Ad Astra

      «Дорогой Эстер,       К сожалению, я человек подневольный, и у Ордена Феникса на меня планы. Орден Феникса сейчас исходит из того, что дементоры напали на меня специально, и поэтому я сейчас нахожусь под охраной в секретном месте.       Я говорю тебе это только потому, что я не хочу тебе врать, но не могу сказать, где я, что происходит и почему всё так, как оно есть. Понимаю, что звучит глупо и подозрительно. Мне правда жаль.       Я не смогу выходить на связь, думаю, некоторое время. Прости. Не пиши мне, письма могут быть перехвачены обеими сторонами и министерством, а если мне кто-то пишет, то это будет слишком подозрительно для моих охранников. Я и так сказала сейчас охране, что пишу родственникам, чтобы извиниться за поведение магов в их доме.       Впрочем, это неважно. Мне правда жаль.       Астра.»       — Мы перехватили письмо Поттера! В нём он называет себя бабой и пишет подружке по имени Эстер! О, милорд… Добрый день, милорд!       Егерь, коренастый седой мужчина, радовался возможности встретиться лично с милордом и сделать вид, будто это он перехватил письмо Поттера такого интересного содержания.       Письмо влетело в руку Эстера, злого вдвойне оттого, что всё происходило на глазах у Люциуса Малфоя. О том, как сильно он зол на то, что письмо Астры ему лично кто-то прочитал… ну, он очень старался об этом не думать, потому что неконтролируемый гнев был тем, что больше всего приближало его к состоянию безумия. Гриндевальд подробно объяснил ему, как это происходит и почему это происходит, и он был склонен Гриндевальду верить.       В егеря всё же после некоторых размышлений полетел круциатус, но длился недолго.       — Все письма Поттера — мне лично в руки. Не читать. Это ясно?       Егерь всё же был достаточно умён, чтобы понять, что зря он вообще высунулся — и он, побледнев, мелко закивал.       — Всё прочитал? — продолжал Тёмный Лорд.       Отступать было некуда.       — Да, милорд.       — Кто ещё читал?       — Сотрудники почты, милорд… ну, перехватчики.       — Обливиэйт. Люциус, этих «сотрудников почты» пойти и заобливиэйтить тоже. Объяснить, что письма Поттера — мне лично в руки и не читать. Ясно?       Люциус был спокойнее.       — Да, милорд.       — Выполнять.       Люциус и паршивый егерь исчезли почти одновременно, и Эстер отправился в кабинет с письмом.       В принципе, он догадывался, что там будет…       Не угадал.       Объяснение, что она — невольница Ордена, безмерно порадовало честностью. Даже не так, он был почти счастлив тому, что она ему это написала. Что она ему так доверяет.       Зато он специально посчитал извинения, насчитал три, осознал и понял, что она считает, что он про неё подумает плохо. Что он подумает, будто она таким образом хочет перестать с ним общаться. И все. Поэтому она написала «понимаю, звучит глупо».       Что ж.       Он не мог ей писать теперь. И ему надо было знать две вещи. Во-первых, кто послал дементоров, если на самом деле — не он? Во-вторых, как ему теперь с ней общаться.       Ведь проблема была не только в том, что ему хотелось — проблема была в том, что Астра буквально стабилизировала его сознание. Через влияние своего сознания на крестраж.       Да, он всё ещё носил веночек, скрывая его заклинаниями — но он всё время боялся, что этого было мало.       В любом случае, подвернувшийся под руку Крэбб был послан узнать, кто послал дементоров — этого в планах не было ни до обретения разума, ни после.       Эстеру сейчас было почему-то трудно думать о том, что на самом деле делать. Всё было настолько разрушено и перевёрнуто, что было вообще ничего не понятно. И хотелось просто сесть и страдать — но ладно бы только хотелось. Безумный он почему-то твёрдо знал, что делать. Что-то захватывать, кого-то вербовать, доставать из министерства пророчество, потом захватывать министерство… Он разумный не знал ни почему не наоборот, ни что на самом деле он должен делать. Потому что изначально — когда-то — он хотел построить для магглокровок отдельную школу. И запретить забвение тёмных искусств и многих прочих важных наук.       Когда-то.       И он не помнил, как потом начал всех убивать, пытать, и что вообще происходило и произошло…       Разумеется, логичным было начать захватывать власть в министерстве. Способами, которые не предполагали убийств и непростительных заклинаний. Даже несмертельных непростительных заклинаний и даже убийств при помощи заклинания для разделки курицы.       Но.       Но он боялся, что снова сойдёт с ума и снова начнёт убивать магглокровок и не только их, пытать всех подряд, и…       Хорошо.       Пока — узнать, кто послал дементоров. Помочь Астре с обвинениями со стороны министерства. Подчинить себе дементоров. Освободить заключённых из Азкабана, помочь им с их здоровьем.       В долгосрочной перспективе — похитить Астру, захватить министерство… превратиться в человека, прежде чем похитить Астру, чтобы Астру было легче уговорить быть с ним добровольно. Уговорить Астру быть с ним добровольно, чтобы он точно не стал безумен.       Астру будет очень сложно уговаривать. Несмотря на все свои угрозы, она всё равно защищала одного из этих магглов — даже несмотря на то, что он бил её, и наверняка далеко, далеко не в первый раз.       Ладно, надо выяснить, как вернуть куски души обратно и оставить, допустим, один. Или два.       Всё-таки, смерть — это не так страшно, как безумие.       ***       — Чтобы собрать душу воедино, надо искренне раскаяться. Так писал Герпий Злостный. Проверял ли это Герпий Злостный? Разумеется, нет, ему это было совершенно незачем. Он просто предположил. Предположил, что раскаянье — вещь, противоположная убийству — может собрать душу воедино, потому что собрать душу воедино — вещь, противоположная созданию крестражей.       С одной стороны, Гриндевальд говорил абсолютно очевидные вещи. И было странно и не слишком приятно слушать лекцию, как будто он был маленьким школьничком.       С другой стороны — ему впервые читали лекцию по тёмной магии! То, чего ему так не хватало в юности, когда он сам искал и анализировал обрывки информации — и непонятно, правильно или нет.       — Думаю, на Герпия очень сильно повлияла христианская идеология и риторика, полагающая раскаянье открытием райских врат, даже в том случае, если все грехи были совершены по сотне раз даже в самых тяжёлых формах. Очевидно, что в рай может войти только цельная душа. В общем, Герпий Злостный рассуждал исключительно в теории, и эта теория его не слишком-то интересовала. Он написал много трактатов о душе и её деформациях, как ты помнишь — а как всё вернуть обратно — не написал. Везде написал одно и то же: «раскаянье» и «полное». И всё. Очевидно, не проверяя это на практике. Кстати… ты на латыни читал или на греческом?       — На латыни, — признался Эстер. — Если честно, оригинала никогда не видел. В библиотеке Блэков было полное собрание, все двадцать четыре, но все на латыни.       Ленивый старик Гриндевальд призвал эльфа.       — Поди, скажи Люциусу, чтобы к нам в кабинет поднялся. И вина принеси, недурного какого-нибудь. Я тоже только на латыни читал и оригинала не видел, — легко согласился он. — Но твой Малфой, я так понял, у тебя вроде хомяка, и у него это семейно-родовое. Может, его предки чего такого в библиотеку и натащили. Однако. После Герпия Злостного в Европе был Экриздис. Экспериментировал с душой, пошёл по стопам Герпия Злостного, доэкспериментировался до того, что создал дементоров и сам сошёл с ума, но оставил отвратительно мало наследия. «Тёмные искусства игры с душой» — и всё. Больше ничего. Много способов «игры с душой», но безумно мало информации о них. Я бы даже сказал, потрясающе мало. О, он исследовал. Всё, что попадалось под руку, я полагаю. В том числе он заставлял попадающих в его лапы магов деформировать душу, по-разному, как ему хотелось, и потом пытался заставить каяться. Некоторых. Помнишь, чем это закончилось?       — Все погибли, — прекрасно помнил Эстер. — Однако это не совсем показатель. То есть, я не имею в виду, что попытка соединить душу не приведёт к смерти. Я имею в виду, что мы не знаем, как именно экспериментировал Экриздис и что он с ними делал. Зато мы знаем, что он заставлял людей это всё делать насильно. И мы не знаем, как такое насилие влияет на душу.       — Всё совершенно верно, — кивнул Гриндевальд. — Эти эксперименты Экриздиса бессмысленны.       В дверь постучали.       — Люциус? — Гриндевальд откинулся в кресле. — Входи.       — Что вы хотели, милорд, мистер Гриндевальд?       Люциус уже куда меньше боялся Эстера — но всё же очень рационально понимал, что два ужасных Тёмных Лорда дома — это не то, что гарантирует долгую счастливую жизнь.       — Люциус, скажи мне, есть у тебя в библиотеке полное собрание сочинений Герпия Злостного?       — Ему лень самому в твою библиотеку тащиться, — с усмешкой перевёл Эстер.       — Я человек пожилой, больной, слабый и несчастный, так что лень тащиться тебе, — тут же отозвался старик.       Люциус уже привычно проигнорировал их обмен любезностями.       — Да, — сказал он.       — На латыни или в оригинале?       Мужчина неуверенно проморгался.       — На английском, — сказал он, всё же без сомнения.       Гриндевальд фыркнул.       — Если честно, мне не очень интересно, что они там напереводили. Чей хоть перевод?       — Вроде Буллока.       — Не слышал о таком.       — Это который «Тайны наитемнейшего искусства» написал, — объяснил Эстер. — Занимательная книжечка о тёмных искусствах для малышей, очень сжатый пересказ первого тома «Волхвования всех презлейшего», нескольких трактатов Герпия Злостного и введения в тёмную ритуалистику. В одной книге. Очевидно, Буллок хотел написать что-то обобщённое для новичков, но, на мой взгляд, у него не получилось.       — Мало ли, кто что хотел, — проворчал Гриндевальд, недовольный таким обращением с тёмными искусствами.       — Но у меня много чего есть, — возразил удивлённый Малфой. — Что вас интересует?       — Тёмная магия души, — обобщил Гриндевальд. — Всего два исследователя за всю историю, и те ущербные, так что вряд ли у тебя есть что-то полезное.       — Нет, есть! — оживился Малфой. — У меня есть черновики Экриздиса! Рукописи! То есть, я не знаю, действительно ли они по тёмной магии души, но ведь Экриздис только этим и занимался, верно? Один из моих предков во времена Елизаветы Первой был советником королевы по делам магическим, и, когда Экриздис умер, а его остров стал принадлежать короне, он забрал все его записи.       — Придётся кое-кому всё-таки встать и отправиться в библиотеку этого милого особняка, — усмехнулся Эстер.       Рукописи Экриздиса представляли собой старые пожелтевшие пергаменты, заполненные мелким, но очень отрывистым и резким почерком. Местами на них были пятна то ли от напитков, то ли от крови. Их было несколько довольно плотных стопок.       — Их никто не трогал с тех пор, как Астарот Малфой забрал их, — пояснил Люциус. — Они у Экриздиса так и были разложены по стопкам.       — Всё-таки есть от Малфоев толк, — хмыкнул Гриндевальд.       — Спасибо, — перевёл Эстер.       Люциус уставился на него с преогромным удивлением на лице.       — Нам потребуется время, чтобы разобраться в этом, — сказал Гриндевальд, игнорируя их обоих. — Что-то по магии души здесь точно должно быть.       ***       Их отношения с Роном и Гермионой были теперь странные.       После своего памятного предательства в начале учебного года Рон посмотрел на драконов и извинился — и Астра позволила ему снова занять место рядом с собой. Но они больше практически не общались. Только по делу.       Сам Рон, казалось, не понимал, что что-то не так — и неудивительно, он всегда был малопонятлив в любых отношениях. Но Астра прекрасно всё понимала. Рон больше не был ей другом. Он был… человеком рядом. И всё.       Гермиона помешалась на освобождении домовых эльфов. Просто помешалась. Может быть, это было бы не так заметно и не так раздражающе, но теперь рядом с ней постоянно был Кричер. О, их споры очень сильно раздражали.       А ещё Рон и Гермиона не писали ей всё лето.       О, поначалу она места себе не находила, ей снились кошмары о смерти Седрика, она с ума сходила от чувства вины, боли и горечи, её всё время жгло изнутри. Если бы кто-нибудь хотя бы попробовал её поддержать…. Но на неё только орали дядя и тётя, иногда не стесняясь бить.       Она сходила с ума от чувства страха, она боялась засыпать ночами. Ей всё время казалось, что вот-вот придёт Волдеморт, запытает или убьёт её, убьёт дядю, тётю и Дадли, а у неё не будет даже малейшей защиты. Если бы кто-нибудь написал ей, что она под защитой, что за ней следит Орден Феникса, что миссис Фигг — одна из агентов Дамблдора, что никто к ней не придёт и никого не убьёт…       Постепенно она со всем этим справилась, конечно. Боли и страхи лечит время, и постепенно боль притупилась, и Астра даже удивилась тому, как быстро она перестала помнить о Седрике каждую минуту своего существования. Страх ушёл следующим: всё никто не приходил и никого не убивал, и Астре, можно сказать, надоело бояться. Ничего не происходило, и она уверилась в том, что либо хвалёная защита Дамблдора, то есть, её матери, всё-таки работает, либо Волдеморт по каким-то причинам занят чем-то, что для него важнее, чем убийство Гарри Поттера.       С Эстером встретилась уже — почти — прежняя уверенная в себе Астра, и Эстер помог ей окончательно развеять горести и страхи.       Но это, вообще-то, должны были сделать друзья. Они должны были написать ей — что угодно, например, банальности вроде «ты не виновата» или «тебя защищают, не бойся».       Ах да, они написали бы «ты не виноват, Гарри».       Но это неважно. Хоть так. Хоть как. Как угодно.       Она писала им, а письма оставались без ответа.       — Ты пойми, Гарри, — настаивала Гермиона. — Дамблдор запретил нам тебе писать!       — Можно подумать, вы всегда его слушались, — ядовито сказала Астра.       — Мы всегда его слушались, — тихо возразила Гермиона. — Других преподавателей и родителей Рона, может быть, не слушались, но его — всегда, что бы он ни говорил.       И Астра вдруг поняла, что это правда. Рон и Гермиона, как и все члены Ордена Феникса, доверяли Альбусу Дамблдору, как самим себе. Рон, Гермиона, Джинни могли никого не слушать, делать что угодно, врываться в сомнительные приключения — но всегда внимательно слушали, что говорит или о чём намекает Альбус Дамблдор, чтобы в точности последовать его словам.       Астра тоже когда-то доверяла ему. Когда-то — почти два года знакомства.       А потом поняла странное. Дамблдор прекрасно знал, что это был василиск. Он, в частности, сказал им следовать за пауками. Да и он — гораздо умнее троих второкурсников, великий волшебник — он не мог не догадаться.       И она задалась вопросом: почему же он, великий волшебник, послал — практически послал, сделал всё, чтобы она пошла — маленькую второкурсницу сражаться с василиском. Почему он сам не мог с ним сразиться? Почему он не мог вызвать авроров и всё им объяснить, чтобы сразились они?       А ещё она читала старые газеты, из которых складывалась весьма понятная картина: в войне было три стороны, и министерство считало Орден Феникса террористической организацией, пусть и не такой опасной, как Пожиратели Смерти. Там было ясно видно, что Орден Феникса и Пожиратели Смерти устраивали стычки на маггловских улицах, рушили жилые дома, убивали гражданских и магглов, попавших под руку, а потом кто успел — тот и покидал место сражения, а кто не успел, те — и Пожиратели, и Фениксовцы — одинаково сопротивлялись аврорам, ранили и убивали их, а потоми одинаково пытались доказать в аврорате, что они — просто мимо проходившие гражданские, которые сопротивлялись террористам.       После такого чтения верить Дамблдору не очень хотелось, но ещё некоторое время она верила. Она была таким ребёнком…       А ещё она общалась с Луной. После общения с Луной сознание становилось удивительно ясным — Луна говорила, что она своим присутствием пугает мозгошмыгов.       Жаль, этим летом Луна уехала с отцом в экспедицию на Кольский полуостров, искать морщерогих кизляков. Она бы ей точно написала, не стала бы слушать никакого Дамблдора…       — Значит, Дамблдор вам дороже меня, — горько сказала Астра Гермионе.       — Ну Гарри, неужели ты не понимаешь? Если Дамблдор так сказал, значит, это зачем-то надо! Дамблдор заботится о тебе, значит, это для твоего же блага! Дамблдор знает, как лучше!       Астра махнула рукой.       — Мы с вами больше не друзья, — спокойно и холодно сказала она.       И вышла из комнаты.       Это давно следовало закончить.       Может быть, она не была права.       Может быть, она была права, но выбрала для завершения этих отношений сущую мелочь.       Но правда была в том, что она не могла дружить с людьми, которые доверяли Дамблдору больше, чем себе.       Она не доверяла Дамблдору.       Может быть, иначе она потерпела бы зависть Рона и эльфов Гермионы. Может быть…       Но она так не могла.       — Гарри! — Гермиона бросилась за ней. — Как ты можешь?!       В этот момент между ней и Гермионой аппарировал Джордж, и Гермиона врезалась в него.       — Ого, как меня встречают! — воскликнул Джордж, шутливо ловя Гермиону в объятия.       Астра вцепилась в аппарировавшего следом Фреда и прошептала:       — Спрячь меня.       Фред усмехнулся и утянул её в аппарацию.       Они оказались в комнате Фреда и Джорджа, и Фред тут же запер дверь. Когда у Астры перестала кружиться голова, следом аппарировал и Джордж.       — Поссорились? — усмехнулся он.       — Окончательно, — мрачно подтвердила Астра. — Хотя они это, похоже, ещё нескоро поймут.       — Весело, — фыркнул Фред. — И что же тебя добило?       — Добило? — удивилась Астра.       — Ну, у вас давно не всё складывалось. — Близнецы принялись немного разбирать свой беспорядок, чтобы у них в комнате появилось место, куда Астра могла бы сесть. — Честно говоря, мне всегда казалось, что братик относится к тебе немного потребительски. Про Гермиону не скажу, но Ронни — это да. Не умеет он дружить, как мне кажется. Ну так и что они на этот раз натворили?       — Не писали мне всё лето, — ещё мрачнее сообщила Астра. — Потому, что Дамблдор им так сказал.       Джордж засмеялся.       — Ронни весь в маму с папой — своего ума нет, ум на весь Орден один. И у него седая борода. Даже Перси — и тот что-то понял, хоть и слишком радикально, на мой взгляд.       — А что с Перси? — ухватилась за перевод темы Астра. — Почему я его здесь до сих пор не видел?       — Да сбежал он. Из дому. Вернее, сказал родителям, что он верит министру, а не Дамблдору, что тебе нельзя доверять и всё такое. Собрал вещи, ушёл. Мама — в слёзы, папа — злой. И так при них Перси лучше не упоминать, они до сих пор не отошли.       — Что, прямо так и сказал, что мне нельзя доверять? — усмехнулась Астра.       — Он сказал, что ты сумасшедший! — с усмешкой ответил Фред.       — Совсем ополоумел, — вторил ему Джордж.       — Слишком хочешь внимания и выдумываешь небылицы!       — В общем, всё то, что пишут в «Пророке» он родителям и повторил, — резюмировал Джордж.       — Своей фантазии не хватило.       — И что его к этому подтолкнуло? — с усмешкой поинтересовалась Астра.       С близнецами было легко. И спокойно.       Близнецы всегда были тёмными лошадками. Они казались простыми любителями пошутить и устроить какую-нибудь пакость, но при этом, при всей их любви к приключениям, они ни разу не влезли туда, куда влезали Астра с Роном и Гермионой. То, что говорил и делал Дамблдор, к ним как бы и не относилось. И они его не слушали так же, как не слушали и всех остальных — но при этом никто не думал, что они его не слушают.       И сейчас они подтвердили ей открыто, что собственное мнение для них важнее мнения Дамблдора.       Это значило, что они ей доверяли, но чем она могла заслужить их доверие?       Впрочем, наверняка они не раскрыли перед ней все карты.       Как и она.       — Он получил повышение.       — Как видишь, всё логично, — прокомментировал Фред.       — Готов поставить наши новые удлинитель ушей против дохлой совы, что министр как следует прокомпостировал ему мозги.       — Или не министр, а кто-то из его заместителей. Министр, понимаешь ли, для этого туповат… но мы многого не знаем! — Фред воздел палец к потолку. — Вдруг в нём скрываются неведомые нам таланты?       В дверь забарабанили.       — Фред и Джордж! — воскликнула за дверью Гермиона. — Открывайте! Мы знаем, что Гарри у вас!       — Долго же они думали, — усмехнулся Джордж.       — Мы отдадим Гарри только за вертолёт и миллион галлеонов! — крикнул Фред. — А до этого будем держать его в заложниках!       — Если не принесёте выкуп через час, начнём отрезать по пальцу каждые десять минут!       Астра не выдержала и засмеялась.       Внизу всё ещё шло собрание Ордена Феникса, так что Гермиона не могла позвать на помощь миссис Уизли.       — А ну прекратите! Мы с Гарри не договорили! Гарри, нельзя просто так сказать нам гадость и сбежать!       Фред бросил в дверь заглушающее заклинание.       — Весёлая у тебя жизнь будет, Гарри, — хмыкнул он.       — Наш тебе совет, сделай вид, что ты с ними помирился. А то ж не отстанут.       — Отстанут, — жёстко сказала Астра. — Рано или поздно. Я их заставлю.       Близнецы снова засмеялись.       — Ну, мы на это посмотрим.       — Но, если что, мы всегда тебя спрячем. Ты только скажи!       Когда собрание закончилось и наступил ужин, за столом к уговорам Астры не обижаться на Рона и Гермиону присоединилась миссис Уизли. Астра стоически молчала.       После ужина собрала свои вещи, которые кто-то добрый отнёс в выделенную им с Роном комнату, и с помощью Сириуса отнесла их в какую-то свободную спальню. Там было затхло и пыльно, и полночи Астра потратила на уборку. Хорошо, что там не было никаких докси и прочей живности.       Тихая война между Астрой и Роном с Гермионой и миссис Уизли продолжалась ещё несколько дней, и таким образом достала изначально нейтрального Сириуса.       Сириус завалился к ней в комнату вечером после ужина. Астра лежала на кровати и читала школьный учебник по защите от тёмных искусств — на самом деле она, конечно, не верила, что её исключат из школы. Она бы, может, и хотела, чтобы её исключили, только кто ж ей такое позволит.       Дверь она запирала, так что сначала раздался стук.       — Ты Рон или Гермиона? — тоскливо поинтересовалась Астра.       Она надеялась на близнецов, но, если бы к ней пришли близнецы, то их было бы заранее слышно.       — Я Сириус, — ответили ей из-за двери, и она встала и пошла открывать.       Сириус в дверном проёме посмотрел на неё с сомнением, почесал в затылке и спросил:       — Можно?       — Можно, — кивнула Астра, и он вошёл.       С Сириусом у них были сложные отношения. Настолько сложные, что она даже и не знала, как их коротко описать.       Сириус был страшно недоволен тем, что она притворяется мальчиком и Гарри Поттером. Он говорил, что это было весело, когда она была младенцем, но теперь это невесело вот совсем.       С другой стороны, он говорил на эту тему с Дамблдором — и в итоге согласился даже с тем, что она должна притворяться мальчиком с друзьями, хотя изначально он был ярым противником этой идеи.       С третьей стороны, он практически не общался с самой Астрой. Он не знал, как, потому что помнил её младенцем — но вот она выросла, пока он был в тюрьме, и он ничего о ней не знал. Астра это понимала — она сама не знала, как ей общаться с внезапно появившимся крёстным. В прошлом году он был в бегах, и они только вымученно переписывались, а теперь они жили в одном доме — и не знали, как друг с другом общаться.       Сириус вошёл, помялся и сел на край кровати.       Астра закрыла за ним дверь и заперла.       Забралась обратно на кровать к книге.       Сириус снова почесал в затылке.       — Что они натворили-то? — поинтересовался он устало.       — Не писали мне всё лето, потому что Дамблдор им так сказал, — выдала свою байку Астра.       Она повторяла это так часто, что, наверное, могла бы сообщить то же самое, если бы её разбудили посреди ночи.       Сириус вздохнул.       — Я это знаю, — сказал он очевидное. — Я понимаю, что это отвратительный поступок. Но они доверяют Альбусу как самим себе…       — Больше, чем самим себе, — поправила его Астра.       — Больше, чем самим себе, — послушно согласился Сириус.       Астра вдруг поняла, что именно не так в том, что он сказал.       — А ты? — спросила она. — Ты ему не доверяешь?       Сириус некоторое время помолчал. Развернулся к ней и сел по-турецки, поковырял пальцем покрывало.       — В том, что он говорит, нет ничего, чему стоило бы не поверить, — наконец сказал он.       — Но? — поддержала его Астра.       Если ещё один человек в этом доме не доверял Дамблдору, то ей стоило это знать. И понимать причины. И следствия.       — Но вот мы все ему доверяли, — сказал Сириус. — И Джеймс и Лили погибли. И их дочь — тебя — заставляют притворяться мальчиком, жить в мальчишеской спальне… Знаешь, может, сейчас для современных или магглорожденных это и ничего, но матушка всё-таки вбила в меня какое-то воспитание древнего и чистокровного рода. Для меня это дикость и верх неприличия.       — Для современных или магглорожденных это тоже дикость и верх неприличия, — сообщила Астра.       — Ну вот, тем более. А я просидел в тюрьме двенадцать лет. А после остался один, скитался непонятно где. И, пока я скитался, у меня возник вопрос. Почему Альбус даже не поговорил со мной, когда меня кинули в Азкабан? Почему не было суда? То есть, я понимаю, все считали меня преступником, а законы тогда соблюдались постольку-поскольку, но… Альбус же знал, что я в Ордене Феникса. Может, он не знал, что я — не хранитель тайны… но почему он не поговорил со мной? Почему не пришёл спросить, почему я предал Лили и Джеймса, что меня к этому подтолкнуло? Я бы ему всё сказал, честно, и он мог проверить меня на сыворотке правды, хотя сыворотка правды ему не нужна, он же очень мощный легиллимент… Ты понимаешь, да?       — Понимаю, — ответила Астра. — Я всё понимаю. Но почему ты соглашаешься с ним?       — А что мне ещё делать? — печально спросил Сириус. — Моё мнение, моё согласие или несогласие ничего не изменит. А Альбус… ему приятно думать, что с ним все согласны, что он может переубедить любого. А я просто знаю, что ничего не изменю, так почему бы мне не сделать ему приятное…       Астра погладила пальцами обложку учебника и вздохнула.       — Ты спрашивал у Дамблдора, почему он не пришёл к тебе в тюрьму? — спросила она.       Сириус пожал плечами.       — Спрашивал. Он сказал, что после такого неожиданного окончания войны у него было очень много дел.       — А потом он забыл об этом?       — Примерно так. И сказал, что ему жаль.       — Извиниться куда легче, чем изначально не делать того, за что потом придётся извиняться, — вздохнула Астра. — Но, мне кажется, это всё значит, что ему не было до тебя дела.       Сириус посмотрел на неё пронзительно.       — Да, — сказал он. — Это… обидно. И горько. Я верил ему во всём, я воевал за него, я отрёкся от семьи ради его идей. А он не нашёл времени прийти ко мне в тюрьму, где я оказался, воюя за него. Но мы отвлеклись, — внезапно сказал он ясно и чётко. — Я пришёл поговорить о твоих друзьях.       — Они мне не друзья, — холодно сказала Астра.       Говорить с Сириусом о Дамблдоре ей хотелось куда больше, чем о Роне и Гермионе.       — Как хочешь, — не стал возражать Сириус. — Я просто хотел сказать, что они не виноваты в том, что верят каждому слову Альбуса. Он… умеет делать так, чтобы ему верили. Мы все ему верили — и я, и Лили, и Джеймс, и Ремус… Пока ты не умрёшь или не окажешься в тюрьме, ты так и будешь во всём верить Альбусу.       — Но я почему-то ему не верю, — сказала Астра. — И я понимаю, есть Рон. У него родители верят Дамблдору… но даже Фред с Джорджем не верят, только притворяются, как ты. А Перси так вообще поверил министру. Я, конечно, не говорю, что Перси прав, Перси не прав — но, тем не менее, он перестал верить Дамблдору. Почему Рон верит? И почему Гермиона верит? У неё нет полностью доверяющих Дамблдору родителей, она вообще магглорожденная. Она так хорошо учится, так быстро соображает, так много думает, так хорошо всё понимает… Ты понимаешь, да?       Сириус помолчал. Передвинул ноги поудобнее, а потом весь пересел к ней поближе. Взял у неё учебник, повертел в руках.       — Лили была похожа на Гермиону, — наконец сказал он. — Магглорожденная и очень умная. Очень хорошо училась, очень быстро соображала…       — И умерла, — отрезала Астра. — Вернее, погибла. Ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты говоришь, что вы были такими же, как они. А я спрашиваю, почему они такие.       — Я не знаю, почему они такие, — послушно ответил Сириус. — И я не знаю, почему мы были такими. Но я хочу сказать, что их нельзя за это винить.       — Можно, — ответила Астра. — И я могу. И я буду.       Сириус вздохнул.       — Ты прям точно уверилась в своём решении? — спросил он.       — Если они поймут, что были неправы, то я их прощу. Но они должны мне хотя бы об этом сказать.       Сириус вздохнул.       — Ну, как хочешь. Но я на твоём месте не стал бы так разбрасываться друзьями.       Астра с силой сжала книгу.       — Я злая эгоистка, — сказала она. — Если друзья затянут меня на дно, то я не буду с ними дружить.       Сириус странно посмотрел в стену. Некоторое время он смотрел в неё, не мигая, а потом тряхнул головой.       — Может быть, ты и права. — А потом он вдруг кивнул на учебник. — Не думаешь, что тебя действительно исключат из школы? — шаловливо спросил он.       Астра честно обрадовалась переводу темы.       — Даст им Дамблдор, как же.       Сириус усмехнулся.       — Это да. Как бы на него ни ругались, истинного влияния он не утратит. Если не хочет. Молодец, что не беспокоишься.       Тем не менее, приближалось слушание в министерстве.