Сказки Солёной земли

       Райз из Нормунда огляделся, чертыхнулся и побрёл дальше, оставляя за собой нескончаемую снежную колею.        Мальчик посреди кромешного мрака и жестокой пустоты оказался и случайно, и по собственной дурости. Случайно потому, что заигрался с друзьями, а по дурости оттого, что не захотел проигрывать Норману в прятках. Сменил одно своё укрытие на другое и уходил всё дальше и дальше в лес. Сначала ему слышались окрики и весёлое мальчишечье гиканье, чужой задор и радость. Потом казалось, что он что-то слышит, потом уже ничего не слышалось, но он зачем-то всё равно шёл дальше.        И вот теперь кругом мрак, да такой страшный, что Райз не знает, с чем и сравнить. Обычно зимние ночи ясные, снег отражает самый малейший намёк на свет, а тут… Всё как туманом из черноты застелило, звёзд не видать, а дороги — так и подавно. Был бы лес — Райз ухитрился бы развести костёр, да леса нет. Поле и тишина. И мороз, хватающий ледяными пальцами за руки-ноги и лезущий за ворот тулупа. Но холод лучше иллюзии тепла. Райз учёный, он знает: если покажется, что тело согревается, если станет жарко — он пропал. Это играет злую шутку умирающий мозг.        Но теплее и впрямь становилось. Мальчик почти запаниковал, но потом на горизонте появился высокий тёмный силуэт не то строения, не то растения. Так порой разрастались тисы — чёрной непролазной охапкой стволов, страшно трещащих на ветру.        Райз ускорился, а после и вовсе побежал, хоть часы блужданий и измотали его, потому что впереди был дом.        Как огромный особняк оказался в поле, кому принадлежал, а главное, почему смотрел на поле негорящими глазницами окон — все эти вопросы будут уместны в тепле.        Огромную тяжёлую дверь мальчик не открыл. Как ни дёргал ручку, ни бил колотушкой — ответа не было. Тогда, отчаявшись, Райз пошёл обходить дом кругом, надеясь найти ещё какую дверь. И нашёл, но, правда, наружные двери погреба. Дорогого стоило открыть их. Мальчик содрал два ногтя и кровью разморозил замок. Иначе он не мог объяснить, почему промёрзшее дерево и сталь наконец поддались.        В погреб мальчик натурально рухнул вместе с сугробом. Проходить мимо нескончаемых склянок было странно, но что делать? Он уже в западне, а пожить очень хочется.        В дом из погреба Райз так же вывалился, но теперь оттого, что дверь эту потянули изнутри.       — О, к нам затянуло живую душу!        Райз неловко перекатился на спину и стал отползать к стене. Над ним склонилась семёрка блистательных взрослых: четверых мужчин и трёх дев. Все семеро словно светились — так бела была их кожа, сверкали тёмные глаза. И все были одеты примерно одинаково: роскошно, но старомодно, утопая в чёрном бархате и бриллиантах. Также чёрных и холодных.       — Йа-а-а… Я п-прошу прощения… Я з-заблуд-дился и очень з-замёрз… А дверь не открывали… Я не доставлю проблем! Только погреюсь до утра.       — Кто ж тебя тут оставит до утра?        Это сказал самый старший мужчина, и остальные собравшиеся зашикали на него.       — Прекрати пугать мальчика, Хаскор. Он пробудет, пока не согреется, — старшая из женщин присела рядом, аккуратно погладила Райза по щеке, и того пронзило холодом: рука у леди была как неживая. — Поднимайтесь, юноша. И пойдёмте к огню.        Райза подняли и впрямь повели в гостиную. Правда, она была странная. Мрачная, но с накрытым столом. С камином и огнём, но огнём чёрно-серым, не светящим, но греющим и греющим, как десять пожарищ.       — Ешь и пей, мальчик, но смотри, — на плечи Райза опустил руки самый моложавый участник компании, — не забывай про время. Мы будем пировать до четырёх часов. Уследишь — мы довезём тебя до Нормунда. Нет… Что ж. Это ты узнаешь позже.        Райз внутренне обледенел похлеще, чем когда сражался с непогодой вне стен. Он не говорил, откуда пришёл. И не видел в комнате часов. А ещё у него предательски сводило живот, тем более что хозяева словно забыли про гостя. Они ели и пили, заливисто хохотали и пели. Мужчины играли на музыкальных инструментах, дамы порой танцевали сложные и непонятные танцы. Золотые кубки с каменьями никогда не пустели, еда не заканчивалась, кровь в графинах не сворачивалась и чуть дымилась, словно какому человеку только что разрезали над хрустальным сосудом глотку.        Мальчик попробовал кровяной колбасы и ветчины и наконец согрелся. Отпил воды, и у него закружилась голова. Сквозь вату в ушах он услышал, как незримые часы бьют полночь. Четыре часа… Ему нужно продержаться четыре часа.        Чем дольше длился длился праздник, тем страннее становилось кругом. Райз неожиданно обнаружил себя в роскошном кресле. Комната стала светлой, тёплой, словно облитой золотом. Стол пробили настоящие цветы, золотые блюда стояли на зелёном клевере, и у каждого было четыре лепестка.        Райз не мог перестать есть и мужественно боролся со сном. Кресло было удобным, стол богатым, а хозяева такими радушными! Они так смеялись! А потом мальчика позвали в танец и тело стало легче гусиного пера. Как сладко и томительно было духу!        И вот Райз задумался, что в целом ему очень хорошо. Зачем ему домой? Дома нудная школа, отец, пропадающий по неотложным делам, и мама, замученная его, Райза, младшими братом и сестрой. И, уж конечно, ему не видать бархатного колета и кожаных туфель с пряжками. И собак, как у хозяев дома, у него тоже не будет — легконогих борзых, узкомордых, длинных, изящных в каждом движении, с глазами, что альмандины.        Но вот на улице ржут кони, бьют железными копытами, скалят не лошадиными пастями… Вот бьёт четыре, и Райз вспоминает, что любит возиться с братом и сестрой, что мама, даже уставшая, гладит его на ночь по голове, что с друзьями он ещё не ходил на озеро этой зимой, а его ждут коньки.       — Инэ, вы просили напомнить, — мальчик несмело потянул за рукав мужчину, давшему ему наставление. — Четыре часа. Вы хотели ехать.        Компания резко умолкает. Меркнет свет и золото, а потом Райза хватают за шкирку и вот его уже прижимают к себе, сажают на страшного коня. Всадник бьёт животное пятками в бока, и смоляное чудовище взмывает выше елей, выше гор, задевая звёзды.        Семеро всадников смеются, а тот, что держит Райза, дудит в серебряный рог.        Дикая ночная кавалькада мчится по небу, и Райз видит, как всадники пинают облака с бураном, закидывают на кромку месяца серебряный рог, и он висит, качаясь, а километры земли мелькают под ногами коней.        Мальчишка падает с неба вместе с провожатым, хохочущим во всё горло.       — Молодец! Держи, это тебе на семьдесят лет удачи!        Всадник роняет на Райза со своей головы шапку, и та оборачивается венком рябины — горячим, алым, сияющим, как тысяча солнц. Ночной охотник хохочет, скаля белоснежные клыки. А потом его конь разворачивается, сшибает мальчика с ног шёлковым хвостом и взмывает в небо, сбив звезду. Райз уверен, что именно сбив, потому что та падает по синему бархату неба.

***

      — А семёрка ночных охотников совсем мёртвые? — Агата чуть хмурит прекрасный лоб. — Мама говорит, что нет.       «Сложный вопрос, кто они. Охотники — сложный народ. Они могут утянуть путника на склон горы, да и бросить там умирать, а могут подарить удачу, благополучие, а то и драгоценный камень. Непостоянный они народ, но в чём-то дивно похожи на нас».