3 года спустя

Распивая бутылку алкоголя на двоих, наши ноги двинулись в сторону бычатника. Ваня, казалось, был вообще не пьяным. Или очень непрошибаемым. А вот мои ноги начали цепляться друг за друга, из-за чего пришлось держаться за Ванину талию, пока он держал меня за плечо. Меня начало смешить буквально все: от заборов до деревьев. Одна ветка показалась похожей на осьминога, чем я непременно поделился. — Тебя всегда так развозит? — Дааа… а ты почему такой трезвый? — я одернул Ваню, который хотел свернуть на бычатник и повел его по тропе дальше в поле. Не знаю, куда нас заведет эта дорога, но мне было слишком хорошо, чтобы просто сидеть. — Не тот алкоголь. Обычно я пью абсент, а тут такие детские напитки, — Ваню забавляло мое выражение лица. Сам не знаю, что оно означает. — Пф, у нас так-то есть дети в компании, — фонари закончились. Дальнейшая дорога была погружена во тьму, и только где-то вдалеке можно заметить маленькие шарики света. — И как только вы додумались до всего этого, — от бычатника дорога сворачивала направо. Ваня стал держать меня крепче, когда я окончательно прекратил видеть дорогу и всячески вступал в ямки или спотыкался о торчащие камни. Кто-то явно хочет, чтобы я сегодня свалился лицом вниз и разбил нос. — Я с ними познакомился, когда они уже кутили во всю. Марго в свои 12 лет в одно рыло выпила целую бутылку вина и тусовалась целую ночь в клубе. — В клубе? — Наш деревенский. — Я думал его закрыли давно. — А нет, все еще работает. Там дискотека на Новый Год была, а алкоголь вообще Антон притащил. Хотел выпить сам, а его окружили малолетки, — я усмехнулся, вспоминая, как мы отпраздновали этот Новый Год всей компанией. И дела там обстояли куда хуже. — Для человека, который ноги нормально переставлять не может, ты очень неплохо говоришь. — Считай, что это моя особенность. Кроме звука от нашей обуви, ступающей по песку с камнями, по всему полю слышался гул ветра. Казалось, что никого кроме нас больше нет на этом свете. Только я, Ваня, ночной ветер и наполовину пустая бутылка. Допили мы ее в процессе обсуждения какого-то нового ужастика, что сейчас крутят в кинотеатрах. Я пошел туда прямо на премьеру, а вот Ваня посмотрел несколькими днями позже. Вывод у нас один: фильм говно, актерский состав гадость. Даже подрочить не на кого, все до ужаса стремные. — Мне как-то снилось, что я целуюсь с любимым актером с сериала. Поверь, это лучшее, что было со мной за последнее время. Ну, до второго появления тебя в моей жизни. — Надеюсь он целуется так же хорошо, как и я? — Ты целуешься лучше. Мы дошли до поворота. Так сказал Ваня, потому что я дороги не видел и собирался шагать вперед прямо в канаву. Налево меня медленно повернул Ваня и мы возобновили неспешный шаг. Холодный ветер и свежий воздух начали понемногу отрезвлять. Мне такое не понравилось. Остатки алкоголя влил себя так, будто пью обычный сок. Только очень горький и обжигающий. У пьяного меня бывает несколько состояний. В одном из них я мог нескончаемо думать о каких-то вещах, а на следующее утро забыть и думать заново. А во втором хотелось просто помолчать. Голова была пуста, мыслей никаких, тело требовало покоя. Но именно сейчас во мне боролись два этих состояния. Мне было до безумия хорошо вот так идти куда глядят чужие глаза, ощущать тепло тела сбоку и просто молчать. При этом хотелось высказать и спросить о многом, но в голове настолько пусто, что мысль сформироваться до конца не в состоянии. — Когда мне пришло сообщение, что у тебя есть девушка, — все же решил попробовать. Слова вылетали сами, о них не приходилось думать, — то я очень злился на тебя. Сначала долго мучился, а потом внутри загорелась самая настоящая ненависть, — Ваня не перебивал, только слушал и отводил в сторону от ям спереди. — Мне хотелось тебя убить, наложить порчу, в общем, сделать так, чтобы ты мучился. Я повернул голову и увидел жуткие очертания деревьев. Мурашки побежали по всему телу, и когда мы их прошли, я продолжил: — А потом начало отпускать. Подумаешь, девушка у него есть. Я тоже не пальцем деланный, познакомился тогда с Антоном, в надежде, что он мне заменит тебя. Только мысль эта отпала почти сразу, когда мы сблизились. Узнавали друг о друге плохое и хорошее, рассказал ему про тебя и какой ты гондон, — Ваня сжал мое плечо. — А что? Я тогда еще не знал, что это не ты писал всю эту муть. Короче, с Антоном я подружился. А дальше еще одно сообщение. — Что в нем было? — спросили тихо, почти шепотом. — В нем была смерть. Дорога снова свернула направо. Желтый свет от фонарей становился заметно ближе. — Мне хватило прочесть один раз, чтобы внутри все умерло. Я не помню конкретного текста, только ощущения после прочитанного. Ваня отчего-то остановился. Кинул бутылку в сторону, после чего развернул меня к себе и крепко обнял, как тогда, за лавочкой. Прилипаю к нему телом, впиваюсь руками в его лопатки и начинаю дрожать от начинающегося потока слез. Уткнулся переносицей ему в плечо и с глаз потекли слезы. Руки успокаивающе гладили меня по спине и голове, но это дало обратный эффект. — Мне было так страшно, Вань, — голос дрожал. — Страшно, что я ненавидел тебя, когда ты умирал. Я не знал, что мне дальше делать и как жить с такой информацией, — слезы впитывались в майку, но пару капель все же скатилось с моих щек на губы. С носа начало течь, но мне было все равно. — Мне так тебя не хватало все это время. Столько кошмаров снилось с твоей смертью, ты себе представить не можешь, — говорить становилось труднее от сдавливающего кома в горле, пришлось переходить на шепот. Руки Вани не прекращали меня поглаживать, а я все жался к нему, как новорожденный котенок. — М-мне было так тяжело, — слез стало больше, из-за чего я начинал жмуриться и заикаться. — И ты потом так резко по-появляешься, к-как ни в чем не бывало. Ваня прекратил меня гладить, но не отпускал. Прижимал к себе покрепче и терся своей щекой о мою голову. Медленно мы начали опускаться на песок. Ваня уместил меня на своих ногах и стал покачивать, пока я продолжал плакать почти взахлеб. Окончательно разреветься мне мешал нахлынувший поток мыслей и воспоминаний, сдавливающий горло с новой силой. Боль становилась невыносимой. — Ты ни в чем не виноват, — шепот раздался прямо в ухо. — Отпусти все и просто поплачь. И я сдался. Голос сорвался на истошный крик, с глаз полило как с водопада. Горлу стало намного легче, ведь больше не пришлось себя сдерживать. Мысли ушли, осталось только чувство боли, преследовавшее меня все это время. Но и оно отошло на другой план, когда меня начали невесомо целовать в лоб и шептать что-то успокаивающее. Не один раз услышал слова извинений. По телу пронеслась волна облегчения. Теперь все будет хорошо, я уверен в этом.

***

Разбудил меня ор петуха. Глаза открыть не мог, как бы не пытался. Голова начала трещать после веселой ночи, а тут еще и этот петух. Так. А откуда у Жени петух? Все же с трудом разлепляю один глаз, следом второй и смотрю в незнакомую стену. Эти почти серые обои с замысловатым узором я бы точно запомнил. Закрываю глаза, так как от боли по всей голове было невозможно держать их открытыми. Замечаю еще одну деталь, точнее чувствую: меня кто-то обнимает сзади. И этот кто-то только в нижнем белье. По ощущениям я в таком же положении, плюс на моих ногах остались носки. Сразу закралась мысль, что мы перекочевали по пьяне в дом Антона — тот как раз находился буквально через один дом от Жениного. И раз обои я вижу впервые, то положили меня и кого-то еще в родительскую комнату. Но и у Антона нет никаких петухов. Что за херня. Вообще не помню, как мы добрались обратно. Чувствую шевеление чужой руки. Решаюсь с горем пополам развернуться всем телом и приоткрыть глаза. Ваня. Перевернулся на спину и закрывает себе глаза изгибом локтя. Но не только он был в странной комнате. На стульчике за небольшим столиком сидел какой-то дедушка и что-то ел. От шока я даже забыл, что у меня голова болит. Дед сидел спиной и не видел, как я в полном ахере трясу Ваню. — Мм… — тот приоткрыл глаза и непонимающе на меня уставился. — Ты чего? — спросил осипшим голосом. Так, а с ним уже что случилось. — Ни… кхе-кхе… чего, — так, а с моим голосом уже что? Почему так сильно болит горло, будто я мороженого на год вперед наелся за один раз. — Мы где? — спрашиваю еле-еле. Ваня осматривает комнату и на секунду в его глазах читается чистой воды удивление. Только посмотрев на дедулю, он успокоился и облегченно выдохнул. Не понял. — Не волнуйся и спи, — улегся он обратно на бок и перехватил меня рукой. — Какое спи? — шиплю на него. — Дебил, куда ты меня затащил? — Ты сам нас сюда затащил. Не помнишь? — Я? Да когда же… а… бля… После моей истерики мы еще какое-то время сидели на холодном песке. Ветер становился все сильнее, что начинало напрягать и бесить. Алкоголь выветривался, из-за чего стало резко холодно и никакие объятия меня не спасли бы. Но искателей приключений на задницу это не остановило, и мы продолжили идти к тем самым фонарным столбам. И вышли не куда-либо, а в какую-то деревню. Побродили немного по ней, нашли заброшенную конюшню, а чуть дальше расположился магазин. На ночь он был закрыт, что нас огорчило — очень хотелось выпить. Особенно мне. Такой стресс пережил, еще и стыдно стало, когда успокоился. Нашел время реветь как сопливая девчонка. Возле магазина мы заметили шевеление и заметно напряглись, но это оказался всего лишь дедуля-сторожевой. По его рассказам кто-то обокрал магазин на днях, вот он и караулит гадов. Сначала подумал на нас, но мы выглядели слишком безобидно для воров. Да и вообще он знал всех в деревне, а нас видел впервые. Расспросил что как, почему здесь и откуда вообще будем. А как услышал название моей деревни, то ужаснулся. Оказалось, что идти без малу час, а если учесть наш шаг (мой в особенности), то тут все два с половиной часа дать можно. Дедуля принял решение оставить нас у себя на одну ночь. Мы перекусили, а потом он достал настойку. Клюквенную. Домашнюю. И нас понесло. Градус понижать было очень нежелательно, но выпить хотелось сильнее, чем думать о последствиях. Под музыку с радио волны мы послушали его истории про его внучку, что переехала в другую страну и больше не навещает старика. Сам он живет один. Его жена умерла еще в прошлом году, а сыновья обзавелись семьями и забыли про него. Деньги, конечно, присылают, но навещать напрочь отказываются. Мне стало грустно, и я почти заплакал по новой, но с каждым выпитым алкоголем мое тело снова расслаблялось. Что было дальше я вообще не помню. У деда была целая коллекция домашнего алкоголя на любой вкус и цвет, которую мы решили опробовать. Видимо, мне так сильно вдарило в голову, что дальнейшие события память услужливо отказывалась говорить, что же там такого. Один вид обнимающего меня полуголого Вани наводил на дурные мысли. По ощущению с моим телом было все прекрасно. Насчет Вани не знаю, но выглядел он вполне нормально для человека, который пил всю ночь. — Доброе утро, молодчики, — дедуля развернулся на стуле и широко улыбнулся, обнажая ряд золотых зубов. Я ему кивнул. — Дали вы жару, конечно, ребятишки. Хотя я в вашем возрасте и не такое творил. Ваня все-таки встал самостоятельно. Я к тому времени уже одеться успел и перекусить бутербродов с горячим чаем. Стоило Ване сесть напротив меня, его глаза округлились. — Кхм… Вадь, ты помнишь, что ночь было? — Нет… А ты? — меня начал напрягать его взгляд и голос. — Тоже. — Вы, ребят, так ночью голосили, что я аж у самого магазина слышал, — дедуля все не прекращал улыбаться. — Эх, вот сейчас молодежь пошла, вообще ничего не стесняется. — Вы о чем? Ваня лишь ткнул пальцем в зеркало, стоящее за его спиной. Я, несмотря на продолжающуюся боль в голове от резких движений, вскочил со стула и двинулся к зеркалу по пояс. Теперь мои глаза округлились от увиденного. — Ваня, блять, я тебе че собака? — блондинистая голова прижалась ближе к столу. На моей шее красовались темно-красные засосы. Все бы ничего, но они были сделаны вокруг моей шеи, как ошейник. И как я буду объяснять это бабушке?..