий мечник не пугается, если встречает страшную тварь. Он сносит ей голову и идет дальше, понял?       — А если демон очень-очень страшный?       — Особенно если очень страшный. Ты можешь подумать об этом уже после, когда закончишь битву. Можешь вспомнить, настолько остры были его клыки и быстры удары. Можешь сказать себе «этот демон был страшен», но обязательно добавить «а теперь он мертв». Если истребитель испугался живого демона, значит, проиграл.       Теперь, прокручивая в памяти тот разговор, Ренгоку понимал: уже тогда с ним говорила Мирай.       — Ты когда-нибудь боялась демона?       В другой, какой угодно ситуации Кеджуро навряд ли осмелился бы задать этот вопрос, но сейчас он просто сидел на выжженной земле, зажимал окровавленный бок и терпеливо ждал, когда иссякнут остатки сил и сознание погрузится в густой мягкий туман.        — Да, — быстро, но спокойно ответила Мирай и посмотрела так внимательно и пронзительно, что закололо под ребрами. — Догадываешься, чего мне стоил этот страх?       Ренгоку не догадывался — знал наверняка.       Перепуганные безумной схваткой птицы постепенно возвращались на лесную поляну, ворчание Котэтсу затихало, а боль медленно уходила. Кеджуро хотел было улыбнуться, но передумал — Сайто прекрасно знала, как выглядит его настоящее лицо, и натягивать пустую маску в ее присутствии было уже бессмысленно. В этом ощущалась особенная, ни с чем не сравнимая свобода: он мог быть собой до конца, потому что понимал — это ничего не изменит. Такую свободу чувствует человек, которому отрезают гниющую конечность.       — И каков вердикт сэнсэя? — пальцы наконец отпустили рукоять испорченной катаны. — У меня есть шанс полностью овладеть Дыханием Пламени?       Мирай осторожно перехватила клинок, пересчитала кончиком ногтя зазубрины на лезвии и убрала в саю. Ренгоку знал — она сделала выводы еще тогда, когда он пропустил первый удар; приняла решение, когда он, четко рассчитав каждый взмах, перешел от обороны к нападению; убедилась в правильности своих мыслей, когда он перебросил катану из сломанной правой руки в левую. Покалечиться в схватке с демоном — досадная неприятность. Пораниться в пробном бою с куклой, один в один походящей на человека по имени Ёриичи Цугикуни, — катастрофа.       Когда Мирай наконец заговорила, Ренгоку уже мысленно попрощался с их тренировками, совместными миссиями и больной, но ставшей необходимой, как воздух, дружбой.       — Годжуро был удивительным мечником, — тихо начала она, опуская взгляд. — Способным и, что еще важнее, упорным. Он был усерден, терпелив и внимателен. Я гордилась им и неустанно благодарила богов за то, что такой человек выбрал в наставники меня…       Ренгоку вспомнил десятки свитков и тетрадей в потайной библиотеке. Знала ли Мирай, что Годжуро стремился впечатлить не только сэнсэя, а еще и женщину, в которую был безответно влюблен? В этом было столько горькой иронии, что Кеджуро улыбнулся — совершенно искренне, горько.       — Но даже Годжуро не смог освоить Дыхание Пламени таким, каким я его создала, — Сайто вздохнула, и ее губы сложились в такой же улыбке. — Знал бы ты, как меня это удручало… Ошибки ученика — ошибки наставника…       Ренгоку крепче прижал руку к разрубленному боку — через миг он полностью повторит судьбу предка, и это осознание наверняка лишит его концентрации.       — Последние недели я… проклинала свою судьбу. Принимала, но проклинала. Но теперь, — неожиданно Сайто поднялась, закрывая собой и обломки куклы, и копошащегося в них Котэтсу, и почерневшие от огня деревья. — Теперь я думаю, что попала сюда не в наказание. Не только в наказание. Воля богов, проделки демонов — неважно. Теперь я вижу цель. Ты не Годжуро, но это меня больше не печалит. Ты не Годжуро, и это замечательно, потому что ты способен, ты сможешь. Ты — моя цель, Кеджуро.       Ренгоку смотрел на протянутую руку так, словно впервые видел это тонкое запястье. Как в трансе, он коснулся распахнутой ладони и выпрямился. Завороженный, Кеджуро смотрел на переплетение пальцев и все глубже тонул в тумане. Концентрация действительно рассеялась — рана открылась. И он окончательно растворился в сладкой молочной дымке.       Ренгоку снился родительский дом, наполненный светом, свежим воздухом и благодатным покоем. Ему снилось, что отец играл с Сенджуро в Сугороку, и оба они смеялись, а матушка наблюдала за ними и мягко улыбалась. Ренгоку снился Штаб, укрытый ароматом глицинии. Шинадзугава и Узуй упражнялись не на тренировочной площадке, а на кухне, и Томиока, снявший маску усталой отстраненности, благодушно подшучивал над ними, называя сонными рыбами. Ренгоку снилось утро в Деревне кузнецов: мужчины и женщины не скрывали свои лица и готовили в мастерских не клинки, а изящные детские игрушки, а несносный Котэтсу возился не со сломанной шестирукой куклой, а сидел на плечах у отца, крепко держа за хвост яркого воздушного змея. Ренгоку снилось, что Мирай Сайто, одетая не в строгое хаори, а в пышное кимоно, лежала на мягкой траве и поглаживала длинными тонкими пальцами не саю катаны, а его руку.       — Кеджуро?       Он недовольно поморщился и пробормотал что-то неразборчивое: просыпаться не хотелось.       — В таком случае, я отнесу тебя на спине…       Ренгоку резко распахнул глаза. Мирай сидела рядом и смотрела совершенно по-особенному — с заботой и какой-то щемяще-нежной печалью.       — Как долго я так… пролежал? — прохрипел он, заливаясь краской.       — Всего ничего, — мягко улыбнулась Сайто и указала на залитое закатными красками небо.       — Какой ужас, — простонал Кеджуро, осознавая, что провалялся весь день. — Прости.        — В извинениях нет нужды, — она поднялась на ноги и вновь протянула руку. — Любому нужен отдых. Тому, кто славно потрудился — особенно.       Ренгоку неловко встал, стряхнул с хаори траву и огляделся: они остались вдвоем — Котэтсу ушел, прихватив с собой то, что осталось от тренировочного манекена.       — Как ты относишься к безносым и безухим ученикам?       — О чем ты? — Мирай было нахмурилась, но, быстро вспомнив угрозы Котэтсу оставить Столпа без ушей и носа за порчу куклы, тихо рассмеялась. — Я приму тебя любым.       Но Ренгоку было уже не до смеха: перед глазами все еще стоял образ рассыпавшегося шестирукого воина с карточными сережками. Он не забыл, как несколько дней назад на этой самой поляне Мирай плакала и беззвучно кричала, прижимая к себе единственную память об утерянном прошлом.       — Я его испортил… прости, — он позорно отвернулся, сжимая кулаки. — Я не хотел…       — Хотел, — смех оборвался, и Мирай заговорила серьезно и тихо: — И сделал. Это победа. За победу не просят прощения.       Ренгоку смог только кивнуть — больше говорить было не о чем. Неспешная дорога в деревню проходила в тишине. Кеджуро вспоминал атаки неживого противника и пытался понять, какое чудо подарило эту победу. Движения манекена были молниеносны и точны — так же сражалась Сайто: ни одного лишнего взмаха или поворота. Стоило подумать о ней, как нашлась и разгадка.       — Он был не только наставником, да? — слова сами слетели с пересохших губ.       — Да, — качнула головой Мирай.       Ренгоку спешно отвел взгляд, потому что за этим «да» скрывалось куда больше — Ёриичи Цугикуни был для Мирай всем. И они вновь замолчали.       Оказавшись в деревне, Сайто первым делом отправила его сначала к лекарю, а после — на источники. Кеджуро понимал — отныне все будет иначе: Мирай возьмется за него по-настоящему, и ее опасения наверняка оправдаются. Ренгоку не привыкать к тяжелым нагрузкам и недосыпу, но чутье подсказывало — ему понадобятся все силы, чтобы справиться с настолько сложной задачей. И он покорно провел полчаса у старого лекаря и еще час — в горячей воде. Густой пар обволакивал, тянул в мягкую дымку сна, но Кеджуро не позволял себе прикрыть глаза — оставить Мирай ужинать в одиночестве он не мог.       — Позволишь вопрос? — Ренгоку отодвинул пустые тарелки и внимательно посмотрел через стол: Сайто гоняла палочками недоеденный короккэ и хмурилась сильнее обычного.       — Конечно, — рассеянно бросила она и пригубила давно остывший чай.       — Если бы я не… не прошел твою проверку, что бы стало с моими парными клинками?       — Я бы забрала их себе, — Мирай смогла выдавить слабую, чуть насмешливую улыбку. — Такое прекрасное оружие не должно пропадать.       — Вот как, — Кеджуро показательно сокрушенно вздохнул. — Что ж, хорошо, что я справился.       — Без моей катаны бы не справился, — прищурилась она, подхватывая их странную игру. — Разве нет?       — Бессердечная госпожа, — рассмеялся Ренгоку, качая головой. — Не оставила ученику и капли достоинства.       — Но дала свой клинок, — теперь Мирай улыбалась широко и открыто. — И ты его принял.       — Принял… — согласился он и, окончательно расслабившись, добавил: — Это и правда удивительно. Какова вероятность, что в том лесу тебя, первого мечника Пламени, встретил именно я…       — Я тоже размышляла об этом, — немного подумав, кивнула Сайто. — Я не верю в случайные встречи и… находки. Если люди встречаются, значит, в этом есть смысл. И в нашей встрече я вижу особый смысл. Поэтому… Я рада, очень рада, что ты справился.       — Но неужели тебе не было горько смотреть, как я… уничтожаю этот манекен? Образ того, кто… был тебе дорог?       Ренгоку понимал, что ходит по грани, и в любой момент Мирай вновь может сделать это — потушить улыбку и взгляд, отстраниться и закрыться. Но желание быть с ней честным оказалось сильнее страха. Сайто долго смотрела перед собой, вертя в ловких пальцах палочки, и когда ему показалось, что ответа так и не последует, едва слышно заговорила:       — Мне было горько, Кеджуро. Очень горько. Но эта горечь — гнилой плод, которому нет места в саду. Ты — здесь, и я поклялась сделать тебя сильнее. А он… — Сайто неосознанно коснулась груди: — Он не в этой… кукле.       Ренгоку выпил три чашки чая, но во рту все равно пересохло. Ренгоку достаточно отдохнул в воде, но силы все равно иссякли. Ренгоку не обманывался надеждой, что однажды Мирай посмотрит на него не только как на ученика и товарища… Но по сердцу все равно полоснуло. Что ж, в этом он мог винить только себя — Мирай просто ответила честностью на честность.       — Спасибо, сэнсэй, — осталось только разливать остатки чая, жалея, что время искусственных улыбок прошло. — Когда мы приступим?       — Завтра утром, Кеджуро, — Мирай только поджала губы и приняла чашку. — И заранее прошу меня простить — я могу быть очень требовательна и строга. Вероятно, переняла у первого наставника.       — Точно! —не раздумывая, он ухватился за возможность сменить тему: — Ты рассказывала, что научилась биться на двух клинках еще до того, как стала истребителем. Кто тебя учил?       — Мне очень повезло, Кеджуро, — Мирай смущенно отвела взгляд. — И Дыхание и технику владения двумя клинками я получила напрямую от создателей.       Ренгоку понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, кого имела в виду Сайто. И еще столько же, чтобы собраться с мыслями.       — Не может быть, — прошептал он. — Неужели твоим учителем был?..       — Все верно, — Мирай веско кивнула, а после совсем неожиданно подмигнула. — Если освоишь первый из восьми приемов на двух клинках за месяц, я поделюсь с тобой этой историей.       Ренгоку планировал справиться куда быстрее. С каждым из восьми приемов, и со всем остальным: Мирай и ее знания стоили любых усилий.       Они кружили по небольшой песочной площадке: Сайто быстро и легко, Ренгоку медленно и неловко — левая рука наотрез отказывалась работать по-новому. Мирай терпеливо показывала связки, ставила его непослушное тело в правильную стойку, неторопливо обходила по кругу, отмечая недостатки. И Ренгоку вновь чувствовал себя маленьким ребенком во дворе родного дома, вот только тогда сердце не бунтовало, пропуская удары, когда спины или плеч касались тонкие пальцы.       Сайто не преувеличивала, предупреждая о собственной строгости: ее голос был тих, взгляд прям и серьезен, никаких улыбок — ни наигранных, ни искренних. Странная дружба, выстроенная за совместными завтраками и ужинами, исчезала, стоило им ступить на тренировочное поле: здесь было место только наставнику и ученику. Ренгоку привык за восемь дней. Порой он пытался представить, через что пришлось пройти Мирай в прошлой жизни, чего ей стоило право взять в еще детские руки клинок, и как именно ей удалось добиться внимания величайшего мечника. В памяти всплывали древние самурайские доспехи, и Кеджуро не без удовлетворения чувствовал, что размышляет в верном направлении. Впрочем, вопросов становилось только больше.       — Перерыв на медитацию, — коротко скомандовала Сайто, когда запыхавшийся Ренгоку осел на песок. — Продолжим после.       — Как скажешь, — он покорно поджал ноги и прикрыл глаза. — Хотя я думал, что с медитациями мы закончили.       — Ни в коем случае, — судя по шороху ткани, Мирай опустилась слева. — Но, если тебе станет легче, было время, когда и я всеми силами пыталась уклониться от этого занятия. К счастью, нашелся человек, показавший, как много я теряю.       — Один из первых истребителей? — Кеджуро не удержался и приоткрыл левый глаз.       — Да… — на губах Сайто тут же расцвела мягкая улыбка. — Пламя и Ветер ладят в любые времена.       Ренгоку не без труда подавил смешок, представив, как бы отреагировал на предложение помедитировать Санеми.       — Напрасно смеешься, — она как обычно прочитала его мысли. — Уверена, господин Шинадзугава не станет отказываться от техники, которая сделает его еще внимательнее, быстрее и сильнее.       Кеджуро вздохнул, признавая правоту — Санеми наверняка бы разворчался, но после, оставшись наедине с собой, непременно попробовал. Многим Шинадзугава казался нелюдимым и бешеным, но Ренгоку слишком хорошо разбирался в масках, чтобы видеть его насквозь. Видеть и безмерно уважать.       — Похоже, сегодня тебе везет, — Мирай резко распахнула глаза и указала в небо.       На ярко-голубом стремительно росли две черные точки, и уже через несколько секунд на колено Ренгоку приземлился Канамэ, а на плечо Мирай — Тору.       — Срочно!       — Не терпит отлагательств, госпожа!       — Уважаемый Глава!       — Просит покинуть деревню!       — Как можно скорее!       — Что случилось? — Ренгоку терпеливо дождался, пока вороны поймут, что голосить одновременно — идея крайне сомнительная, и немного успокоятся. — Объясни, Канамэ.       — Достопочтенный Ояката-сама знал, что ваш поход в Деревню Кузнецов очень важен, поэтому не хотел прерывать тренировки. Но на Севере беда, — если Канамэ и обрадовался, что слово дали именно ему, то никак не показал: четко объяснял и быстро перечислял хорошо знакомые названия селений. — За последние дни в этих местах пропали несколько какуш.       — Сколько?       Слева повеяло таким холодом, что Ренгоку захотелось поежиться: еще никогда Мирай не говорила так.       — Сколько? — повторила она и пристально посмотрела на своего ворона. — Тору?       — Сначала девять, — Тору щелкнул клювом и опустил голову. — Десятым стал Хитоши.       — Выходим через полчаса, — коротко бросила Мирай и встала с песка.       Ренгоку посмотрел на Канамэ и тяжело вздохнул: иного он и не ожидал — Ояката-сама прекрасно понимал, что госпожа Сайто не обрадуется, узнав, что от нее скрыли исчезновение друга.       — Заодно проверим твою теорию, Мирай, — Кеджуро поднялся следом и ободряюще коснулся ее напряженного плеча. — Я о медитации, — добавил он, столкнувшись с тяжелым взглядом: — Северный сектор — территория Шинадзугавы.