Манипуляции

Невозмутимое чаепитие могло бы сойти за несмешную шутку. Юмористическую миниатюру. Сценку посредственных комиков на второсортном комедийном канале. Я, Горчин, Фушигуро, скучающе раскручивающий в руках какую-то ерундовину, бесстыдно стянутую со стола. Походило на ажурно сплетенный из проволоки шарик. И, кажется, да, у Тоджи явно прослеживаются клептоманские замашки… Мы больше ничего не обговаривали, как ни странно. Сенатор переместился за стол и, нацепив на нос очки, принялся невозмутимо перебирать какие-то документы, подслеповато щурясь, когда вчитывался в написанное. Тоджи откровенно скучал, но молчал стоически, ничего не выражающим взглядом гипнотизируя люстру и все крутя меж пальцев эту странную круглую штуку. А я цедила вторую кружку ароматного чая с кусочками ягод и пыталась подавить зарождающееся недовольство. Ненавижу ждать… Короткий стук, словно кто-то неожиданно услышал мои мысли и решил избавить от мучительного ожидания, заставил всех оторваться от своих занятий. И пока мы с Тоджи переглядывались, безмолвно договариваясь об общей готовности к любому развитию событий, Горчин поразительно спокойно распорядился: — Входите. Кажется, в лицах мы с Фушигуро вытянулись синхронно, как на балете. И если я сумела вовремя вернуть себе невозмутимое выражение лица, то вот наемник обернулся ко мне и с крайней скептичностью пробасил: — Серьезно?.. Да уж. Поворот действительно любопытный. Обещанный конвоир Никитка оказался… Ну, как бы это менее расистски?.. Афроамериканцем? Не то чтобы меня сильно удивляли темнокожие, уж выпав из двадцать четвертого, когда разнообразие рас в кадре любого фильма или даже игры — тренд, перестаешь оборачиваться на отличающихся от тебя внешне людей. Но когда ты слышишь Никита, как-то… Ладно, возможно, это и правда расизм… — Виктория, позвольте представить — Миланцев Никита Алексеевич. Лучший маг своего курса, трижды приставлен к наградам за особые заслуги в зонах повышенного риска, — старик перечисляет с гордостью, патетично, будто в самом деле с трибуны зачитывает чужую биографию. Никита, хмурый и сосредоточенный, едва заметно дергает губой в раздражении, но дифирамбы в свою честь выдерживает стойко и молчаливо. — Очень, очень способный молодой человек. Двадцать семь лет, холост, без вредных привычек. На последних словах голос старика теряет прежнюю торжественность, полнится озорным весельем и блеклые глаза щурятся так довольно, будто перед нами не сенатор, а придурковатый престарелый пранкер. Мы с Миланцевым синхронно вылупляемся на Горчина, совершенно не ожидавшие такого поворота. — Господин сенатор, — недовольно одергивает Никита. Приятным, низким голосом. А я против воли отмечаю вдруг, что и внешность у парня… Так, что это, овуляция, что ли, скоро? Какого хера? — Ладно-ладно, извините, — старик довольно хохочет, отводя горящий лукавством взгляд и возвращая лицу сосредоточенную серьезность. — Итак, Никита, думаю, как и многие, ты в последнее время слышал достаточно разговоров и слухов о Виктории Тревеевой. Парень скупо кивает, не сводя с мужчины серьезного, внимательного взгляда. И демонстративно не глядит в нашу с Фушигуро сторону. И в эмоциях у парня отчетливо гудела мрачненькая собранность. — На самом деле не все из того, что говорят в народе, является правдой, — весомо заключает старик, складывая руки в замок на столе и вперяя в Никиту прямой, убеждающий взгляд. — Да ты и сам это знаешь лучше многих, — на этих словах сенатора парень отстраненно кивает, и старик невозмутимо продолжает: — Дело в том, что семья Тревеевых, по нашим предположениям, была проклята. Не исключено, что внебрачным наследником рода. Мы с Тоджи, пожалуй, в этот момент как никогда напоминаем зрителей театральной постановки. С той лишь разницей, что, в отличие от Фушигуро, я еще и все понимаю. Но стиль речи Горчина в самом деле отдавал какой-то театральщиной. — Виктория может быть следующей целью проклятья, а потому крайне заинтересована в скорейшем нахождении вероятного проклинателя, если дело в этом, — старик указывает в мою сторону изящным жестом сухой, морщинистой кисти, но с парня перед собой не сводит пристального взгляда. Миланцев кивает, совершенно не меняясь в лице. Просто для демонстрации, что принял к сведению. А мне на лицо просится улыбка от его гипертрофированной серьезности. Хотя, пожалуй, с его позиции дело действительно не допускает расхлябанности и неуместного энтузиазма. Если до него долетала хотя бы половина разговоров обо мне. И если он не дурак, чтобы натягивать на себя излюбленную многими индивидами «да что мне сделает эта сопля, да я, да я…», риски оценивать он должен. И, как правило, совсем уж дураков сенаторы вроде Горчина не чествуют. — Мы заинтересованы в том, чтобы найти возможного Исполнителя желаний как можно скорее, а потому намерены посодействовать девушке в ее изысканиях. Виктория обладает редким даром склонять любого собеседника к сотрудничеству, что может значительно ускорить расследование, — Горчин улыбается на мгновение, обращая ко мне взгляд и отступая от прежней деловой собранности. — Потому решением сената было принято, что ты сопроводишь девушку и ее спутника и удостоверишься, что все пройдет в рамках закона. — Что требуется сделать после того, как найдем потомка рода? — бодро уточняет Миланцев, едва заметно качнувшись с пяток на носки и обратно. Ясненько, живчик, но вымуштрован идеально. — Думаю, справедливо будет, если Виктория незамедлительно избавит себя от проклятья, если оно имело место быть. Или загадает желание, чтобы защититься от странной судьбы, преследующей семью. Но после этого возможного наследника Тревеевых надлежит сопроводить до главного офиса Сената. Любопытно… Выходит, Сенат тянет жадные ручонки к предполагаемому Исполнителю желаний. И я даже не уверена, насколько разумно будет допускать подобный исход. С одной стороны, как только доберусь до золотой рыбки, тут же свалю в родное болото, без всех этих отбитых магов и жутких тварей, нарождающихся из проклятой энергии. А с другой… Как будто будет крайне подло дать непонятным в их мотивах сенаторам такое мощное оружие в руки. Горчин может сколько угодно отыгрывать благосклонного понимающего старичка, но видали мы таких благодетелей. В конце концов, никогда не стоит забывать, чем вымощена дорога в ад. — Дополнительные задачи? — тем временем деловито уточняет парень, пару мгновений обдумав озвученный приказ, пока Горчин помолчал, дав время на осмысление. — Думаю, на этом все, — старик разводит руками, словно в самом деле не пытается намазать парня на сомнительное приключение. — Теперь самое время поговорить о гарантиях. Переведенный на меня выжидающий взгляд вынудил сухо кивнуть, побуждая к продолжению. Пришло время раздать пряники, об которые точно сломаются чьи-то зубы. Остается надеяться, что не мои. — Ввиду некоторых принимаемых тобою решений, — интонация у Леонида Петровича была, мягко скажем, намекающая. — Нам нужны гарантии того, что договоренности будут выполнены и что Никита не подвергнется твоей магии. Очень интересно. Если старик намеревается повесить на меня какой-нибудь связывающий артефакт, это даже будет забавно. — Я предлагаю заключить пакт. Кажется, не хватает звука одинокого сверчка… — И что это должно значить? — понимаю, что просто хлопать на Горчина глазами бесполезно и молчание мое не считывается как непонимание. Старик тяжело вздохнул, Никита покосился в мою сторону, недоуменно дернув бровью. — Магический пакт исключает возможность нарушения обещаний. Точнее не так: он обеспечивает неминуемое возмездие нарушившему их. А. Ага, круто. Почему никто не говорил, что у них в ходу «непреложные обеты»?! Не показать собственную панику стоило больших усилий. — И как же это работает? — деланно спокойно уточнила я, ни малейшей эмоцией не дав понять, как напрягло подобное известие. — Как натянутый между двумя людьми трос. Если один не исполняет обязательства, второй человек отпускает конец. Ну и постоит первый с концом повисшей нитки в руках… Но в целом концепция ясна. Мне вот интересно — это пугалка для послушания или реально работающая схема? Потому что с одной стороны меня могут банально развести и, понадеявшись, что я перетрухну словить «бабайку», творить со своей стороны все что заблагорассудится. А с другой — это может оказаться надежной гарантией, что с их стороны заминированных служебных машин и других подобных сюрпризов больше не будет. — То есть мы сейчас с вами обговорим тонкости, закрепим программкой «магический юрист», и если никто из нас не захочет умирать, то уговор выполним? — Не обязательно умирать, — несогласно качнул головой старик. — Никита, расскажешь, как теперь в институте объясняют это явление? — Это что-то вроде добровольно наложенного взаимного проклятья, вступающее в силу при нарушении условий. Как именно работает этот пакт, сказать сложно, как и то, что именно произойдет с нарушителем условий, — Миланцев отстраненно повел плечом, переводя на нас с Фушигуро ровный, ничего не выражающий взгляд. — Но однозначно что-то непременно произойдет. Похоже на подтасовку событийных вероятностей в жизни конкретного человека. Простыми словами — все, что может пойти не так, пойдет не так. Расплывчато… Я осторожно прощупываю пространство комнаты на эмоции, пытаясь понять, не вешают ли мне лапшу на уши, но все трое, включая Фушигуро, не фонят даже намеком на неуверенность. Тоджи настороженно выжидал, скрывая прорву напряжения под невозмутимой маской. И если внешне он оставался привычно флегматичным, практически незаинтересованным в происходящем, то вот внутри, если верить моему новообретенному дару, походил на бомбу за секунду до взрыва. Сенатор продолжал сохранять завидное спокойствие, единственный, кажется, в этой комнате уверенный в том, что все происходящее не может в любую секунду обернуться катастрофой. И старик либо наивный идиот, безоговорочно верящий в мою «мирность», либо за пазухой у него есть что-то, дарящее эту уверенность. Попытки залезть ему в голову проваливались раз за разом, сколько бы я не пыталась осторожно и ненавязчиво заглянуть в его разум, как проворачивала в научном центре. А спустя еще минуту попыток он и вовсе погрозил мне пальцем, растягивая губы в журящей улыбке. И это ошпарило все тело такими едкими мурашками, что я невольно отвела глаза от прямого стариковского взгляда, поворачиваясь к Никите. Мысль о том, что против моего дара может быть защита, встревожила не на шутку… Миланцев фонил почти схожей с моей настороженностью и опаской, и поверхностные мысли, легко раскрывающиеся, стоило только захотеть, пестрили самым разнообразным недоверием ко мне и моему спутнику. Но, что забавно, предложенный Горчиным пакт его крайне не устраивал, практически довел до отчаянья. Только вот причин я так и не обнаружила, сколько не «прислушивалась» к его поверхностным мыслям. Лезть глубже после того, как считывание почувствовал Горчин, было страшновато… И все же любопытно. — И что же вы хотите стребовать с меня через подобный пакт? — понимая, что глубокомысленная пауза на оценку оппонентов слишком уж затянулась, сдержанно уточнила я. — Мы хотим, чтобы под пактом вы поклялись не использовать свои способности или своего охранника, за исключением ситуации, когда ваша жизнь находится в прямой опасности или секрет существования магии попадает под угрозу раскрытия простым людям. Не внушать, не вредить, физически или магически, никому, кто не препятствует выполнению вашей миссии, — поясняет старик, вновь давя своим серьезным взглядом и строгим, почти требовательным тоном голоса. — Мы и без того неслабо переполошили не-магическое правительство вашим самоуправством и нашими попытками вас выловить. Согласен, вина лежит не только на вас, но с недавних пор только благодаря вашей строптивости госструктуры не-магов знают о вашем существовании. Знают, что вы из себя представляете. И крайне заинтересованы хотя бы попытаться использовать подобные силы. Или уничтожить их. Смешка сдержать не выходит, сколько я не стараюсь давить из себя сопутствующую ситуации серьезную мину. И старик в ответ осуждающе хмурится, поджимая губы, отчего густая борода приходит в движение. — Именно потому я настаиваю на вашей сдержанности, подкрепленной пактом, на скрытности передвижения, и отправляю с вами одного из наших лучших сотрудников, — он указывает рукой на Никиту, и тот покладисто кивает, отмечая свое живейшее участие в диалоге. — И по итогу этого предприятия, как только угроза вашей жизни будет устранена, вы обязуетесь поспособствовать передаче Тревеева под протекторат Сената. Со своей стороны я поклянусь от лица всех сенаторов в неукоснительном содействии вашей поисковой миссии, устранении сопутствующих угроз и обеспечении любой другой поддержки, необходимой для скорейшего нахождения интересующего нас человека. А-ху… Вот это я понимаю: мутная сделка. Точнее нет, сделка-то была, на первый взгляд, вполне себе справедливой: я им скромность и осмотрительность в поступках, они мне полную поддержку. Только вот по условиям такого договора вильнуть хвостом и спрятать вероятного родственничка от загребущих ручонок Сената не выйдет. И я даже не уверена, что обещания «безопасности» и конца охоты стоят того. С одной стороны. А с другой: что мешает мне просто свалить в свой родной мир? Вероятное возмездие от мифологического договора? Окей. А если предварительно внушить тому же Тревееву лично явиться в Сенат, а вдогонку назагадывать родственничку кучу мелких желаний на удачу, вменяемость Сената, соблюдение прав и свобод самого Тревеева?.. Это ведь не будет считаться «невыполнением»? «Посодействовать» не равно «сопроводить лично»… — Хотите, чтобы я лично вам лже-Тревеева притащила? — я даже не пыталась скрыть едкий сарказм в голосе, с куда меньшей симпатией оглядывая старика за столом. Кажется, старый добродушный лабрадор оказался хитровыдуманным пауком, оттого и такой пушистый… — Разве это проблема? — Леонид Петрович показательно непонимающе вздергивает брови, и тут уж сложно не согласиться — для человека, не планирующего подставу, задача действительно плевая. — И на кой же черт вы тогда отправляете со мной его, — недовольно киваю я на Никиту, торопясь отвести внимание от вероятных вопросов после моего явного отказа. Не стоит давать старику время подумать, почему и отчего сопровождать Тревеева до Сената я не хочу. — Никита является нашим лицом, во всех смыслах этого слова, — с интонацией «само собой разумеющееся и много значащее» отзывается Горчин. — В случае, если у сторонних фракций магов, имеющих не лучшие намерения, возникнет идея… Попытаться влиять на вас в своих интересах, присутствие Никиты сможет приструнить многих просто своим фактом. Он символ того, что Сенат на вашей стороне. Очень громкий символ. Я перевела взгляд на смуглое лицо Миланцева, встречаясь с парнем взглядом, и едва не расхохоталась во весь голос. Слышал бы дед то, что сейчас доносится фоном до меня… — И что же, вы так верите в авторитет Сената? Или в то, что все ваши коллеги — добропорядочные сторонники договоренностей? — издевки в голосе скрыть не вышло, да я больше и не старалась звучать дипломатично. В конце концов, это меня пытаются связать по рукам и ногам. — Я ведь верно понимаю: заключая этот пакт от лица Сената, шкуру на кон ставите только вы? Горчин усмехается, обжигая острым взглядом. Прокручивается в своем шикарном офисном стуле вокруг своей оси, бодро поднимаясь на ноги и отходя к окну. А я настороженно гипнотизирую седой затылок с низким хвостом, пытаясь подавить волну раздражения и недовольства. Они, значит, «постараются, но ничего не обещают», а я «действуй ток в крайнем случае»? А губа не треснет от наглости? — Именно потому я и не собираюсь связывать вам руки полностью, — не оборачиваясь поясняет старик, складывая руки за спиной. — Просто хочу предостеречь от поспешных решений. В остальных же случаях обозначаю, что претензий к вам с нашей стороны не будет, потому что будет считаться госизменой. Последнее слово было сказано с нажимом, громче, чем все что было сказано до этого, и я невольно покосилась на лежащую на столе телефонную трубку. Кажется, за мой счет решили перетряхнуть старый гобелен… Интересные у них подковерные игры. Горчин почти прямо обозначил на прямой связи с местными хранителями правопорядка, что любой, кто, независимо от того, по чьему приказу, встанет на пути, считается предателем интересов Сената. И обозначил не только, что лично я могу реагировать на вставших на пути магов, но и более того, что сопровождающие эту миссию силовики имеют право как минимум задерживать любого, независимо от статуса и значимости. — Давайте еще раз зафиксируем: я должна сдерживаться от применения сил, если это не угрожает моей жизни или выполнению миссии по нахождению бастарда Тревеевых, а также не ставит под угрозу раскрытия магов перед не-магическим правительством. Вы, в свою очередь, если я действую в рамках этого условия, не возражаете, если я все же буду вынуждена применить силу? А также попытаетесь гарантировать безопасность. — В целом — да. — Идет, — наконец отзываюсь я, поднимаясь на ноги. — Но родственничка я вам транспортировать не возьмусь. Пусть этим займется ваш агент. Я бы лучше попробовала пройти обряд наследования поместья, как было предложено Сенатом на суде. — Не похоже на готовность к партнерству, — хорошо скрывая недовольство, Горчин обернулся, по, прежнему сцепив руки за спиной и сохраняя буддистское спокойствие. — С полчаса назад вы предлагали полностью передать расследование компетентным людям. — Верно, — хохотнул старик, качнув головой и подходя ближе. — Что же, хорошо. Вы в своем праве. В таком случае извольте? Протянутая ко мне ладонь участила пульс несмотря на кажущееся достижение соглашения. Я не успела даже шага сделать ближе, чтобы взяться за протянутую руку, когда на плечо упала тяжелая, горячая ладонь Фушигуро, о котором я умудрилась слегка позабыть. — Не хочешь рассказать, о чем вы так воодушевленно договариваетесь? — вполголоса поинтересовался наемник, стоило мне повернуть голову, чтобы перехватить настороженный тяжелый взгляд. Тоджи буквально фонил острым недоверием. Что ж, это будет тяжело объяснить с наскока. — Извините, мне нужно переговорить со своим напарником. Горчин кивнул. Никита покосился с выражением лица, в котором четко считывалось, что Фушигуро тот считал скорее моим «подельником», но молчать парень умел профессионально. И компроментирующее выражение с его лица растворилось так же быстро, сменяясь абсолютной невозмутимостью. Я отступила, взглядом предлагая Тоджи отойти вместе со мной. Вряд ли нас могли понять сенатор или парень, но и на том конце связи могли найтись переводчики, и мне банально нужно было время, чтобы просто сформулировать исчерпывающее объяснение. — Так на что они успели тебя намазать, пока ты так воодушевленно развешивала уши? — с острым смешком позвал Тоджи, бросив попытки поймать мой плавающий в задумчивости взгляд. — Предлагают заключить какой-то магический договор, по условиям которого я сдерживаю свои способности и не даю тебе разгуляться без прямой угрозы нашим жизням и ходу миссии, а взамен Сенат содействует и устраняет сторонние препятствия, которые могут отследить. — Они предлагают тебе шибари? — мрачно переспросил мужчина, окатывая таким осуждающим взглядом, что я против воли потупилась, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — И ты реально хотела согласиться? В моем представлении эта штука едва ли имела отношения к каким бы то ни было формам договоров, но глядел Фушигуро слишком серьезно, чтобы заподозрить его в глупых сменах темы… — Шибари?.. — Упомянутый тобою «договор». Добровольное связывание проклятой энергией, — он повернул голову к вполголоса переговаривающихся о чем-то своем сенатору и парню, хмуря брови. Я тоже прислушалась на всякий случай, но обсуждение жизни вне работы заинтересовало меня мало и я вернула взгляд на наемника. — Разве плохо, если нам прекратят перекрывать кислород и минировать тачки по пути? Не хотелось бы в один не-прекрасный момент словить затылком снайперскую пулю. — Девочка, ты думаешь, я пропущу пулю? — иронично, но с тем вместе как-то едва ли не обиженно поинтересовался Тоджи, тоже возвращая взгляд на мое лицо. — Шибари опасно непредсказуемостью и щепетильно к формулировкам. На что именно ты собиралась только что нас подписать? Забавно, но от того, как непринужденно он вписал себя под пунктом ответственности… Можно было бы повестись и проникнуться благодарностью или умилением, но что-то я не питала к Тоджи большого доверия. — Пока что мы условились, что я: не внушаю никому и ничего без угрозы для собственной жизни, и не позволяю теб… — Не внушаешь или не используешь силу? — прищурившись, с вкрадчивым намеком перебил он. Торопливо открыв рот для ответа, я вдруг помедлила, чувствуя в вопросе существенный подвох. — А есть разница? Мужчина под моим опасливым взглядом насмешливо хмыкнул, приосаниваясь и пряча руки в карманах спортивных штанов. Покосился на сенатора и Миланцева, закончивших обсуждения и теперь выжидающе глядящих на нас. — Есть. Односложность ответа не устроила. Я шагнула ближе, едва ощутимо дернув мужское плечо, напрягшееся под моими пальцами. — А поподробнее? — Может быть, позже, — он хмыкнул, снисходительно глядя с высоты своего роста. — Не проговаривай про силы, уточняй наверняка. Что дальше? — Что не дам тебе вредить окружающим без необходимости защищать наши жизни. И что посодействую в передаче сенату потенциального родственничка. — Хм, — он задумчиво кивнул, устремив нечитаемый взгляд в потолок. Помолчал пару мгновений, прежде чем согласно кивнуть. — Идет. Если это все, то можешь даже рискнуть здоровьем. — Ты ведь не будешь саботировать мое соблюдение уговора? — прекрасно понимая, что его эта «шибари» по сути дела не сильно-то и шибарит. — До тех пор, пока ты исправно платишь, — нахально осклабился засранец, ничуть не смущенный моим перекосившимся выражением лица. К Горчину я подходила с куда меньшим энтузиазмом, несколько раз на ходу обернувшись к Фушигуро. Тот, упав на диванчик, разве что издевательски пальцами не махал, встречая каждый мой такой недоверчивый взгляд насмешливой гримасой. Явно понимал, что заставил понервничать, и как будто даже был этому рад. Чем невероятно раздражал. — Итак, вы готовы? — Как все это происходит? — Мы сцепим руки, выпустим некоторое количество магии, повторим наши обязательства, поклянемся перед магией об их выполнении. — Что будет, если посреди заключения пакта кому-то что-то не понравится и он решит разорвать рукопожатие и саму сделку? — Будет откат. Для обеих сторон, — невозмутимо пояснил старик. — Не смертельный, но очень неприятный. Поэтому все обговаривается до начала обряда. Возможно, мне дадут по шее за то, что я собираюсь сейчас провернуть. Но так же есть шанс, что старик вынужден будет проглотить маленькое смещение акцентов, не желая упускать и более значимое обещание покорности, и вероятного полноценного Тревеева, и попросту не желая выхватить «бо-бо». Ладонь у сенатора оказывается сухой и горячей, а рукопожатие неожиданно крепким. Он чуть смещает кисть, едва ощутимо переводя свою руку чуть над моей, и я позволяю себе кривую усмешку, кладя вторую руку ему на запястье и возвращая руки в симметричное равенство. Старая добрая невербальная демонстрация, что задавить себя я не позволю, и судя по тому, как едва приметно ведет Горчин подбородком, жест он понял и оказался им вполне доволен. — Приступим? — приглашающе зовет он, и первым же выпускает магию, едва-едва покрывшую наши сцепленные руки. Его энергия трескучая, как высекаемые кресалом искры, и очень быстро согревает до почти дискомфортного тепла. Мне точечная концентрация проклятой энергии дается не в пример хуже. Она прокатывается по плечу, цепкой, липкой прохладной волной переползая с моих пальцев на сухую, старческую кожу. Я вглядываюсь в лицо, изборожденное возрастными морщинами, пытаясь угадать, что думает и чувствует в этот момент сенатор. А он словно прислушивается, опуская потерявший фокус взгляд куда-то к язычку собачки на моей толстовке. — Простите. Говорят, энергия многое может сказать о своем носителе, — он встряхивается, за долю мгновения возвращаясь в «здесь и сейчас». — Я начну, чтобы дать вам представление о том, что нужно делать. Я киваю под его демонстративно радушным взглядом. Стараясь игнорировать, что именно сейчас пульс начал колотиться аж в глотке. Не помню, чтобы меня когда-нибудь мутило от волнения. — Я, Горчин Леонид Петрович, клянусь перед собственной магией и магией свидетеля моей клятвы, что приложу все усилия как сенатор и как маг, чтобы ее жизни и интересам ничего не угрожало. Старик кивает, приглашая подхватить обмен обещаниями, а я только и могу, что стараться не выхватить руку из чужой хватки — чужая энергия сжимала, эфемерными лентами окручивала руки, до ломоты тянула суставы, словно грозя вот-вот изломать кисть под неестественными углами. Моя магия чувствовалась тоже, но поразительно даже не пыталась вмешаться в эту усиливающуюся, предупреждающую хватку. И я боялась ненароком пожелать что-нибудь не то и спровоцировать ненужные реакции у энергии, обряда или чем все это мракобесие было. А потому тихо, старательно размеренно дышала и пыталась натянуть на себя мнимое спокойствие, пока не случилось какой беды. — Я… Тревеева Виктория Станиславовна, клянусь перед собственной магией и магией свидетеля моей клятвы, что не применю внушения к людям, если их действия не будут угрожать моим жизни и интересам, — Горчин под моим прямым взглядом недовольно поджал губы, крепче стискивая пальцы на и без того ноющей от давления энергии руке. — Клянусь сдерживать от необоснованной агрессии и применении силы своего помощника, Фушигуро Тоджи, если моей жизни и интересам никто не будет угрожать, — со спины навеяло острым недовольством, с трудом поддающимся контролю. — Клянусь посодействовать и не чинить препятствий в передаче носителя силы Тревеевых под контроль Сената. По ощущениям было похоже, будто где-то в подвздошье сжали, дернув вниз. Как при падении. Это не длилось даже секунды, но я все равно испуганно вздохнула, судорожно сжав горячую кисть сенатора и вытаращив глаза. И только спустя пару мгновений после того, как все закончилось, убедившись, что осталась жива и невредима, что все еще стояла двумя ногами на полу, смогла перевести дыхание. Сенатор медленно, будто бы с трудом расцепил пальцы с моей руки. Тяжело вздохнул, когда я с усилием разжала собственную руку, чувствуя, как наливаются колючими мурашками кончики пальцев и предплечье. Тянущее чувство в районе солнечного сплетения продолжало монотонно дергать вниз. — Вы изменили формулировки, — заметил старик, отворачиваясь от меня и неторопливо опускаясь в роскошный офисный стул. Потирая руку, я коротко обернулась к Фушигуро. Он, казалось, наконец окончательно успокоился. Миланцев, неподвижно возвышающийся в паре шагов, продолжал фонить смутной тревогой, но немигающим взглядом так и застыл где-то в столе Горчина, не отвлекаясь ни на что вокруг. — Простите, не знала, что это важно. Старик пристально проследил как я невозмутимо пожала плечами, хмыкнул своим мыслям, но продолжать эту тему не стал. — Итак. Теперь самое время отправить вас на задание, — все внутри подбирается на этих словах, и мне приходится сцепить руки за спиной, чтобы не выдать возросшего волнения. Горчин улыбался, переводя взгляд с меня на Никиту и обратно. — Ты захватил с собой ковер? — Так точно, сэр. — В таком случае, Виктория, — сенатор поднялся на ноги, подходя ближе и рукой приглашая меня последовать к выходу. — Нам следует спуститься вниз и начать. Фушигуро, стоило мне призывно кивнуть на дверь, тут же оказался на ногах. И сразу шагнул за спину, стоило мне выйти из комнаты следом за Горчиным и Никитой. В подъезде больше не было бессознательных тел. Только погнутые в некоторых местах перила да осыпавшаяся со стен штукатурка. Ни Горчин, ни Миланцев даже взглядом не удостоили следы столкновения, я же, не удержавшись, обернулась к Тоджи, встретив его насмешливый взгляд и утомленно покачав головой. Наше счастье, что Леониду Петровичу мы за каким-то чертом нужны живыми и свободными, да еще и в полном составе. Ковер, опрометчиво брошенный нами прямо на тротуаре перед подъездом, лежит нетронутым, и вокруг в зеленом облагороженном дворике подозрительно пустынно. Только звуки оживленной дороги с другой стороны жилого здания свидетельствуют, что мы все-таки в центре столицы и вокруг продолжает кипеть жизнь, равнодушная к местечковым конфликтам и столкновениям. Когда мы подошли к своему летающему средству передвижения, Никита торопливо дошагал до припаркованного неподалеку красного «Опеля», а уже через пару мгновений вытягивал с задних сидений скрученный в рулон ковер. Чуть менее массивный, чем тот, что принадлежал мне. Фушигуро плюхнулся на привычное место пилотирования скрестив ноги, уперевшись локтем в колено и подперев голову кулаком. Я разглядывала окрестности благоустроенного двора, щурясь на ярко сверкающее солнце. Вытянув из кармана помятую пачку «Элема», зажала в губах фильтр, не глядя сунув в протянутую Фушигуро ладонь последнюю оставшуюся сигарету. Никита раскатывал свой ковер, еще более пёстрый, чем купленный мной, торопливо, а усевшись в нужное для управления место, тут же уставился на Горчина. Дешевенькая пластиковая зажигалка не с первого раза запалила фитиль. Я чертыхалась, скрежеща кресалом, но упорно продолжала пытаться подкурить. Желания срываться в путь сию секунду… Только теперь навалился странный страх. Хотелось банально посидеть на дорожку, оттянуть неизбежное. Да еще и Миланцев, в мыслях на репите завывавший неинформативным «блядь, блядь, блядь», не добавлял спокойствия и решимости. Я не торопилась долбиться глубже в мысли и страхи парня, боясь, что считывание его мыслей спровоцирует заключенный со стариком договор. Шибари… Кто б мог подумать, что меня в такую блуду втянут, да еще и не в рамках нового сексуального опыта… У кончика сигареты вспыхнуло пламя, родившееся меж подушечек пальцев мужчины. Я замерла, с удивлением разглядывая фокус, пока не раздуплилась и не вспомнила, в какой реальности нынче небо копчу. Первая затяжка подарила эфемерную волну покоя, прокатившуюся от плеч до самых пяток. Горчин кивнул в ответ на мою кривую, благодарственную улыбку, недовольно окинул взглядом при очередной затяжке, но нотаций читать не стал. Сунул руки в карманы брюк, качнулся с пяток на носки, скользя взглядом по детской площадке напротив. Тоджи, так и сидевший, по-турецки скрестив ноги, как и я, затягивался молча. Только Никитос нетерпеливо дергал коленом, с явным трудом сдерживая рвущееся с губ недовольство и поторапливание. Было что-то у парня. Было. Что-то острое и непростое. Но глубоко, глубже поверхностных мыслей-возмущений. Но ковырять сейчас… Я не хотела. Я уже разглядела в его мыслях проскочившее решение помешать мне во что бы то ни стало. В чем и как — я не имела ни малейшего понятия. Разбираться здесь и сейчас — отсрочивать, оттягивать долгожданный поиск родственничков или ответов, связанных с проклятьем семьи. Контракт со стариком связывал мне руки на удар на опережение. Да и то не было гарантом… Тем не менее проверять под носом у сенатора, рискуя задержаться до выяснения, я не собиралась. Щелчком сбив с бычка тлеющий уголёк, я отправила тот прицельным броском в сторону урны, притулившейся рядом с подъездной дверью. Сунула руку в болтающийся за плечом ранец, вынимая на свет божий и под всеобщие напряженные взгляды потухший клубок нитей. Подбросила, позволяя себе эту маленькую шалость с «тяганием кота за яйца», но, уловив со спины раздражение Тоджи, тяжело вздохнула и протянула шерстяной шар старику. Я не следила, как Леонид Петрович настраивается. Развернулась, усаживаясь за спину Тоджи, чтобы успеть к моменту, как клубок покатится, утвердиться достаточно уверенно и надежно. Когда я наконец разобралась, как расположить ноги, подняв взгляд на сенатора, сверкающий золотом шар сорвался с его рук без прочих расшаркиваний и напутственных слов. Нас рвануло вперед стремительно и быстро, потому что Фушигуро схватился за рулевой конец и рванул с такой силой, что я чудом успела вцепиться в его толстовку и удержаться на месте.