Научный интерес

      Япония никогда не славилась высокорослыми мужчинами. Как раз наоборот, одним из наиболее частых поводов для шуток, там, за пределами островного государства, является довольно невысокий рост населения, едва достигающий необходимого для становления топ-моделью в Европе. Впрочем, смеются не только над ростом, но и над всем остальным достающимся мужчинам от природы. Сколько бы законы ни обязывали прикрывать срам цензурой даже в самом откровенном кино, мир всё равно знает, в чём тут подвох, где зарыты собаки, кошки и прочая живность.       Какёин никогда не комплексовал по поводу того, чем наградила его природа — ростом для японца он более-менее вышел, да и на остальное вроде как не жалуется. Его это мало волнует, как это часто случается в его кризисном возрасте, просмотром и без того всем известной статистики он не увлекался, однако единственным, кто вызывает в нём неподдельное любопытство, является Джотаро.       Тот, конечно, не чистокровный японец, но внешне практически неотличим, если не брать во внимание его феноменальный рост, из-за которого Какёину приходится задирать голову при беседе, а Джотаро — нагибаться при входе во многие двери даже за пределами Японии.       Чисто. Научный. Интерес. Ничего более, говорит себе Какёин каждый день на протяжении недели — начиная с того дня, когда ему внезапно стало любопытно, всё ли в теле Джотаро развилось пропорционально его практически двухметровому росту. Нориаки наоправдывал себя настолько, что пришёл к выводу, что такое внимание — очень даже мужская фишка. Это ведь вполне нормально — мериться членами, верно?       Бегать за другом в кусты, чтобы разведать информацию путём бездарного шпионажа, не входит в стандартное «А сколько у тебя?». Но этот факт Какёин виртуозно обходит стороной, игнорируя подобно бревну с целой лесопилкой в глазу.       Впрочем, надеяться на то, что неожиданное обсессивное хобби оставит его в покое, бесполезно, потому что Какёин ничего не знает о Джотаро, зато прекрасно знает себя. В прошлом учебном году он так и не смог успокоиться, пока раньше всех не узнал, что их учитель физкультуры принадлежит той самой стереотипной группе извращенцев, хранящей в своём личном кабинете ой как много чего плохого, за что сейчас коротает свои деньки в более узком пространстве, чем спортивный зал. Не благодаря Какёину, конечно, но официальное расследование пришло к тем же результатам не столь долго после него.       Путешествие рано или поздно закончится, все разъедутся по домам, забудут эти ужасы как страшный сон, а Какёин так и останется со своей деликатной проблемой до конца жизни, и красная надпись «миссия провалена» будет преследовать его до того, пока его мозг не разрушит старость, и Джотаро со своими большими секретами не сотрётся из воспоминаний.       Но, поскольку до этого момента ему придётся отжить ещё лет семьдесят, а к таким мукам любопытства он ещё не готов, Какёин решает, что лучший способ всё разузнать — спросить у Джотаро напрямую, без всяких подглядываний, догадок и попыток прикинуть на глаз, пялясь на друга с видом важного учёного.       Не при всех, конечно. Тихонько отвести в сторонку и честно спросить: «Слушай, Джотаро, а у тебя большой член?». Риск получить перелом черепа велик, но Нориаки наконец преодолеет в себе барьеры разной высоты и разных форм. А потом будет гордо лежать на больничной койке, больной и перевязанный, зато свободным от неизвестности человеком.       Челюсть Какёина сводит ещё не наступившей болью от одной лишь мысли о такой перспективе. Удар от Star Platinum он вряд ли вообще переживёт.       Но идея есть идея, корректировать её не хочется, нужно решить этот вопрос как можно скорее и навсегда.       Картина в общем номере довольно прозаична и по-киношному клиширована — пока Джотаро спокойно принимает душ, даже не подозревая, какие расспросы его ждут, Какёин нервно наворачивает круги по крошечному пространству, тщательно обдумывая, как преподнести эту мысль своему лучшему другу. Мягкого подхода в вариантах не наблюдается.       Шум воды за дверью стихает, и Нориаки в панике кидается на свою кровать, на секунду притворившись мёртвым, но быстро одумывается и садится в позу «Я? Я ничего, тусуюсь вот, думаю о всяком».       Джотаро торопливо выходит из душа, и ему абсолютно до лампочки, как сидит Какёин — он на него даже не смотрит, уже насмотрелся за день. В страстный любовный роман он бы не вписался, с него не стекают никакие капли воды, видимо, навык пользования полотенцем у него развит, а жаль. Взглянуть на такую картину чисто из любопытства хотелось бы.       Нориаки немного приподнимается, прокашливается, морально осмеливается, но сразу же передумывает, как бывало, когда он пытался выпросить у мамы денег на какую-нибудь ненужную ерунду. Джотаро вполне предсказуемо ложится на кровать, и, после того, как его ступни по обыкновению свисают через край, как бы напоминая Какёину, чем он тут озабочен, всё-таки решается:       — Джотаро, можно задать тебе вопрос?       — Угу, — не открывая глаз, мычит Джотаро, пропуская влажные после купания волосы сквозь пальцы.       — Ты ведь довольно высокий для японца.       — Это твой вопрос?       — Это вступление.       — Продолжай.       — У японцев, как правило, довольно низкий средний рост и всё такое, поэтому я хотел узнать…       — Если ты сейчас спросишь, большой ли у меня член, я буду смеяться.       Какёина отключает как уличный фонарь под утро — он тут же замолкает. Эта ветка диалога в его тщательно продуманный сценарий не входит; Джотаро как обычно навязывает ему свою игру, и теперь он понятия не имеет, как выруливать из этой чёрной комедии.       — Господи, нет, — отмахивается Какёин сквозь весьма бесталанно наигранный смех. А дальше что? Желание узнавать хоть что-либо пропадает очень резко, и теперь все силы направлены исключительно на попытку придумать, как всю эту ситуацию красиво и беспалевно покинуть. — Нуу, просто японцев обычно стебут за низкий рост, вот я и подумал… — разумеется, ни о чём он не подумал. И слова заканчиваются в мгновение ока.       Джотаро наконец открывает глаза и медленно поворачивает голову в сторону Какёина, у которого уже трясется абсолютно всё, но не так сильно, чтобы это было заметно. Он всё ещё сидит в этой по-идиотски невинной позе, которая внезапно сменила название на «А давай-ка мы всё забудем».       — Понятно, — хмыкает Джотаро, смотря на него так, будто видит Нориаки насквозь, но помогать ему свернуть со скользкой дорожки не собирается, просто потому что это Джотаро.       — Что тебе понятно? — в попытке скрыть своё смущение Какёин даже огрызается, но получается неубедительно.       — Не знаю, Какёин, я не мерил, — Джотаро насмешливо, едва заметно улыбается, пока Нориаки яростно прокручивает в голове его слова. Он не ощущает ничего, кроме смеси стыда и разочарования — столько стараний, столько терзаний и догадок, а информации так и нет.       — Прям никогда? — он даже забывает, что собирался отнекиваться минуту назад. Вместо этого он совершает быструю релокацию на кровать Джотаро, бесцеремонно спихнув его ноги в сторону, чтобы освободить себе место. — То есть при всех своих двух метрах, что является аномальным для Японии, ты ни разу не задумался о том, чтобы узнать точную цифру?       — Я же не идиот.       — Я-ясно, — расстроенно тянет Какёин, неловко почесав шею.       Впрочем, его бесконечно радует тот факт, что Джотаро этот вопрос никак не разозлил и даже не смутил. Дружба в безопасности. А может и нет.       — Покажи, — сложив руки на груди, безапелляционно заявляет Какёин, сам опешив от своей наглости. Вот теперь даже Джотаро давится воздухом, вытаращившись на него так, что становится куда более похожим на своего деда.       — Что? — тупо спросил Куджо, забыв, что он тут вообще-то невозмутимая машина.       — Член.       — Показать тебе член.       — Сейчас же.       — Зачем?       — Я фиксирую генетические аномалии.       — Какёин… — грозно начинает Джотаро, но после секундной паузы спокойно продолжает: — Ты же понимаешь, что это не будет считаться, потому что… Ну, — щёки Какёина приобретают экзотический окрас его волос, но отступать он не намеревается.       — Не буду тебя отвлекать.       Нориаки показательно отворачивается, давая Джотаро время подумать о чём-то приятном и решить вопрос целостности картины для него. Куджо зависает на долгие секунды, но почему-то не протестует, не бьёт его и не убегает в слезах на ресепшн с просьбой переселить его подальше от всяких домогающихся его Какёинов.       — Долго ещё? — не выдерживает Какёин, когда молчание затягивается и становится каким-то тоскливо-жалким.       — Я по-твоему блядский фен с кнопкой? — ровно отвечает Джотаро, и Нориаки вымученно вздыхает. Завтра он обязательно пожалеет об этом, и возможность получить по голове его уже не так пугает, всё-таки существует вероятность, что этот эпизод его жизни покинет мозг навсегда.       Какёин припадочно дёргается, когда волосы на его затылке довольно грубо сжимает посторонняя рука. Теперь это уже не комедия, а целый хоррор. Нориаки резко разворачивается в сторону Куджо и успевает задать ровно ноль вопросов — Джотаро рывком притягивает его к себе. Смотрит холодно, почти злится, но ничего не делает. Какёин замирает полусидя-полулёжа, в очень неудобном положении, но не смеет двинуться.       Разумеется, он не тупой. Разумеется, он знает, что последует дальше.       И всё равно оказывается не готов к тому, что после ледяного «Вот только не жалуйся потом» к его раскрывшимся от мимолётного шока губа прижмётся его лучший друг.       Это уже диаметрально противоположно тому, на что рассчитывал Какёин, когда затеял весь этот цирк. Узнать про член — да, конечно. Посмотреть — ну, как повезёт. Отвечать Джотаро на сумасшедший, горячий поцелуй и чувствовать этот самый член под своей ладонью, каким-то образом мгновенно оказавшейся именно там — точно нет. Ужас вперемешку с восторгом кричат и верещат одновременно, голова Какёина не отключается как по щелчку. Он так остервенело думает о том, что происходит, как будет и чем закончится, что совершенно пропускает момент, когда в комнате оказывается на один стоящий член больше, чем планировалось.       И, признаться честно, Нориаки понятия не имеет, как может не встать, когда природа, наградившая его чётким слухом, дала ему возможность так близко слушать, как дыхание Джотаро становится всё ниже и шумнее, вторя его собственному. Когда он прикусывает его припухшие губы, а потом, уже куда медленнее, зализывает крохотную ранку, но только для вида — через миг он снова кусает его, всё сильнее сжимая рыжие волосы в кулак.       Какёин чувствует себя послушной, но довольной марионеткой. Куджо вертит его головой как хочет, широкая ладонь то и дело ложится на его шею, но не сдавливает, а только дразнит, словно ждёт, когда Нориаки сам попросит повторить сильнее, потому что Джотаро точно знает, что нравится Какёину — снова читает его по малейшим ответным реакциям, которые он не в силах контролировать. Полустон лишь с небольшим намёком на голос в нём, когда Куджо не пытается быть нежным, а делает с ним то, что хочет.       Член Джотаро, от которого Какёина отделяли лишь спальные хлопковые штаны, полностью встал, причём так быстро, что все эти просьбы подумать о чём-то приятном теперь казались до смешного мелочными. Какие ещё девицы в купальниках и без? У Куджо, как оказалось, стоит на своего друга так, что ему самому практически ничего не нужно делать. Впрочем, Джотаро всегда был полон неизведанных сюрпризов, а вот от своего тела Какёин такого подвоха не ждал.       И Нориаки не отказывает себе в удовольствии изучать его на ощупь, но не в силах оценить размер — голова всё-таки поплыла, грубые поцелуи уже давно живут на его челюсти, а укусы — на раскрасневшейся мочке уха. Почему-то книжные романтики никогда не рассказывают о том, что бабочки в животе на самом деле являются сильным возбуждением, которое легко спутать с трепетным волнением.       Короткий и последний момент отрезвления наступает, когда Джотаро хватает его за поясницу и подминает под себя, но целовать перестаёт — отстраняется, дыша так глубоко, будто только вышел из смертельной схватки. Какёин не удерживается от желания погладить его по щеке, на секунду забыв, в каком они положении. Они никакие не возлюбленные, а уж тем более не любовники, возможно, даже не друзья, раз Куджо не постеснялся выкинуть такое представление. Да и вообще всё происходящее не вяжется с образом Джотаро, как ни крути. Он не должен быть таким горячим, пылким, его не должны привлекать парни. Может, действие вражеского стенда? В таком случае Нориаки тоже попал под него.       — Ещё не передумал смотреть? Теперь можно, — шёпот Джотаро низкий, почти хищный и точно стоит того, чтобы услышать его хоть раз в жизни. Он возвращается к шее Какёина, но уже куда медленнее посасывает уже успевшую воспалиться кожу, осторожно и мягко, чтобы не оставить следов.       Какёин крепко зажмуривается, тихо хныкнув и поёрзав под приятной тяжестью огромного тела Куджо. Тому наверняка нечего стесняться, но Нориаки сильно сомневается, что это обыкновенная реакция Джотаро на вопрос, что у него в штанах. Вряд ли кто-нибудь вообще в этой жизни смел спросить его о таком.       Дрожащие руки неуверенно тянут эластичную резинку спальных штанов вниз. Слишком медленно, потому что Какёин никак не может принять тот факт, что, как только пояс окажется ниже положенного, всё это действие превратится в… секс. В его первый секс. У всех ли это происходит так спонтанно? Без ухаживаний, встреч и ласковых слов? Впрочем, всё, что касается обычных людей, к ним никакого отношения не имеет.       Куджо помогает ему справиться с одеждой и садится на Какёина верхом, когда его штаны оказываются на уровне коленей.       Воцаряется тишина.       Нориаки застывает под Джотаро, возвышающимся над ним как бронзовая статуя античных времен. Глупые сравнения, глупые мысли. Какёин далеко не сразу обращает внимание на главный предмет его интереса, подвиснув на разглядывании картины в целом, почти сошедшей со страниц книги о древности, олимпийских играх и культе тела. Бёдра Нориаки обездвижены, их держат крепкие тиски сильных рельефных ног, перетекающих в гордый, почти величественный торс, целиком высеченный из чётко выраженных мышц, непонятно каким образом принадлежащими живому человеку.       Какёина интересовал только член Джотаро. И лишь сейчас видит, насколько он поразительно красив везде.       И, когда он наконец отвлекается и замечает то, ради чего всё это происходит, Какёин тяжело сглатывает и переводит ошалевший взгляд на разгоряченного, раскрасневшегося Джотаро. Какой чудный пейзаж.       — Охуеть, — очень некультурно, но вполне красноречиво.       — Нравится? — с нехарактерной игривостью спрашивает Куджо, сжимая себя же ладонью у самого основания ствола.       Пошлость картины приобретает бесконечные масштабы.       — Ещё чего, — фыркает Какёин, но глаза его начинают бегать. Он пытается не смотреть, но то и дело возвращается к месту, где Куджо гладит себя, пристально глядя на то, как Нориаки борется с собой. — С чего бы мне вообще нравились члены?       — Вот как, — Джотаро хмыкает и второй рукой хватает его за подбородок, удерживая его голову. — Хочешь потрогать?       — Ведёшь себя как долбаный маньяк, — огрызается Какёин и грубо сбрасывает его руку. Правда, не ту, что держит его и не даёт отвернуться, а ту, которой Джотаро держит свой член.       Куджо довольно мычит, когда Нориаки занимает его место и смело проводит ладонью по всей длине. Держать чужой член совсем не то же самое, что свой. Держать член Джотаро мало того, что неожиданно приятно, так ещё и совершенно абсурдно — Какёин не может просто не думать и отделить ощущение горячего ствола от его обладателя, потому что он везде. Даже если он закроет глаза, запах, хриплые выдохи и влажные волосы, щекочущие острые ключицы — всё будет ему напоминать, что он дрочит не кому попало, а своему лучшему другу. А может, Нориаки просто не хочет думать о том, что это может быть кто-то другой.       Джотаро полностью опускается обратно на Какёина и почти издевательски шепчет ему в ухо: «Не нравится, значит?».       Какёин стыдливо закрывает глаза, но не может остановиться, параллельно чувствуя, что рискует позорно кончить в штаны, если не предпримет ничего, чтобы этого избежать. Ему жарко и душно, футболка намокла и прилипла к спине, а Джотаро продолжает его греть, горячо дыша ему в шею, толкаясь на встречу, чтобы быть ещё ближе.       — Тоже хочешь? — спрашивает сквозь тихий стон Куджо.       — Н-нет… — неуверенно тянет Какёин, хотя всем своим видом кричит об обратном.       — Не хочешь, чтобы я подрочил тебе? — хмыкает Джотаро. — А я вот очень хочу. Твоё желание я выполнил и даже перевыполнил, за тобой должок, — Куджо смотрит ему прямо в глаза и быстро раздевает Какёина.       — Я вообще-то никогда таким не занимался, — напоминает ему Какёин и давит стон, когда Джотаро прижимает его к себе.       — Ага, я тоже.       — Ни за что не поверю.       — Какёин, — серьёзно говорит ему Джотаро, взяв в руку сразу два члена. Нориаки никогда бы не удалось такое провернуть. — Я никогда никого не хотел. Вообще.       — Блять, — на выдохе стонет Какёин, когда Джотаро сжимает их вместе, а потом начинает медленно скользить вдоль него. — Охуеть, — второй раз за вечер повторяет Нориаки и, наплевав на всё, сам тянется наверх, втягивая друга во второй, куда более спокойный поцелуй, пока внизу происходит нечто, о чём Какёину стыдно даже думать. — И как мне по-твоему смотреть тебе в глаза завтра?       — Это завтра. Ты лучше сейчас смотри.       И Нориаки смотрит. Очень близко, практически вплотную, жарко выдыхает ему в губы каждый раз, когда с новым движением бёдер Джотаро сжимает их сильнее, а головки двух членов скользят друг по другу. Руки Нориаки слепо гуляют по спине Куджо, его бицепсам и иногда затылку — везде, куда способны дотянуться.       — Какёин, — намного тише собственного дыхания говорит Джотаро. — Ты очень красивый.       Отреагировать он не успевает. Ещё один толчок и Нориаки кончает прямо в ладонь Джотаро, тихо всхлипнув. Куджо неотрывно смотрит на искажённое удовольствием лицо те несколько секунд, что ему позволено. Какёин на пике уже не видит того немого восхищения и толику иррациональной тоски в направленном на него взгляде, прежде чем Джотаро следует за ним.       Шум суеты в комнате понемногу сходит на нет, и ветер за окном становится различимым. За входной дверью, оказывается, не утихали шаги случайных равнодушных прохожих. Им нет дела, что в двух метрах от них, за тонкой стеной посредственной гостиницы неизвестные им подростки перешли черту чего-то, что зовётся дружбой. И уж на накрывшую обоих тревогу им тем более наплевать.       Джотаро так и остается лежать на Какёине, сохраняя неприятную, быстро остывающую липкость между ними. Уже без намёка на дрожь пальцы бездумно бегают по прохладной, спокойно вздымающейся спине.       — Ну и что это было? — когда Какёин нарушает долгое молчание, Джотаро практически спит. Или просто бежит от разговора.       Куджо долго думает. И отвечает односложно.       — Прости.       — Что будет теперь?       — Не знаю.       Вот и поговорили. Они по очереди уходят в душ, чтобы смыть с себя следы устроенного безобразия. Нориаки ещё долго стоит у зеркала, рассматривая своё лицо с разных сторон, а в ушах так и отдается эхо голоса Джотаро.       Ты очень красивый.       Когда он выходит из душа, Куджо лежит на своей кровати, отвернувшись к окну. Какёин долго смотрит на тёмный силуэт, освещённый лишь тусклым фонарём с улицы.       Ложится рядом, крепко прижимаясь сзади и робко обнимая друга со спины. Рука Джотаро слепо находит его ладонь и почти благодарно сжимает её.       Сегодня Какёин узнал чуть больше, чем планировал.