Святой отчаяния

      Перед ним стояли сотни трупов, что прожигали тело безумца своими мёртвыми глазами. Кровь стекала с них водопадами, пачкая пол и подкрадываясь к юнцу своими липкими разводами. Кейл чувствовал кровь на своих руках, как вязкой влажностью она скользила по тонким запястьям и костлявым пальцам и звонким стуком разбивалась об пол, дополняя то огромное море, что в полутьме ползло к ногам. Карие глаза дрожали, узнавая в трупах тех, чью жизнь так нагло оборвали его собственные руки. Мертвецы шептались, их голоса въедались в мозг, смешиваясь и создавая невыносимое жужжание, сквозь которое слышно было детский голос. Он говорил сквозь шёпот и объединял в себе мысль всех галлюцинаций. – Что сказала бы мама? – эти слова душили, затягивая на горле петлю, ломая гортань, мешая дышать. Ноги подкашивались, окуная колени и руки в кровавое море. Стоя на коленях, он смотрел на людей, чье имя не знал и на людей, что были ему родными. Дерут стоял, растерзанный крысами, выпустив свои органы на пол. Виолан еле держалась на неестественно вывернутых ногах и шевелила руками, что были жестоко переломаны в ужасной камере пыток. Мерзкое зрелище пугало до содрогания. Кейл не хотел быть чудищем, что забирало жизни и чьи руки были измазаны кровью, но бытие его привело лишь к страху за свою жизнь. Он боролся за нее из последних сил и остатка своего разума. – Мама бы расстроилась. – наивный голосок раздавался в голове, чувствовалось, как владелец еле сдерживает слезы. Голос был сорванным, хриплым, будто много кричал до этого, но говорил правду. Что сказала бы матушка, если бы узнала, каким чудовищем стал её сын?       Мысли скребли по стенкам черепа чем-то острым, стучали и разрывали, они путались и выползали из головы жёлтыми змеями, что ползли по алому морю под ноги мертвецов. Острые клыки змей прокусывали мёртвую плоть и рептилии исчезали в камине, визжа на ином языке странные слова. Окровавленные руки пытались схватить змей за хвосты, остановить их и оставить у себя в голове, но, юркие, они ускользали из рук. Кейл, что метался по полу в своем приступе, пытался закрыть уши и глаза, не желая видеть всего того, что предстало перед ним.       Мамино чудовище тоже умеет бояться и боится оно больше, чем любой иной человек. Вся жизнь его была опасностью и жестокой шуткой богов, так нагло насмехающихся над жизнью человека. Страх пробирал до каждой частички души, не оставляя иного варианта, кроме как уничтожить опасность, желающую убить ничтожество. Когда-то давно — или не давно – Кейл уже запутался во времени– последние его мгновения истекли под горой трупов. В надежде на то, что останется жив, убийца драконов не заметил, как собственное тело охладело. Он был слишком слаб, чтобы жить спокойно, а потому маленький ребенок с чистой душой превратился в невиданного до того времени сумасшедшего. Маленький Кейл любил мир, любил всё живое, что окружало его. Теперь же он видел в живом опасность, то, что растерзает его тело и надругается над ним. Он не был виновен в своем прошлом или уже будущем. Безумец лишь хотел отдохнуть, но для того весь тот некогда любимый мир должен был исчезнуть.       Страдалец уснул в том же алом море, держась за голову под колыбельную адских криков мёртвых душ. Проснулся он с жуткой болью, что проходила сквозь тело и концентрировалась под черепом. На него смотрели две пары золотых глаз так наивно волнующиеся за него. Несчастные котята, что по детской своей глупости связали себя со столь опасным человеком. Они должны были бежать от этого юнца, скрывшего в себе душу чужака, но, глупые, не ведающие опасности, они остались. Их манил этот человек, ведь был таким же, как сами котята, изгнанником собственного племени.       Карие глаза смотрят на них пронзительно, сдирая кожу и пробираясь до глубин крошечных тел. Безумец смотрит на них голодно, словно перед ним стоит сочащийся соком стейк. Святой может чувствовать отчаяние, он питается отчаянием, чтобы привнести в мир хаос. Такие крошечные дети перед ним были усладой, несшей в себе ужасающе много негативных эмоций, которые с наслаждением впитывал в свою ауру юноша.

***

      Та роковая встреча случилась незадолго до прискорбной кончины графа Дерута. А потому мы, привыкшие путешественники в сей временной шкале, перенесёмся в прошлое.       В тот день шёл первый снег, декабрь понемногу лишал осень своего задорного цвета, стирая переливы красного, жёлтого и оранжевого до чистого белого. Два котёнка ютились под кустом, обогревая дрожащие свои тела теплом друг друга. Уже тогда они знали одну лишь гадкую истину: все окружающие их люди ужасны. За свою короткую жизнь они узнали только эту правду, а потому не спешили довериться жителям улиц холодного города. Каждый божий день они просыпались в холоде, когда в желудке скребся голод, кости промерзли и болели от столь холодной земли под их телами. Несчастные, они чувствовали, как голодная смерть криво улыбается божьим тварям, а смерть от холода проводила по их позвоночникам затупившейся косой. Котята лишь ждали своей кончины в этом мире, где не имели особого значения для посторонних. Являясь миром друг для друга, они шагали вперёд в будущее, где их уже и не было.       Несчастных котят спас человек. Так они думали в то время, еще не зная, какое чудище рода людского спряталось под маской. - Ха, вы двое похожи на меня. – Нервно усмехнулся парень, наблюдая как двое котят жмутся к стене одного из баров, где надеялись обнаружить объедки. Яркие золотистые глаза смотрели со злобой на незнакомца. – Я когда-то смотрел на всех так же, как и вы. – в уставшем лице появилось некое подобие печали, появляющееся обычно тогда, когда человек предается воспоминаниям о минувших днях своих страданий. И правда, Кейл вспомнил свою юность, когда еще не знал о существовании Белой Звезды. Тогда он скалил свои зубы, словно дикий пёс, на всех окружающих, неспособный довериться им после надругательства графа, после стольких лет ненависти со стороны людей. Он защищал своё слабое тело как мог, построив свою репутацию отброса, в ничтожной попытке отпугнуть людей. – Я тоже изгнанник среди своих. – Котята чувствовали едкий аромат алкоголя, исходивший от безумца, что говорил с животными. Возможно покажется, что котята были наивны, но они лишь дети, что нашли человека с похожей судьбой. Конечно, они не кинулись в руки человека сразу, на то ушел месяц.       В этот месяц котята ловили мышей и крыс, принося их живыми в клетки. Только позже безумец, которого, как оказалось, звали Кейл Хенитьюз, скажет заветные слова для маленьких детей, что наивно жаждали жестокой справедливости: «Я хочу отомстить и я помогу вам сделать то же самое, если вы в будущем поможете мне.»        От такого предложения дети не отказались, совершив огромную ошибку о коей я расскажу в этой истории чуть позже.

***

       Теперь же я хочу вернуть нас к тому дню из которого я так нагло вырвал нас.       Через долгие дни, что, возможно, уже переросли в месяцы, а, возможно, только в недели, после исчезновения графа Дерута и графини Виолан наступило вполне обычное зимнее утро. Графство начинало просыпаться, а его столица начинала свой утренний галдеж. Лавки открывали свои двери, работники начинали смены. Но это утро от других отличали странные гримасы на лицах людей. Лица их, искажённые горем, словно стекали по костям черепа, оставляя безграничную усталость и состаривая на годы вперед. Каждый человек в этом графстве страшился будущего, что неизбежно брело по их души. Пару дней назад официально объявили о смерти графа Хенитьюз после того, как он пропал вместе со своей женой. После пропажи графа и его жены новостные сводки пестрели сенсацией и вскоре в королевстве не было человека, что не знал о трагедии.       Новость о пропаже графа прогремела спустя долгое время после резни в лесу по пути на соседнюю территорию. На поляне средь леса путники нашли множество трупов, узнав в истерзанных жестоким убийцей телах рыцарей семьи Хенитьюз. То место было окрашено кровью, словно там неловкий художник выронил красную краску, а сладковатый запах гнили стал пробиваться сквозь колючий морозец. От созерцания картины этой делалось плохо обычным людям, но приносило извращённое удовольствие ценителям.        Позвольте опустить мои рассуждения о чувствах творца сего беспорядка, ведь в любом из этих описаний вы, уважаемый читатель, не поймете всего того, что происходило в его душе. Я могу лишь заверить, что чувства Кейла были весьма противоречивы и противоположны друг другу. Часть его ликовала, захлебываясь в безумном смехе, другая – тихо страдала в припадках, что с каждым днём становились сильнее. На том я хочу закончить своë объяснение за невозможностью выразить в словах этого противостояния двух личностей одного человека.       Естественно будет сказать, что столь грандиозное дело вызвало интерес короны, приведший в графство рыцарский орден. Но, к сожалению, сия сенсация привела в графство и наёмников, что спешили добыть информацию для своих господ. Собаки эти бродили по улицам и вынюхивали информацию, они бродили по лесу в поисках следов. Но каждый раз возвращались ни с чем. Следы преступника исчезали там же, где и появлялись. От того и появилась ложная теория, что то был маг, но и следов манны не могли найти. Загадки вились вокруг неизвестного так плотно, что прятали грешника за стеной тайны и непроглядной неизвестности.        В ничтожной надежде узнать крупицу информации о том, кто мог бы сотворить сей грех, коронер посетил сирот графской семьи. Несчастные дети смотрели убито, словно горе изничтожило их души до основания, не оставив и осколка. Они сидели в богатой гостиной и пили чай. Только вот руки детей тряслись и сервиз от того звонко гремел. – Я приношу свои соболезнования, юные мастера. Но вынужден задать вопросы касательно дела. – Коронер смотрит прямо в глаза детей, видит их страдания, что переполняют душу. Несчастные, они жмутся друг к другу и дрожат осиновым листом. – Я понимаю. – кивает мальчик, оглаживает голову сестры, ища успокоение в ней и давая точно то же самое чувство малышке. – Но прошу позволить моей сестре не давать показаний ввиду её возраста и некомпетентности в делах графства. – голос мальчишки пытается быть уверенным, но любая попытка его рушится, словно карточный домик под натиском урагана. –Я хочу заверить, что не посмею задать юной леди вопрос, способный потревожить спокойствие её души. –Я доверю Вам свою сестру. – Сдаётся Басен, отправляя малютку-сестру с Роном в другую комнату. Второй сын графа был весьма слаб характером, отчего многие граждане всë ещё не желали видеть его как лорда территории. Многие даже говорили о сглазе, ведь в семье всë никак не мог появиться достойный наследник мужского пола. – Тогда позвольте начать нашу беседу. – Коронер замечает, как ладони мальца сжимаются в кулаки на коленях, как трясëтся тело. То было жалкое зрелище. – Может ли быть такое, что убийство заказали или совершили деловые партнёры Его Сиятельства? – перо поднялось над бумагой. Чёрные чернила грузной каплей свисали с кончика, пока не упали лужицей на бумагу. Верный слуга государства недовольно, но крайне тихо проворчал и убрал бумагу. Действия простые, но каждое из них убивало в Басене надежду, что его родители живы. Паника подкрадывалась к горлу неприятным комом, сердце стучало слишком громко. Всë было для него чрезмерно. – Н-нет, не д-думаю, что такое возможно. – Солёная жидкость скапливается в уголках глаз и нерешительно ступает на бледную кожу – Вы уверены, что это убийство? – слуга закона хотел бы ощутить хоть каплю сожаления по отношению к мальчику, но работа не позволяет. – Смеем предположить, что, с огромной вероятностью, так и есть. – эти слова, как умелые войны, атакуют юнца, что не способен защититься. – Преступник или же преступники не ограбили повозку и выкупа не просили – слова следователя прорывает стук дверей, сопровождающий появление в комнате старшего ребёнка семьи. Строгие глаза военного смотрят с пренебрежением на наглеца, что посмел его прервать. Шатающейся походкой, словно у моряка, готового к качке корабля, Кейл Хенитьюз подходит ближе. От него несёт алкоголем, а сам он выглядит ужасно потрепано, словно только что валялся в ближайшей выгребной яме. – Басен. Выйди. – мальчик не противится брату и уходит, не обратив внимания на выкрики слуги короны. – Вы точно сошли с ума, раз решили наброситься на детей, что верно верят, что родители живы. – Роль заботливого брата легла на лик Кейла весьма недурно, тут же осветлив репутацию ублюдка. – Должно быть, Вы издеваетесь над моей семьёй, раз так врываетесь в дом без приглашения. – глаза военного стремятся посмотреть в карие глаза, возможно, будущего графа. Но служащий видит в тех глазах лишь пустоту, что присуща не каждому воину. Такой взгляд не появляется от хорошей жизни. – Вы слушаете меня? – Не дождавшись ответа, сменив своë настроение за секундное мгновение, чуть ли не диким рыком спрашивает Кейл. Под рукой оказывается чашка горячего чая, но не бутылка с вином. Дребезг заставляет коронера очнуться от того неизведанного страха, окутавшего сердце.       Возможно, в одной из вселенных, Кейл прекрасный старший брат, что заботится и успокаивает Басена и Лили, как делает это из корыстных целей в этом мире. Но здесь и сейчас, являя слугам и родным свою маску, гениальный актёр ликует внутри, уже сложив план, как будет безжалостно использовать детей до начала войны и завершит их жизни собственными руками.

***

      В затерянной стране, о существовании которой не знали люди, царил хаос, что впивался своими костлявыми пальцами в сердце и разум. Тёмные существа, загнанные на окраину континента, за высокие горбы гор, ощущали в душах своих смятение, какое обычно ощущают живые существа в страхе перед будущим. Вампиры ощутили холод, что никогда не касался их тел; тёмные эльфы почувствовали, как струны мёртвой маны в тревоге дергаются; рыцари вкусили страх, что остался на их искусанных губах кровью. Будущее брело к ним медленно, но мало кто понимал, что это охота и тут их роль далеко не хищников. То грядущее подходило ближе и ближе, готовое сорваться с места и вонзить когти в нежную плоть, выпустить кровь во имя своего повелителя и вцепиться зубами в черепную коробку, раскрошив ту и добравшись до мозга, изничтожив свою добычу. Повисшее в воздухе напряжение чувствовал и старик, и младенец, зная, что от лишнего крика их мир разрушится, не оставив и крохотной частички. Тишина, что царила в этой стране, заколачивала гвозди в гроб своих слушателей. Было слишком спокойно, так бывает только перед бурей, несущей смерть всему живому.       В белом замке, средь города, собрались аристократы и правитель королевства. Они восседали на своих местах, словно гордые птицы и пренебрежительно смотрели на мальчика подле короля. Мальчик тот был наследником герцога вампиров, пока его не коснулось божье благословение, что можно наречь проклятьем. Способный чувствовать чужое отчаяние, использовать мертвую ману и слышать голос божества, так завороженно кричащего в голове своего святого. Голос этот упивался своей силой и просил больше отчаяния, больше страданий всех этих ничтожных людей — Мне надо больше силы. — скрипел противный голос. — Больше, чем ты дашь мне сейчас. Дай отчаяние. Дай... ха-ха-ха. — сумасшедший голос шептал сии слова всë собрание, мешая слушать Кейлу своих врагов, что пока были его союзниками. Засланный туда, где жили люди, растоптавшие мечту и убившие душу, Кейл вынужден был выжить, примерив на себя маску ребенка. Он хотел смеяться безудержным смехом в лица тёмных существ, желал увидеть, как бледнеют тела от потери крови и как рушатся их личности, скованные в кандалы. Эти сцены мести приносили в душу сумасшедшего счастье, и бог отчаяния шептал, что Кейл прав. Скрипящий голос говорил, что все они достойны пыток и смерти от рук святого, но мальчик сидел с доброй улыбкой, маскируя своë желание крови. — Наш Господь просит больше пищи. — Нару игнорирует все нормы приличия, перебивая ранее говорящего тёмного эльфа. — Он просит сделать ближайший теракт мощнее и забрать больше пленных для ритуала. — и несчастный Белая Звезда идёт на поводке у мальчика, словно послушная собака, но готовый вонзить в спину малыша серебряный кинжал, чтобы занять место вампира.       Среди этого собрания сидел юноша с волосами, что напоминали собой блеклое золото. Глаза его смотрели на Нару настороженно, разглядывая мальчика слишком внимательно, словно ища в нём несовершенства. Жизнь никогда не была добра к несчастному полукровке, оставляя всë больше шрамов на сердце и душе. Дракона, которого сложно было назвать таковым, окутывали множество разных чувств. Чтобы понять его, мы должны представить у себя в голове клубок плотно запутанных нитей. Как бы то не было банально, но это точнейшее описание всех мыслей, эмоций и чувств несчастного. Если попытаться распутать это, то можно наткнуться на ликование от скорого свержения Белой Звезды и странного чувства тревоги, что появилось из ниоткуда.       Мир, кажется, с самого рождения проклял существование ребенка, даровав тому жизнь. Оставляя с каждым годом больше кривых шрамов, делая душу всë чернее, жизнь не щадила несчастного полукровку. Но, несмотря на всю ту жестокость, он продолжал любить сей мир, как его люблю и я. Но Кейл ненавидел этот мир, подводя его к грани существования.