Плювиофил

      Что такое дно?       Чонгук не уверен, что достиг его, но давление уже доставляло ощутимые неудобства. Погружение началось незаметно: летом, перед последним семестром в школе, Чонгук умудрился навернуться со скейта так сильно, что получил травму, несовместимую с большим спортом. А он так ждал, когда ему откроются двери в действительно большой спорт, он сможет посоревноваться с настоящими спортсменами во взрослой группе, тогда до совершеннолетия была всего-то пара месяцев. Ему пришлось впервые пропустить поездку на любимые сборы. Нет, он пытался доказать свою пригодность, но все показатели после болезненного восстановления кричали о том, что секцию легкой атлетики придется отложить в ящик с воспоминаниями о собственном величии. Тем временем у администрации школы и у учителей наконец-то появилась причина не закрывать глаза на его прогулы и откровенные пробелы в знаниях по школьной программе.       Клеймо неудачника начало проявляться, набирать цвет, быть заметным. Напускное не могло соперничать с действительностью, авторитет рассыпался. Одни перестали бояться, другие уважать, а за его выходки теперь можно было вылететь из школы без аттестата, поэтому отстаивать свою честь стало сложнее.       Рядом остались люди, которых Чонгук не боялся называть «друзья»: Юнги, Субин и новенький — Хосок, он пришел в их класс за год до выпуска. Ох, уж этот Чон Хосок… Тоже яркий и вечно улыбающийся — позитивная хлопушка, кое-кого очень сильно напоминал. Того, кто пропал с радаров по тому же сценарию, как по его же рассказам исчез его отец. Последние визиты в соцсети датировались девятнадцатым октября того года, когда он уехал в Сеул. И все. Будто и не было человека. Плюнув на все свои горделивые замашки, Чонгук тогда подписался на Тэхена везде, чтобы поймать малейшую активность, если он вдруг когда-нибудь появится. Но даже Юнги, который поддерживал с Тэхеном общение, те несколько месяцев до «исчезновения» растерянно пожимал плечами.       Тэхен вообще засел в голове прочно. В той темноте, в которой оказался Чонгук, он вдруг понял, что чудик был единственным, кто любил его просто так. Не за авторитет, не за достижения, а безусловно, потому что Чонгук — это Чонгук. Даже если бы после того судьбоносного падения он оказался в инвалидной коляске, Чонгук уверен, Тэхен бы не отвернулся, не ухватился бы за эту слабость, он бы встал на его сторону. Тот образ, что пестовал Чонгук в своей голове, превратился в некий эталон человека: неидеальный, непосредственный, настоящий и открытый. Хосок своей лучезарностью будто подзаткнул эту брешь, но не до конца. Тоска по чудику сквозила и тянулась к Хосоку, который и правда пестрил цветными волосами и одеждами как Тэхен, но вместо занятных фактов и конфеток он вечно пританцовывал. Бесил, конечно, шума от него много, но из всех, кто предлагал Чонгуку руку помощи, Хосоку единственному удалось ее протянуть, ухватиться за запястья и вытянуть из вязкой жижи, в которой Чонгук тонул, тонул и тонул.       У Хосока была своя небольшая танцевальная команда и студия танцев. Ну, как студия. Они арендовали зал и проводили платные уроки три раза в неделю, чтобы отбить аренду для собственных репетиций. Хосок уговаривал Чонгука хоть разок прийти на занятие. Уверял, что нагрузку он сможет регулировать сам, по собственным ощущениям: если будет тяжело, просто не убиваться в полную силу. Совсем без физических нагрузок Чонгуку было плохо, поэтому он решил попробовать. Начав без особого энтузиазма, он все же легко влился. Спортивное тело без проблем усваивало танцевальные техники. Довольно быстро из платной группы он был принят в основной состав команды, но за неимением достаточного опыта до местной элиты не дотягивал. Взять того же Чимина, который исполнял летучие трюки, игнорируя законы притяжения, или Ёнджуна — быстрый и взрывной, словно вспышки сотен фотоаппаратов. Или тот же Хосок, чье тело превращалось в музыку, как только звучали первые биты. Хотелось проявить себя, хотелось снова забраться на пьедестал и проорать: «Выкусите! Чон Чонгук снова в деле», но, то и дело упоминая свою травму, он угрюмо принимал свое место в задней линии.       — Оправдания, — посмеивался Чимин, чем раздражал неимоверно. Даже спустя два года в одной команде они так и не нашли общий язык, подкалывая друг друга при любом удобном случае.       Самолюбие Чонгука и так истыкано копьями последствий событий последних лет, а этот еще и пинал раненого зверя. Последнее, что сильно больно подкосило Чонгука — это поступление. Пришли отказы от всех университетов, куда он подавался, надеясь на спортивные достижения, а без них и без должного уровня знаний он там никому оказался не нужен. Когда даже последние обалдуи из его компании собирали вещи для переезда в общежития, он бил подушку в своей комнате, жалея, что не взялся за голову раньше, как это сделали его друзья. Тот же Юнги за два года до выпуска из школы стал усерднее заниматься, избрав профессию дизайнера. Другие тоже зависали с репетиторами чаще, чем катались с ним в парке на скейте.       Каким-то чудом в самый последний момент отец Чонгука смог пристроить сына в шарашкину контору здесь же, в Пусане, на программиста. И впервые в жизни пригрозил: если вылетит, то отец устроит его дворником без какой-либо финансовой помощи. Родители тоже вдруг решили, что пришло время взяться за сына, и заняли жесткую позицию. В унисон с учителями те тоже перестали спускать с рук халатное отношение к учебе. Карманные деньги — сильно сократили, на подработку устроиться не позволили, чтобы Чонгук все же взялся за голову и больше времени уделял поглощению знаний. Ночные шатания, само собой, тоже были урезаны, и в десять вечера надлежало свой нос держать на виду у родителей.       Дворником Чонгуку становиться никак нельзя, не по его когда-то великому статусу. Поэтому приходилось посещать плохо отапливаемое здание и вникать, впихивая мудреные знания.       Танцы остались единственной отдушиной. В зале, глядя на себя в зеркало, он с удовольствием отмечал свой рост, а выигранные в команде чемпионаты добавляли поленья в слабо тлеющую уверенность в собственной исключительности. Правда, родители не отпускали его на фестивали в другие города, строго напоминая об участи мести дворы, если тот налажает с учебой. Но танцы дарили Чонгуку необходимый для этого темного периода заряд, если бы не Чимин…которому уж больно нравился скрип зубов Чонгука и полыхающие ненавистью глаза.       — Это защитная реакция, он тебя боится, — как-то объяснил ему Хосок. — И амбиции, само собой. У тебя их тоже много, но ты совсем не туда направляешь свою энергию. Не поддавайся. Занимайся усерднее и перепрыгнешь всех нас однажды. Ты талантливый.       Талантливый, но никому ненужный. Перспективный, но без будущего.       Приближались выпускные экзамены из колледжа, после чего он мог бы вновь подать документы в высшие учебные заведения, но родители дали понять, что платное обучение они не потянут, а на бесплатное и не стоило надеяться. Вот такие они у него любящие. Чем ближе к выпуску, тем чаще отец кидал ссылки на вакансии для его профиля, намекая, что взрослая жизнь начнется, как только захлопнутся за ним двери колледжа. Чонгук и ждал этого момента, и боялся. Он всегда мечтал, что обязательно станет звездой университета. Мечтал о той жизни, о которой в красках ему рассказывали Юнги и Субин. Да тот же Хосок, пусть и не уехал из Пусана, но учился в институте искусств на режиссера-постановщика.       Чонгук смотрел на них и видел их будущее, как все они непременно добиваются успеха и живут долго и счастливо. Второстепенные персонажи разбежались по своим повестям и пишут собственные саги, а вот история Чонгука, казалось, подходит к концу. Вот ему дают диплом о сомнительном образовании, вот он сидит в подвале, где обычно обитает тех. поддержка, до конца своих дней.       Самое страшное, что Чонгук даже смирился, сдался.

***

      Чонгук сидел за дипломной работой, когда услышал гомон из знакомых голосов из коридора. Слышал приглушенно, не разобрать ничего, но помимо удивленных родительских интонаций можно было разобрать три-четыре чужих голоса. Чонгук уставился в одну точку, напрягая слух, и все же решил посмотреть, что там происходит. Оказавшись в коридоре, он хапнул воздуха от внезапной картины и выпучил глаза на встречные встревоженные взгляды от мамы, отца, Хосока, Чимина и Енджуна.       — Привет, Чонгук, — Хосок слегка поиграл пальцами в воздухе в приветствии.       — Что? — нахмурился и растерянно забегал глазами по столпотворению. В их маленькой прихожей шесть человек уже создавали все условия для приступа клаустрофобии.       — Позвольте продолжить, госпожа и господин Чон, — Хосок согнулся в поклоне и кивнул Чонгуку, обещая, что все объяснит. — Так вот, это часть нашей команды, куда входит и Чонгук.       — Так… — Отец наклонил голову и сощурился.       — Мы знаем, что вы не отпускаете его на соревнования в другие города и все понимаем, но сейчас такая ситуация, когда без него никак. Совсем, — для убедительности Хосок рассек воздух ладонями. — Понимаете? Нас всего восемь человек. Все рисунки, перестроения, все партии разложены, а один из наших вдруг сказал, что больше не будет с нами танцевать.       — Кто? — удивился Чонгук, хотя спросить хочется совсем не об этом. Он пытался сохранить спокойный вид, но колено нервно дергалось, потому что когда он заикнулся об этой поездке своим родителям, получил красноречивый и безапелляционный от ворот-поворот.       — Это всего два дня, — Хосок быстро помахал рукой в сторону Чонгука, чтобы тот молчал и дал договорить, рядом же Чимин вторил предупреждению тяжелым взглядом. — Утром в субботу едем, ночь в Сеуле, днем обратный автобус, и в воскресенье вечером он уже будет дома. Под нашу ответственность! Все денежные взносы мы уже раскидали между собой, и билеты тоже купим.       — Какие числа? — осторожно спросила мама.       — Это, — замялся Хосок и почесал шею сзади, — это… Январь, через неделю…       — Исключено, — решительно замотал головой отец. — У Чонгука защита диплома. Нельзя. Нет, парни, извините.       — Но диплом почти готов! — встрял Чонгук, не замечая, как дыхание выдавало с потрохами. — Защита только в среду! Я завтра сдаю его и останется только ждать защиту! Папа… — смотрел умоляюще в строгие глаза, перевел взгляд и произнес мягче: — Мама…       — Вот будет готов полностью, тогда и поговорим, — строго отчеканил отец и уже развернулся, чтобы покинуть неудобную беседу.       — Господин Чон, — вступил Чимин. — Может быть, вы вместе с женой хотите поехать с нами? Увидите наконец, как танцует Чонгук. Насколько помню, за те три года, которые он с нами, я ни разу не видел вас среди зрителей. Если вы думаете, что Чонгук фуфло, то вы заблуждаетесь, он очень хорош!       Глаза матери стыдливо прикрылись, губы отца напряглись в неприятном изгибе от укола. Черные же брови поползли наверх после этих слов. Если уж Чимин идет ва-банк, значит, он действительно им нужен. И боже, как приятно быть кому-то настолько нужным, что вот так приходят толпой просить за него, вырывать из болючих ежовых рукавиц. Чимин! Вы издеваетесь? Даже допуская, что это вранье во имя команды, все равно приятно слышать такое из уст, из которых обычно льются едкий сарказм и подъебы.       — В общем, — дернул плечами Чимин, который уже спарился в своей дутой куртке в тесном коридоре, — нам очень сильно нужен Чонгук. Если вы его не отпустите, нам тоже никакого смысла ехать нет, — откровенное вранье, но видимо, рабочее…       — Где будете ночевать? — глухо спросил отец.       — Там? В Сеуле? В общежитии! — округлил глаза Хосок. — Это общежитие при филиале университета, в котором я учусь, — ох, врут, как срут. Чонгук даже кашлянул, чтобы замаскировать смешок. Он знал, что команда в таких поездках живет в дешевых хостелах или снимают малюсенькую квартиру на ораву, где потом напиваются до усрачки. Организаторы всегда предлагают варианты с отелями-партнерами, но они всегда не по карману. А как Чонгуку хотелось хоть раз оказаться в эпицентре этих событий, о которых с завистью слушал в зале до начала тренировки, когда команда возвращалась с какого-нибудь чемпионата. Он ненавидел эти поездки так же сильно, как хотел поехать вместе с ребятами. Потому что они возвращались с новой пачкой шуточек, которые понимали только они, приходилось объяснять, а эти объяснения приходилось слушать долго: пока все проржутся и нормально расскажут.       — Это хорошо, там комендантский час. Ведь так?       — О, да, и очень строгий! В одиннадцать все должны быть по комнатам, а в двенадцать общежитие закрывают совсем. Не зайти и не выйти.       — Ну, пусть съездит разок, — сдалась мама, обвивая мужа под локоть рукой. — Он и так три года из Пусана никуда не выбирался. И с учебой не подводил.       — Чонгук, — хмуро посмотрел отец, — ты можешь поехать. Деньги на все расходы я тоже дам. Но если завалишь диплом, — перед носом возник палец и пригрозил, — метлу я тоже тебе куплю сам.

***

      Боже, как прекрасен Сеул! Какой он большой, свободный, яркий, кричащий! Грудь разрывало от свободы, что неожиданно ворвалась в ограниченный уклад Чонгука. Он и забыл, как это… Вспомнил. Это как довериться законам физики и катиться на скейте в пул, лишь корректируя траекторию движения.       Парни прошли в финал, но до призового места им не хватило ничтожного количества баллов. Уже сидя в снятой квартирке с пивом и звонкими закусками, они наперебой накидывали варианты: «это из-за костюмов! У бронзы даже обувь одинаковая!», «в жюри сидел один из команды, которая на втором месте», «первое место из жалости дали! Они какой год ездят».       — Просто надо больше впахивать, — с грустной улыбкой произнес Хосок. Все расположились на полу, а он забился в угол кровати у окна и рассматривал многоэтажку напротив. — Можно сколько угодно придумывать причины, но надо выступать так, чтобы ни костюмы, ни связи, ни жалость не могли перекрыть нашу победу.       — Нам не хватило совсем немного, — хмуро пробубнил Енджун.       — Совсем немного… — опустил голову Хосок.       — Эй, Хо, ты чего скис? Нам еще на пати гнать, — возмутился Чимин.       — Не сегодня, — отмахнулся.       — Э! Ты че, меня кинуть решил? — Чимин аж подскочил, замирая в растопыренной позе.       — Возьми с собой Чонгука, — вяло ответил Хосок, поставил бутылку на подоконник и демонстративно отвернулся от тусовки. Под шипение недовольного Чимина устроился поудобнее и с головой накрылся одеялом.       Чимин подозревал, что Хосок окуклится и культурно сольется в этот раз. Во-первых, четверо из их команды разъезжаются в университеты в марте, а значит, снова надо набирать новеньких, пока они вольются, пока выучат все номера — это как два шага назад. И так каждый раз, когда новый сезон забирает у них сокомандников. Это и так всегда подкашивает настроение Хосока, а тут перед роспуском еще и остались в местечковом фестивале без победы. Оттого это поражение било сильнее, чем случись оно в середине сезона.       То, что он предложит вместо себя Чонгука, тоже не удивило. Во-первых, Хосок этого недоноска не только любит, но и правда считает перспективным. Он все время елозил Чимину мозги за его подъебы, сколько раз просил поддержать его, приободрить. Виноват разве Чимин в том, что действительно видит в нем соперника? Да и в своем говенном характере тоже не особо виноват. Во-вторых, всунув Чонгука вместо себя, Хосок совершает мудрый наставнический ход: Чонгуку придется узнать одну тайну, после которой у Чимина уже не получится так качественно его драконить. И если Хосок предложил именно его, значит, понимает, что именно Чонгук обладает достаточно открытым взглядом на мир, чтобы не загнобить после всплывшего нюанса.       Чонгука уговаривать не пришлось. Даже не особо приятная компания не помешает ему насладиться настоящей студенческой вечеринкой.       — Я — гей, — тихо выдал Чимин, твердо глядя перед собой, когда они шли по частному сектору к нужному дому.       — Я так и знал, — усмехнулся Чонгук, но без злобы, так что Чимин расслабился, выдыхая.       — Я таскаю Хосока на эти пати, чтобы привлечь внимание одного парня. Вызвать ревность, если угодно. Надеюсь, ты понял свою задачу на сегодня?       — Я твой парень, типа? — скорчился Чонгук.       — Мгм, — недовольно промычал в ответ, — не бойся. Это все на словах. Максимум — за руку тебя возьму и только попробуй одернуть! Мне самому не особо приятно тебя трогать, поэтому не обольщайся, если вдруг подойду ближе, чем мне того хочется.       — Я вообще девчонку надеялся склеить, — цокнул Чонгук.       — Это пожалуйста, но только когда я уеду с Намджуном. И это, — Чимин резко остановился, — если пизданешь про это хоть кому-то в команде, я пущу слух, что ты тоже гей. И просто мстишь мне за то, что я отказал тебе.       Чонгук лишь нагло ухмыльнулся на эту угрозу. Вряд ли Чимину стоит знать, что Чонгук не особо парится полом партнера. Особенно когда первый, похожий на настоящий поцелуй у него состоялся с парнем. К двадцати одному году Чонгук целовался с четырьмя девушками и тремя парнями. Дважды пробовал строить отношения, последние закончились весьма экологично, без траты нервов и адреналина. Чонгук просто опомнился в момент, когда понял, что больше месяца не общается со своей пассией, хмыкнул себе под нос и продолжил заниматься своими делами. Первый секс пусть и был с девушкой, когда Чонгуку почти исполнилось восемнадцать, но в том же году ему потрясающе отсосал какой-то парень в гостях. Приезжий к кому-то брат-сват-племянник, неважно. Приехал, отсосал, уехал, окончательно убедив Чонгука, что пол не особо-то и важен, когда дело касается физических удовольствий. Он иногда позволял себе думать, что было бы, если бы чудик не переехал, если бы до конца приручил? Дошло бы у них до того, что было между ним и тем официантом из кафе около колледжа?       Но Чимину совершенно точно не стоит об этом знать. Чонгук будет примерным мальчиком за возможность прикоснуться к той жизни, о которой он мечтал когда-то. Прикоснуться и отпустить. Сегодня он побудет Золушкой. И похрен, что фею-крестную придушить хочется, он просто возьмет от вечеринки все, что сможет.       Басы стиснули горло и грудь, как только они вошли в шумный дом, переполненный разгазованными студентами. В гостиной фигачила мощная цветомузыка, рассекающая лучи диско-шара, подвешенного на честном слове за люстру. Места хоть и много, но пьяные тела оставляли мало пространства. Дым от сигарет витал по комнате, смешиваясь с парами дым-машины. Это все казалось каким-то иммерсионным представлением, нежели обычной вечеринкой. Будто абстрактные картины нечеткими мазками перетекали из одной композиции в другую. Чонгук восхищенно рассматривал развернувшееся перед глазами действо и впитывал каждой клеточкой впечатления, которые будет лелеять, сидя в каморках тех. поддержки. Он пошатнулся, когда подпитый студент задел его плечом.       — О! — завопил нарушитель созерцания. — О-о-о! Новое лицо! Ты кто?       — Эм, Чонгук, — руки спрятались в карманы толстовки.       — Эй, это Чонгук! — Пьяный похлопал его трижды по груди и обратился к своим спутникам: — Вот он -то нам и поможет!       — Да забей ты уже, Ыну, — цокнул кто-то из парней.       — Э, нет! — пьяно лыбился этот самый Ыну. — Слушай, Чонгук, ты кажешься нормальным парнем. Можешь выручить новых друзей?       — Подробнее? — нахмурился Чонгук, чуть отшатываясь от спиртового дыхания.       — Начинается, — вздохнул еще один из его приспешников. — Ыну, серьезно, сам бы давно подошел и спросил.       — Завались! — пьяно заткнул рот другу, для убедительности накрыв ладонью. — Так вот, Гукчин, щас придет одна цаца, мне надо, чтоб ты узнал, гей он или нет. Он вроде гей, а вроде и нет. Мне лезть нельзя — спугну! А вот ты — новенький, спросишь и мне скажешь! Окей?       — А тебе зачем? — Чонгук помрачнел. Кажется, он даже догадывался, о ком речь, но Чимина сдавать он не собирался, даже несмотря на все напряги между ними. Каминг-аут — личное решение, а не вот так, по просьбе сомнительного обалдуя. Хотя с другой стороны, Чонгук же должен играть его парня на публику, значит, дело не в Чимине…       — Подкатить хочу! — с вызовом ответил Ыну под мерзкие смешки компании.       — Всем привет. — Чимин втиснулся с двумя бумажными стаканчиками с виски-колой и протянул второй Чонгуку. — Что за веселая компания собралась?       — Чимин? — щурясь, вгляделся Ыну и разочарованно фыркнул. — Опять ты тут…       — Рожу давно не чистили тебе, а? — засмеялся Чимин, поправляя черные волосы.       — Ц, да пошел ты, — скуксился Ыну и удалился вместе со своей свитой.       — Что это было? — спросил Чонгук, отпив из своего стакана.       — Это Ыну, — картинно закатил глаза Чимин, — местный дурачок. Ведет учет геев. Не спрашивай, — отмахнулся, фыркнув. — От меня он уже получил по мордам, хотя здесь все в курсе про… Ну, ты понял. А что он хотел?       — Просил…       — Тс-с-с! — Чимин испуганно выпучил глаза и, суетясь, попытался занять уверенную позу не слишком близко к Чонгуку, но все же оставил между ними пространства меньше, чем между обычными друзьями. — Смейся! — приказал. И Чонгук смеется, но не от команды, а от этой картины. Таким Чимина он еще не видел, он всегда казался уверенным в себе, даже слишком. Но посмотри на него сейчас. Это даже умиляло. — Он пришел, — встревоженно шепнул. — Улыбайся, блядь, а не верти головой. Ты со мной типа!       — Да, малыш, — все еще смеясь, больно щипнул Чимина за задницу.       — Охуел? — выпадая из роли, Чимин наотмашь хлестанул по чужой руке.       — Мы же вместе, — съязвил, упиваясь зыбкой властью и выделил, произнося прямо перед носом: — Типа…       — Чимин-и, — над правым плечом возникло лицо. Взгляд с поволокой скользнул по Чонгуку, оценил, но результатом явилась выгнутая четкой дугой бровь, — рад тебя снова здесь видеть. У тебя новый, кхм-кхм, друг?       — О, Намджун, и ты здесь? — Чимин заправил длинную прядь за ухо, смотря на объект вполоборота. — Это Чонгук.       — Привет. — Намджун протянул руку и, не отрывая тяжелого взгляда от Чонгука, спросил: — Похоже, ты сегодня будешь занят?       — А ты? — стух Чимин, заметив позади Намджуна пьяную девушку, что липла слишком откровенно. — Смотрю, компания у тебя тоже есть.       — Как всегда, все зависит только от тебя, — елейно произнес в самое ухо, заставляя Чимина прикрыть глаза.       Толпа студентов вдруг взорвалась ором и визгами, отвлекая от важного разговора. Взгляды устремились в эпицентр восторга. Намджун сначала нахмурился, а затем расцвел, выцепив светлую макушку, облепленную возбужденной толпой.       — Черт, — сник Чимин, — опять он…       Чонгук и рад бы расспросить, что происходит, но, проследив взглядом за убегающим Намджуном, увидел, как тот присел перед вошедшим парнем, обвил плотным кольцом под ягодицы, поднял незнакомца и закружил. Чонгук попытался разглядеть лицо местной знаменитости, хотя в темноте ничего непонятно. Но как только лучи гуляющего прожектора коснулись радостного лица, Чонгук замер. Оцепенение глушило окружающие звуки, а в четком фокусе только он.       Тэхен. Это, мать вашу, Ким Тэхен!       Грудь вздернулась от судорожного вздоха, а на лице появилась улыбка, когда в чувство привел мощный удар кулака в грудь.       — Чонгук, блядь! — уже верещал Чимин. — Алло! Прием!       — А, да… — заторможенно и невпопад ответил: — Я сейчас. — Чонгук вручил стакан другу и начал протискиваться сквозь потные тела, зацепившись взглядом за лицо Тэхена. Его, благо, уже поставили на пол, потрясли за плечи и пошлепали по спине в приветствии все кому не лень. Чонгук степенно дождался, когда толпа рассосется, чтобы возникнуть перед лицом. Когда возле Тэхена остался Намджун и еще пара девчонок, он наконец потянул пальцы к линии плеч, замер, перестроил траекторию и пощекотал линию роста волос на шее, улыбаясь по-детски в предвкушении реакции.       — Эй, — недовольно нахмурился Тэхен, развернувшись. В глазах лишь раздражение от непрошенного прикосновения, а брови взлетели в немом требовании объяснения такой бестактности.       — Не помнишь меня? — ошарашенно уточнил Чонгук.       — Очевидно, что нет, — скривился Тэхен.       — Чон Чонгук, Пусан. Мы учились в одной школе, — не веря, пролепетал он.       — Поздравляю, — дернул плечом Тэхен и уже собирался отвернуться.       — Ты обещал, что будешь меня всегда помнить, — горько усмехнулся. Музыка снова начинала долбить в уши, действительность опустилась на плечи, заливая бетоном душу и превращая в монолит. Потому что снисхождение на чужом лице не сулило продолжение разговора.       — Ты обознался, Чан Чонгук, — фыркнул Тэхен.       — Чон Чонгук, — тихо поправил он и вернулся к Чимину. Может, это не Тэхен? Нет, это не может быть Тэхен. Его чудик бы накинулся на него с радостью, растерзал бы расспросами и новыми фактами. Этот человек — кто-то другой.       — Ты его знаешь? — спросил Чимин.       — Обознался, — монотонно ответил Чонгук.       — Местная икона, — поверженно объяснил Чимин, разглядывая, как Намджун гладил чужое предплечье. — Ви… Появляется редко, но метко. Упивается в хлам, танцует на столе, потом сваливает с девчонкой на рассвете.       — С девчонкой? — переспросил Чонгук. Ну, точно не Тэхен. От этого и легче, и неприятно, что выставил себя идиотом перед незнакомцем.       — Эй-й-й, — снова выплыл еще более пьяный Ыну и дернул Чонгука за рукав, — вон тот, про которого спрашивал. Узнай, гей он или нет! Ви этот… Уходит с бабами, но радар-то у меня рабочий! — шипел и часто кивал для пущего убеждения.       — Пошел вон, собака! — агрессивно дернул Ыну Чимин, а тот лишь послушно улетел в какую-то компанию и сходу влился в их обсуждение. — Заебал.       Чонгук практически не сдвигался с места все оставшееся время. Приканчивая второй стакан, он неотрывно наблюдал за Ви и с сожалением понял, что это все же его чудик. Но не президент студенческого клуба, заебывающий всех вокруг своими идеями и проектами, не обладатель гранта на какое-нибудь заумное исследование — Чонгук ногу на отсечение готов был отдать за то, что его Тэхен стал именно таким. Но, видимо, в момент падения со скейта он и отдал эту самую ногу, потому что перед ним человек, который пачкал светлый образ из воспоминаний своим развязным смехом и поведением, бесстыдно лапал девчонок, сально их рассматривая, и вызывающе губы облизывал каждые гребаные десять секунд. Несмотря на зиму, Тэхен пришел на вечеринку в широких джинсах и в голубой безрукавке с принтом тай-дай. Типа, горячий парень? Едко про себя язвит Чонгук. Но что не отнять, так это то, что он и в этом амплуа в центре внимания.       Чимин со временем куда-то пропал, на часах — почти четыре утра. Полуживые тела исчезали за входной дверью или рассредотачивались по особняку, кто парочками, кто просто падал, где стоял и засыпал, обнимая бутылку. К Чонгуку тоже подкатывали в этот вечер, вероятно, рассчитывая увести в одну из комнат, но он не смог поддержать разговор, потому что неотрывно наблюдал. Ждал, когда Тэхен посмотрит, узнает, может… Или хотя бы подойдет. Но нет. Полный игнор. Не прощаясь, Тэхен оделся и вышел за руку с хихикающей девчонкой. Зачем Чонгук пошел за ними? Наверное, потому что ему тоже нужно ехать к команде и поспать хотя бы пару часов перед мастер-классами — неотъемлемой частью фестивалей. Хотя вот о чем, о чем, а о танцах сейчас думалось меньше всего.       Он следовал тенью за парой, которая почему-то не вызвала такси к дому, а шла вдоль улицы. Свернув за угол, они продолжили путь, расцепив руки, и затормозили, когда частный сектор начинал соприкасаться с многоэтажками. Девушка помахала рукой, когда Тэхен сел в вызванную машину, и удалилась в неизвестном направлении, а такси так и стояло на месте. Чонгук ждал, выглядывая из-за угла. Губы кусал, нервничал, понимая, что вот он — момент истины. Сейчас в машину на его глазах сядет тот, кто действительно проведет с ним остаток этой ночи. Чонгук задержал дыхание, когда дверь открылась, а Тэхен медленно вылез из машины и посмотрел в его сторону.       — Долго тебя ждать? — громко произнес в темноту улицы Тэхен. Чонгук осмотрелся, но не заметил никаких посторонних шевелений. — Чон Чонгук, я к тебе обращаюсь!

***

      Ехали недолго и в молчании. Тэхен, как только Чонгук послушно сел на заднее сиденье, отвернулся в окно, давая понять, что беседы не будет. В той же тишине они добрались до квартиры. Тэхен включил свет в прихожей, повесил куртки на крючки и уставился тяжелым взглядом исподлобья.       — Почему сделал вид, что не знаешь меня? — голос хриплый от долгого молчания.       — Тут все просто, — не двигаясь, на грани шепота произносит Тэхен. — И ты меня поймешь. Нужно было узнать твой статус. Я не общаюсь с неудачниками, это повредит моей репутации.       — С репутацией придурка у тебя всегда все было хорошо. Правда, теперь в другой плоскости.       — Как заговорил, — жутковато посмеивается Тэхен. — Новые слова узнал, Чон Чонгук? Что ж, может, обсудим теорию струн? Или все же займемся более интересными делами? — Чонгук щурится и наклоняет голову вбок, не веря в услышанное. — А ты все так же туго соображаешь.       — Чего? — все же вырывается слово, когда перед глазами смазывается принт тай-дай, улетающий в потемки квартиры.       — Я видел, как ты смотрел на меня всю ночь, — плавно сокращает расстояние Тэхен, кладет ладонь Чонгука на свой мягкий живот и ведет ее до шеи. Он отпускает руку, позволяя Чонгуку самому пройтись пальцами по ключицам, и рассматривает взволнованное лицо, на котором все написано: смесь смущения, удивления и желания.       — Тэхен, — вскидывает рассеянный взгляд. Выдает первое, что приходит в голову, чтобы сбавить чужой напор, к которому не был готов: — Почему нам спокойнее спится в дождь?       — Так и знал, что ты думаешь обо мне, — скалится в улыбке. — Крупные хищники не охотятся в дождь, поэтому наши обезьяноподобные предки чувствовали себя в безопасности, — приторно ласково произносит Тэхен, придвигаясь еще ближе. Он мажет губами по губам и выдыхает, прижимаясь грудью. — Но как видишь, дождя сейчас нет, а я вышел на охоту.       Чонгук обнаруживает себя затянутым в совсем неласковый поцелуй. Руки как по рефлексу прилипают к чужим бокам и наглаживают их, жадно прижимая податливое тело. Шумное дыхание переплетается с еле слышными стонами и влажными звуками поцелуя, а Чонгука тянут за собой, не позволяя оторваться от губ. Под закрытыми веками он ощущает, как освещенный коридор сменяется на темное помещение, как по пути избавляют его от толстовки и от футболки, и, боже, какой Тэхен теплый, а кожа… Его кожа нежна настолько, насколько груб был все еще не заканчивающийся поцелуй. Пресс напрягаяется, когда длинные пальцы цепляют резинку джоггеров и ныряют между ног поверх белья. Ладонь накрывает возбужденный член и давит слегка, распаляя и без того очевидное желание.       — Тэхен… — умудряется вставить неуверенное слово. — Это…       — Обычно нагибаю я, — резко отрывается от своей жертвы Тэхен и, не стесняясь, избавляется от светлых джинсов, белья и носков, — но сомневаюсь, что ты готовился.       — А ты? — сипло спрашивает Чонгук, ошалев от прямолинейности.       — А я всегда готов к любому исходу, — произносит Тэхен, дает пару секунд на созерцание своего тела во мраке комнаты, улыбается, когда Чонгук задерживается взглядом на твердом члене и, отсекая пути отступления, толкает его на кровать.       Тэхен медленно, словно и правда хищная кошка, заползает на Чонгука, широко расставляет колени и трется пахом о чужое возбуждение сквозь ткань штанов, наклоняется близко-близко к губам, вызывает мурашки одним дыханием. Не целует, дразнится, тихо посмеиваясь, и носом ведет от уголка губ к уху, по шее, оставляет влажную дорожку языком под ключицами, легкими поцелуями огибает соски, пока Чонгук, осознав, куда именно построен этот маршрут, от смущения накрывает лицо ладонями.       — Тэхен… — жалобно тянет.       — Заткнись, — шипит Тэхен и в назидание кусает больно под пупком. — Еще раз попытаешься меня остановить, вышвырну голым на улицу, понял?       Молчание служит ответом, как и то, как послушно Чонгук поднимает бедра, когда Тэхен стягивает с него сначала штаны, затем белье. Отбросив ненужную одежду, он встает ногами на кровать и сверху бесстыдно рассматривает поджарое тело.       — Я боялся, что у тебя некрасивый член, — произносит не под стать восхищенному взгляду и мотает головой. — Зря боялся. Очень красивый член, как и весь ты. Посмотри только, какой ты стал, м-м-м… — сладко тянет, заняв фотографичную позу, изучает, словно свои грибки под микроскопом когда-то. — Эти бедра сумасшедшие, живот, а грудь… Ты как? Позволяешь сидеть у себя на лице? Я бы посидел.       — Блядь, Тэхен, — морщится Чонгук. Может, и позволил бы, но когда он говорит так… Будто педофил с малолеткой. Мерзко, неприятно.       — Извини. — На миг образ хищника рассеивается, когда Тэхен понимает, что перегнул, но игра снова начинается, стоит ему опуститься на колени и вжаться носом в сгиб бедра. Тэхен тянет запах и шикает, когда Чонгук просится в душ. — Я не собираюсь сосать, не переживай. — Он гладит ноги, сжимая накачанные бедра, пальцами наглаживает тазовые косточки, пока целует упругий живот, а Чонгук снова млеет, снова растворяется под ласками, которые становятся все нежнее и приятнее. Он сам зарывается в светлые волосы, гладит красивое лицо, что когда-то обрамлял Пусанский закат, а сегодня его пальцы в темноте нащупывают тот образ из юношества. Как он мог ненавидеть его тогда?       Чонгук резко и со стоном выдыхает, когда его член сжимают пальцы у основания. Когда Тэхен начинает медленно двигать рукой, вылизывая яркие соски, Чонгук берет инициативу на себя. Он резко разворачивает Тэхена на спину и накрывает своим телом. Он двигается, потираясь членом о чужое бедро, дразнит и улыбается, когда мелькает одобрение на чужом лице. Он легко кусает за линию челюсти, целует скулу и лижет раскрытые губы, что все яростнее втягивают воздух. Рукой из-под подушки Тэхен выуживает тюбик со смазкой, властно хватается за чужое запястье, разворачивая руку ладонью вверх и выдавливает приличное количество лубриканта.       Дальше события покатились кубарем. Точно так же, как и взмокшие тела на кровати. Пока Чонгук подготавливал для себя Тэхена, он был и под ним, и сидел на бедрах, раскачиваясь на пальцах, и даже раскрылся на четвереньках на финальных аккордах. Презерватив появился оттуда же, откуда и смазка, надет был криво от нетерпения и больно щелкнул у основания, когда слетел с непослушных скользких пальцев.       — Ну… — моляще поторапливает Тэхен, все еще стоя в коленно-локтевой и лукаво поглядывая из-за плеча. — Как трахает Чон Чонгук?       — Болтливая сука, — шепотом щекочет ухо. Ладонь, вытертая о простыню, скользит под рукой по ребрам, пересекает грудь и цепляется за плечо, фиксируя горячее тело.       — Кролик показывает зубки? — будто насмехается.       — Кролик, значит? — Под медленный выдох головка минует растянутый вход, и, качнувшись, Чонгук входит чуть глубже. — Ну получай кролика, — толкается резче, вызывая недовольное шипение.       — Нежнее, придурок, — бубнит Тэхен, уткнув лицо в подушку. Вновь на мгновение слетела вуаль доминанта, но даже этого хватило, чтобы Чонгук ослабил хват на плече и поцеловал в загривок, безмолвно подчиняясь просьбе.       Чонгук выпрямился и, цепляясь за бедра, аккуратными фрикциями вошел до конца.       — Как хорошо, — шипит сквозь зубы Чонгук, жмурясь от удовольствия, когда начинает двигаться. Он раскрывает глаза и любуется, как его член пропадает в чужой заднице. В очень красивой и упругой заднице. Этим и нравился Чонгуку секс с мужчинами, у девочек тоже есть мышцы, но они более мягкие и их мало. Девчонки сами по себе очень хрупкие, жалко их, что ли. А здесь можно отрываться в полную силу, чем Чонгук и пользуется, когда разгоняется, не стесняясь своих громких стонов, с грубым нажимом гладит поясницу и спину, с упоением вдалбливается, развязно шлепаясь пахом о ягодицы.       Когда он выходит и разворачивает Тэхена на спину, то замечает в лице промелькнувшее усталое счастье, что вновь затягивается дымкой вульгарности. Как хочется вытрахать это напускное, нутром чувствует, что это долбаная маска, которую Тэхен даже при нем не хочет снимать. Только когда он входит снова, глядя в раскрасневшееся лицо, Чонгук вдруг осознает, что под ним Тэхен. Тот самый странный, который прохода ему не давал, придурошный, что стал виновником его кариеса, чудик, который его любил, несмотря ни на что. Тэхен, из-за которого он полюбил дождь. Ведь где-то же он там, внутри этого кокона? Наверное, да, потому что сейчас все нутро сладко вибрирует оттого, как разбито на него смотрят, и улыбается в ответ на счастливую улыбку, прикрыв глаза в предвкушении оргазма.       Чонгук наклоняется и целует трепетно, еле касаясь, толкается, почти не покидая тела. Рука между их животами, спазм и задавленный стон, смешивающийся со сладким мучительным ощущением. Дыхание становится тише, из выдохов пропадает голос, и наконец можно открыть глаза, когда мир, сделав несколько опасных пике, снова встает на свое место. Чонгук, разнеженный, довольный, он наклоняется, проходится осторожными поцелуями по лицу и припадает к раскрытому рту. Последние благодарные нежности, сходящие на нет, и последний поцелуй — затянувшееся слияние перед тем, как с влажным звуком отпустить.

***

      Чонгук, уже одевшись после душа, аккуратно выводил цифры своего номера телефона на клочке чека, найденного в кармане толстовки. Он сейчас объяснится, что ему нужно ехать к команде, потому что ему вставать через два часа и пилить на мастер-классы. Черт, Тэхен даже не знает, что он в танцевальной команде. Вот он удивится, сам себе усмехнулся, представляя округлившиеся глаза. Он поднял голову, когда Тэхен появился из ванной комнаты и улыбнулся.       — Что это? — кивнул на бумажку Тэхен.       — Мой номер, — пальцами подвинул клочок навстречу и набрал воздух, чтобы выложить свои объяснения. Видно же, как Тэхен недоумевает от него одетого. Наверное, надеялся еще понежиться в постели.       — Зачем мне твой номер? — нахмурился в ответ Тэхен, заставляя напрячься.       — Ну, как… — потерянно захлопал глазами Чонгук и поджал губы, когда снисходительная улыбка коснулась чужого лица.       — Ты же не подумал, что этому будет продолжение? — И закатил глаза на потухающий взгляд. — Серьезно? Боже, Чон Чонгук!       — Хватит меня так называть, — с обидой процедил и подскочил с места, роняя стул. — Что с тобой стало? Что ты, блядь, вообще такое?       — Человек, который не живет прошлым, очевидно, — объяснял словно ребенку.       — Зачем ты меня привел? Я тебе шлюха, что ли? — злился Чонгук.       — Ты меня хотел. Я тебя хотел… К чему эта сцена? — снова эта снисходительность и безразличное лицо.       — Решил за школу отомстить?       — Скорее, закрыть гештальт? — картинно задумавшись, припечатал Тэхен.       — И кто тогда из нас живет прошлым? Пизденыш, — последнее, что выплюнул Чонгук перед тем, как кинуться в прихожую.       Вот и дно, здравствуйте. Тэхен своей безусловной любовью и вниманием однажды сделал его особенным в собственных глазах, а сейчас привел сюда как очередного, ничего не значащего, как кого? Одного из сотни? Тысячи? Кажется, бетон пополнился железной арматурой, которую грубо вставили в затвердевшее месиво. Кажется, так Чонгука еще никто не унижал. Почему он не может уйти, как тогда? От того официанта из кафе… Секс да секс. Но изо рта Тэхена так противно слышать, как тот цинично подводит черту их встрече.       Пока завязывал шнурки, путаясь дрожащими пальцами, вдруг понял, что за ним даже не пошли. Не прощаясь, Чонгук хлопнул дверью и задержался на лестничной площадке. Пытаясь успокоиться, он накрыл лицо ладонями и с силой потер его. Нет, реветь он, конечно, не собирался, но как унять желание вмазать кулаком по этой двери? Чонгук обернулся и чуть подался телом, но затормозил сам себя, сжимая губы, дрожал от злости. Он шумно и резко выдохнул, обрушиваясь на корточки у соседней стены. Чонгук даже понятия не имел, где он, какой адрес. Деньги на такси, благо, имелись, в отличие от всяких теплых чувств к хозяину, что тихонько наблюдал в глазок за чужими метаниями.

***

      — Эй, Чонгук, — тихо прошептал Хосок в ухо, — мы пошли в класс, догоняйте. И это… Не дергай Чимина, хорошо? После этих вечеринок… Ему нужно время…       — Хорошо, — пробубнил Чонгук в подушку, не понимая, что от него хотят.       Он открыл глаза от хлопка двери, окончательно просыпаясь, и недовольно простонал. Голова трещала от алкоголя и недосыпа. Хоть он и собирался взять от этой поездки все, но, возможно, мастер-классы не так уж ему важны. Особенно в таком состоянии. Он потер лицо и, услышав звук воды в ванной, понял, что Чимину тоже дали фору.       — Ты пойдешь? — коротко спросил Чонгук, собравшись. Чимин сидел на кровати, поджав колени, и смотрел отрешенно в пустоту. Не факт, что он его слышит. Чонгук вздохнул и уже потянулся за курткой.       — Извини, что бросил, — совсем тихо произнес Чимин, не шевельнувшись. — Он меня забрал просто… И… Надо было предупредить…       — Все хорошо? — нахмурился Чонгук.       — Нет, — шепнул в ответ.       — Он тебя обидел?       — Нет, — отрезал, пресекая дальнейшие расспросы. Везет Чонгуку на собеседников. Он кивнул и снова потянулся за курткой.       — Я никому не расскажу, — посчитал нужным сообщить. — Но почему ты там не стесняешься своей ориентации, а здесь строишь из себя альфа-самца?       — С ним не страшно быть собой, — ответил Чимин и обнял себя за колени.       — Ясно, — Чонгук принял к сведению. Задумался… А что, если Тэхен посчитал его недостаточно надежным, чтобы быть собой? Что, если прогнал, испугавшись, что он разнесет сплетни о нем? Что неудивительно, учитывая их отношения в школе.       — Два года назад мы с ним познакомились, — вдруг вступил Чимин, и Чонгук снова бросил попытку дотянуться до куртки. — Меня ломало очень, я думал, что это ненормально, испытывать такое к мужчинам. А потом он меня напоил, и мы провели ночь. А потом еще одну, и еще. Я думал, это что-то значит, но он каждый раз говорит что-то типа «спасибо, было классно». Каждый раз хочу проломить ему башку… Но просто ухожу и рыдаю как маленькая сучка. Намджун за свободные отношения. И вот я ловлю его на этих вечеринках, чтобы побыть тем, кем являюсь.       — Звучит отстойно, — не зная, что еще сказать.       — Когда мы наедине, он совсем другой. Нежный, внимательный и простой. С ним очень легко. С ним я чувствую себя особенным. Так что не думай, что я просто с нихуя втюхался. — Чимин растянулся на кровати, глядя на потолок. Чонгук на душевные изливания не напрашивался, но, похоже, кому-то нужно выговориться. — Только вот когда приходит этот ебаный Ви, он уезжает с ним, — знакомое имя заставило напрячься, тема становилась интереснее… — Когда увидел его, думал, и сейчас так будет. Даже удивился, когда Намджун меня позвал к себе. Поэтому поторопился забрать его, пока он не передумал и не убежал с ним. Тебя бросил… — кинув взгляд на шею, Чимин вяло усмехнулся. — Но, смотрю, девчонку ты все-таки себе снял? — кивая на малозаметный засос.       — Эм, — промычал Чонгук, решаясь. После того, что выплеснул на него Чимин, почему бы не отплатить откровенностью? — Парня…       — В см… В смысле? — выпал Чимин и приподнялся на локтях. — Ты тоже гей?       — Не совсем, — пожал плечами Чонгук, — мне со всеми ок.       — То есть ты би? — мгновенно ожил Чимин. — Мать твою! Чон Чонгук — бисексуал!       — Не называй меня так, — разом помрачнел Чонгук, стушевался и наморщился как от кислятины. Значит, Тэхен этой ночью предпочел его Намджуну. Он чувствовал себя грязным, использованным, хотелось снова помыться, но он, нервно дернувшись, все же сорвал куртку. — Ладно, я пошел. Догоняй.

***

      Чонгук устроился на работу сразу после выпуска из колледжа. Пока все его друзья и сокомандники доучивались в высших учебных заведениях, он уже окунулся в рутину похожих друг на друга дней. Светлыми вкраплениями в серые будни были тренировки с командой. Пусть уже не так плотно он занимался, но все же продолжал танцевать. Красок в рутину добавляли и нечастые визиты Юнги. В арендованной Чонгуком квартирке они глушили пиво, потому что на походы в бары денег не было. У Чонгука…       — Прикинь, кого встретил! — резко ожил Юнги. — Тэхена! Ким Тэхена! Помнишь?       — Мгм, — промычал Чонгук, изображая безразличие. Хоть пальцы на бутылке предательски дернулись.       — Вообще не узнал! Такая фифа весь из себя, — кривлялся Юнги. — Подхожу, говорю, «Воооу, Тэхен, привет, как дела?», а он мне: «Ты кто?». Прикинь? Я охуел! Так и говорю ему «Ты охуел? Мин Юнги! Школа, Пусан, скейт!», а он мне: «Ты обознался». Я в ахуе… — откинулся на спинку дивана, изображая тот самый ахуй. На языке Чонгука вертелся вопрос, хотелось узнать, а было ли то же продолжение, что и у него? Но Юнги, благо, ответил сам: — Потом подплыл какой-то тип и забрал его. Намджун, что ли…       Блядь… Лучше бы не дорассказывал. Возможно, раздражение и обиду скрыть не вышло, поэтому осторожный вопрос не удивил.       — Эй, ты чего? — нахмурился Юнги.       — Да бесит он меня просто, — нервно усмехнулся, загребая отросшую челку назад. Два глотка и шумный выдох. — Вернее, бесил, ты же помнишь.       — Помню-помню, — снова непосредственно улыбнулся. — Чудик был в тебя влюблен, а ты его туда-сюда! Ты же знал, что он был влюблен? Если б узнал, ты б, наверное, его в землю врыл, — и заржал заливисто.       — Мгм, — снова промычал, стараясь поддержать чужое веселье.       — Мы видимся иногда, — продолжил Юнги, — редко и то мельком. Я ему киваю, а он взгляд отводит. Ко мне потом этот Намджун еще подходил, чтоб я его не теребил. Да мне пох, пацан такой прикольный был, а щас, надо же, икона местного разлива, — цокнул брезгливо. — Разбогател, вот и понесло…       — Чего? Он богатый? — удивился Чонгук.       — Батя у него какой-то серьезный хрен, оказывается. Подробностей не знаю, но вот тебе очередное доказательство, что деньги достают из человека все дерьмо. Я, когда разбогатею, буду нормальным, веришь?       — Верю, — легко ухмыльнулся. Про себя даже не говорил, потому что надежда на разбогатеть у Чонгука такая же, как его квартирка — унылая и тесная.       — Он вроде на медицинском учится, я так понял. Ладно, хуй с ним, — обрубил тему об общем знакомом. — Как твоя нога?       — М?       — Да что с тобой? — снова засмеялся, пихая в плечо. — Нога твоя как? Бросил терапию, слышал…       — А, да. Ноет иногда, а терапию провожу сам. Там ничего сложного, да и денег лишних нет.       — Слушай, а ты не думал курсы какие-нибудь пройти по массажу, по восстановительной терапии той же самой? Ты же сам через это прошел, мог бы помогать и другим спортсменам.       — Не думал, — опустил голову Чонгук, на краю мыслей улыбается Тэхен, а потом говорит, что «закрыл гештальт». — И родители не позволят.       — Какие родители, Чонгук? — возмутился Юнги, подавшись корпусом к съежившемуся другу. — Тебе двадцать один, ты живешь отдельно, у тебя работа!       — Мне на эту дыру еле хватает, какие курсы? — недовольно выдохнул Чонгук.       — Никогда бы не подумал, что Чон Чонгука так легко сломать, — разочарованно посмотрел Юнги. — Ничего… Ещё одумаешься, если жить нормально захочешь, а не выживать.

***

      Все, что происходило следующие полгода, Чонгук мог бы охарактеризовать словом сюрреализм. Да, теперь он знает такое слово. Тэхен подсказал… В день, когда появился у его работы. Сначала Чонгук подумал, что показалось, потом удивился, затем выпустил шипы, едко огрызался, но в итоге обнаружил себя в номере отеля на коленях перед ним, наглаживающим чужие бедра в предвкушении первого в жизни минета в собственном исполнении. Тэхен, уходя, сказал, что в следующий раз хочет быть сверху, на что Чонгук вскинул средние пальцы с надменным лицом. Но когда через пару недель пришло сообщение о том, что в субботу его ждут в Сеуле по адресу к одиннадцати вечера, он был готов.       Слова Чимина всплывали в голове перед каждой встречей, Чонгук прокручивал их раз за разом. Очень хотелось быть для Тэхена «тем, ради которого не страшно быть самим собой». Невозможно было даже допустить мысли, что из чудика-мечтателя и самого обаятельного в мире мальчика выросло вот это: ядовитое и циничное.       — Адаптировался, — размыто отвечал Тэхен и пресекал дальнейшие попытки залезть в душу, затыкая грубым поцелуем.       Каждый раз, сидя в автобусе или в поезде до Сеула, Чонгук себе твердо обещал не доставать член, пока они не поговорят, но каждый раз проигрывал. Зашел, потрахался, помылся и в обратный путь. Ночевать у себя Тэхен не разрешал, разговаривать толком не позволял, а все попытки пробиться горели под многозначительным плавящим взглядом.       Лишь однажды толстый каменный слой дал трещину. Был конец июня, за окном шел дождь. Наверное, впервые после секса они просто лежали рядом: Чонгук на спине, а Тэхен уложил голову на его плечо, прижимаясь к влажному боку и закинув ногу на бедра. Осознав, что его впервые никуда не гонят, Чонгук осторожно спросил:       — Как у тебя дела? — боясь, что тот рявкнет, но Тэхен тяжело вздохнул и закинул руку на широкую грудь.       — Хорошо.       — М, ясно, — отозвался Чонгук, чуть зажмурился и задал вопрос, на который много раз получал в ответ колкости и насмешки: — У тебя кроме меня кто-то есть?       — Ревнуешь?       — Беспокоюсь о своем здоровье, — произнес и замер, боясь, что Тэхен вспылит и снова выставит. Но выдохнул, когда почувствовал боком легкие сотрясания от тихого смеха.       — Можешь не беспокоиться, Чон Чонгук.       Дальше развивать тему было страшно, если он поднимет вопрос их статуса, тот точно выставит его. В какой момент Тэхен получил над ним столько власти? Наверное, еще тогда, когда поцеловал его у подъезда шесть лет назад. Чонгук ждал того чудика, ждал, когда он не побоится выйти к нему, улыбнуться так же широко и ярко, ляпнуть какую-нибудь хрень. О, как мечтал Чонгук услышать от Тэхена хоть что-нибудь, кроме пошлостей и сарказма. Ездил покорно и упрямо ждал, когда его припизднутый одноклассник будет чувствовать себя настолько в безопасности, что явит себя.       А что, если чудика больше нет? Что, если этот Тэхен убил его, изломал и выбросил за ненадобностью?       — Тебе пора, — вырвал из мыслей тихий голос. Чонгук обнаружил свою кисть, перебирающую светлые пряди. Спугнул?       — Можно сегодня остаться? — попытка не пытка. — Дождь на улице.       — Черт с тобой, Чон Чонгук, — устроился поудобнее, плотнее обвивая тело конечностями, — только потому что дождь.

***

      Середина июля. Еще вчера небо Сеула плотно затянуло мрачными пузатыми тучами. А Чонгук лишь улыбался, разглядывая их, сидя у окна в автобусе, который подъезжал к столице. Если будет дождь, значит, Тэхена можно будет разговорить и развести на нежности. Последняя встреча была аж три недели назад и, несмотря на их неясный статус, Чонгук все же скучал.       Тэхен как всегда ждал его к одиннадцати, не раньше и не позже, поэтому Чонгук обычно вытягивал на встречу Юнги и Субина, чтобы не шататься по Сеулу одному.       — У нас для тебя сюрприз, — котом лыбился Юнги, подставив кулак под подбородок.       — В честь чего? — Чонгук крутил в руках чашку чая в кафе, ничего больше он позволить себе не мог.       — В честь нашей крепкой дружбы, — усмехнулся Юнги и подвинул кусок чизкейка.       — Хотел бы, купил сам, — фыркнул Чонгук, — так себе сюрприз.       — Да не торт сюрприз! Субин придет, и все поймешь. Только бы с погодой повезло. Ливанет, как пить дать. — Юнги хмуро рассматривал низкие тучи. Перед дождем всегда душно, поэтому они расположились в помещении кафе с кондиционером. Субин отправил очередное сообщение, что все еще задерживается, и попросил выдвигаться туда, где этот самый сюрприз будет преподнесен. Юнги и Чонгук решили идти пешком, и не то чтобы поговорить совсем не о чем, но Чонгуку очень хотелось поделиться, пока они наедине.       — Я видел Тэхена, — издалека начал он.       — И как? Тоже типа не узнал тебя? — едко ухмыльнулся Юнги.       — Сначала да, — улыбнулся Чонгук, — но сейчас мы общаемся иногда.       — Тогда ты действительно особенный для него, — ударил кулаком в плечо. — Никого из наших он до сих пор не признает и обходит по дуге. Может, он до сих пор в тебя влюблен, а? — подкалывал, тыкая в ребра пальцами. Чонгук смееялся, отмахивался, но даже в мыслях не было желания возразить.       — Завидуешь? — взвизгнул Чонгук на особо сильную щекотку.       — Мы пришли, — подобрел Юнги и кивнул в сторону Субина, который ждал их у лавочки в парке с двумя скейт-бордами.       Та доска разлетелась в щепки, на новую денег, само собой, никто не дал. Он пару раз катался на чужих, но после триумфального падения не все готовы были делиться своими драгоценными скейтами. Чонгук не стоял на доске практически с первого курса и сейчас, несмотря на предостережение друзей, забрался на достаточно высокий скат. В груди рождалось предвкушение, адреналин впрыскивался в кровь, подгоняя перенести вес. Глубокий вдох, пауза и приятная щекотка в голове от резкой смены высоты…       Страшно, но тело помнит. Вместе с потоками встречного воздуха Чонгука накрыло той беззаботностью из детства, когда все, чего хотелось — это внимания. Когда с друзьями гоняешь по скейт-парку, не утруждая себя подсчетами бюджета на месяц. Когда самое страшное — это если тебя поймают взрослые за курением. Когда одного взгляда Боми хватало, чтобы считать ее своей девушкой. Когда Тэхен был чудиком и самым прекрасным человеком на Земле, которого он по дурости обижал…       Первая капля попала в лоб, зафиксировав мысль.       — Сука! — пискнул Юнги, спрыгнув со своей доски. — Ну хоть немного покататься дал дождик ебаный.       — Ага, — улыбнулся Чонгук, направляясь под козырек уже закрытой палатки. Он окинул взглядом парк, замечая фонари и вообще… Темно на улице… Сколько они катались? Вдруг прошибло холодом и, судорожно выдохнув, Чонгук схватил телефон и вскрикнул: — Ебать! Почти одиннадцать! Пацаны, спасибо большое! Спасибо! Это было круто, но мне надо бежать! — извиняясь, Чонгук и пятился спиной под дождь. — Я приеду ещё через недельку или две, надо повторить. Да?       Не дожидаясь ответа, Чонгук скрылся с места бегом. Помоги, легкая атлетика.

***

      — Ты опоздал, — властным тоном произнес Тэхен, впуская мокрого насквозь Чонгука.       — Мне уйти? — усмехнулся, расшнуровывая свои промокшие кеды. Настроение после катания отличное, а еще и пробежка под теплым дождем… Улыбка как приклеилась, когда он уже семенил к подъезду, так и не слезала.       — Да… — спокойно ответил Тэхен и отвернулся к зеркалу, чтобы нацепить серьги.       — Хрен тебе, — все еще сохраняя игривый настрой.       — У меня планы. — Тэхен, пальцами укладывая волосы, придирчиво всматривался в отражение.       — Ты куда-то собираешься? — усмехнулся глуповато Чонгук, заливая каплями коврик.       — А по мне не видно? — съязвил Тэхен и провел ладонями по себе. Видно… Атласная светлая рубашка, брюки белые. Он надел светлый укороченный пиджак и, как ни в чем ни бывало, начал обуваться.       — Тэхен… — похлопал глазами, не понимая, что происходит.       — Ви, — поправили Чонгука, — сейчас перед тобой Ви, который едет на вечеринку к людям, которые ценят время со мной. А не шляются по паркам с мужиками.       — Оу, — прищурил глаза Чонгук, ухмыляясь. — Следишь за мной? Ревнуешь?       — Да! — громче раската грома за окном прозвучал ответ.       — Я тебя не понимаю, Тэхен, — сдался Чонгук, сбрасывая маски.       — Не надо меня понимать, — снова спокойно произнес Тэхен. — Помойся, обсохни и вали нахрен. Дверь захлопывается. И чтоб тебя не было, когда я вернусь!       — С Намджуном? — преградил путь к выходу Чонгук. В лице напротив мелькнуло удивление, но насмешливая гримаса тут как тут.       — Может быть… — словно буром ввинтилось в солнечное сплетение. Нет, это не его Тэхен. Нет под этой оболочкой ничего. Это становится так ясно, что даже не обидно.       Тэхен ушел, а Чонгук сел за кухонный стол и уставился перед собой. Шум дождя звучал как аплодисменты его наивности. Серьезно, целый стадион рукоплещет тому, какой Чонгук долбоеб. Хотел откровений? Получил.       Если бы он заглянул в мусорку, то нашел бы выброшенные свечи и нетронутый ужин на двоих — куриная грудка, рис, оливки и кимчи. Если бы он заглянул в спальню, то увидел бы скомканный шелковый халат и смятый пакет из бельевого магазина. Да даже если бы он открыл нужный ящик в письменном столе, когда искал бумагу, он бы обнаружил фотографию их класса из пусанской школы, которую Тэхен убирал каждый раз перед приходом Чонгука. Он бы обязательно усмехнулся воспоминаниям о том, как потом гонял Тэхена за то, что тот обнял его в момент щелчка фотоаппарата. И распечатали же именно эту, где Тэхен сияет ярче солнца, а Чонгук еще не успел скривиться и сбросить его руку.       Но Чонгук открыл другой ящик и нашел бумагу для своего письма, потому что он планировал заблокировать чужой номер, как только его допишет.       Тэхен, не знаю, как тебе, но мне так не нравится Тэхен, это была наша последняя встреча. Мне не подходят такие отношения встречи. Не звони и не пиши. Я не хочу тебя видеть. Счастья тебе с Намджуном в ваших свободных отношениях. И да, я в тебя влюблен. Был. Будет мне уроком. И пошел ты нахуй.       Появишься в поле зрения — уебу. Если ты хотел когда-либо мне отомстить за все то время в школе, можешь открыть пивка шампанского подороже. У тебя получилось! Поздравляю! Ты, наверное, щас ржешь как конь и издеваешься про себя, но пошел ты нахуй! Пошел ты нахуй!!!       Капля упала на последние строки и размазала размашистые восклицательные знаки. И нет, это не дождевая вода с волос — соленая и горькая вода из самой глубины задетой души.

***

      Чонгук бы очень хотел сейчас злиться. Он старательно вычленял из их с Тэхеном редких встреч то, за что можно было зацепиться и разогнать раздражение, чтобы выжечь напалмом хоть сколько-нибудь светлые воспоминания. Но как испоганить в памяти мягкие губы, что целовали так трепетно после оргазма, или теплые пальцы, которые бережно очерчивали изгибы? Казалось, рот Тэхена говорил одно, а тело кричало совсем другое. И наверное, прав этот чудик — до Чонгука слишком туго доходит.       Выдержка сломалась к вечеру воскресения. Разблокировав номер Тэхена, он приоткрыл рот, когда обнаружил цифру «17» на их диалоге. Но внутри лишь «сообщение удалено» — семнадцать раз.       Чонгук кусал губы, останавливал себя от звонка, потому что Тэхен никогда не брал трубку. А в этот раз еще и абонент недоступен… Необъяснимая тревога начала противно ерзать в районе сердца. Пытаясь ее успокоить, Чонгук положил ладонь на грудь, только сейчас замечая, как оно долбилось, будто наружу просилось. Почему кажется, что что-то не так?       Вселенная оказалась благосклонна к запросу Чонгука и выполнила его немедленно. Дернувшись от стука в дверь, он часто заморгал и лишь на второй, более настойчивый стук поднялся и пошел в прихожую.       — Привет, Чон Чонгук, — произнес совсем не тот человек, которого он когда-либо был готов увидеть у себя на пороге. — Меня зовут Ким Намджун, можно? — кивнул за плечо в сторону квартиры и прошел, когда ему позволили.       — Отношения пришел выяснять? — сквозь зубы процедил Чонгук. Ким Намджун… Расфуфыренный петух. Джинсики в обтяжку, футболка хоть и белая, но точно брендовая, как и голубая рубашка сверху. Да, он побольше Чонгука, но навалять он ему сможет.       — Тэхен — мой брат, — усмехнулся Намджун, будто отвечая на мысли, — младший. — Он вальяжно плюхнулся на двухместный диванчик и широко расставил ноги, не оставляя места хозяину. А Чонгуку бы присесть. — С чего начать?       — Я не знал, что у него есть брат, — ответил обескураженный Чонгук.       — Он тоже когда-то не знал, — еще одна язвительная насмешка. — Отец бросил нас, когда встретил маму Тэхена. А когда моя мама разбогатела, вернулся, хитрая жопа… А потом она умерла, — сделал паузу Намджун, опустив глаза, — тогда отец и привез Тэхена к нам в дом. Его мать он содержит, но она живет отдельно. В общем, я был не очень рад братику, а наш отец гомофоб. Я и залил Тэхену гейского порно и сдал папе. А потом понял, что натворил. Умерь свой пыл, защитник, — устало осек Намджун, заметив, как шумно задышал Чонгук. — Я признался, что это я сделал. Мне тоже хорошо досталось, рука у папы тяжелая, но зато он забрал Тэхена из той клиники, где его, — изобразил кавычки в воздухе, — «делали нормальным» целых две недели.       — Клиника?       — Ага, я там тоже был, кстати. Но не суть. — Намджун смотрел на свои пальцы, что отстукивали неслышный ритм по колену. — Мы с Тэхеном научились быть осторожными. На виду у всех — бабники, за закрытой дверью — сам знаешь.       — Почему он не рассказал?       — Рано или поздно отец бы узнал, поэтому и приходится держать дорогих людей на расстоянии вытянутой руки. Мы-то его боимся, а что он сделает с вами… — нарочно выделил Намджун, явно приплетая Чимина. — И у меня, и у Тэхена появились слабости в виде постоянных любовников, так скажем, и это был вопрос времени, кто первый всплывет наружу. И… — Чонгука накрыло свинцовым плащом. Нет-нет-нет! Если Намджун скажет то, что вонзилось в голову тяжелым копьем, он рассыпется здесь и сейчас. — Уборщица любезно предоставила нашему отцу твое прощальное письмо…       Нет…       — Тэхен уже на пути в Европу. — Намджун поднял пренебрежительный взгляд и потянул уголок губ в мрачной улыбке. Именно этого он и ждал, когда шел сюда — мертвенное лицо, раскаяние и безысходность. — Как ты и хотел: «пошел он нахуй»… — бессовестно добивает, заставляя оседать там, где стоял.       — Почему он не рассказал? — сам себе шептал Чонгук.       — Чтобы что?       — Мы были бы осторожнее, — зачем-то перебирал возможные версии развития событий, знай он все обстоятельства.       — Отец пробивает каждого парня, кто оказывается в метре от нас. Думаешь, легко нам было скрываться от него? На каждой вечеринке подставные девчонки и засланные отцом люди. То парни, то девушки. Поэтому, поверь, схема у нас отработанная, но кто же знал, что ты у нас такой романтик…       — Я…       — Да-да, влюблен, бла-бла-бла… Но мне похуй на тебя, — встал с дивана Намджун. — Я искал Чимина, но он не берет трубки и дома его нет. Передай ему, что мне пришлось уехать и… В общем, объясни все.       — Ты тоже? — вскинул взгляд Чонгук.       — Тоже, — обулся Намджун и на прощание контрольный выстрел: — Он сказал как-то, что ты пахнешь петрикором. Поэтому ты для него всегда был особенным. Будешь его искать — обеспечишь ему принудительное лечение в клинике. Ты же не хочешь, чтобы Тэхена туда упекли? Нет? Тогда, будь добр, забудь о его существовании.