3 года спустя

Мне было 9, когда я случайно наткнулся на одно видео в просторах интернета и услышал песню «10 лет спустя». Не передать словами, что я чувствовал от самого текста и любительского клипа. Боль. Да, было больно. Больно за несуществующих людей, которые пережили такое. Бывало, что, слушая песню на постоянном репите, я заливался слезами и потом очень долго объяснял маме, что все правда в порядке, я просто слишком чувствительный. А спустя 2 года, когда песня понемногу стёрлась из моей головы, я повстречал на площадке парня, что сидел и смотрел этот же самый клип. Подсел рядом, разговорились, так и познакомились. Весь вечер обсуждали плохо отыгранную игру снимавших и какой же жизнь может быть жестокой. Так, пока остальные дети лепили песочные куличи или бесили своих родителей, два маленьких мальчика уже рассуждали о чем-то глобальном, как нам казалось. С того дня и началась наша крепкая мальчишеская дружба. Мы пробовали вместе абсолютно все: сбегать со двора в другой двор, воровать, строить секретный штаб, создавать свой клуб с дебильным названием «Клуб Вани и Вадима», и, что послужило началом чего-то большего — первый поцелуй. Было это не как в кино. Без всякой романтической атмосферы, без признания в любви. Просто посреди ночи, когда Ваня остался у меня и мы смотрели какой-то старый фильм, он предложил попробовать из интереса. Я согласился, ведь вообще ничего плохого в этом не видел. Конечно, многими днями позже, когда мы продолжили целоваться на ночевках, я впервые услышал от матери, что любовь между парнями — «мерзотное гадство, которое нужно ограждать от общества и расстреливать». Я оставался все таким же ребенком, и мне в голову специально такие слова не вдалбливали, поэтому и воспринимал их как что-то наболевшее у мамы. Но все равно решил никогда и ни при каких обстоятельствах не говорить, чем же мы занимаемся с Ваней. Тогда ее хорошее отношение к нему просто иссякнет, а меня она отправит жить к папе (много раз угрожала этим за плохие оценки). Через год я понимал, что испытываю к Ване далеко не дружеские чувства. Меня прямо всего колотило, когда он общался с кем-то в опасной близости, а не проводил время со мной. Еще больше бесило то, что меня он выделял и видел именно как друга, из-за чего мы постоянно ссорились, ведь он вообще не понимал моего странного поведения. «Взрослею», — отмахивался я при примирении. А через время, когда мы ссорились в очередной раз, он взял и ляпнул, что любит меня и никакая Ангелина с восьмого этажа моего подъезда ему не нужна. Вот так и начались наши отношения, которые я хотел продлить до самой вечности. Встречались мы тайно: на людях и родителях вели себя как самые обычные друзья, стараясь лишний раз не соприкасаться, а наедине не отлипали друг от друга ни на секунду. Вот она — первая большая влюбленность, вскружившая голову не только мне, но и ему. Хотелось кричать во все горло, что вот, этот прекрасный блондинчик с голубыми глазами мой парень, завидуйте, но знал, какие последствия могут привести такие необдуманные действия. Поэтому было решено создать левые странички в социальной сети. Публично не выкладывали своих фотографий, имена не настоящие, в друзьях только те, кто был не из нашего города, даже не из нашей страны. Интернет-друзей, что общих, что по отдельности, появилось огромное множество, и все с большим удовольствием наблюдали за нашими отношениями. В 14 лет, когда стали постарше и более осознанней, радовали их совместными видео или фотками. Все делали ставки, во сколько же лет мы умрем, чтобы обязательно похоронить такую замечательную парочку под одной могильной плитой. Звучит совсем не романтично, но я тогда чуть не описался от небывалого счастья. Никакого осуждения с их стороны, в реальной жизни никто ни о чем не догадывался. Вот же оно счастье, о котором многие так мечтают. Оставалось три месяца до моего дня рождения, которое мы должны были отметить с лихвой, но Ваня позвонил ранним утром и сказал, что уезжает с родителями погостить к родственникам в другой город, так что ближайшую неделю мы не встретимся. Тогда как раз были весенние каникулы. Он уехал, я остался один, но мы продолжали активное общение через интернет, иногда созваниваясь на несколько часов до глубокой ночи. И однажды в одну их таких ночей, когда мы обсудили день и собирались ложиться спать, я увидел, что он покинул большинство бесед. Утром объяснил это тем, что ему просто надоели постоянные уведомления. На замечание, что можно их просто выключить ответил «просто лень это делать». Странности были и в последующие дни: удаленные фотографии, посты, удаление друзей, кого-то за расспросы кинул в черный список. А дальше очередь дошла до меня, когда на утро я увидел надпись: «Пользователь ограничил доступ». На звонки не отвечал, номер его родителей я не знал, и вообще не был уверен приехали они от родственников или нет. По многочисленным стукам и звонкам в дверной звонок понял, что нет, не приехали, хотя прошло уже чуть больше недели и началась учеба. Последующий месяц проводил как в вакууме и терзал себя мыслями, что же такого могло случиться. А вдруг его родители прочитали переписку и про все узнали? Вдруг кто-то из родственников сопутствовал этому? Вдруг ему запретили со мной общаться? Вдруг его не вернут домой, а решат оставить учиться и жить в другом городе? Вдруг он просто… не хочет больше меня видеть? Наши отношения не были идеальными, мы ссорились, как и любая другая пара, приходили к совместному решению и никогда не молчали о том, что нас беспокоило. Что же тогда случилось, Вань? Ответ пришел неожиданно во время одного из уроков. «В город я не вернусь. С тобой видеться больше не хочу. Я не гей, у меня есть девушка». Тогда я умер. Будто нож вонзили в сраное сердце, что заставило меня полюбить этого придурка. Было так больно, что я не мог сдерживать слезы и захлебывался ими прямо на уроке. На вопросы я не отвечал, лишь крутил головой и громко орал «ненавижу, ненавижу, ненавижуненавижуненавижу». На расспросы мамы так же молчал, только мотал головой и плакал долго-долго. В школу не ходил несколько дней, пока слезы не кончились. Но даже там напоминало буквально все о нем, потому что учились мы хоть и в разных классах, но в одной школе. Когда же наступило лето, мама приняла решение перевести меня в школу на другом конце города из-за мыслей, что в моей меня начали за что-то буллить. Я не отрицал, наоборот был рад такому исходу. Благо недалеко за городом, в 20-и минутах пешком, есть деревня, в которой живут мои бабушка с дедушкой и батя. С ними я всегда поддерживал связь и не раз гостил у них несколько дней, поэтому они были совсем не против, что я переселюсь к ним до окончания школы. Только мамы со мной рядом не будет, потому что с отцом перестала общаться еще до моего рождения, когда тот сказал, что изменил ей и никакой свадьбы не будет. И все же, несмотря на это мне разрешают общаться с ним и ни капли не препятствуют, даже наоборот. И когда ситуация начала полностью отпускать, я постепенно забывал какого-то там придурка и познакомился с другим парнем. Но в мой, мать твою, день рождения пришло сообщение. Сразу вспомнилась злосчастная песня, в которой пелось: «…Ушёл молча, сказав что-то напоследок Про то, что полюбил другую — так нелепо Я написал это письмо тебе тем же летом И попросил отдать тебе, когда не будет следа От меня в твоей жизни, когда забудешь Когда-то в будущем, когда уже счастливой будешь Я обманул тебя и не ищу оправдания Просто так решила за меня все судьба моя…» Только прошло не 10 лет, а два месяца, когда мне пришло похожее сообщение о том, что он наврал мне, чтобы я продолжал жить, пусть и с ненавистью к нему, а не проклинал мир и оставался ему верен до конца жизни. Пусть самого его уже и не будет. Я и раньше знал, что рак желудка — наследственное, но у него все было хорошо, да видимо не долго. Теперь же ситуация обстоит иначе, ведь врачи нашли какую-то опухоль. Он испугался, что может не выжить, поэтому и наврал, а сейчас пишет, что у него вот-вот состоится операция, что все плохо, прогноз не самый радостный. Он не мог терпеть как в песне и таить это 10 лет, решил написать сейчас. Написал, чтобы я ни в коем случае не отчаивался, что у меня вся жизнь впереди, что я останусь в его сердце навсегда, будет рядом со мной, пока я его помню. И много-много слов о том, как же сильно он меня любит и хочет обнять. Снова истерика, слезы, заикания и невозможность что-то внятно сказать. Тогда была глубокая ночь, я остался у друга на ночь, но он ничего не говорил. Лишь обнимал и поглаживал по спине, ждал, когда я успокоюсь, заверял, что все обязательно будет хорошо, это нужно просто перетерпеть. Антон знал, что говорил, ведь он сам не так давно попрощался со своим дедушкой. Я лишь кивал на его слова, не переставая плакать. Целых три года я не жил, а существовал. Но мое бренное состояние скрашивал Антон, который выводил из состояния апатии в состояние беснования и дебильных шуток, после которых всегда болел живот. Наши друзья с компании постоянно говорили, что мы выглядим как гей-парочка, на что мы отвечали согласием и валялись на асфальте в обнимку, изображая жаркую ночь. Мы не были с ним никакими любовниками, более того, нас не связывали какие-то зарамочные отношения, Антон вообще был натуралом, которому нравилась наша подруга с этой же компании. Мне он был в первую очередь лучшим другом. Другом, который в один блядский день познакомил меня с одним парнем с другой деревни, который притащил в свою очередь своего городского дружка. — Падла, — сказал я, глядя ему прямо в удивленные голубые глаза.