Вкус тришираита

      Мягкие прикосновения к коже, чуть влажной от духоты помещения, смещают фокус внимания аль-Хайтама. Он всегда придерживался мнения, что на работе нужно работать, не отвлекаться на посторонние дела и не витать в облаках. Однако…       — Кавех, не… Что ты делаешь? — сдавленно сипит он, ощущая на шее покрытые мозолями пальцы юноши.       — Провоцирую.       Коротко и ясно.       Архитектору, кажется, абсолютно плевать на все. Мало того, что он пришел в Академию в свой рабочий день, нагло сбежав от заказчика, так еще и делает все возможное, чтобы не дать аль-Хайтаму делать свою работу. Сначала Кавех притащил с собой в кабинет какого-то уличного кота, в конечном итоге расцарапавшего ему руки и сбежавшего через открытое окно. Потом, за обедом, недвусмысленно приставал к секретарю, отпуская пошлые шуточки и норовя залезть не только в его тарелку, но и в штаны.       Теперь же Кавех явно требует внимания, совсем не стесняясь обстановки и снующих за закрытой дверью кабинета мудрецов и студентов Хараватата. Он стоит за креслом — специально, чтобы не быть пригвожденным к полу рассерженным выражением лица парня.       Аль-Хайтам, честно признаться, пребывает скорее в растерянности. Напор, с которым пальцы Кавеха пробираются под одежду и его маленькие поцелуи в затылок не оставляют никаких шансов сосредоточиться на архивных бумагах. Он, разумеется, пытается, но строки плывут по листам, цифры забываются тут же, и в голове пульсирует лишь одна мысль. Озвучивать он ее, конечно, не будет.       — Кавех, постой… — пытается он воззвать к остаткам совести возлюбленного, если они, естественно, там есть. — Скажи мне, зачем ты это делаешь?       — Для удовольствия.       Сказать, что Кавех открыл в себе новые грани характера благодаря их отношениям — не сказать ничего. Он и раньше практиковался в игре «отвлечь любовника от важных дел», однако сегодня словно с цепи сорвался. Может быть, дело было вовсе не в эгоистичном желании внимания, а вовсе в другом? Но сначала нужно разобраться с одной насущной проблемой.       Аль-Хайтам откладывает бумаги прочь и в мгновение ока усаживает Кавеха себе на колени. Они сталкиваются носами (не слишком сильно, но ощутимо). На лице архитектора возникает лукавая ухмылка.       — Наконец-то, — самодовольно усмехается он, хватаясь за крепкие плечи юноши.       — Закрой дверь.       Когда архитектор выполняет просьбу и возвращается обратно, нетерпеливо облизывая губы, аль-Хайтам спихивает его на стол, заблаговременно раздвинув документы по сторонам. Прижатый к холодной поверхности Кавех на мгновение непонимающе заглядывает в глаза юноше, но с настойчивым касанием губ прикрывает веки.       — Возьмешь меня прямо тут? — шепчет тот, когда дыхание отчего-то сбивается.       — Лучше. Проведу сеанс психотерапии.       — Не понял?       Тело Кавеха деревенеет, когда он понимает, что аль-Хайтам не шутит. Поцелуй послужил хорошим отвлекающим маневром. Игра в поддавки удалась. Сейчас архитектор растерян и прижат к столу, и путей для отступления нет: бирюзовый взгляд жжет насквозь, заставляя сжать руки в кулаки и прикусить губу.       — Ладно… — сдается Кавех. — Ты прав. Мне не помешает выпустить пар.       — Мог бы просто сказать. Я бы все равно понял рано или поздно.       Архитектор кивает, неуверенно улыбаясь. Младшего действительно не проведешь: они слишком хорошо друг друга знают. Как ни пытайся скрыть — все переживания и секреты всплывают в разговорах за завтраком, в тихих ласках под полной луной, в молчаливом любовании закатным солнцем.       Аль-Хайтам поднимается и помогает любовнику встать, заваривает чай из стеклянных колокольчиков (торговец из Ли Юэ в этот раз привез большую партию, грех было не взять с запасом) и готовится слушать Кавеха, сколько потребуется.       Он всегда придерживался железных принципов в отношении работы, но изредка может позволить себе отклониться от заданного темпоритма. Ничего страшного не случится, если он возьмет себе пару часов сверхурочных. Раньше лишь от одной подобной мысли он отмахнулся бы, как от облачка назойливой мошкары. Но то было раньше. Теперь он счастлив видеть блеск алых глаз и сопровождающую эмоциональный рассказ активную жестикуляцию. Он счастлив знать, что его мнение ценят и уважают. Что его ненавязчивая забота приносит другому человеку спокойствие и уверенность в самом себе.       А с возникшей проблемой в виде обоюдного возбуждения они справятся, когда на Сумеру опустится темно-синяя шаль ночи.