Клятва бесчестия

Мира

Когда она проснулась тем утром в хижине, Джейме всё ещё спал. Несмотря на своё неудобное положение, Мире было тепло и на удивление уютно, и она решила остаться там, где была. Всё ещё затуманенная сном, она принялась наблюдать за лежащим рядом с ней без сознания мужчиной, не боясь того, что может случиться, если он проснётся и заметит, что она на него смотрит. Она осознала, что он спит очень тихо, почти не издавая звуков, когда прислонялся к стене. Однажды он сказал о ней совершенно противоположное, как Робб и Джон раньше. Она храпела — хотя и негромко, но дело было не в этом. Озвучивалось это для того, чтобы создать неловкую ситуацию, и, по какой бы то ни было причине, сообщать женщине о том, что она храпит, всегда имело такой эффект. Если бы всё было по-другому, если бы история развивалась иначе, Мира полагала, что её братьям понравилось бы общество Джейме. Мира нахмурилась, уткнувшись подбородком ему в плечо. Сейчас его лицо было спокойным, но она помнила, как оно выглядело в свете камина, когда он говорил о том, что погубил свою честь и спас город одновременно. В один момент он казался таким молодым, а в следующий — годы навалились на него, оставляя глубокие морщины на лице. В тот момент он показался ей таким хрупким; воин, грозящий рассыпаться на части от легчайшего прикосновения. Именно это заставляло её оставаться неподвижной всё время, пока он говорил, и она осмелилась заговорить, только когда он замолкал слишком надолго. Он отдал ей свою душу, и она даже не была уверена почему. Но она была рада, что он это сделал. Она была благодарна и, если признаться честно, испытала немалое облегчение от того, что он оказал ей такое же доверие, как и она ему. Они поддерживали друг друга многими способами, и какая-то немалая часть её боялась неизвестности, с которой они столкнулись, когда наконец покинули своё убежище. Не боль, не смерть и не какие-либо другие ужасные образы, которые может вызвать война, а мысль о том, что это, чем бы оно ни было, так продолжаться не сможет. Сама того не желая, она привыкла к нему, и мысль о том, что в будущем ей придётся прожить день без него, казалась ей неправильной. Однако вскоре ему или ей придётся сделать выбор, и Мира подозревала, что она была не единственной, кому не нравилась эта идея. Хотя, предполагала она, он уже однажды сделал выбор. И она тоже. Они предпочли друг друга своим семьям. Возможно, она знала, что это значит, но пока не была готова исследовать этот путь. Рука, сжимавшая её руку, слегка дёрнулась. Мира опустила взгляд, рассматривая её. Насколько маленькой была её рука в его, какой хрупкой. Несмотря на то, что она была покрыта грязью и царапинами за время, проведённое в дороге, это всё ещё была нежная девичья рука. На его же были шрамы и мозоли. Это была рука, которая убила короля и спасла ей жизнь. Это была также рука, которая пыталась убить её брата. — Я солгала тебе, — прошептала она, не будучи достаточно храброй, чтобы признаться ему, когда он действительно сможет слышать её. Мира высвободила свою руку из его и провела пальцами по его коже. Каким-то образом она знала, что он не проснётся. Это был сон, от которого невозможно было пробудиться, сон, от которого не могла оторвать ни одна земная сила. Это было мгновение полного изнеможения, сменившееся коротким мигом покоя. Она не была уверена, когда он в последний раз нормально спал ночью. Она снова посмотрела на его всё ещё спящее лицо, наблюдая, как утренний свет начинает проникать в окна, освещая его профиль. Она обратила внимание на странную горбинку его носа и подумала, не сломал ли он его в юности. Было ли его детство счастливым, несмотря ни на что? Хотел ли он когда-нибудь стать главой Дома в Утёсе Кастерли, или те слова, которые он сказал ей так давно, всё ещё актуальны? Было так много вещей, которые она хотела бы узнать о нём сейчас, и у Миры было чувство, что у неё никогда не будет шанса сделать это. Мира медленно высвободилась из его хватки, встала и приготовилась встретить новый день, позволив своим глупым мыслям задержаться ещё на мгновение. — Я действительно прощаю тебя, Джейме. За всё.

~***~

Она наблюдала, как утренний туман собирается на земле снаружи, окутывая лодыжки солдат, которые только начинали просыпаться. Некоторые из них, находясь в полусонном состоянии, спотыкались о невидимые ямы и ветки к веселью своих товарищей. Оруженосцы бегали взад и вперёд по рядам, неся доспехи, сёдла и тарелки с едой для своих лордов. Они умудрялись не сталкиваться друг с другом, умело уворачиваясь на опыте повседневной рутины. Некоторые солдаты, почувствовав себя смелее в столь ранний час, пытались толкать мальчиков и мешаться им на пути, но мальчики уже не были такими зелёными. Они справлялись с помехами с привычной лёгкостью, а некоторые даже толкались в ответ. Во всём этом не было злого умысла, просто немного веселья перед началом дня. Это продлится недолго. Когда солнце начало показываться из-за холмов вдалеке, Мира вернулась в палатку. Её мать сидела за её столом, всё ещё присматривая за ней после стольких лет. Это было то, что она делала с тех пор, как они с Роббом были детьми, хотя брат сталкивался с этим гораздо чаще. Всякий раз, когда они поступали неправильно, она не кричала и не вступала с ними в открытый конфликт по поводу произошедшего. Она просто ждала и наблюдала, и в её глазах было что-то такое — едва уловимое разочарование, — что в конце концов заставляло детей признаться ей в своих преступлениях. Хотя Мира не была уверена, чего сейчас хочет от неё мать. Она уже несколько раз получала объяснения, а стадию извинений они прошли — хотя ей и нечего было сказать в своё оправдание. Если и было что-то, о чём Мира не пожалела бы в своей жизни, так это освобождение Джейме Ланнистера. Ей казалось, что это был единственный правильный поступок за долгое время. — Ты должна пойти и сказать ему, — сказала Мира, усаживаясь напротив матери. Она положила руку на поверхность стола, ощущая поверхность. — Роббу понадобится кто-то, кто не предаст его. Её мать некоторое время молчала, ёрзая на стуле. — Я сказала Джейме Ланнистеру, что позволила ему уйти только потому, что он спас тебя. Я не собираюсь отказываться от своих слов сейчас. — И всё же ты не хочешь со мной разговаривать. — И что ты хочешь, чтобы я сказала, Мира? Она не знала. Наверное, это были глупости, о которых может мечтать только маленькая девочка, — маленькая ложь вроде «всё будет хорошо» и «я прощаю тебя». Но сейчас она была предательницей, не так ли? И слова утешения от матери, в конце концов, мало что могли сделать. Тем не менее, она хотела их услышать. — Скажи мне, что сказать, Мира, — продолжила её мать, и её спокойная маска треснула, показывая затаённый гнев. — Скажи мне, какие слова убедят тебя рассказать мне, почему ты так поступила. Почему ты предала свою семью и свой дом. Мира чуть не рассмеялась. Одно и то же, снова и снова, как будто её слова ничего не значили. Им не нужны были её объяснения — они хотели, чтобы она сказала, что Джейме использовал её, что она боялась за свою жизнь и поэтому освободила его, или ещё какую-нибудь подобную чушь; они ни на секунду не хотели признавать, что Ланнистеры не виноваты в том, что что-то произошло. Боги, она говорила, как Джейме, сокрушаясь о лицемерии своей семьи. — Я хочу, чтобы ты сказала, что понимаешь, мама, — наконец произнесла она, качая головой. — Я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты действительно слышала всё, что я сказала, и что ты не просто отмахиваешься от этого, как от какой-то детской фантазии. Её мать перевела дыхание. — Я слышала всё, что ты сказала, до последнего слога. В том числе, когда ты сказала, что тебе нет дела до своего брата. Мне всё равно! Она не хотела сказать это именно так. Это был крик отчаяния; её эмоции вышли из-под контроля и взяли верх над разумом. Её мать могла бы это знать, должна была это знать, но, честно говоря, Мира всё равно не могла винить её за то, что она заговорила об этом. Мира балансировала на странной грани между разочарованием и пониманием своей семьи. — Мне не всё равно на него, и ты это знаешь, — сказала Мира, ковыряя грубую поверхность стола. Она наблюдала за своей рукой, отмечая, какой чистой она стала теперь и как странно это выглядело. — Я говорила с Джейме об этом на Драконьем Камне, и потом снова, пока мы были в бегах. Я ударила его, накричала на него, а потом остановилась, потому что что мне оставалось делать? Оставить его и быть одной? Ты бы предпочла, чтобы я умерла из-за этого? — Это несправедливо. — Да, ничего из этого не справедливо, — ответила она, глядя на мать. Мире показалось, что она видит в её глазах противоречие, но, вероятно, это была её очередная глупая мечта. — Ничего и не было справедливым. Тебя не было рядом, когда Роберт напал на меня, потому что принял меня за Лианну, тебя не было рядом, когда я бежала с Драконьего Камня, прыгнув со скалы и чуть не утонув, тебя не было рядом, когда я… когда я убила человека, который пытался меня изнасиловать… Мира почувствовала, как эмоции переполняют её лёгкие, и ей стало трудно дышать. Постепенно она почувствовала, как рука матери схватила её, и увидела слезы в её глазах. Это заставило её тоже заплакать. — Тебя… тебя не было рядом, когда он умирал у меня на руках, или когда мне пришлось спасать его в одиночку, или когда я рисковала остаться совсем одна на этой войне. Тебя не было рядом, когда он рассказал мне… Мира перевела дыхание, вытерла глаза и остановилась. Историю Джейме о короле Эйрисе он мог рассказать только сам, и кем бы она была, если бы предала его доверие после стольких событий? Она бросила последний взгляд на свою мать. — Тебя там не было. На лице её матери отразилась целая гамма эмоций, и то, о чём она подумала, могло быть началом осознания. Её мать моргнула, убирая руку. — Ты влюблена в него. Слово «любовь» всегда было для неё незнакомым. Она знала, какую любовь питала к своей семье, и знала представления молодых девушек о любви, которые с годами становились всё глупее и глупее, но сама идея любви к кому-то другому всегда ставила её в тупик. На протяжении всего своего детства она наблюдала за матерью и отцом — за тем, как они вели себя по отношению друг к другу, а не только за такими очевидными вещами, как держание друг друга за руки или поцелуи украдкой, которые, как они думали, их дочь не видела. Дело было в определённых взглядах, которыми они обменивались, улыбках, предназначенных только для них, в том, как они знали друг друга до мелочей — как, например, когда мать всегда брала с собой на обеденный стол лишний нож, потому что по какой-то причине отец постоянно ронял свой. Она задавалась вопросом, как это возможно — так хорошо узнать кого-то, даже если они не росли вместе, как человек может так полностью принять другого и отдаться ему, несмотря на то, что не знал его большую часть своей жизни. Когда она встретила Домерика, он ей понравился, но, с другой стороны, ей нравилось большинство людей. Это было в её характере — машинально проникаться симпатией к человеку, а потом решать, нужно ли это менять. Она улыбалась, когда он был любезен, и держала его за руку, когда он предлагал её, но в глубине души Мира всегда знала, что, если бы у неё был выбор, он был бы не тем мужчиной, с которым она провела бы остаток своей жизни. Она знала, что могла бы поладить с ним, что она была бы довольна предстоящей жизнью; но она также знала, что никогда его не полюбит. Как странно было не знать, что такое любовь, но знать, что её никогда не будет. Но Джейме Ланнистер? И в него она не могла быть влюблена. Он был влюблён в другую — в свою сестру к тому же, — и он был не из тех мужчин, в которых она влюбилась бы. Джейме был грубым, бессердечным, упрямым и… И он заставлял её улыбаться и смеяться. Он выслушивал то, что она хотела сказать, и был готов отдать за неё жизнь, несмотря ни на что. Джейме не протягивал ей руку, она сама тянулась к ней, и он не был любезен, потому что любезность раздражала её. Он был груб, потому что она была груба в ответ, и они могли бы заниматься этим часами, если бы могли… И… И она любила его. Она была влюблена в Джейме Ланнистера. Мира перевела дыхание. — …Я… Крики снаружи быстро рассеяли её мысли. Мира резко встала и подошла к матери. Она почувствовала, как Кейтилин положила руки ей на плечи, крепко прижимая к себе, как будто мужчины вот-вот ворвутся внутрь и утащат её прочь. — Надень что-нибудь приличное, — прошептала ей на ухо мать. — Мы справимся с этим.

~***~

Вскоре после этого мать и дочь вышли из палатки; Мира переоделась в одно из своих северных платьев, спрятав грязные сапоги и бриджи в сундуке. Они были встречены хаосом. Знаменосцы перекрикивались друг с другом; их защитники либо усиливали шум, либо пытались удержать мечи в ножнах. Окружавшие их пехотинцы и оруженосцы наблюдали за схваткой с отвисшими челюстями и широко раскрытыми глазами. Кто-то нанёс удар кулаком. Мужчина упал. Началась потасовка в попытке восстановить порядок. Люди её брата вцепились друг другу в глотки. И это была её вина. — ХВАТИТ! Толпа расступилась, открывая Робба, стоящего со всей яростью Севера. Он посмотрел на своих людей с огнём во взгляде, бросая вызов любому, кто смеет заговорить вместо него. Позади него, ощетинившись, Серый Ветер передавал тот же настрой, взирая на присутствующих почти человеческим взглядом. — Вам что, совсем не хватает дисциплины? Мы должны быть армией, а не кучкой ссорящихся детей! — закричал Робб, оглядывая каждого из них. Некоторые съёживались под его взглядом, в то время как другие продолжали свирепеть. — Мы не будем делать этого здесь! — Я говорю, что будем, Ваша Светлость. Лорд Карстарк появился из-за спин своих людей; его волосы были более растрёпаны, чем обычно. Мира почувствовала руку матери в своей и крепко сжала её в ответ. — Давайте больше не будем прятаться за закрытыми дверями. Пусть люди узнают, что на самом деле случилось с нашим ценным пленником. — Он подошёл прямо к её брату. Несмотря на то, что он был выше, он казался меньше ростом. — Скажите им, где Цареубийца, Ваша Светлость. Робб, казалось, был готов проткнуть лорда Карстарка на месте, и он мог бы это сделать, если бы его армия не страдала. Но Мира знала, в каком положении они оказались после потери Фреев. Им нужны были те люди, которые у них были, а это означало потакание даже непривлекательным лордам. Большой Джон, однако, очень серьёзно относился к своим клятвам, и у него не возникло проблем с тем, чтобы сказать то, чего не мог сказать Робб. — Вот как ты говоришь со своим королём? Но лорд Карстарк был не из тех, кого может поколебать даже лорд Амбер. — Именно так я бы говорил с человеком, который потерял убийцу моего сына. Среди мужчин поднялся ропот. Робб закрыл глаза. Мира полагала, что он пытается сдержать свой гнев. Король Севера, по крайней мере, должен был сохранять хладнокровие, даже если это было последнее, что он хотел делать. — Да, Джейме Ланнистер сбежал, — наконец признал Робб, выглядя при этом побеждённым. — Но он не уйдёт далеко. Он ранен и один. — Не один, — вступила Кейтилин. Мира взглянула на мать — хотя бы для того, чтобы избежать взглядов, которые внезапно обратились в их сторону. Она боялась дать им ответ, которого они не хотели; боялась встретиться взглядом со своим братом и увидеть в нём разочарование. — Бриенны тоже здесь нет. Возможно, она помогла ему сбежать. Лорд Карстарк сделал шаг в их сторону, прежде чем его остановила булава с шипами, мягко коснувшись его нагрудной пластины. — Будьте осторожны в своих угрозах нам, дамам, — предупредила Мейдж Мормонт, опуская оружие. — Не все из нас безоружны. — Я не знала, — ответила Кейтилин. — Она спасла мне жизнь раньше, и я думала, что ей можно доверять. Лорд Карстарк фыркнул. — И сколько же мы потеряли из-за того, что вы не знали? — Хватит! — снова закричал Робб. Мира наблюдала, как Русе Болтон что-то шепчет на ухо её брату. — Вы пострадавшая сторона, лорд Карстарк, и это не исправить никакими извинениями. Вместо этого я предлагаю вам возможность. Забирайте своих самых надёжных людей и немедленно покидайте лагерь. Отыщите Цареубийцу и воздайте ему по заслугам. Мира на мгновение встретилась взглядом с братом и похолодела до костей от ощущаемого в них обвинения.

~***~

Джейме

Женщина увязалась за ним. Что бы он ни делал — замедлял ли ход или разворачивал лошадь, чтобы оказаться позади неё или рядом с ней, — так или иначе, она всегда оказывалась за ним. Очевидно, она ему не доверяла, но это становилось уже немного нелепым. А что, по её мнению, он собирался сделать? Спрыгнуть с коня и вонзить меч ей в спину? Он едва мог ходить. Так что, если это была игра, в которую она собиралась играть, то у него была своя. Сделав — не слишком выдающийся — взмах здоровой ногой, Джейме развернулся в седле лицом к Бриенне с лучшей ухмылкой Тириона. Сказать, что на неё это не произвело впечатления, было не сказать ничего. Она закатила глаза и подобрала поводья, пытаясь теперь оказаться… подальше. Сопровождать пленника из военного лагеря вряд ли было почётно, но не дай боги, чтобы она встретилась взглядом с Цареубийцей. Это было оскорбление совершенно другого уровня. — Знаешь, ты могла бы просто уйти, — предложил Джейме, откидываясь назад, когда Бриенна попыталась проехать мимо него. — Ты поклялась вытащить меня из лагеря, и, насколько я помню, мы уже почти день не там. Как бы ему ни претила мысль о путешествии через Речные земли в одиночку, это всё же было намного лучше, чем путешествовать с мрачным великаном. — Я обещала леди Старк, что тебя не поймают, — ответила Бриенна, проезжая мимо него. — Если я оставлю тебя, ты снова станешь их пленником. Джейме не хотел говорить, что он оскорблён, но… Нет, он был оскорблён. Он повернулся в седле, глядя на затылок Бриенны и гадая, насколько точна его рабочая рука. — Знаешь, — начал он, меняя тактику. — Я слышал о том, как погиб Ренли Баратеон. Что-то про убившего его солдата. Не думаю, что ты что-нибудь знаешь об этом? Это рискованный шаг, но, судя по тому, что он помнил о доме Тарт, тот находился недалеко от Штормового предела. Все лорды присягнули Ренли, а младший Баратеон всегда питал склонность ко всему странному и зрелищному. Демонстрировать гигантскую женщину, которая к тому же умеет обращаться с мечом, казалось, было в его духе. Когда Бриенна застыла в седле, Джейме понял, что попал в яблочко. — Так это действительно была ты, — сказал он с самодовольной улыбкой, подъезжая к ней. — Думаю, это объясняет историю с предательством. Скажи мне, каково это — убивать короля? Мне это и близко не показалось таким захватывающим, как все это представляют. Бриенна пристально посмотрела на него. — Я не убивала Ренли. — Нет, конечно, нет, ты просто была поблизости с мечом. Я тоже не вонзал в Эйриса меч, но каким-то образом его кровь оказалась на моих доспехах. Странная вещь. — Я не ты, Цареубийца. Я держу свои клятвы, — возразила Бриенна. Он заметил, как дёрнулся мускул на её челюсти. — Его убил брат. — Станнис убил его? Значит, он просто вошёл в лагерь и ударил брата ножом в спину? — Там была тень. Она была очень похожа на Станниса, и она пронзила Ренли насквозь. Джейме моргнул, а затем расхохотался. Из всего, что он слышал за свою жизнь, включая глупые истории, которые Тирион читал ему в детстве, эта была, пожалуй, самой возмутительной — хотя бы потому, что женщина говорила так, как будто действительно верила в это. — Это правда, — продолжила Бриенна. — Леди Кейтилин тоже была там. Мы были свидетелями этого и сбежали вместе. — Да, потому что слова Кейтилин Старк, конечно, делают всё намного более правдоподобным, — ответил Джейме, тяжело дыша. — А если бы она поклялась, что ты умеешь летать, ты бы прыгнула со скалы из-за своей чести или из-за того, что твоя безмозглая голова… Бриенна резко вскинула ногу, и её сапог врезался прямо в его раненое бедро. Джейме ахнул, а в глазах побелело. Он упал на бок, соскользнув с седла и жёстко приземлившись на землю; корень дерева, впившийся ему в спину, был гораздо менее болезненным, чем пульсирующая боль в ноге. Когда его зрение наконец прояснилось, он увидел, что Бриенна стояла над ним, нацелив меч ему в шею. — Давай, убей меня, — с вызовом произнёс Джейме, упёршись в неё взглядом. — Я не смогу снова попасть в плен, если умру. Тем не менее, это чистое, благородное убийство. Какое-то мгновение женщина не двигалась, и Джейме показалось, что она на самом деле раздумывает, не сделать ли это. — Леди Мира сказала мне, что ты дал ей клятву, клятву оберегать её, — и что ты её сдержал. Почему? Джейме фыркнул. — То, что я пренебрёг одной клятвой, не означает, что я нарушу их все. — Но почему она? — спросила Бриенна, наклоняясь ближе. — Старки — твои враги. Почему ты дал клятву защищать своего врага? Возможно, именно боль, минутная слабость заставили его ответить на вопрос, который он в противном случае проигнорировал бы. Может быть, он просто хотел, чтобы кто-нибудь понял, что на этот раз он делает что-то не только для себя — даже если это касается девушки, чьё имя было запятнано так же, как и его собственное, в глазах всего мира. Или, может быть, ему просто стало всё равно. — Мира Старк мне не враг. Бриенна внимательно посмотрела на него, прежде чем поднять меч и вложить его в ножны. — Ты всё ещё жив, Цареубийца, потому что она этого хотела. Я не обесчещу её жертву, не подчинившись этому желанию. Она отошла от него, хотя её слова всё ещё эхом отдавались среди деревьев. — Если бы она тебе действительно была небезразлична, ты бы перестал вести себя так, будто её поступки ничего не значат. Бриенне Тарт нравилось думать, что она знает о нём всё, что она поняла всё о нём с момента их встречи. В этом отношении она была похожа на большинство людей, несмотря на свою гротескную натуру, потому что все слышали слово «Цареубийца» и думали, что такой человек должен вести себя только одним образом. Но Мира знала, что это не так. Она бы разгадала его поверхностный юмор и враждебные замечания; она бы поняла, что всё это было притворством. Так он поступал, когда чувствовал себя некомфортно и пытался убежать от правды. И в чём же была правда? Что он позволил Мире подвергнуть себя опасности из-за него. Вместо того, чтобы предстать перед палачом, он сбежал и позволил Мире взять вину на себя. Джейме не просто нарушил клятву, которую дал ей: он разрушил её, и глубоко внутри его медленно пожирало чувство вины.

~***~

Санса

— Вы должны были сказать мне. В её голосе не было злости. Тон её был далёк от той ярости, которая бушевала внутри в этот момент, но то, как Оберин Мартелл, Красный Змей Дорна, ёрзал на своём стуле, говорило о том, что он всё же чувствовал его тяжесть. Если бы в тот момент Санса не чувствовала себя преданной, она, возможно, сочла бы забавным тот факт, что ей удалось доставить ему столько неудобств. После того, как Мизинец рассказал ей о её братьях, она ушла. Она не произнесла ни слова, а он не потрудился последовать за ней. Вместо этого она бродила по Водным садам, её мысли блуждали. Она не плакала, хотя хотела, но слёз не было. Что это говорило о ней? Что это значило? Неужели ей было всё равно? Конечно, нет. Ей было не всё равно. Из-за этого она кричала на принца — конечно, это что-то значило. Она надеялась. — Почему вы мне не сказали? Оберин перевёл дыхание, оглядывая комнату. Была поздняя ночь, и они сидели в его кабинете, но он по-прежнему вёл себя так, как будто все могли слышать их разговор. Учитывая появление Мизинца, она предположила, что это было не так уж и неуместно. — Я не жду, что вы поверите мне, когда скажу, что хотел это сообщить, — начал он, крутя одно из колец на пальце. — Вы правы, не поверю. — И это вполне заслуженно, — ответил он, слегка дёрнув губами. — Но мы были обеспокоены тем, как вы можете отреагировать. Мы с братом не знали, станете ли вы просто предаваться жалости к себе или предпримете что-то более радикальное, например, исчезнете посреди ночи. — Потому что, не дай боги, вы потеряете Сансу Старк, свою маленькую пешку во всей этой игре. Оберин встал, выглядя слегка обиженным. — Да, пусть все боги не позволят нам потерять вас, потому что это действительно игра, и, в конце концов, все мы — фигуры, которым отведена своя роль. Вы можете либо продолжать притворяться, что вы исключение из правил, либо принять своё место в этом мире и что-то с этим сделать. — И что может с этим поделать девушка в моем положении? — спросила Санса, вставая перед ним. Если он и научил её чему-то за всё это время, так это быть упрямой. — Может, мне просто пойти с лордом Бейлишем? — Он не возьмёт вас в Долину. — Я знаю, — призналась Санса. — Но что ещё остаётся? Должна ли я на самом деле исчезнуть посреди ночи? Или выйти за кого-то замуж? Выйти за вас? Оберин выглядел так, словно только что проглотил лимон. Ей снова захотелось рассмеяться, но она не могла. — Вы не думали, что ваш брат рассматривал такую возможность? Красный Змей выглядел необычно сконфуженным. — Только до этого момента. Санса начала смеяться. — Всё это время я думала, что достигла чего-то сама. Вы позволили мне поверить, что я действительно могу что-то сделать. Но вот я здесь, там же, где начинала, на грани возвращения в то место, которое я поклялась никогда больше не увидеть. — Тогда уходите, — сказал Оберин, и его глаза потемнели. — Если всё, что вас волнует, — это жалость к себе, тогда уходите. Здесь, в Дорне, для этого нет места. — В Дорне только для этого и есть место! — крикнула Санса, чувствуя себя смелой в своём гневе. — Вы можете рассказывать мне о том, какие жестокие и озлобленные ваши люди, но с того момента, как я оказалась здесь, всё, что я видела, — это людей, тонущих в собственной жалости. Сколько лет прошло с тех пор, как умерла ваша сестра? Что вы сделали, кроме того, что погрязли в своей ненависти к Ланнистерам? Оберин оказался ещё ближе к ней — казалось, он стал выше ростом из-за гнева, направленного на неё, — но ничего не сказал. Она смотрела, как он свирепо смотрит на неё, твёрдо встречая его взгляд, но видела, что он теряет самообладание. Она задела его за живое, но это был точный удар, от которого даже он не смог защититься. Они могли бы простоять там всю ночь, не желая продолжать разговор, если бы их внимание не привлёк негромкий стук в дверь. Вскоре после этого вошла Мирцелла, выглядевшая немного пристыженной, поскольку она пробралась в комнату без сопровождения. — Простите, — тихо сказала она, подходя к ним. — Всё в порядке, принцесса, — с улыбкой выдавил Оберин. — Вы ничему не помешали. — Ну, я в этом сомневаюсь, — призналась она, подходя ближе, когда Санса и Оберин отошли друг от друга. — Но я обращалась к Сансе. Санса почувствовала, как её брови поползли вверх. Мирцелла была там, когда Мизинец объявил о себе, но она не думала, что девочка так быстро согласится с его словами. — Что ты имеешь в виду? — спросила она, отбросив приличия. Мирцелла немного поиграла пальцами. — Я уже давно знала. Мне кажется, я всегда знала, что это ты. Ты была такой, какой я хотела быть, Санса. Красивой, утончённой, талантливой. Трудно забыть такого человека. Я должна была сказать тебе сразу. Тогда тебе не пришлось бы мне лгать, не совсем. Но я никогда никому о тебе не рассказывала. Говорили, что твой отец убил моего, но даже если это правда, ты здесь не при чём. Так что дома все думают, что ты слуга. Ты просто Алейн. — Просто Алейн? — повторила Санса, и в глубине её сознания зародилась небольшая идея. Она посмотрела на Оберина, в глазах которого был тот же огонёк. Он пожал плечами. — Это опасная идея. — Но сработает ли это? — Возможно.

~***~

Она пробыла в Дорне слишком долго. Рассвет показался ей холодным — лёгкий ветерок, дувший с побережья, вызывал у неё озноб. Как она вообще сможет выжить на Севере снова, было для неё загадкой. Если она вообще вернётся. И чем дольше она находилась вдали от дома, тем больше понимала, что это может оказаться невозможным. Как ни странно, она постепенно привыкала к этому факту и не испытывала такой ненависти к этой мысли, как, вероятно, следовало бы. Судно Мизинца было маленьким и непритязательным. На нём не было никакого определённого флага, и оно выглядело как обычное торговое судно. Оно, безусловно, подходило мужчине достаточно хорошо. Сам лорд Бейлиш всё ещё стоял на причале, одетый так, как он всегда одевался в Королевской Гавани, и выглядел довольно самодовольным. Она испытывала некоторую гордость от мысли, что вот-вот удивит человека, который, по-видимому, знал всё. Иногда радость в мелочах, полагала она. — Утро — прекрасное время суток, — задумчиво произнёс он, когда она подошла и встала рядом, наблюдая, как медленно восходит солнце. — Хотя, боюсь, это, похоже, всё, на что способен Дорн. Это змеиное логово предало тебя в последний раз, Санса. Теперь тебе будет лучше. — Будет ли? — спросила она, обхватив себя руками. — Скажите мне, лорд Бейлиш, что помешает Дорну сказать, что вы пришли и забрали меня? — Самосохранение, — был его ответ. — Мысль о том, что несколько слов могут испортить репутацию дома, многих сдерживала на протяжении многих лет. — И всё же стоит задуматься. Если вы знаете, что я здесь, то как скоро об этом узнают другие? — спросила Санса, глядя на него. Теперь она была почти выше него. — Как скоро другие узнают, что я в Долине? Как скоро меня обменяют на кого-нибудь другого? Глаза Мизинца расширились, и он посмотрел на неё так, словно не знал её. Возможно, никто больше не знал. Казалось, она и сама себя не знала. — Я знаю, что вы не собирались везти меня в Долину, — сказала она, поднимая руку, когда Мизинец открыл рот. — Нет, всё в порядке, вы просто занимались тем, что у вас получается лучше всего: самосохранением. Всё же я должна поблагодарить вас. Если бы не вы, я бы никогда не узнала о своих братьях. — Санса, я имел в виду то, что сказал. Я собираюсь отвезти тебя к твоей матери. — Я уверена, что вы хотите, но меня беспокоит то, что произойдёт до этого. — Она мягко улыбнулась. — Интересно, зависело ли это всё от меня. Если бы вы убедили меня, что Мартеллы — мои враги, мне пришлось бы пойти с вами. Это просто блестяще, учитывая все обстоятельства. Мизинец нахмурился, выглядя почти разочарованным. — Значит, ты считаешь их своими союзниками? — Я думаю, что единственный человек, на которого я могу положиться, — это я сама. Теперь я понимаю это и должна поблагодарить вас за это тоже. Приятного путешествия. Она сделала ещё один шаг. — Знаешь, я всё ещё могу рассказать о тебе лорду Тайвину. Королева, по крайней мере, будет убеждена, что заполучить тебя — первостепенно. Не говоря уже о короле Джоффри. Санса перевела дыхание, на этот раз не позволяя своему гневу взять верх. — Я думаю, королева была бы больше озабочена обеспечением безопасности своей дочери, — возразила Санса, оглядываясь через плечо. — В конце концов, Мирцелла поклялась, что я всего лишь слуга, и кому поверит десница короля: выскочке-лорду или его внучке-принцессе? Ей показалось, что Мизинец усмехнулся, услышав это.

~***~

Арья

Арья научилась хорошо притворяться спящей. Дома, когда она злилась или, чаще всего, когда попадала в беду, она убегала в свою комнату и пряталась под одеялом до тех пор, пока никто больше не захочет её тревожить. Но на самом деле, это никогда не получалось. Её мать говорила, что она слишком много вертится, что ей не нравилось сидеть на месте, поэтому она всегда могла определить, когда та притворялась. Но теперь у неё это хорошо получалось. Она знала цену терпению и, если понадобится, пролежит без сна всю ночь. Не то чтобы она вообще могла заснуть. По другую сторону костра Джори чистил своё оружие. Он никого не убивал этим оружием, но всё равно любил протирать его кусочком ткани. Однажды он сказал ей, что мужчина должен знать каждую деталь своего оружия, каждую царапину и изъян, как самого себя. Возможно, таким образом он его и узнавал. Что ещё более важно, это означало, что он скоро уезжает. Она ждала этого верного знака — когда он задержит руку на лезвии дольше обычного, уставившись на него так, словно что-то написал на поверхности и забыл, как это читать, прежде чем отбросить тряпку. Затем он вздыхал и вставал, и примерно в это время Арья закрывала глаза. Джори любил проверять своих подопечных. Он осматривал Пирожка и Джендри, прежде чем остановиться на ней. Иногда он оставался там на немного дольше, чем обычно, и наблюдал за ней. Она хотела спросить его, о чём он думает, но не хотела, чтобы он знал, что она за ним подглядывает. И у неё было такое чувство, что он всё равно ей не скажет. Это была одна из тех «взрослых» вещей. Предполагалось, что убивать должны были тоже лишь взрослые, но она убила того конюха. Щекотуна и Амори Лорха тоже, в некотором смысле. Но она не хотела говорить ему и об этом. В какой-то момент он издавал вздох и отходил. Он проходил шагов тридцать — а то и больше, если ночь была ясной, — достаточно, чтобы костёр был в поле зрения, но не он. — Что он делает каждую ночь? — спросил Джендри, нарушая тишину, воцарившуюся после пробуждения Джори. Ну, немного. Пирожок оглушительно храпел слева от неё. По крайней мере, хоть кто-то мог поспать. Ей просто хотелось, чтобы он делал это тихо. — Он тренируется, — ответила Арья, садясь. Пару ночей назад она тайком последовала за ним. Прижавшись к стволу дерева, Арья наблюдала, как Джори размахивает мечом, переходя из стойки в стойку точно так же, как он тренировал её братьев. Он был медлителен, но он всё ещё был искалечен, так что это имело смысл. Однако Джори беспокоило не это. Его удары попадали не в цель. Она видела, как он замахивался на дерево, ударяя слишком неглубоко или слишком глубоко, а иногда и вовсе промахиваясь. В конце концов, он так сердился, что просто начинал рубить всё, что попадалось под руку. После этого она уходила. Вскоре он возвращался. — Он уже не так хорош, как раньше, не без своего глаза. Джендри фыркнул, тоже садясь и протягивая руки к огню. — Всё равно лучше нас. — Может быть, — ответила Арья. Она думала о том, чтобы предложить свою помощь, но уже знала, каким будет его ответ, поэтому не стала и спрашивать. Будет ли она в дороге одна или нет, для Джори она будет просто дочерью своего отца, которую нужно защищать любой ценой. Неважно, что именно она поддерживала жизнь Джендри и Пирожка всё это время. Она взглянула на Джендри. Он помрачнел, уставившись в огонь. Она заметила, что его руки опустились по бокам, крепко сжавшись в кулаки. — Что случилось? — спросила она. Джендри моргнул, качая головой и глядя на неё как на сумасшедшую. — Всё в порядке. Почему что-то должно быть не так? — Люди не пялятся на костры, потому что их жизнь идеальна. Они спят всю ночь напролёт, как Пирожок. Как по команде, их друг захрапел. — Он застрял в лесу, замерзая насмерть в разгар войны. Я бы не назвал его жизнь хорошей. — Он жив, не в стенах Харренхолла, где крысы могли прогрызться ему в грудь. Для него это самое близкое к совершенству, что может быть. Но не для неё. Не имело значения, что она была свободна. Тайвин Ланнистер всё ещё был на свободе, планируя убить её брата и схватить её сестру. Игла всё ещё была у Полливера. Джоффри был всё ещё жив, и Серсея, и все остальные из её списка. Джендри немного помолчал, снова уставившись на пламя. — Они все мертвы из-за меня. Йорен, Ломми, все остальные мальчики. Они не были идеальными, но они не заслуживали того, чтобы всё так сложилось, и всё это из-за меня. — Нет. Арья встала и подошла к Джендри, пока не загородила ему вид на огонь. — Ты ошибаешься. — Извини, ты слышала, как эти мужчины произнесли чьё-то другое имя? Они искали меня, и если бы меня там не было… — Если бы тебя там не было, на нас бы напала какая-нибудь другая группа, потому что идёт война. Ломми всё равно был бы мёртв. Йорен всё равно был бы мёртв. И ты, вероятно, тоже был бы мёртв, потому что тебя бы нашли в Королевской Гавани и перерезали бы тебе горло. — Ты этого не знаешь. — Возможно. Но я знаю, что ты говоришь, как мой брат, а он всегда выглядел глупо, когда вёл себя так. — Что? Твой брат-король? — Нет, мой брат-бастард. Это заставило Джендри замолчать. Он странно смотрел на неё, как будто у неё только что выросла вторая голова. Арья села. — Его зовут Джон, и он тоже любит во всём винить себя. Не имело значения, что его не спрашивали, хочет он рождаться или нет. Для него это всё равно была его вина. Так что он тоже ушёл на Стену, и теперь он там с другими бастардами, преступниками и людьми, которые не любят его, потому что он ненавидел себя. Я должна была сказать ему, что это не его вина. Моя сестра сказала, а я нет. Так что я говорю тебе сейчас: это не твоя вина. То, что делают другие люди, происходит не из-за тебя. Это потому, что они ужасные люди, которым не нужен предлог, чтобы совершать ужасные поступки. Это не имеет к тебе никакого отношения. Джендри некоторое время молчал, странно глядя на неё, как будто никогда раньше её не видел. — Спасибо. Арья моргнула. Её никогда раньше не благодарили — по крайней мере, не с сарказмом. Она не была до конца уверена, что с этим делать. Тогда Джендри просто обязан был ухмыльнуться и всё испортить. — Это было очень любезно с вашей стороны, миледи. — Заткнись. Когда Джори вернулся с тренировки, Арья на самом деле уже спала. Хотя он понимал, что она лежит гораздо ближе к Джендри, чем до его ухода.