Три пера

Хижина вжималась в скалу у самого обрыва. Вэнь Сяолю отнёс туда свои пожитки и поцокал языком, осмотрев скудную обстановку: топчан, свёрнутые шкуры на нём, стол, скамья, сундук, где лежали миска с ложкой, чайник и нож. ― Эх, вином бы согреться, ― он поднёс ладони ко рту и подышал на них. Чтобы выхаживать Маоцю, оставшихся трав было недостаточно. Когда Вэнь Сяолю обратился к лекарю, тот дал понять, что его запасы ― для армии. ― Ох и влип я, ох и влип… ― вздыхал знахарь, но потом помозговал и решил попросить Сянлю отправить кого-нибудь в Циншуй: ― Так хоть весточку домашним передам. На этой высоте росли только сосны. Хвойный опад смягчал шаг. Вэнь Сяолю спустился по тропе и вышел к площадке, которую солдаты расчистили и поставили там большой шатёр. На отдалении они вбили колья и теперь натягивали верёвку, словно очерчивали ею территорию. «И кого это остановит? ― подивился знахарь. ― Хотите оградить, так поднимите крепкий забор…» Но вопрос отпал, когда к шатру подошёл Сянлю и прикоснулся к верёвке, напитывая её силой, а потом завязал несколько узлов. Вэнь Сяолю слыхал о таком, но никогда не видел. Его разобрало любопытство: узлами усиливали чары, делали их долговечнее. Он подошёл к верёвке и хотел потрогать узел, даже почти коснулся его ― и с воплем отлетел на пять шагов. Сянлю бросил на него холодный взгляд и принялся вязать узлы на втором круге верёвки, которую пустили уже по земле. ― Попробуешь пройти? ― усмехнулся он, когда обе верёвки замерцали и образовали сплошную стену голубоватого света. Мгновение спустя свет померк, и верёвка снова выглядела обычной. Покачав головой, Вэнь Сяолю потёр ушибленную ногу и подумал: «Такая преграда надёжнее любого забора». ― Я видел бочку, куда вода стекает с крыши хижины, ― сказал он и проводил взглядом солдат, которые закончили работу и стали спускаться по тропе. ― Что пить понятно. А есть-то чего? Маоцю поди прокорми! На крупного зверя охотиться хлопотно. Да и когда добывать дичь, если снадобья варить надо? ― Принесут, ― обронил Сянлю, завязав последний узел. ― Возьми. Он протянул браслет из грубых ниток, но сложного, даже изящного плетения. ― Снова узелки? ― насторожился Вэнь Сяолю и увёл руки за спину. ― Без него в шатёр не зайдёшь. Никому о нём не говори и не показывай. Опасливо взяв браслет, знахарь повертел его в руках, но угрозы не почувствовал и надел на запястье. ― У Маоцю такой же. Он должен двигаться, но в пределах ограды. В шатре продержим до завтра. ― А что будет послезавтра? ― Я отлучусь. ― Сянлю поддел знахаря взглядом и приказал: ― Заботься о Маоцю хорошо. Он молод и любит летать. Раз в небо нельзя, будет злиться. Займи его, чтобы он тут всё не разнёс. ― А-а? Зачем такие сложности? Заморозь его, а я буду из ложечки поить. ― Открой уши! Маоцю должен двигаться. Когда оперится, крылья должны держать. Лечи его и корми. Играй, рассказывай истории ― он такое любит. ― Почему бы тебе не спросить, что люблю я? ― проворчал Вэнь Сяолю. Но Сянлю пропустил вопрос мимо ушей: ― Напиши список трав. Я пошлю людей в Циншуй. У тебя в лечебнице ведь остались запасы. Заодно своим домашним весть передашь, чтобы не искали. ― Тогда я сам расскажу! ― Вэнь Сяолю взял демона за рукав, чтобы привлечь внимание. ― Я ленив и люблю спокойствие, а суетиться ― не люблю. Вкусно поесть и поспать в тепле люблю, а мёрзнуть и голодать ― не люблю. Красивые пейзажи радуют сердце, когда я могу с кем-то погово… ― Кому это интересно. Делай что велю ― уйдёшь живым. И домашних твоих хоронить раньше времени не придётся. Напиши список трав, пока я здесь. Может, что-то из одежды нужно. Дрожишь всё время, как заячий хвост. Вэнь Сяолю прищурился: «Сухарь сухарём, но заметил, что я мёрзну». ― Вся тёплая одежда на мне, ― вздохнул он. ― Разве что Мацзы свои старые ноговицы* отдаст, но я в них утону. Хочу вино! Дай мне пару бурдюков да покрепче! А лучше десять! И я согреюсь. /Прим.: в морозное время китайцев выручали ватные штаны и надеваемые сверху *ноговицы (套裤 ― таоку) это две раздельные штанины, которые тесёмками крепились к талии./ ― Лучше двадцать плетей. Сразу забудешь как мёрзнуть. ― Тогда сам Маоцю выхаживай, ― буркнул Вэнь Сяолю и потопал к хижине. За списком пришёл ученик лекаря и принёс рисовую лепёшку, завёрнутую в чистую тряпицу. ― Шифу строг, но у него доброе сердце, ― сказал мальчишка и положил угощение на стол. ― Не обижайся на нас. ― Лепёшка от него или от тебя? ― спросил Вэнь Сяолю. ― От меня. ― Ты ведь за списком трав? Когда придёшь в лечебницу, найди лао Му. Список отдай ему. Скажи, чтобы он насыпал тебе кулёк сухофруктов. Этим летом мы посушили много плодоножек конфетного дерева. А второй кулёк ― мне! Мальчишка улыбнулся и ушёл, а Вэнь Сяолю проглотил лепёшку, почти не жуя.

***

Смеркалось, и звуки стихли. Развесив уши, Вэнь Сяолю кружил у шатра, где советник разместил орла. С ними пришла высокая женщина. «Такую одежду и броню не всякий себе позволить может… Вроде сплетничали, что среди военачальников Гунгуна затесалась провидица. Может, она?» ― подумал Вэнь Сяолю и, поцокав языком, вернулся в хижину, где остывал отвар. Знахарь хотел перелить его в бурдюк и зайти в шатёр под предлогом лечения, но не ожидал, что его опередят. Услышав голоса, он выпрямил спину и обернулся. Женщина, что зашла в хижину, молча протянула корзину. Вэнь Сяолю кивнул и, приняв угощение, приподнял ткань. ― О-о! Вино! М-м! Рыба и рис! Обрадовавшись, он вытащил бутылочную тыкву, откупорил её, понюхал и сделал большой глоток. Знахарь прикрыл глаза от удовольствия, когда крепкое вино ожгло горло и разошлось внутри теплом. ― Достопочтенная госпожа знает, что любо сердцу простого человека… ― выдохнул он и сделал ещё глоток. Не обращая больше внимания на вошедших, Вэнь Сяолю поставил корзину на стол, вытащил миски и палочки и принялся за еду. Но стоило Сянлю закрыть окно, как знахарь вытер жирные пальцы о штанину, подошёл к окну и отворил его. ― Задыхаюсь взаперти, ― сказал он и вернулся к ужину. Всё это время провидица стояла у дверей, прислонившись к косяку. Лишь когда знахарь закончил трапезничать, подошла к нему и внимательно посмотрела, как тот сложил на тарелке рыбные кости. Увидев это, Вэнь Сяолю поперхнулся и кашлял до слёз, пока не запил вином. Кивнув советнику, провидица вышла из хижины. За ней последовал Сянлю, но в дверях остановился и проговорил: ― Ступай к Маоцю. Напои отваром. ― Сю отдаёт тебе небесного коня, пока не выздоровеет Маоцю, ― спускаясь по тропе, сказала ему Фу Цзы. Повернув голову, она тихо добавила: ― Оставь знахаря подле себя. ― Что ты узрела? ― Советник придержал её за локоть: ― Хоть раз ответь по-человечески. Без экивоков. Фу Цзы опустила ладонь на его плечо. Сянлю пошатнулся, ощутив, будто на него легло непосильное бремя, пригибая к земле. Руки повисли плетьми, а чтобы устоять на ногах, потребовалась вся воля. Ему почудилось, словно на него смотрит не женщина, не воительница и даже не провидица ― а кто-то из запределья. ― Нужен ― забери себе. Не нужен ― отсеки нить. Сянлю проговорил, словно отмежевал: ― Я. Не сажаю. На цепь. ― Ты выбрал, ― тонкие губы Фу Цзы тронула потусторонняя улыбка. …Топчась у ограды, Вэнь Сяолю теребил плетёный браслет на запястье. В шатре возился Маоцю, и заходить туда было боязно. «А если он вспомнит мой отравленный тутовник?» ― волновался знахарь. Он так и стоял перед ограждением, пока не услышал за спиной: ― Трусишь? Вэнь Сяолю не стал оборачиваться на знакомый голос. ― Вдруг орёл не только облез, но и умом тронулся? ― буркнул он. ― Поэтому в твоём списке сонные травы? Знахарь повернулся к Сянлю, но тот, словно снежное облако, проскользил мимо и скрылся в шатре. «Мальчишка отдал мой список лекарю, а мерзкий старикашка меня сдал!» ― понял Вэнь Сяолю и решил при первой же возможности с ним поквитаться. ― Я ведь не умею накладывать сонные чары, ― попытался оправдаться он, затем набрался смелости и зашёл в шатёр. ― Привет, Пушарик! Сянлю резко поднял руку, останавливая орла, готового ответить на обидное приветствие ударом клюва. Несколько одеял были перехвачены широкими полосками ткани, образуя единое полотно, и накрывали Маоцю целиком. В подобии гнезда, выстланном сеном, не виднелось опавших перьев, и это Вэнь Сяолю обрадовало ― противоядие подействовало. ― Жить надоело? ― процедил Сянлю и отвесил знахарю подзатыльник. ― Эй! Я не со зла! Говорят, внутреннее равно внешнему. Хочешь выглядеть красиво ― чувствуй себя красивым. Так что «пушарик» ― не обзывательство, а цель! Вот если бы я его облезлой захухрей назвал или михрюткой, то да! Или вот свербигузкой, скапыжником, королобым беспелюхой, мордофилей там или разлямзей* какой… Он что, рычит?! /Прим.: эти ругательства когда-то были в обиходе простых людей; замечу, что Вэнь Сяолю ничего по-настоящему обидного не сказал — хотя мог./ Маоцю издавал вибрирующий звук, которого Сянлю ещё ни разу от него не слышал, а поэтому посмотрел на орла с удивлением. Вэнь Сяолю вышмыгнул из шатра, но тут же отвёл полог и просунул голову: ― У вас какой-то ущербный орёл! Правильные орлы клекочут! Или это вы рычали, советник Сянлю? ― Раз ты твёрдо решил умереть сегодня, то я вас оставлю, ― Сянлю сделал пару шагов к выходу, но знахарь выставил руки вперёд. ― Ладно-ладно! Орёл как орёл, просто немного собака… Клектанье возмущённого Маоцю ветер донёс до самой долины. ― Скройся, зубоскал, ― устало проговорил Сянлю и вытолкал знахаря из шатра до того, как орёл бросился к ним. Вэнь Сяолю хихикал и бежал до хижины вприпрыжку, пока не услышал: ― Вино больше не получишь. ― Сняголовь*! ― обиженно прошипел знахарь и вздрогнул от голоса, который доносился будто бы отовсюду: ― Я всё слышу. Промой свой злословный рот или всыплю плетей. /Прим.: *сняголовь ― так северяне называли головореза, лихого человека./ Остаток вина в тыквенной бутылке Вэнь Сяолю решил припасти для горького дня, но ночью так замёрз, что опустошил её. О чём остро пожалел наутро ― кто-то громыхал за хижиной, да так, будто решил срубить все сосны в округе. Укутавшись в шкуру, чтобы не растерять тепло, знахарь вышел на крыльцо. Солнце проблёскивало между туч и стояло уже высоко. ― Эй, там… ― он откашлялся и помассировал ноющий висок. ― Потише, а? За хижиной кособочился мшаник, возле которого двое солдат кололи дрова и складывали поленницу. Схватившись за голову, Вэнь Сяолю дотащился до бочки, зачерпнул ковшом воду и припал к ней. Осушив три ковша, он почувствовал себя лучше. ― Никогда ничего не бери из рук провидицы, ― знахарь сделал зарубку в памяти и приложил холодный ковш к голове. Малу-помалу он пришёл в себя, вспомнил, как дразнил Маоцю, вздохнул и сел на крыльцо. Почесал затылок и припомнил, что орёл любит играть и слушать истории. Зашёл в дом и бросил на топчан шкуру, в которую кутался, а потом вернулся к солдатам. ― В цуцзюй* играете? /Прим.: 蹴鞠 ― *цуцзюй ― древнекитайский футбол входил в тренировку солдат. Нагляден в «Битве у Красной скалы 1-2». В исторических текстах создателем игры называют Жёлтого императора, хотя её могли придумать и сами солдаты, чтобы заполнить досуг./ ― Бывает. А что? ― отозвался здоровяк, который и колол дрова. ― Разомнёмся? Вэнь Сяолю не особо надеялся на удачу, но она всё же улыбнулась ему. Распогодилось, и в лагере, что располагался заметно ниже хижины, солдаты занимались хозяйствованием, ведь быт никто не отменял. Сумев подзудить игроков, знахарь остался в стороне. Солдаты разбились на команды и повесили на деревья два кольца из верёвки. Мяч был отличный! Кожаный, крепко сшитый, набитый мехом. ― Ба-а, у вас что, только один мяч? ― разочарованно протянул Вэнь Сяолю и поцокал языком. ― Почему один? ― отозвался здоровяк, который и привёл знахаря в лагерь. ― У нас их три. Осенью часто дождит, так что один в игре, остальные сохнут. ― Это, видать, ты придумал, ― заулыбался знахарь, ― у тебя такая большая голова! Наверняка, ты очень умный! Буду болеть за твою команду! Он пропускал вперёд болельщиков, которые стягивались со всего лагеря, бочком-бочком двигаясь в сторону сарая. Один мяч, действительно, оказался сырым, а второй достаточно подсох, вот его и умыкнул Вэнь Сяолю. Сняв со стены соломенную шляпу, он сунул туда мяч и прижал к животу. Так и дошагал до шатра, откуда доносился скрежет. Маоцю явно тяготился неволей. ― Пушарик! ― позвал Вэнь Сяолю, отводя полог шатра. ― Давай играть! Из кокона одеял показалась белая голова. ― Игра называется «толкай лапой»*. Это мяч, ― Вэнь Сяолю подбросил его в воздух и принялся сочинять на ходу: ― Но главное, цуцзюй* изобрёл орёл! Ты только погляди ― это же почти яйцо! Попробуй, толкни! /Прим.: 蹴鞠 переводится как *«толкай ногой», но Сяолю умеет говорить понятным адресату языком./ Знахарь положил мяч на землю и тихонько пнул его, чтобы он подкатился к Маоцю. Тот помедлил, но всё же толкнул его клювом в сторону Вэнь Сяолю. ― Отличная подача! Айда играть снаружи! Там солнышко светит. ― Нет. Вэнь Сяолю вздрогнул и обернулся. В отдалении сидел Сянлю на брошенной поверх земли шкуре, закрыв глаза и скрестив ноги. И видимо, провёл так ночь. ― Достопочтенный господин советник! Подслеповат я стал, раз не заметил гору. Ох, какая прямая спина, вы будто подпираете Небо, ― принялся умасливать знахарь, бросил мяч к выходу и замахал орлу: мол, давай-давай, шевелись, я прикрою. ― Ну как же «нет», когда «да»! ― Где лекарство? ― Не каждый же день горечь пить! Правда, Пушарик? Орёл вытянул из кокона голову, потом высунул лапу и замер, глядя на Сянлю. ― Приготовь лекарство. И хвою пожуй. Принёс перегар, хоть топор вешай. ― Неправда ваша! Вина было на пару глотков! ― возмутился знахарь, но всё же поднёс ладони к лицу и дыхнул. Не открывая глаз, Сянлю повёл рукой, и воздух стал морозным. Маоцю нахохлил редкие перья, что ещё торчали на макушке, и спрятался в кокон. ― Иди готовь лекарство, ― повторил Сянлю. ― Мяч оставь. «Злой батя, добрый дядя. Надо же, чешуйчатый червяк помогает мне подружиться с орлом-переростком, ― развеселился Вэнь Сяолю, но посмотрел на Маоцю и покивал: ― До выздоровления далеко». Уходя, он снова покосился на Сянлю и увидел, как тот раскрывает ладони, сгущая силу, а потом направляет поток на орла. «Так демон всё это время Маоцю лечил!.. ― знахарь почувствовал укол совести и поспешил к хижине. ― Кое-какие травы ещё остались. Отвар пожиже, порция поменьше, но лучше, чем ничего». За хлопотами время летело незаметно. Солдат, которого Вэнь Сяолю подбил на цуцзюй, вернулся к вечеру. Знахарь ожидал взбучки за украденный мяч, но здоровяк ни слова не сказал. Он тащил от лекаря котёл, в котором в прошлый раз готовился отвар для Маоцю. ― Тебя привели, чтоб орла вылечил, да? ― спросил он. Знахарь кивнул. ― Задал нам тогда орёл трёпку, ― сказал здоровяк и стал таскать камни, чтобы сложить очаг. ― Будто взбесился! Покалечил многих. От коня Гунгуна даже копыт не оставил. Советнику потом, небось, небо с овчинку показалось… Озадаченно почесав затылок, Вэнь Сяолю нахмурился: ― Зачем это рассказываешь? Но здоровяк словно и не слышал вопрос. Он носил камни, прилаживал их друг к другу, выкладывая круг и оставляя отверстие для хода воздуха. Только закончив и поставив котёл на очаг, солдат выпрямился и посмотрел на знахаря. ― Ты чужак. Наша война тебе побоку. Но ты пришёл и помогаешь. ― Здоровяк провёл ладонью по множеству тонких косичек, которые собирал в высокий хвост: ― Косы заплетаю, чтобы помнить. Каждая коса ― смерть собрата. Помолчав, он продолжил: ― Советника у нас не любят. Строг и на расправу скор. Но кто с ним в битву идёт, нередко возвращается. Демон, а жизни бережёт. Коли погибает кто, то как воин, а не как пёс. Орёл для советника ― друг, а для нас ― помощь с неба. Заботься о нём хорошо. Солдат вытащил из-за пазухи половину рисовой лепёшки ― своего пайка: ― Бери. Мяч можешь не возвращать. Вэнь Сяолю принял угощение и смотрел вслед пехотинцу, пока тот не скрылся за деревьями. Сунув лепёшку за пазуху, он постучал кулаком себе по лбу и пошёл варить лекарство.

***

Лиловые сумерки опустились на плечи гор. Вэнь Сяолю хлопотал возле хижины. Отмыл котёл, натаскал и согрел воду, приготовил отвар и теперь помешивал его, следя за огнём. Когда раздался встревоженный клёкот, он поднял голову и подивился тому, что уже различает оттенки переживаний в голосе Маоцю. Намотав тряпки на ладони, знахарь снял с огня котёл и поспешил к шатру, но увидел идущего навстречу Сянлю и остановился. Вэнь Сяолю заметил в его руках корзину, цокнул языком и подбоченился: ― Ну как не загордиться! Сам советник несёт мне еду! Он хотел добавить, что приготовил лекарство, но открыл рот и не смог издать ни звука. Ощупав горло, знахарь вытаращил глаза и подбежал к Сянлю, высунул язык и показал на него пальцем: верни голос! Но советник только подтолкнул его, чтобы шёл в дом. В хижине Сянлю посмотрел на заросший хламом стол. Одним движением смёл всё на пол и поставил корзину. ― Скажу только раз. Запоминай. Маоцю пока слаб и перекинуться в мелкую пичугу не может. Летать на охоту не может тоже. Я оставлю стражей из личного отряда, они будут добывать дичь. Солдаты мяса недоедают, поэтому не болтай лишнего, а кости сбрасывай с обрыва. В лагерь без нужды не суйся. Вэнь Сяолю снова показал на свой рот, но советник невозмутимо продолжил: ― Пересечь ограду орёл сможет только по воздуху. Так ему и говори: хочешь на волю ― лети. Быстрее поправится. Он зацепился взглядом за беспорядок и замолчал. Шкуры на топчане сбиты в угол. Сундук открыт, и оттуда торчит одежда явно не первой свежести. На полу котелок и ступка. На колышках в стене растянут для просушки халат… Скривившись, Сянлю подошёл к двери и, не поворачивая головы, обронил: ― Травы тебе сегодня принесут. Разбери хламовник! Ногу поставить некуда. Услышав в ответ возмущённое мычание, добавил: ― Будешь Маоцю задирать ― покалечит. И учти ― в забавах он силу свою не рассчитывает. «Но с мячом ты ловко придумал», ― мысленно похвалил знахаря Сянлю, и его губы тронула полуулыбка. Почувствовав, что снова может говорить, Вэнь Сяолю выпалил: ― А меня кто кормить будет?! Видя, что советник безучастно стоит к нему спиной, он тронул его за рукав. ― Кушать хочу каждый день! А ещё вино! И одеяла! Какой недотыка построил эту хижину? Щели с палец толщиной! Околею, и тогда какой от меня прок? ― Заслужи, ― улыбка Сянлю стала хищной. ― Маоцю будет заботиться о тебе, если ты будешь заботиться о нём. Принесут ему дичь ― бросит кусок мяса. Останется доволен как провёл день ― возьмёт под крыло ночью. Он зависит от тебя, а ты зависишь от него. И ещё… Чуть повернув голову, он пригрозил: ― Мои люди рядом. Твоих духовных сил не хватит, чтобы их заметить. Попытаешься навредить Маоцю или солдатам ― пощады не жди. ― Эй, ты сказал «отлучусь»! А сам даёшь наставления на год вперёд и грозишь почём зря. Я не соглашался торчать тут до седых волос! ― Загляни в корзину, ― бросил Сянлю, спускаясь по ступеням. ― Исцели Маоцю, поставь на крыло и уходи. Стражи препятствовать не станут. Завяжут глаза и проведут безопасной тропой. «Стращал-стращал, а тут вдруг вон как запел! Будто может не вернуться», ― Вэнь Сяолю нахмурился и с опаской сдвинул ткань. Кулёк с сухофруктами от лао Му. Мешочек орехов от Чуаньцзы. От жены Мацзы тыквенный пирог, обёрнутый влажной тряпицей, чтобы не засох. Гребень, которым расчёсывал волосы Е Шици. Сердце Вэнь Сяолю сжалось, а потом захлестнула злость. ― Хочешь, чтобы я вылечил орла? ― взвился он. ― Сначала верни домой Шици! Он нездоров. Хватит с него бед! Но никто его не слышал. Выбежав из хижины, знахарь выкрикнул: ― Для солдат ты щит и помощь с воздуха! Так они сказали! Не вошкайся и возвращайся живым!