Мафия носит розовый

Макар не смотрел на Антона. Это был отдельный знак. Шастун увидел лицо капитана. Понял всё раньше, чем она открыла рот. — Значок, — произнесла Утяшева. Два слога. Коротко и окончательно — как закрывают дверь в комнату, в которую больше не планируют возвращаться. Агент не пошевелился. — Ляйсан Альбертовна… — Значок, Шастун. — Она встала напротив как непоколебимая гора. Ее руки сложены перед собой, взгляд прямой, без злости. Когда она злилась — то пробирало до жути, но это всегда читаемо, понятно, с этим можно было работать. Сейчас в её глазах было другое. Обнуление. Вычеркнула из списка поставив жирный крест. И не было в этой позе что-то похожее на то что существует обратный путь. Поздно что-то доказывать. Невозможно исправить. — Камера в допросной двадцать семь была отключена в двадцать один сорок три. Арсений Попов покинул здание в двадцать один пятьдесят шесть. Временной промежуток — тринадцать минут. Ты был в этой комнате. — Я не помогал ему бежать. — Он сказал это ровно. Привычно — так говорят когда знают что правы и одновременно осознали, что это не имеет больше значения. А потом голос стал растерянным, потерял почву под собой. «Я совершил ошибку.» — То есть я… — Достаточно. — отрезала Утяшева, не оборачиваясь. Напарник наконец посмотрел на него — и в этом взгляде было столько всего, что Антон предпочёл бы снова не видеть его лица совсем. Вина. Извинение. Что-то ещё, глубже, что не имело названия но было узнаваемым. — Прости, — сказал Макар тихо. — Я не мог не сообщить. Ты сам понимаешь. Шастун не винил. Не его. — Агент Макаров сообщил о том, что наблюдал в допросной, — продолжила Утяшева всё тем же ровным голосом. — Задержанный был без наручников. Камера была отключена. Ты находился с фигурантом дела наедине без наблюдения — после прямого запрета на ведение допроса. Это уже с головой для отстранения. — Короткое шипение, разочарование, как укол. — Кузнецова мертва, Шастун. Её убил человек, которого ты освободил. Это пособничество в чистейшем виде. Горло перехватило. Не от обвинения. Горло свело потому что в тот же момент перед глазами встало — рыжая чёлка, смешок у кофемашины, «Всё будет хорошо» — и тишина после. Антон хотел возразить: «это не правда, я не причастен к его побегу, он воспользовался ситуацией, я не мог предусмотреть.» Слова застряли. Пистолет в руках. Спина уходящего Арсения. Пару метров прямого прицела — и рука, которая не нажала. «Я мог выстрелить. Должен был.» — Дайте мне возможность выследить его, — произнёс он наконец. Голос вышел тише, чем рассчитывал, но без сомнений. — Я его найду, чего бы мне это ни стоило. Потом я пойду под трибунал. Дайте мне двое суток. Отложите процедуру. — Антон. — Впервые за весь разговор она назвала его по имени. Это прозвучало хуже звания. — Ты понимаешь в какой ситуации находишься? Я не могу держать тебя в деле — у меня нет на это ни юридического, ни морального основания. Отдел в хаосе! У меня мёртвый агент. Сбежавший задержанный. И напарник, который видел как мой лучший оперативник целовался с фигурантом дела в допросной комнате нашего же здания. Я должна провести внутреннее расследование. Это больше не обсуждается — следуй протоколу! — Я его найду. — Значок. Она протянула руку. Антон смотрел на неё секунду — на эту ладонь, вытянутую через стол. На лицо Утяшевой, в котором не было торжества. Только усталость и та самая горькая правота человека который делает то что должен, а не то что хочет. Он медленно снял значок. Положил — аккуратно, лицом вниз. — Оружие. Шатен сжал кулаки, но даже не имел права на ярость которая снова переполняет его. Он положил пистолет на стол. — Удостоверение. Последнее. Утяшева собрала всё это — без лишних движений, без права на оправдание. Посмотрела на него ещё раз. Что-то в её лице дрогнуло — совсем немного, едва заметно — и снова закрылось. — Ты под арестом до выяснения обстоятельств. Макар проводит тебя. — Она развернулась к двери. Остановилась на пороге, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Макар вёл его по коридору — на полшага сзади, молча, с тем видом человека который делает что должен и ненавидит себя за это. Антон шёл выверено. Плечи расслаблены. Шаг спокойный. На третьем повороте он остановился — будто вспомнил что-то — и обернулся к напарнику. — Ты правильно сделал что сообщил. Макар бросил на него внимание — в нём было что-то болезненное, почти физическое. — Ты крупно облажался… — Знаю. — произнёс он вполголоса. — Прости за это. Тот не успел ответить. Удар был короткий, точный — основание черепа, без замаха, с весом плеча. Макар осел мягко, Антон подхватил, прислонил к стене — почти осторожно. Снял с него пропуск. «Прости», повторил про себя — и пошёл дальше. Главный вход. Охранник у турникета кивнул — он знал Шастуна в лицо, а про отстранение ещё не дошло. Антон отправил салют в ответ. Вышел на улицу. Воздух ударил холодом. Остановился на ступеньках — секунду, не больше. «Я доведу дело до конца.» И пошёл к машине. *** Антон работал так, как умел работать только когда ставки были личными — то есть методично, холодно и без права на ошибку. Снял дешёвый номер, платил наличными. Менял маршруты. Не звонил никому, кроме одного человека — старого информатора которому он однажды сделал одолжение и тот об этом не забыл. Информация о Попове была везде и нигде одновременно. Ночные Фурии работали как организм без видимой головы — каждая часть функционировала независимо, и ни одна не знала всего целого. Это была не случайность. Это была система. Антон перебирал слои — один за другим, как снимают кожуру, зная что внутри обязательно что-то есть. Иногда он думал об Ире. Много. Прокручивал шансы на возможность спасти ее. Он позволял чувству вины осесть. Но не давал рассудку помутиться. Заставив себя работать на износ, и найти след преступников. Дом Попова стоял в той части города, где улицы ещё кишили густыми деревьями, а дворы были достаточно широкими чтобы в них можно было исчезнуть. Антон знал этот адрес наизусть — провёл здесь достаточно вечеров, чтобы знать какая ступенька на втором этаже скрипит и в какую сторону открывается окно на кухне. Он вошёл в двадцать три пятнадцать. Через черный ход, проскользнув мимо коллег. Наружное наблюдение оставили, но штурм отложили — ждали санкцию и надеялись, что Попов вернётся сам. Внутри было холодно. Нежило. Даже с учетом того что все еще автоматически включалась розовая подсветка. Воздух стоячий, с привкусом чужого присутствия которого давно нет. Но комнату оставили — чистым. Аккуратным. Без следов поспешного бегства. Он включил фонарь. Прошёл по первому этажу — методично, детально. Ящики, папки, зарядка которую забыли выдернуть. Ничего полезного. Ничего что агент бы не видел ранее при обыске. Поднялся на второй. Спарки шёл рядом — тихо, принюхиваясь. Он нашёл то что искал сразу — небольшой сейф за книжной полкой, стандартный, встроенный. Комбинацию он не знал. Зато умел взламывать и теперь не боялся что это раскроется. Руки действовали быстро, внутри оказалось оружие, пачка денег и флешка. Шастун забрал все не раздумывая. Спарки насторожился. Не к нему — к лестнице. Антон выключил фонарь. Встал боком к стене. Шаги внизу были едва слышны — именно так, как двигаются люди умеющие не оставлять звука. Равномерно, уверенно, без лишнего. Дверь комнаты открылась. Арсений вошёл — и не зажигая света, не озираясь, сделал два шага — и остановился. Наклонился к Спарки. Пес тихо пискнул — радостно, узнавая — и поднялся, хвост завёл сам себя. С искренним восторгом ткнулся в ладонь. — Рад что ты до сих пор чувствуешь себя здесь как дома, — произнёс он. В темноту. Спокойно. С той тёплой насмешкой которая никуда не делась. — Ждал меня? — Он почесал Спарки за ухом — машинально, по памяти. Пёс зажмурился. Антон не ответил сразу. Включил фонарь — направил не в лицо, сбоку, чтобы видеть. Арсений наконец поднял взгляд от пса — посмотрел на него прямо. В темноте глаза казались темнее обычного, без привычного синего отблеска. — Не представляешь даже как сильно. — голос вышел ровным. С той подавленной яростью которая живёт под слоем профессиональной выдержки — не прорывается, но слышна по тому как слова ложатся чуть тяжелее обычного. Антон поднял пистолет — без суеты. Прицел нашёл грудь Арсения в темноте. Попов не шевельнулся. Смотрел на него — и в этом взгляде не было страха. Была внимательность. Та пустота, почти педантичная собранность с которой считывают ситуацию раньше чем начинают на неё реагировать. Его рука — та, что опустилась после приветствия Спарки — двигалась медленно. Очень медленно. Почти незаметно. Шастун увидел. Пистолет у Арсения всегда был в ладони — и ствол смотрел не на него. На Спарки. Пёс находился рядом с брюнетом, хвост всё ещё вилял. Антон почувствовал как по коже прошёл холод — не от температуры. — Как думаешь, — произнёс Арсений слишком безразлично, — что произойдёт первее? В голубых глазах не было сомнений. Не злость, не расчёт, не демонстрация — просто полная, абсолютная вовлечённость в происходящее, та черта за которой уже не понимаешь что у человека в голове и именно поэтому не можешь позволить себе проверить. Шастун понял за полсекунды. «Не блефует.» — Стой, — произнёс он мгновенно. — Прошу. Я, опускаю. Он разжал пальцы. Пистолет упал на пол — негромко, с глухим стуком. Отлетел под кресло. Арсений смотрел на него — ещё какое-то время. Потом опустил своё оружие. Поджав уши Спарки посмотрел на хозяина и снова завилял хвостом как ни в чём не бывало. И только тогда Попов произнёс: — Отдай флешку. Шастун нахмурился. — Ты о чём? Бровь Арсения медленно изогнулась. Взор скользнул к его карману — выразительно так. Шастун выдохнул сквозь зубы. — Блять. Он постепенно наклонился, не сводя глаз с убийцы. Достал из внутреннего кармана маленький чёрный накопитель. Несколько секунд держал в пальцах. Потом прокатил по полу. Флешка остановилась у ботинка Попова. Арсений поднял её спокойно. Провернул между пальцами. И только после этого убрал оружие окончательно за спину. — Спасибо, — поблагодарил он так буднично, будто они обсуждали забытые ключи. Тишина между ними стала другой. Плотнее. Антон сделал шаг вперёд — намеренно, уже с новой целью в голове. Сократить дистанцию. Повязать. Это не личное — это работа, это то что должно быть сделано правильно. И именно в этот момент в доме что-то изменилось. Сначала — свет. Световой контур, тот что шёл по периметру, сменил цвет с нейтрального на красный — резко, без предупреждения, как переключают сигнал светофора. Затем собака зарычала, заняв стойку и предупреждая Антона. Арсений посмотрел на лестничный пролет. Что-то в его лице изменилось мгновенно — будто внутри щёлкнул предохранитель. Пистолет брюнета снова оказывается в руках. — Галлагер, — не вопрос, констатация. Узнавание. С тем тихим бешенством которое у него раньше не проявлялось. Арсений не вздрогнул от первого выстрела. Просто мгновенно увидел движение стекла. Гром с нижнего этажа. Выстрелы. Не один — очередь. Откуда-то со стороны задней стены, еще несколько через окно, Антон ушёл за кресло рефлекторно, до мысли. Осколки прошли над головой. — Что за черт? — Шастун был в ярости. — Спарки, Deckung! Пес лег, положив морду на лапы, уши прижал, подполз слева к стене. — Нужно уходить — крикнул Арсений уже на движении — он начал отстреливать у двери, оглядываясь на заблокированный выход, лестницу, пригнувшись. — Пауза, ещё выстрел, что-то упало с полки. — И очень быстро! — Сколько человек?! — Достаточно чтобы нам обоим было неприятно! Антон поднял взгляд над краем кресла — потом голос снизу — короткий приказ «заходить с двух сторон». Сгруппировались. Не уличная шпана. — Там мой пистолет, — произнёс он. — Под креслом, — подтвердил Арсений, уже перекатываясь к другой стене. — И достань его быстро, пожалуйста, у меня только один запасной магазин. Антон достал. Проверил. Выдохнул — коротко, рабочим образом — и всё ненужное ушло. Осталось только то что сейчас. Пришлось отстреливаться. Они работали без слов. Это было странно — и именно потому не странно совсем: они знали друг друга достаточно, чтобы читать движение, угол, намерение. Арсений шёл влево — Антон прикрывал правый фланг. Арсений отходил — Антон держал позицию. Это была не командная работа и не синхронность — это было что-то более органичное, без объяснений и распределения ролей. Троих сняли на первом этаже. Двое поднялись на второй — Антон взял одного у ступеней, второй ушёл за перегородку. Арсений бросил запасную обойму через комнату не глядя — Антон поймал, не поблагодарил, вставил. Потом всё остановилось. Не закончилось — именно остановилось. Стрельба прекратилась разом, как обрезают нить. Тишина легла на дом плотно и сразу — и это гробовое затишье пугало больше выстрелов. Потому что преступники так не отступают без причины. Это означало только одно: ждали команды. Антон выпрямился у стены. Прислушался. Шаги. Один человек. Снизу — по лестнице, не торопясь. Размеренно, без суеты — так ходят люди которым не нужно спешить, потому что они уже знают чем заканчивается. Деревянные ступени отзывались под весом — спокойно, методично, как метроном. Шатен смотрел на Арсения. Арсений смотрел на лестницу. Потом в проёме появился человек. Высокий. Рыжие волосы коротко убраны назад. Тёмный пиджак расстегнут, будто вокруг не летали пули. В руке — пистолет с глушителем, опущенный вдоль бедра. Он остановился на середине лестницы. И посмотрел прямо на Арсения. Не на Антона. Только на него. Как смотрят на человека, которого знают слишком давно. Несколько секунд никто не двигался. Потом незнакомец чуть склонил голову набок, дождался пока Арсений поднимет на него взгляд. — Ты опять всё усложняешь, младший Попов. Голос спокойный. Почти уставший. Антон почувствовал как рядом Арсений напрягся. Не дернулся. Но слишком резко перехватил оружие. Вышел из угла вопреки риску — резко и бесповоротно. — Йен. Вот так. Без фамилии. Без эмоций. Арсений выстрелил в сторону лестницы — один раз, еще и еще, целился точно в голову — и впервые за всё время Антон увидел в его движениях не контроль. Раздражение. Нет. Хуже. Напряжение. И этого оказалось достаточно чтобы понять: они уже встречались. И не раз. Йен успел сделать рывок назад, оставшись не задетым, расстояние было заметным преимуществом. Шастун схватил Попова за локоть как только понял что тот не собирается возвращаться к рассудку и потянул назад. То как Арсений сфокусировался на нем, повернув голову к агенту — оказывается настолько подавляющим, что у Шастуна образовывается ком в горле. И он действительно на мгновение пожалел о том что остановил его. Хотя выходить в лобовую атаку, вот так, было еще глупее. Попов грубо дернул плечом, скинув руку с себя. Его зрачки были сейчас дикие как у хищника и стали поистине пугать. Незнакомец пересекся взглядом с Антоном. Секунда. Хватило. Шастун ощутил это почти физически — холодное, быстрое считывание, как будто его за мгновение разобрали по частям и сделали выводы. — Так вот из-за кого накрыли мою точку сбыта, — произнёс Галлагер. — Агент Федеральной службы безопасности — Шастун Антон Андреевич. Арсений шагнул чуть в сторону. Незаметно. Но так, чтобы закрывать Антона линией выстрела. Что-то похожее на понимание мелькнуло в лице Йена — коротко и неприятно. — Ох, — сказал он негромко. — Всё настолько плохо. Тишина длилась меньше секунды. — Ты изменился. — Потом Галлагер поднял оружие. И дом взорвался движением. Красный свет настойчиво замигал. — Нам нужно уходить, — произнёс Арсений — все еще без паники, с той спокойной срочностью человека который уже всё решил. — Прямо сейчас. — Куда? Их слишком много! — Нам нужно уходить прямо сейчас, Антон. Что-то в интонации — не страх, именно эта абсолютная уверенность — заставило не возражать. — Спарки, — бросил Арсений псу. — Hier! Пёс подбежал немедленно. Без колебаний — как будто команду давал хозяин. «Не смей приказывать ему» — точно бы выругался Антон если бы не спешка. Попов повел их не вниз, а в самую дальнюю комнату, у стены — там, где был книжный шкаф. Провёл ладонью по панели. Что-то щёлкнуло — дверь ушла внутрь, открыв узкий тёмный коридор. — Туда. — Откуда здесь тоннель? Снова раздались выстрелы с коридора. — Это мой дом, Антон. Правда хочешь узнать об этом сейчас? — произнёс он терпеливо. — Просто доверься мне. «Блять.» Они прошли — пригнувшись, в темноте. Спарки бежал между ними, деловито и без паники. Выход вёл вниз — несколько ступеней, потом горизонтально, потом лёгкий подъём. Техническое помещение — узкое, бетонное, с влажным холодом в стенах. Впереди показалась металлическая решётка. Попов дёрнул засов, толкнул плечом. Ночной воздух ударил в лицо сразу — влажный, с запахом дождя. Выбравшись последним, Антон обернулся инстинктом. Дом возвышался за деревьями — тёмный, большими размерами, только красная аварийная подсветка мерцала в окнах как пульсирующая кровь. Где-то внутри двигались люди. Он видел лучи фонарей — короткие, нервные. Потом — звук. Глухой. Будто внутри дома кто-то огромный ударил кулаком по стенам изнутри. Шастун успел только нахмуриться. И мир рванул. Взрыв был не кинематографический — без огненного шара и замедленного полёта. Резкий, тупой удар воздуха, стёкла, дерево в щепки — и дом просел сразу с обоих сторон во всех направлениях. Проход из которого они выбрались завалило. Потом поместье начало гореть. Антон стоял на улице. Смотрел. Под боком Спарки глухо заскулил. — Что это, — произнёс он. Не спрашивая — просто выдыхая. — Заминировал, — сказал Арсений. Рядом. Буднично. Как объясняют очевидное. — Для таких случаев. Галлагер пришёл не в первый раз — просто впервые добрался до этого адреса. Антон в потрясении повернул голову к нему. Арсений стоял — руки в карманах, горящий дом за спиной подсвечивал его лицо снизу оранжевым, и он выглядел совершенно спокойным. Живым. С синяками, некоторые из которых уже пожелтели, с тёмными кругами под глазами которые стали еще больше — и с тем взглядом, который не менялся ни при каких обстоятельствах. — Ты заминировал. Собственный дом. — повторил Антон. — Это была хорошая недвижимость, — согласился Арсений. — Жалко. Но Галлагер вылезет из-под любого камня, и лучше пусть вместе с камнем. Где-то за кварталом взвыла сирена. Потом ещё одна. Издалека видно полицейские мигалки. Арсений что-то придумывал на ходу, Шастун понял по новому блеску в аквамариновых глазах. Пока парень отвлекся, он достал наручники и быстро сократил расстояние схватив его запястья. Боль проступила. Оружие с кисти выбили силой. — Антон, черт, … мы выбрались живыми, ну серьезно, … не делай этого. — Ты под арестом, — агент разворачивает грубо и цепляет руки за спиной. Стяжка щёлкнула. Арсений шипит от резких движений по еще не сошедшей содранной коже. — Без моей помощи ты бы точно там погиб. — Почему Йен Галлагер пришёл убить тебя лично? — Антон потянул его руки, заставляя выпрямиться. Попов поморщился — скорее от натянувшейся кожи на запястьях, чем от боли. Несколько секунд молчал, глядя на горящий дом. Пламя отражалось в его глазах странно спокойно. Шастун дернул, заставил смотреть на себя. — Что у вас с ним за тёрки? — Это длинная история. — А мы куда-то спешим? — Вообще-то да. — Попов кивнул в сторону далёких сирен. — Ты всё ещё стоишь посреди улицы рядом с человеком которого официально должен был застрелить ещё вчера. — Отвечай. Арсений выдохнул через нос. Тяжело. — Йен убил моего отца. Антон не ответил сразу. Хват на локте Арсения изменился — не сильнее, не слабее. Просто чуть иначе. Как меняют положение руки когда что-то внутри двигает шестеренки и тело реагирует раньше головы. Несколько секунд они шли молча. — Почему? — Раньше мы работали вместе. Йен отвечал за структуру. За систему. За то чтобы всё работало как часы. — Что-то в голосе было такое, что Шастун не стал перебивать. — Он делал то, что система не могла сделать сама. Арсений чуть повернул голову, позволяя удобнее удерживать. — Убийства. — В основном. Антон смотрел на него молча. — Мы были полезны друг другу, — продолжил преступник. — Очень долго. Пока Йен не переметнулся к Фионе и не начал считать людей расходным материалом быстрее, чем успевал запоминать их имена. — А ты, значит, резко воспылал гуманизмом? Уголок рта Попова дёрнулся. — Нет. Просто у меня есть предел того, что я считаю рациональным. — И где же этот предел? После продажи наркотиков? После торговли оружием? После выстрела моей напарнице в голову? Последняя фраза ударила сильнее. Брюнет замолчал на секунду. — Я не говорил что я хороший человек, Антон. Тихо. Без защиты. И именно поэтому злость снова поднялась внутри резко, почти болезненно. Шастун толкнул его к машине грубее чем нужно. — Тогда объясни мне другое. Почему он сказал «ты изменился»? Арсений посмотрел на него через плечо. Долго. Слишком внимательно. — Потому что раньше я бы тебя там оставил. Звуки сирены стали ближе. Антон почувствовал, как что-то, в потемках, неприятно сдвинулось — не жалость, не понимание, но это было на грани. — Значит он пытается тебя убрать уже три года? Из-за чего конкретно? Деньги, территории? С чего бы ему так сильно хотеть твоей смерти? Ты пытался мстить за отца? — Не только. — Арсений зацепился за обувь, рассмотрел пол. — Йен не любит непредсказуемость. А я всегда был именно ею. Будь осторожен, теперь он знает и твое имя. — Арсений чуть повернул голову, только после этого продолжил, — Ты хорошо воспользовался файлом, быстро лавочку Фионы прикрыли. — Специально слил мне информацию. Попов усмехнулся тихо. Почти устало. Антон сжал челюсть. Затем не смог не спросить: — Думаешь он успел выбраться? — Возможно. От него труднее избавиться чем кажется. Шастун взял его под руку — не размениваясь на нежности, уверенно — и повёл к машине. Та стояла на дальней неприметной парковке, во дворе, куда Антон загнал её ещё засветло. Арсений шёл чуть вполоборота — достаточно, чтобы видеть каждую эмоцию Антона краем зрения. Спарки бежал рядом — то к одному, то к другому, явно не понимая почему нельзя совместить. — Для того кто со мной расстался, — произнёс наконец Арсений, — ты как-то очень настойчиво не хочешь меня отпускать. — Заткнись. — Тебе необязательно это делать. — Ошибаешься. Шагай. Антон пошёл вплотную за Арсением. Смотрел в его спину. В то как тот держит плечи — прямо, с тем достоинством которое не требует ничего доказывать. Довёл его до автомобиля под полным контролем, удерживая. Спарки запрыгнул внутрь первым. Антон закрыл за ним переднюю дверь — и прежде чем затолкнуть Арсения в салон, придержал за плечо. — Ноги шире. Попов устало выдохнул, Шастун начал обыск быстро — ладони по карманам, поясу, внутренним швам брюк. И почти сразу нащупал знакомый прямоугольник. Забрал флешку обратно. Брюнет молчал. Только чуть склонил голову набок — без раскаяния, без попытки оправдаться. «Полезная.» — Антон нутром чувствовал. Не пустышка. Он сжал накопитель в кулаке. И именно тогда Арсений мягко, почти лениво — с той особенной непринуждённостью которая была фирменной и отдельно раздражающей — подался назад. Всем телом, слегка. Прислонился к груди. Антон почувствовал это тепло и крепче вцепился ладонью в его плечо. — У тебя больше нет значка. Ты сейчас и сам в розыске, Антон Шастун. Может отпустишь? — произнёс Арсений. С ухмылкой в голосе — Антон видел только профиль, но ухмылку слышал совершенно отчётливо. — По-хорошему. — Я сказал заткнись. Арсений только сильнее навалился на него бедром — будто специально проверяя границы. Шастун толкнул его за сцепленные руки, резко впечатал грудью в капот. Металл глухо прогнулся под ударом. Ладонь вдавила Арсения между лопаток, не давая выпрямиться. — Не. Провоцируй. Меня. Арсений коротко выдохнул сквозь зубы, но всё равно усмехнулся — почти устало. И это стало последней каплей. Агент рванул его на себя. Развернул. Потом ударил. Кулак пришёл справа, с размаха, с весом плеча — в скулу, туда где синяк уже начал сходить. Голова мотнулась. Арсений врезался в машину уже боком, удержался — схватился ладонью за край капота. Выпрямился. Посмотрел на шатена. Изумруд красиво горел в ночи. Не испугался. Не отпрянул. Только выражение лица стало тише — осело куда-то внутрь, как оседает что-то тяжёлое когда понимаешь: вот оно. Вот настоящее. Разбитая губа набухала — он провёл по ней языком, почувствовал солёное — и промолчал. — Это тебе за Кузнецову, — выплюнул Антон с желчью. — Она же не была тебе сестрой, — сказал Попов искренне, почти спрашивая. Не вызов. Не защита. Просто — произнёс. Как произносят когда пытаются понять масштаб чего-то, что не до конца понятно. Антон ударил в живот — резко, без предупреждения. Арсений согнулся пополам. Выдохнул сквозь зубы — коротко, с болью которую не успел скрыть. Рёбра, которые ещё не сошли после допроса, отозвались сразу, остро. Новое легло поверх старого — и тело среагировало раньше чем голова успела что-то решить. Он держался за борт машины. Дышал через раз. — Она была моим напарником, — произнёс ледяным голосом. Арсений держался сутулым — теперь болезненно методично. Посмотрел на него. Голубые глаза — внимательные, тёмные, без обычного блеска. Он пытался понять. По-настоящему пытался — читал лицо Антона, искал там ответ на что-то, что не умещалось в одно слово. Годы обучения в академии. Полевой отбор. Распределение в один отдел. Ночные дежурства. Кофе перед работой. Регулярный сарказм с колкими шутками. Человек который знал его лучше всех остальных и которого Арсений — по-зверски, без права — убил в коридоре как инструмент. Преступник не знал этого. Не мог знать — он видел препятствие, не человека. Это не оправдание. Это просто то что было. — Прости, — невинно сказал и действительно казалось сожалел, но не об утрате, а том как смотрит на него сейчас его любимый. — Не знал что для тебя это так важно. Не пытался защититься. Не объяснял. Принял — ровно, без торга. Потому что иначе не умел. Это, как ни странно, было именно то что выводило Антона из себя сильнее всего. Он хотел сопротивления. Хотел чтобы было за что ударить снова — с чистой совестью, без этого мерзкого ощущения что бьёт человека который не уходит в сторону. — Я должен тебя пристрелить, — прохрипел он. Голос ровный, жёсткий, с той подавленной яростью которая не прорывается, но слышна в каждом слове. Дуло направлено теперь в голову Арсения. Попов весь сник. Секунду — просто смотрел. Потом его взгляд опустился вниз — быстро, привычно, наручники соскользнули с запястий — тихо, без звука. Ключ он снял ещё у машины, когда подался назад бедром — Антон не заметил, не должен был заметить. — Или, — продолжил Шастун тише, переводя оружие к его правому плечу, — хотя бы оставить тебя без руки, которой ты стрелял. — Он сделал шаг вперёд. — В плече слишком много мелких связок и сухожилий. Достаточно одной пули в нужное место — и пальцы уже никогда не сожмутся как раньше. Ни курок. Ни нож. Ничего. — Антон чуть склонил голову, не теряя концентрации. — И самое паршивое — жить с этим ты будешь долго. Времени не размышление больше не оставалось, Арсений среагировал раньше. Уклон. Выстрел, но мимо. Перехват запястья — точный, с весом. Началась борьба. Рука Антона легла в замок — локоть выгнут в угол который не предполагает продолжения. Шастун зашипел. Положение — зафиксировано. Арсений держал ровно, без лишнего усилия — спокойно, как держат то чему не хотят причинять вред но и отпустить нельзя. Ему оставалось надавить сильнее и перелом обеспечен. И именно это остановило их обоих. Арсений мог. Физически — мог. Угол подобран, сила есть, момент есть. Не сделал. Назад одним рывком — оттолкнул от себя резко. Отступил на шаг. Сжал отобранный пистолет — медленно, без агрессии — стволом вниз. Встал напротив. Оба тяжело дышали. Антон смотрел на него — с яростью, с болью, с тем бессилием которое хуже злости. — Не думал что ты так далеко зайдёшь, — звучал сурово Попов. Без упрёка, просто говорил вслух то что думал. — Знаю что права у меня нет. Но позволь спросить. — Пауза короткая, с весом в ней. — За то время пока мы «встречались», ты чувствовал ко мне хоть что-то? Антон ответил сразу. Не думая. — Нет. Ты был нужен только для сбора информации. Арсений кивнул. Согласно. Один раз. — Понятно, — коротко отреагировал, только что-то в лице — слишком заметное, незримо светлое в глазах — сошло. Не драматично, не слезами — просто как уходит последнее тепло когда задувают единственную свечу. — Я знал. Но услышать от тебя это — оказывается куда обиднее. Он помолчал секунду. — Я и правда стал безрассудным. Сказал это себе. Без театра, без жалости — просто констатация факта от человека который привык смотреть на вещи прямо даже когда это неудобно. Он сделал шаг вперёд. Антон не отступил — стоял, сжав челюсть, с тем выражением человека который не знает чего ждать и не собирается показывать что не знает. Пистолет между ними — опущенный, но весомый. Синие глаза — холоднее обычного, с той особой отстранённостью которая появляется когда человек принял какое-то решение и идёт к нему. Шастуну это нравилось больше. Так правильнее. Так должно оставаться. Арсений шагнул ещё. И повернул корпус. И в этом повороте, в этой секунде когда угол сменился — движение было коротким. Точным. Без замаха. Локоть. Основание черепа. Выверено до миллиметра. Антон не успел заблокировать. Тьма пришла мягко — как уходят в сон когда очень устал. Последнее что он успел подумать: «умно». Когда парень начал падать, Арсений поймал его — обеими руками, быстро, раньше чем тот ударился. Придержал. Тяжелый. Опустил — медленно, аккуратно, как опускают что-то хрупкое. Открыл заднюю дверцу. Уложил на сиденье — осторожно, поправил голову, чтобы не ударялась о стекло на поворотах. Спарки заскулил — тихо, тревожно. — Спокойно, — сказал Арсений псу. Голос не изменился. — Живой он. Пёс всё равно нервничал. Тыкался носом в ладонь хозяина, потом в плечо, будто проверяя. Арсений задержался на секунду, достал флешку из джинсов парня. Смотрел на бессознательное лицо — слишком долго для человека который обычно всё решает мгновенно. Сирены были уже в одном пролете. Попов тихо выдохнул сквозь нос, захлопнул заднюю дверь и быстро обошёл машину. Сел за руль. Двигатель завёлся с первого раза. Стоило машине тронуться, как пёс поднялся, снова тихо заскулил под боком — и вдруг положил тяжёлую морду Арсению на колено. Попов дёрнул взгляд вниз. Удивление мелькнуло на лице настолько открытое, что он сам бы, наверное, не поверил если бы увидел со стороны. Он никогда не держал животных. Не понимал зачем люди вообще привязываются к существам чья жизнь настолько короткая. Это казалось бессмысленным вложением — эмоциональным риском без практической пользы. И всё же Спарки сейчас лежал у него на коленях так спокойно, словно имел на это полное право. Будто выбрал. Мафиози несколько раз отрывался от дороги, просто чтобы бросить взор на пса. Потом осторожно — почти неуверенно — провёл ладонью по тёплой холке. Спарки зажмурился, уши прижал, не поднимая головы. Что именно Арсений чувствовал к этой собаке, он бы не смог объяснить даже самому себе. Не привязанность — это слово звучало слишком громко. Скорее что-то значительно меньшее и потому опаснее: лёгкую, непривычную эмпатию к живому существу, которое почему-то продолжало ему доверять. И это было, вероятно, одной из немногих эмоций, которые он не пытался в себе задушить. Машина резко свернула в переулок, уходя от приближающихся мигалок. Через несколько минут улицы стали пустее. Сине-красный растворился где-то позади. Арсений ехал молча, не отрывая взгляда от дороги. А позже, когда Антон очнётся в брошенной посреди почти безлюдной улицы машине, с пульсирующей болью в затылке и чужой верхней куртке, накинутой поверх него вместо одеяла, — рядом уже никого не будет. Ни записки. Ни прощания. Только Спарки на соседнем сиденье, который поднимет голову и тихо завиляет хвостом, будто всё это время ждал вместе с ним. *** Ночь пахла соляркой и мокрым деревом причала. Антон бежал уже третьи сутки — без документов, без оружия, с обвинениями в пособничестве побегу особо опасного подозреваемого и «личной связью с подсудимым» в деле, которое теперь всплыло в рапортах как компрометирующее. Коллега Макар видел. Видел — и доложил. Антон не злился на него. Макар сделал то, что должен был. Антон бы сам сделал то же самое три месяца назад. Три месяца назад он был другим человеком. Сейчас он стоял на мокрых досках причала номер семь, в темноте, за ржавым контейнером, и смотрел. Катер. Белый, дорогой, с убранными опознавательными знаками — профессионально подготовленный, не наспех. Двигатели уже прогревались, он слышал низкое гудение под водой. На борту двигались тени — три, четыре, пять человек. Все в тёмном. Все с оружием. И посередине этой маленькой чёрной армии — он. Антон увидел его сразу. Узнал по осанке — прямой, без показного напряжения, с той ленивой уверенностью человека, которому не нужно ничего доказывать. Арсений Попов стоял у поручня и смотрел на воду. Профиль был знакомым до боли — та же линия скулы, тот же тёмно-угольный цвет волос, тронутый ночным ветром. «Сбегает значит через материк.» Антон почувствовал, как сжимается что-то в районе диафрагмы — злость, острая и правильная. Судно уходило в ночь. Вооружённая охрана на палубах, подмога уже вызвана, но если не действовать сейчас — будет поздно. Попов снова исчезнет. А этого Антон допустить уже не мог. «Я ведь с таким трудом вышел на него!» Он выдохнул, проверил пистолет — последняя полная обойма. Пробрался в технический отсек через служебный коридор для экипажа. Вскрыть щиток оказалось проще, чем он ожидал. Искры брызнули почти сразу — теперь плавательное средство похоже держалось на честном слове. Если такое можно было вообще починить. Он сорвал аварийный клапан подачи топлива к вспомогательному генератору, и ушёл прежде, чем сработала тревога. Теперь где-то внизу надрывалась сирена. По внутренней связи рации оповестили о проблеме, люди дёрнулись к лестницам. Двоих охранников возле прохода Антон снял быстро — почти вплотную, пока остальные отвлеклись на начинающуюся панику. И только потом шагнул из темноты. — Попов. — Голос вышел ровный. Антон отточил это умение — говорить без эмоций, когда внутри всё горит. — Руки. Тени на катере мгновенно пришли в движение. Щелчки предохранителей — четыре, пять, шесть. Стволы развернулись в его сторону с той отработанной синхронностью, которую не купить за деньги — только за годы. Антон перевёл прицел с фигуры к фигуре и понял, что живым до Арсения не дойдёт. И вот тогда Арсений сказал: — Опустить. Один голос. Спокойный, почти скучающий. И оружие пошло вниз — немедленно, не с сомнением — сразу, с военной чёткостью абсолютного подчинения. Антон остался стоять. Где-то в глубине сознания, за всей злостью и адреналином, начало происходить что-то похожее на неотвратимое обрушение — как когда вытаскиваешь опорный камень из стены и основание начинает оседать, секунда за секундой. Один голос — и десять вооружённых людей бросившихся на защиту в то же мгновение стали послушными. Без колебаний. Без вопросов. Это не просто связи. Это не просто деньги. Антон смотрел на Арсения — и видел уже другого человека. Или, точнее — того же самого, только теперь в правильном свете. Как снимок, который наконец-то напечатали с нужной экспозицией, и все детали встали на место. «Босс.» Слово щёлкнуло в голове с неприятной, почти физической отчётливостью. Он вспомнил всё — и вспомнил быстро, потому что его мозг работал именно так, особенно в критических ситуациях: каталогизировал, сортировал, выдавал. Арсений никогда не говорил о своем положении — оно просто было. Связь с Матвиенко — объяснял как «один из членов группировки». Люди вокруг него двигались как спутники вокруг планеты — не рядом, а вокруг. Серёга с его вечной напряжённостью. Белый с его тяжёлыми глазами, которые всё время смотрели куда-то за плечо. И дело. Его дело. «Эта группировка, драконы все что у меня есть.» — ударило в висках голосом Арсения из прошлого. Мафия «Ночные фурии», которую он возглавляет. Схема поставок. Структура без видимой головы — настолько умно выстроенная, что следователи раз за разом приходили к стенке. Потому что голова была. Просто она сидела напротив него в виде наблюдателя, в розовой рубашке из клуба, в роли заурядных исполнителей, и смотрела на него ледяными-голубыми глазами с таким совершенным, настоящим интересом. Арсений был там. С самого начала. Прямо перед носом. Антон почувствовал, как у него потемнело в глазах — не от страха. От ярости на себя. Такой холодной, выжигающей, что она была почти неотличима от стыда. Годы работы по поимки мафии. Прикрытие в сжатые сроки, с импровизацией на ходу. Копание информации по крошкам. Разбор сетей, схем, допросов, погонь. И всё это время ответ стоял перед ним — говорил с ним, смотрел на него, целовал его в губы в тихо освещенной комнате следственного изолятора, пока камеры — его же камеры — смотрели в сторону. Губы Антон сцепил до боли, держал пистолет ровно, сдерживая дрожь в пальцах. — Значит, так, — сказал он тихо. — Ты. Сходишь. С катера. Арсений смотрел на него несколько секунд — с тем самым выражением, которое Антон всегда принимал за восхищение. Теперь он не знал, как его называть. — Антон, — начал мягко. Почти нежно. — Брось пистолет. Шастун наоборот казалось сжал орудие только крепче. «Пусть я и умру — скоро сюда приедет наряд.» — Взять живым, — добавил мафиози, не повышая голоса, — не глядя на своих людей. И они двинулись. Шастун был сложным соперником — он всегда был сильным. Последний патрон в лоб нападающего. Второго локтем в челюсть — тот сложился как бумага. Третий — захват, разворот, колено в рёбра, бросок на доски причала. Четвертый ударил его в бок — он принял, потому что деваться было некуда, — ушёл с линии, достал его по горлу ребром ладони. Пятого он уже видел периферией, уже выстраивал в уме следующие три движения. Удар пришёл сзади. Тяжёлый, поставленный — в основание черепа. Матвиенко. Конечно Матвиенко. Антон успел прошептать: «ублюдок» — и начал проваливаться. Последним, что он слышал, был голос Косички — хриплый, с застарелой ненавистью: — Босс, позволь мне его убить! И голос Арсения в ответ — ровный, без секунды колебания: — Нет. *** Он пришёл в себя от качки. Первое — темнота. Второе — запах: солёный воздух, лак, топливо. Третье — покачивание, ритмичное, плавное, и это было странно успокаивающим, пока не вернулась память. Шастун открыл глаза с трудом. Каюта. Небольшая, аккуратная — деревянные панели, иллюминатор в чёрном ночном небе. Откидная койка на которой он лежал поверх покрывала. Руки свободны. Ноги свободны. Никаких наручников, никаких верёвок. Медленно сел. Его — тело: рёбра ноют, затылок тупо гудит, там где Матвиенко приложил, зрение на секунду раздвоилось и сошлось. Ничего критического. Работать можно. Его — оружие: пусто. Кобура расстёгнута. Запасной нож из голенища — тоже нет. Телефон — забрали. «Но — почему не связан?» Это был странный вопрос. Неприятный. Арсений Попов оставил его без наручников, без охраны в каюте, с открытым иллюминатором достаточно большим для того чтобы… нет, для человека не пролезть. Но всё равно. «Почему?» Он хотел встать и уже ставил ногу на пол, поднял руку — потёр затылок, пальцы прошли по шее, и… Замерли. Металл. Тонкий, почти изящный — лежит вплотную к коже, не давит, не натирает, как хорошо подогнанный ремешок часов. Только это не часы. Антон провёл пальцами по окружности — ровный ободок, миллиметров восемь шириной, гладкий снаружи. Рука остановилась. Он сидел так несколько секунд. Выдыхал через раз, не верил реальности происходящего. Пальцы не убирались — просто лежали на металле, как будто ещё не решили что с этим делать. Потом — методично, без спешки — нашёл замок сзади. Маленький. Плоский. Антон попробовал ноготь — ничего. Попробовал сильнее. Конструкция явно нестандартная, не та ерунда что снимается шпилькой за двадцать секунд. Снять без ключа — или без того, у кого ключ, — невозможно. Не без хирургического инструмента. «Замороченный» Он сидел и дышал ровно с этой мыслью. «Попов. Ты ублюдок.» Встал. Проверил каюту методично: под койкой — ничего, в ящиках — вещи, еда в герметичных пакетах, вода, чья-то чистая футболка, аптечка. Ни одного инструмента подходящего для замка на шее. Поднялся по трапу на палубу. Водная гладь была серой и широкой. Берег — давно где-то позади, уже не виден. Впереди и по сторонам — пучина до горизонта. Луна иногда пряталась за облаками, воздух пах солью и близким дождём. Арсений стоял у борта — полубоком, смотрел на воду, руки на поручне. Он не обернулся сразу. Дал себя рассмотреть — Антон понял это и оценил, потому что сам бы сделал тоже самое. Контроль ситуации начинается с того, как ты позволяешь на себя смотреть. Антон смотрел. Ветер трепал тёмные волосы — те самые. Рубашка сменилась на белую футболку, вырез свободный, облегает по фигуре. Спина прямая. Ни малейшего напряжения в позе, хотя должно быть — за спиной стоит человек, который только что разложил шестерых его людей на причале. Или попытался. Агент провёл мгновенный анализ — автоматически, как дышал. Расстояние — семь метров. Никакой охраны в прямой видимости — но Антон уже знал, что это ничего не значит. «Оружия в руках мужчины нет. Обернутся не успеет. Захват сзади, рычаг на шею, использовать как щит — кто там ещё на катере, неизвестно, но живой Попов это переговоры, это выход. Необходимо добраться до берега.» «Действовать — сейчас, пока не ждёт.» Антон двинулся — резко, коротко, без разгона. Четыре метра в мгновение, рука уже шла к плечу Арсения, уже выстраивался захват — и в ту же секунду мир раскололся. Разряд пришёл через ошейник — не укус, не удар, а что-то всепоглощающее: ток прошёл по шее, по плечам, по всей коже разом, мышцы скрутило спазмом. Это было не больно в привычном смысле — это было тотально. И тело просто перестало слушаться. Антон не устоял. Ноги подломились — он успел выбросить руки вперёд, ладони ударились о палубу, колени подогнулись, тело рухнуло на четвереньки. Несколько секунд он просто дышал — судорожно, через стиснутые зубы, пока мышцы отходили. Босс наконец повернулся. — Не надо, — произнёс Арсений. Голос — спокойный. Без торжества. Антон поднял голову с усилием: Попов стоял в двух шагах, развернувшись к нему, в правой руке небольшой пульт, плоский, умещается в ладони, привычно, как телефон. Большой палец — на кнопке. Голубые глаза смотрели на него внимательно и чуть обеспокоенно — совершенно не так, как должен смотреть человек, только что свалившего опасного противника на колени. — Не заставляй меня нажимать снова, — добавил он тихо. — Я не хочу делать тебе больно. Этот взгляд мафиози был нов для него и отвратителен. Злость была — огромная, жаркая, — но умнее злости был расчёт. Ток уходил из мышц долго, неохотно: конечности ещё ватные, координация на минуты выбита. Даже если встать прямо сейчас и попробовать снова — пульт быстрее. Попов держит его как привычную вещь, как держат то, чем пользуются давно. «Оцени. Думай.» Последовательно поднялся на ноги. Выпрямился. Поправил футболку — машинально, это тоже было сигналом: я контролирую себя, я не буду дёргаться. Посмотрел на Арсения. Вот он стоял — тот, кого он искал. Недостающий пазл. Голубые глаза, тонкие запястья, фарфоровая кожа и эта лёгкая уложенная без изъянов чёлка. Их встреча в том ресторане. Ночь в его доме. Робкий взгляд. «Глава Ночных фурий» Он стоял перед самым носом всё это время. С первого вечера. Пока Антон прощупывал Авирилиса, пока допрашивал Белого, пока устанавливал жучки — Арсений улыбался ему за завтраком и кормил его фисташковым мороженым. Что-то внутри Шастуна — то место, где обычно живёт профессиональная гордость — сжалось и укусило. — Ты. Это всегда был ты. — произнёс Антон. Не вопрос. Арсений чуть наклонил голову. — Да. Пауза. Ветер гнал по палубе мелкие брызги океана. Антон смотрел на Арсения и перебирал варианты — быстро, одновременно, как умел. «Броситься — нет, ток снова. Кричать — некому. Ждать берега — не знаю, куда везут. Переговоры — все что остается.» Что-то в его лице изменилось. Он почувствовал, как меняется — как уходит первый слой, та открытая ярость, которую он не успел спрятать, — и встаёт что-то другое. Более холодное. Более рабочее. — Куда мы плывём? — спросил Антон. Спокойно. Рабочим тоном. — На наш остров. Наш. Это слово Антон пропустил — сейчас. Сохранил на потом. Он снова посмотрел на пульт в руке Арсения. Провел ладонью по металическим краям. Озирался на открытое пространство вокруг — вплавь не доберёшься, некуда. Потом — на лицо Попова: внимательное, тёплое, терпеливое. «Хорошо. Принимаем правила игры. Пока.» Антон выдохнул. Опустил плечи — чуть, самую малость: не капитуляция, но сигнал что агрессии не будет. Прямо сейчас. Океан за бортом шипел, волны поднимались. Шастун медленно опустился на скамью напротив — не потому что хотел, а потому что ноги всё ещё отзывались странным гудением и стоять было хуже чем казаться слабым. Он это признал внутри. Чистая прагматика. «Оценивай ситуацию. Не реагируй.» — Где мы? — спросил он ровным тоном. В уголке рта Арсения дрогнуло — облегчение. — В нейтральных водах. — сказал он, затем отошел к столику и взял кружку со своим горячим какао. «Этот ошейник. Такие вещи не решают спонтанно. Сделано на заказ.» Антон дождался терпеливо когда мужчина вернется, смотрел как тот неспешно садится на лавку напротив, вычислял насколько плохой была бы идея прыгнуть за борт, двое из охраны следили за ним издалека. — Ты планировал это. — Не вопрос. — Некоторое время. — Арсений поднес кружку к губам. Потом остановился на полпути. — Я почти отказался от этой идеи. Думал ты возненавидишь меня. — Что тебя переубедило? Аквамарин сосредоточился, посмотрел на него — прямо, без обёрток. — Я понял, увидел это в твоих глазах, в нашу последнюю встречу. Ты, уже, меня ненавидишь. — в голосе чувствовалась досада, но с ней же и отчуждение. — Значит мои поступки больше не имеют никакого значения. — отпил большой глоток, отвел взгляд. Пауза. — Псих — Антон попробовал слово на вкус. Откинул голову. — Ты сам себя слышишь? — Называй это альтернативой. — Альтернативой чему? Арсений не ответил сразу. Поставил кружку. Посмотрел на воду. — Тому что случилось бы иначе, — сказал он наконец. Негромко. Без детализации — и именно поэтому Антон понял. Понял и предпочёл не уточнять. Несколько секунд они молчали. Антон снова потрогал ошейник, это становится новой привычкой, что заменило ему манеру поправлять браслеты. Методично, спокойно — просто исследовал. Металл тёплый уже от тела. Агент посмотрел на брюнета снова — секунду, две. Потом встал. Не резко. Просто — поднялся, как разминаются когда затекли ноги. Прошёлся вдоль борта, остановился рядом с Арсением — не вплотную, с той дистанцией которую не назвать ни близкой, ни далёкой. — Сколько людей на катере? — спросил он. — Достаточно. — Шестеро? Арсений чуть наклонил голову. Смотрел на него — с тем прищуром который появлялся всегда когда он что-то взвешивал внутри. — Девять, — сказал он. Врёт или нет — не определить пока. Антон кивнул и снова сел — теперь на ту же скамью, рядом с Арсением. Не вплотную. Просто ближе. Девять плюс Арсений. Открытая вода. Ошейник с дистанционным управлением. Никакого оружия. Антон снова пытался найти лазейку. Возможности казались — нулевые. Это было неприятно. Это было абсолютно ясно. Он принял это как факт — также как принимают плохую погоду или чужой приговор — и убрал в сторону. Злость от этого никуда не делась, просто перестала мешать рациональности. — Покажи, — попросил негромко. — Что? — Пульт. Арсений посмотрел на него. На спокойное лицо. На руки — лежат на коленях, расслабленно. Пауза длиной в три секунды. — Нет, — сказал он. — Просто посмотреть. — Антон. — Арс. — Голос чуть теплее, на полтона. — Я не пытаюсь его забрать. Я хочу понять с чем имею дело. Имею право? Все внимание брюнета было приковано — долго, с тем особенным скрытым подтекстом которое Шастуну приходилось наблюдать раньше и которое никогда не было просто влечением. Попов читал все его намерения. Это было видно. Он всегда определял — быстро, точно, с той профессиональной насмотренностью человека привыкшего к тому что все вокруг лгут. И всё равно мафиози — взял пульт. Поднял аккуратно, дал пробежаться глазами детальнее. Расстояние приличное. Небольшой. Лёгкий. Одна кнопка, без маркировки, и индикатор сбоку — зелёный, значит соединение активно. Он повертел его в руках — тягуче, смотрел на изучающее лицо шатена — и опустил обратно. — Спасибо, — сухо поблагодарил агент. Арсений убрал в карман, вместе с рукой. Посмотрел на настойчивого парня — с тем же прищуром. — Ты сейчас пытался меня очаровать, — произнёс он. Без интонации. Констатация. Антон помолчал минуту. Затем повернулся к нему. И вот тут — на долю секунды, за всем этим расчётом, за убранной злостью и отложенным горем — что-то живое поднялось. Само, без разрешения. Потому что Арсений сидел рядом и говорил мягко — не жестоко, с той тихой прямотой которая всегда была его настоящим. И это было узнаваемо. До злости узнаваемо. Антон убрал это обратно. Быстро. Чисто. — Объясни мне, — теперь без мягкости. Как говорят когда перестают играть и просто спрашивают. — Конкретно. Что ты от меня хочешь? Арсений смотрел на воду. Долго — достаточно, чтобы это не было паузой перед заготовленным ответом. Он правда думал. Или — не знал как сказать. — Я хочу чтобы ты был рядом, — смущено, тихо признался, это сидело глубже чем показывал. — Живой. Не в деле. Не с пистолетом направленным на меня или на кого-то из моих людей. Просто — рядом. Антон смотрел на него с иронией. — Это не план, — сказал он. — Это желание. — Да. — Ты украл человека потому что «хотел». — По сути — да. Они смотрели друг на друга. Ветер трогал волосы — у обоих. Вода шипела. Катер шёл вперёд — без колебаний по курсу. — Ты понимаешь что я не могу просто… остаться? — голос спокойный, без надрыва. — Я агент. Меня будут искать. Как и тебя. Капитан перевернёт всё. — Знаю. — И? — И мы поговорим об этом на острове, — сказал Арсений. Встал. Взял кружку. — Там больше времени. — Посмотрел на него сверху вниз — коротко, с тем взглядом в котором было что-то тёплое и что-то очень твёрдое одновременно. — Выпей чай. Там в каюте, на плите. Голова от разряда пройдёт быстрее если выпьешь что-нибудь горячее. — Это медицинский факт или ты придумал? — спросил Антон. Уголок рта у Арсения дрогнул. — Не знаю. Но выпей. И пошёл вдоль борта — неспешно, без оглядки. Как человек у себя дома. Антон смотрел ему в спину. И если бы у него не забрали нож бабочку, то запустил бы ее в след. Пульс постепенно выравнивался. Голова — работает. Злость — на месте, запечатана, никуда не делась. Океан вокруг казался бесконечным.