Сладких снов

Когда-то давно, когда я был ещё совсем маленький, мама, после очередной прочитанной мне сказки на ночь, говорила: «Сладких снов». Эта фраза, сказанная ею, звучала по родному, ласково и с заботой. После чего она выходила из комнаты, выключая свет. Хорошее было время. Но, к огромнейшему сожалению, всему хорошему всегда приходит конец. После рождения Оли появились ссоры, которые взбудоражили, заставили проснуться после сладкого сна, где у тебя любящая семья. Если в городе, в родной и ухоженной квартире, они были ещё слабыми, особо невредимыми ни для обоих родителей, ни для нас, то с переездом такие взбучки вышли на новый уровень, поэтому теперь не было неожиданностью слышать нескончаемые крики с первого этажа, а позже видеть побитую посуду на кухне. И маму, сидящую за столом и тихо всхлипывающую... Был лишь один огромный минус в рождении моей младшей сестрёнки – лишение былой беззаботности и «свободы». Каждый раз, когда можно было услышать громкие крики с первого этажа, мне приходилось брать всё на себя: крепко обнять Олю, которая после этого, уткнувшись ко мне в плечо, тихо плакала. Иногда я просыпаюсь от скрипящих досок под девичьими ножками и еле слышимых всхлипов, когда после устрашающего вида Совы, она прибегала ко мне в комнату с просьбами прогнать страшную птицу. В такие моменты я спокойно вставал со своей кровати, уже зная, что никого там не будет, и существо, пугающее девочку, улетело, как только увидело, что она побежала просить помощи. После чего я включал ей любой мультик, какой она захочет, аккуратно обнимал девчушку и шептал ей на ухо успокаивающие слова. Теперь я уже говорил «сладких снов» своей сестре, пытаясь сказать это как можно ласковее и нежнее. В глубине души мне обидно, что я не получаю той же любви, что Оля. Но не только из-за этого у меня были огромные мешки под глазами. Вдобавок действовали ночные посиделки – время, когда я сидел на старом подоконнике и пялился в окно, точнее на то, что было за ним. Танцующие звери будто сводили с ума, манили к себе, притягивая с необычайной силой и заставляя бесконечно смотреть, смотреть и смотреть. Их ловкие движения под ночным небом, усыпанным звёздами, поражали и очаровывали так же, как и прекрасная мелодия флейты, доносящаяся прямиком из глубины тайги. Может быть, это играет сам Хозяин Леса, а может и кто-то другой. А может это просто моя разыгравшаяся фантазия, воображение? Вдруг всё это – лишь обычный сон, или, например, действие тех самых таблеток, которые я пью уже год четвёртый, и называемые мамой обыкновенными витаминами. Хотя не думаю, что родительница хотела бы, чтоб у её сына были галлюцинации, из-за которых он даже глаз сомкнуть не может. А если это я просто больной? Шизофреник – вроде так обычно называют таких, как я. Вдруг это болезнь куда похуже той же шизофрении? Хотя, не думаю, что такая существует. Этих всех скрытых тайн, нерешаемых загадок, жуткой мистики, пропавших детей, загадочных зверей или же обычных ребятишек в масках, да и всего происходящего было уже по горло, что аж голова кружится. И, как вишенка на торте, – проблемы в семье в виде бесконечных ссор родителей, которые уже на грани развода, да маленькой Оли, постоянно плачущей мне в плечо, когда на кухне бьётся очередная тарелка. Мне уже не почувствовать былой эйфории и спокойствия от долгожданной тишины, появление которой, впрочем, стало уж очень редкостным явлением. Каждое утро, день, вечер и ночь были одинаковыми и до жути надоедливыми, раздражающими, что аж самому себе хотелось пожелать «сладких снов» в совершенно другом смысле. Но когда я говорил эту фразу себе, она звучала ужасно сухо и устало. Так, каждое чёртово утро мне приходилось подыматься с кровати и уже даже не из-за противного звона старого будильника, а по привычке. Умываться, хорошенько ополаскивая лицо водой, пытаясь окончательно проснуться и не заснуть прямо в ванной, опираясь об раковину. Затем силой запихивать манную кашу с этими отвратительными комочками. Да, я абсолютно понимаю свою мать: два ребёнка на плечах, развод с мужем на носу... Но разве так сложно хотя бы один раз нормально приготовить кашу, рецепт которой у тебя, я уверен, отскакивает от зубов? После переодеваться в идеально выглаженную рубашку, что аж тошно становиться, а особенно от её воротника, который при надевании больно давит на шею, чуть ли не душит. Чёрные брюки, неприятно жмущие и сковывающие движения. Чистые туфли, что прям светятся, разъедая глаза, когда на них смотришь. А белёсые шелковистые волосы, будто на голову снега насыпали, которые невозможно уложить, постоянно растопырены в стороны. Поэтому, когда я гляжу на себя в зеркало, становиться отвратительно от самого себя. Надоело. Хочется быть вольной птицей и, с лёгкостью растопырив свои крылья, лететь среди белых облаков на голубом небосводе. Я никак не могу смириться с тем, что я не могу делать то, что я хочу, быть тем, кем я хочу, выглядеть так, как я хочу, любить того, кого я хочу. В мыслях неожиданно и нежданно всплыли мысли о Роме. Непривычные бабочки в животе порхают с новым воспоминанием о нём, а предательский румянец постоянно появляется на щеках. Его светло-карие глаза радостно сияют, переливаясь жёлтым на солнце, когда я в очередной раз помогаю ему с Полиной. Каштановые короткие волосы, чёлка которых причудлива лежит на лбу, усыпанным мелкими родинками. Смуглые сильные руки, украшенные мозолями и почти зажившими ранами – он стал меньше драться, да и вообще вытворять мелкие пакости, лишь бы Полина заметила. Имя девушки эхом отзывалось в ушах, до того, как их пронзал ужасный звон. Это стало уже привычным. Как странно получилось, впрочем. Вроде бы такая красивая, идеальная девушка с чёрными, как смоль, длинными волосами и чудесными голубыми глазами должна была в миг меня очаровать, что, в принципе, и сделала. Но позже эта детская, первая влюблённость так же быстро испарилась, как и появилась. После этой значимой перемены в моей жизни образ Морозовой перестал мелькать на листах моего блокнота или во снах, что я раньше считал самыми лучшими, которые когда-либо были у меня, учитывая то, что мне снились в основном лишь кошмары. Но на замену ей пришёл другой. Рома. И сейчас, смотря на то, как эта парочка весело что-то обсуждает, спокойно целуется на публике и обнимается, на душе скребут кошки. И неудивительно, что Полина всё-таки влюбилась в него. Красивый, преданный, сильный, заботливый, в какой-то степени даже милый парень. Да и имя у него поистине романтическое – Рома, как Ромео, а Джульеттой его стала Полина. Эта роль ей хорошо подходит. Как хотелось бы, чтоб на её месте был я. А может Полина просто нагло врёт? Обманывает Рому, крутит его вокруг пальца? Зная о её любви ко мне, можно предположить, что она согласилась встречаться только ради того, чтоб сблизиться со мной. Но это лишь мои глупые догадки. Так просто не бывает. Так ведь? *** Оглушительный звон заставил резко распахнуть глаза и проснуться от чуткого сна. Нехотя подняв тело со старой кровати, жалобно скрипящей под моим весом, я побрёл к двери. Родители вместе с Олей уехали в город непонятно зачем, поэтому я наконец-то был дома один. Посмотрев в маленький глазок, я увидел знакомые очертания. Через толстое стекло виднелся силуэт Ромы, которого я сейчас ожидал меньше всего. В висках ощутимо била тревога. Надо что-то сделать, предпринять хоть какое-нибудь решение! В голове всплыло два варианта: либо это галлюцинации, либо это всё реальность, и сейчас за дверью стоит он. А может это просто очередной сон? Но я попытался отбросить ненужные мысли потому что если это второй вариант, нужно делать всё на чистую голову. Медленно потянув дверную ручку вниз, я всё ещё упорно смотрел в глазок, не отрывая взгляд. Наконец входная дверь отворилась, и передо мной предстал усталый Рома, увидев лицо которого я опешил. Его губы подрагивали, густые ресницы были опущены вниз. Брови сложены домиком, что очень редко можно увидеть. Да он был готов вот-вот зарыдать прям у меня на глазах! Я уже и не помню, когда мой друг в последний раз плакал при ком-то, а может такого вообще не было. Я прикрыл рот рукой, который успел незаметно открыться от удивления. С глубоким сожалением глядя на Рому, не решаясь начать разговор, который, по его виду, будет долгим. — Привет... - он сказал это тихо, что даже я, стоявший буквально в метре от него, еле услышал. Без лишних слов я просто схватил его за руку, зная, что сопротивляться он не будет, и потащил на кухню. Там же я быстро поставил чайник на плиту, повернувшись к уже сидящему за столом Роме. — Что случилось? - нерешительно спросил я , присев напротив. Он томно вздохнул, прежде чем произнёс: — Мы с Полиной расстались. Былой сон будто рукой сняло, радость закипела во всех жилах, я был готов подпрыгнуть на месте. Но затем радость сменил шок. — Чего...? - я и до этого догадывался, что сейчас расскажет мне друг. — Ну... - протянул он, не зная как сказать, — Мы поссорились, и во время ссоры она... - Рома будто нарочно тянул время, не желая говорить. — Можешь не рассказывать, если не хочешь, - по привычке выпалил я. — Нет, нет...Просто... - но тут его былая грусть сна лице сменилось привычной твёрдостью, — Агх...Я...Она просто сказала, что любит другого и, что мы расстаёмся! - протараторил он, отводя взгляд. Но после сказанного, с его стороны послышались истеричные всхлипы. Похоже, он не в силах больше сдерживаться. Как по инерции я подлетел к нему и крепко обнял, шепча на ухо что-то несуразное, которое подразумевалось как успокаивающие слова, но ни слоги, ни буквы не хотели собираться воедино. — Я так долго пытался...Так долго пытался добиться её... - пыхтя говорил он, — Делал всё, что она хочет! А она...А она... — Потаскуха! - не выдержав, выплюнул я, всё ещё обнимая друга. Рома же посмотрел на меня с искренней благодарностью в светло-карих глазах. Может быть, у меня есть шанс...? *** — За-а-айчик! Огромная фигура нависающая надо мной пугала до ужаса, до противных мурашек, пробегающих по спине, до пота, стекающего со лба. Странный силуэт, сочетающий в себе что-то похожее на ель, но с рогами и искрящимися белым глазами, был чернее окружающей тьмы. Надоедливое прозвище вылетало из его уст отвратительным скрежетом, будто мел об доску или вилка об стеклянную тарелку. — Раз, два, прилети Сова. Въевшиеся в голову слова той самой считалочки доносились со всех сторон. — Три-четыре-пять, время поиграть. Зажмуриваю глаза до неприятных звёздочек, чтобы не видеть...Что? Непроглядную тьму? Или существо впереди? — Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть. Закрываю уши руками в попытках перестать слышать это. — Семь, восемь, бьём копытом оземь! Руки, закрывающие уши не помогают, и пронзительные крики всё равно доносятся до барабанных перепонок. — Для медведя, для лисы зайчик кушать принеси! И тут у меня будто в голове что-то щёлкнуло. Неожиданно для самого себя я встал на ноги, что немного закружилась голова, и понёсся в противоположную сторону отсюда. Ослепляющая темнота резала глаза. Оглушительный звон в перемешку с бормотанием вокруг больно били по ушам. Тело упорно не хотело слушать мозг, бежа невесть куда, главное – подальше отсюда. Слёзы, которые незаметно начали течь из глаз, смешались с каплями пота. Хочется закричать, что есть силы, но горло пересохло. Такое ощущение, что кто-то гонится за мной. Кто, нет, что это? Медленно поворачиваю голову назад... Слышу чьё-то бьющееся сердце. Тук... Тук... Тук... — Антон, блять! Резко распахиваю глаза. Слёзы всё ещё текут мелкими струйками по лицу. — Тох, опять кошмар? «Опять». Даже не хочется думать о том, что мне сниться подобное почти каждую ночь. — Я...я... - мысли смешались в кашу, не желая распутываться, поэтому получалось лишь непонятное бурчание под нос. — Всё хорошо, Тош, я рядом... «Тош». Только от этого слова, звучащего из его уст, мне становилось настолько спокойно, что я могу натянуть на губы самую искреннюю улыбку, на которую только способен. А он ведь очень редко называет меня так. Руки сами крепко обвили родную спину. Я уткнулся носом в его грудь. Знакомый до чёртиков, но такой привычный запах перегара и хвои ударил в ноздри. Теперь я могу нормально дышать. Глаза незаметно закрылись. Голова опустела. Я медленно погрузился в дремоту под успокаивающее бормотание напротив, зная, что никакой кошмар этой ночью мне уже не присниться. — Сладких снов... Мимолётная фраза, которая вылетела из его губ не была похожа ни на сказанную мамой, ни сказанную мною сестре или себе же. Ведь это был Рома. Я же говорил, что у меня есть шанс!