Как мы сегодня?

***

ФИО: Марко Абель Пол: мужской Возраст: 28 лет Профессия: криминалист Диагноз: диссоциальное расстройство личности Психологический анамнез: Пациент находился на интенсивной индивидуальной терапии в период с 14.12.2019 по 31.02.2020 и принимал участие в групповой терапии с 08.01.2020 по 31.02.2020. Пациент не выказывал заинтересованности ни в групповых, ни в индивидуальных занятиях, демонстрируя отстраненность от проводимых сеансов. При коммуникации с другими членами нередко прибегал к манипулятивным схемам поведения, намеренно вызывая у других пациентов вспышки агрессии, невроза, приступы паники. Пациент обладает атакующим типом защиты, подвержен внезапным вспышкам агрессии, обладает ограниченным эмоциональным восприятием, не способен к сопереживанию и сочувствию. Поставленный диагноз «диссоциальное расстройство личности» сочетается с синдромом нарциссизма. Страдает от хронической бессонницы, но отказывается прорабатывать проблемы в межличностных отношениях. После нескольких месяцев безрезультатной работы прекратил посещение терапии, как индивидуальной, так и групповой 31 февраля 2020 года.

***

15 октября 2020 года

В прошлом году я поклялся себе, что не буду работать с детьми. Особенно с детьми, чьим родителям помощь нужна больше, чем самим детям. Сегодня я готов был поклясться, что не буду иметь дело с теми, кто приходит не по своей воле. Кажется, я становлюсь привередливым. Я мог бы добавить что-то вроде «значит, старею», но мне всего 31. Или уже 31. Это как посмотреть. 5 лет назад я взял на себя обязанности психотерапевта и иногда ощущаю, что с каждой рассказанной мне историей я становлюсь старше, словно, впитывая в себя проблемы, переживания, страхи и тревоги своих пациентов, я отдаю им часть моих лет. Только избавьте меня от комментариев о неподходящем складе характера — я на самом деле люблю свою работу. На 99%. Возможно, выражение «взять на себя обязанности» покажется грубоватым и непозволительно отстраненным от моей главной цели – помочь людям, запутавшимся в паутине сложных, иногда непереносимых хитросплетений жизни, но сейчас именно оно приходит мне в голову, когда я смотрю на пациента, пришедшего на свой первый сеанс за 5 минут до конца с предложением больше никогда не встречаться. Тот самый 1%, который выводит меня из себя. Мой рабочий день почти подошел к концу. 9.00 Джессика — миловидная женщина 45 лет, тяжело переживающая разрыв со своим 60-летним мужем, с которым они прожили почти 10 лет вместе, прежде чем старый ублюдок не нашел себе девочку помоложе. 10.05 – 10.25 Я выбегаю на первый этаж за растворимым кофе из автомата и возвращаюсь в кабинет, чтобы записать мои мысли и эмоции после проведенного сеанса. 10.30 Мария — одинокая девушка 25 лет с навязчивым страхом смерти, которая, по ее словам, следует за ней по пятам, куда бы она ни пошла. 11.35-12.55 Я наспех выкуриваю две сигареты подряд и снова возвращаюсь к своим записям. 13.00 Боб и Марта — молодая семейная пара, стоящая на грани развода из-за нежелания первого иметь детей. 14.30 Эдвард — 30-летний горе-бизнесмен, помешанный на новых стартапах и каждый раз терпящий неудачу. 16.00 Оливия — пожилая женщина 67 лет, панически боящаяся темноты и лая собак. 17.30 Анна — 20-летняя девушка, которой сразу после сдачи экзаменов и успешного поступления в юридический факультет диагностировали 4 стадию рака груди. 19.00 Джон — 43 года, не представляет своей жизни без посещения психотерапевта, склонен к суициду. 20.30 Или, вернее уже в 21.25 ко мне явился Марко Абель. 28-летний криминалист, который довел свой рабочий коллектив до такого состояния, что его начальник отправил его на терапию. Социопат, который предложил мне заплатить за то, что я буду врать его начальству, фальсифицируя результаты наших встреч, которых никогда не было и (он надеялся) не будет. Иначе говоря, здесь шел торг. К концу дня я был настолько вымотан, что чуть не послал его прямым текстом вон из моего кабинета, но вовремя вспомнил, что мы не в школе и это кабинет психотерапевта, а не директора. Перед глазами всплыл собирательный образ лысоватого упитанного человечка в очках с гусиной кожей цвета баскетбольного мяча и зеленым галстуком, впивающимся в шею, словно гадюка, и грозящим задушить его сдавленный крик «ПОШЕЛ ВОН!» где-то в горле. Эта мимолетная фантазия произвела на меня отрезвляющий эффект, и я частично справился с внезапно нахлынувшей на меня волной возмущения и желания выместить на пациенте накопленную усталость, что, конечно, было непозволительно во всех смыслах. Если я толстый, лысеющий, ненавидящий детей директор школы, то передо мной сейчас стоял обычный школьник-раздолбай, которого словили на курении в туалетной кабинке и приволокли сюда за уши. К этому образу мне приходилось возвращаться ещё не раз. Он очень хорошо отображал то, каким предстал передо мной Марко Абель в этот день и каким, как я предполагал, он увидел меня. Я был здесь не для того, чтобы читать ему нотации. Но Марко, казалось, и правда ощущал себя провинившимся двоечником, над которым навис образ ненавистного и глупого психотерапевта, собирающегося "прочистить" ему мозги и перековать в достойного члена общества. Моей первой задачей стало убедить Марко в том, что это не так. Собственно говоря, я совсем не был похож на злого и глупого толстяка, кофе, сигареты и сидячий образ жизни высосали из меня всякое подобие лоска, намека на широкие плечи или хоть какое-нибудь пузо, и я уж точно не собирался, подобно пластическому хирургу, перекраивать чей-либо внутренний мир, подрезав уголочек здесь, подтянув тут и влив целую дозу силикона туда, где не хватает объема. Я не мясник и даже не дизайнер людских душ, хотя последнее звучит почти романтично. Психотерапевты скорее выполняют роль профессиональных массажистов, постепенно, шаг за шагом, согревая вас и ваши боли, освобождая от душевных зажимов, аккуратно вправляя выехавшие позвонки, замазывая вскрывшиеся нарывы, нежно целуя ваши шрамы и иногда даже прогоняя ваши кошмары (кстати обычные массажисты последним, в отличие от нас, не интересуются). И уж точно массажист не будет пришивать вам отсутствующие части тела и насильно отрезать лишние, по его мнению, складки кожи. Меня почти оскорбил этот настороженный, холодный взгляд, продолжающий старательно выискивать на моих руках капли крови. — Почему вы хотите отказаться от наших встреч? — я массирую переносицу двумя пальцами и вежливым жестом приглашаю Марко сесть в кресло напротив. Он садится прямо в пальто, даже не расстегнув на нем пуговицы, несмотря на то что в помещении было тепло и стоял обогреватель. Вероятно, он опасался, что стоит ему снять верхнюю одежду и задержаться здесь на пару минут подольше, я вырву его сердце из груди и сожру на его глазах. — Потому что я не болен. — А я не психиатр. И не хирург, — добавляю я, не удержавшись. Между нами повисает неловкая пауза, но сейчас я только рад ей, она помогает растянуть время. — Я не собираюсь Вас лечить. «Это было бы невозможно» - думаю об этом с некоторой тоской (будто веду заранее проигранный бой), но вслух не произношу, сейчас мне нужно сгладить острые углы, а не поджечь пол, залитый бензином. — Тогда что? — ловлю себя на мысли, что мне нравится звучание его голоса. Он говорит жёстко, но негромко, не повышая интонацию, но заставляя к себе прислушаться. Интересно, как звучит для пациентов мой голос? — Научить лучше понимать себя. И людей вокруг. Между своими мне часто задавали вопрос, каково это, общаться с «теми, кто отличается от нормальных». Если у человека поставлен диагноз, влияет ли это на общение, на мое к ним отношение во время терапии? «Ну там… Шизофрения или психопатия» (добавляют они, уткнувшись глазами в пол), хотя с последними мне, к счастью, сталкиваться не приходилось. Ответ: и да, и нет. Почему-то у многих сложилось сугубо стереотипное, закостенелое представление о людях с психическими отклонениями, назовем их так. Они уверены, что диагноз человека написан у него на лбу также четко, как на его психологическом заключении, хотя поверьте мне, грань между нормой и «не» нормой не всегда различима. Я не могу полностью игнорировать поставленный диагноз, так как он является важной и неотделимой частью пациента – также как я не могу игнорировать жалобы пациента на повышенную раздражимость или чрезмерный стресс на работе, хотя ни то ни другое не является психическим отклонением в общепринятом понимании этого выражения. Я могу тщательнее проследить некоторые паттерны поведения, лучше понять мотивацию, имея при себе эту информацию, но я не втискиваю свое понимание личности человека в узкие рамки поставленного ему диагноза. Это было бы непрофессионально и в крайней степени неэффективно для нашего общения. В тот момент я видел перед собой глубоко замкнутого в себе человека, который заранее был уверен в том, что он будет обманут, обижен, не понят, брошен. Уже тогда мне захотелось выкинуть на миг из головы то, что я знал о поведении социопатов в обществе, и поверить в возможность его спасения. Пускай это прозвучит наивно. Особенно для психотерапевта. Но без веры в улучшение, без веры в то, что все рано или поздно будет хорошо, я бы обманывал и себя, и пациента, пытаясь залатать рану гнилыми нитками. Поэтому я захотел поверить в чудо, и может быть именно этот момент, момент, который я после так часто вспоминал и проклинал бессонными ночами, решил мою дальнейшую судьбу. И судьбу Марко Абеля. Он все еще подозревает меня в самых злостных и кровавых преступлениях, смотрит пристальным колючим взглядом, пытаясь отыскать в моих словах подвох, пытаясь увидеть во мне кладбище чужих исковерканных душ. — Почему вы думаете, что я знаю себя недостаточно хорошо? — А Вы знаете себя достаточно хорошо? — мягко улыбаюсь и ощущаю совершенно детский восторг от своей маленькой победы. Марко меняет тему. — То есть вы отказываетесь от моего предложения? Его голос все еще звучит жестковато, но я знаю, что самый сложный порог последних 5 минут нашего сеанса был только что пройден. Сосредотачиваясь на деталях и (неловко после моей «веры в чудо») вспоминая некоторые свойственные социопатам черты, я замечаю, что, кажется, Марко любитель «перекидывать» ответственность на других. — Я только поставил под сомнение необходимость вашего предложения. — Но вы не согласились. — Я действительно не согласился. Я хочу, чтобы вы еще раз подумали над тем, что нужно Вам. Не Вашему начальнику. Может быть есть что-то, что Вы хотели бы со мной обсудить. Он молчит и продолжает искать подвох, но уже с меньшим энтузиазмом и это не может меня не радовать. — Я предлагаю Вам об этом подумать. Обычно хватает 5 сеансов, чтобы составить примерное представление друг о друге. Теперь я перевел стрелки на него, давая ему, во-первых, свободу выбора, чтобы он не чувствовал себя «под колпаком» и, во-вторых, обнадежив ограниченным сроком, после которого он сможет принять или отказаться от моей помощи. Самостоятельно. Без «перекидывания» вины с себя на первого попавшегося, как в игре в горячую картошку. Другими словами, я не стал критиковать его поведение, хотя, честно говоря, был не в восторге от такого потребительского отношения к моей работе. Марко молчит еще несколько секунд, потом медленно встает, наконец отводя взгляд и прекращая попытки пробуравить во мне дыру. — Я подумаю. До свидания, — бросает он напоследок, прежде чем выйти из кабинета. Я устало откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.