Как мы сегодня?

22 октября 2020 года

Стрелки настенных часов показывают 20.25. Я ловлю себя на том, что вот уже минуты три неотрывно пялюсь на них. Секундная стрелка ползет слишком медленно, взглядом я пытаюсь ускорить ее, подтолкнуть вперёд, но, кажется, она назло мне начинает замедляться ещё больше, и в конце концов я оставляю свои тщетные попытки, позволяя времени идти так, как ему вздумается. Хочется курить, но я не могу выйти на улицу прямо до начала сеанса. Какова вероятность того, что мой пациент войдёт в пустой кабинет и станет терпеливо меня ждать? Только не Марко черт бы его побрал Абель. 20.26 Вероятность стремится к нулю, а мои пальцы стремятся нашарить пачку сигарет в задних карманах джинс. Это на секунду отвлекает меня от часов. Теперь сигареты лежат передо мной на столе и мое внимание рассеивается между стрелкой и помятой упаковкой с предупреждением "Курение вредно для здоровья". 20.27 Зачем я достал эту чёртову пачку сигарет? Чтобы пациент вошёл в кабинет, и я убрал ее обратно в карман джинс у него на глазах? Но вместо того, чтобы сделать это сейчас, я скатываю с запястья резинку и забираю волосы в хвост. 20.28 Я тщетно пытаюсь поправить выбивающиеся из-под резинки пряди волос. В конце концов, это начинает меня раздражать, пальцы путаются в волосах, волосы наматываются на пальцы, тянутся за резинку, я сдергиваю ее, распуская хвост и наклоняюсь вперёд, опираясь о колени. Мне нужно выкурить чертову сигарету. 20.29 Я хватаю пачку со стола, подрываясь с места, чтобы выскочить на улицу и чуть не сталкиваюсь с пациентом в проходе, зажимая сраную пачку в левой руке. – Сейчас вернусь, – кидаю я уверенно-наглое, доставая сигарету двумя пальцами и демонстрируя ее, как основную причину моего поведения. Как будто моя уверенность сейчас могла спасти ситуацию, как будто все дело и правда было в сигаретах. Конечно, не в них. Не дожидаясь ответа, я сбегаю на первый этаж и выхожу на улицу, давая себе наконец передышку и пытаясь собрать воедино то, что мы имели на данный момент. 1. Сеанс с крайне сложным пациентом, который был не уверен в своем желании продолжать терапию. 2. Кристоф, сбегающий с сеанса прямо перед его носом, потому что испугался, что сможет не справиться, и перенервничал 3. Пациент, сидящий сейчас в кабинете совсем один и гадающий, почему терапевт убежал от него. Дерьмо. Кристоф Нахтвайн, эта ошибка может дорого тебе обойтись. Я закатываю глаза и облокачиваюсь о белую стену, не думая о том, что на пиджаке наверняка останутся белые меловые разводы. Моё самобичевание сейчас никак не могло разрешить ситуацию. Я поджигаю сигарету и делаю несколько глубоких затяжек, пытаясь вернуть себе потерянное равновесие или хотя бы его подобие. Сегодня нашкодившим школьником оказался не Марко. "Если вы совершили ошибку, признайте это. Какая-либо попытка увильнуть в конце концов ударит по вам" - словно мантру снова и снова твержу в голове эти слова. Я расслабленно выдыхаю дым изо рта, вливаясь в психотерапевтический дзен, который необходим мне для работы. Это цитата из книги Ирвина Ялома "Дар психотерапии". В свое время его произведения оказали на меня значительное влияние, и я до сих пор временами обращаюсь к его опыту. 20.38 Я вхожу в свой кабинет и сажусь в кресло, стоящее полубоком к дивану, на котором расположился пациент. В этот раз пальто он снял. Марко молчит и смотрит на меня спокойно и выжидающе. Мне очень хотелось начать оправдываться и ляпнуть что-то вроде "не успел покурить в перерыве", но это была бы лишь часть правды. Поэтому я сдерживаюсь и ещё некоторое время молча смотрю в его травянисто-медовые глаза. Тоже зелёные. Ну вот. Чем-то мы с ним даже похожи. Может быть, все было не так плохо, как я себе успел напредставлять. — О чем Вы сейчас думаете? — открываю сессию общим вопросом, желая установить примерное настроение, с которым пациент пришел ко мне сегодня. Если бы он спросил меня про мое бегство, я бы ответил, насколько мог откровенно, что чувствовал напряжение перед нашей сегодняшней встречей. Но он не спросил. — Об убийстве в Митеруэлле. Это в 12 милях отсюда. В какой-то степени я даже рад, что он не заметил или предпочел притвориться, что не заметил мое странное поведение. Хотя второе, конечно, было бы менее обнадеживающим фактом. — Что заставляет Вас вспоминать о нем? — Не думаю, что могу разглашать эту информацию, поэтому скажу, что от скуки. Я думаю о нем от скуки. Марко сидит совершенно расслабленно. Я подмечаю, что на нем мягкая фланелевая рубашка темно-синего цвета и коричневые вельветовые брюки. — О чем думаете Вы? — он ловит мои глаза своими и наклоняется вперед, копируя мою позу. «Я вижу тебя». Я не отвожу взгляд, но чувствую, как пробегается по позвоночнику неприятный холодок. Мы, терапевты, иногда прибегаем к такой тактике, когда нам кажется, что пациент увиливает от ответа или пытается «спрятаться» от нас за стеной слов, мы стараемся установить продолжительный зрительный контакт, но аккуратно, чтобы не запугать, а только намекнуть, что их заметили, и за этим не последует ничего страшного. Мы хотим помочь человеку раскрыться, немного подтолкнуть его. Но взгляд Марко Абеля был направлен именно на то, чтобы прижать тебя к стенке, задавить, застать врасплох, вывернуть наизнанку. Было в нем что-то такое замораживающе-неуютное. Что-то, что заставляет меня внутренне сжаться. Я еле сдерживаюсь, чтобы не скрестить руки в защитной реакции. — Перед тем, как вы спросили меня, — я немного понижаю голос, до той степени, что Марко придется прислушиваться ко мне внимательнее, концентрируясь на моих словах, а не на том, чтобы перегрызть мне глотку — я думал о том, что некрасиво повел себя вначале сеанса. Я делаю небольшую паузу, давая Марко время, чтобы обдумать мои слова. Но не слишком долго. Сейчас я не хочу, чтобы он меня перебивал. — Я долго думал над тем, как мне Вам показать, что Вы можете доверять мне. И смогу ли я это показать. Просто… — и тут я мягко улыбаюсь, чуть наклоняя голову вбок — предполагаю, что вы не привыкли открываться другим людям, и я несколько волновался, что это затруднит наше общение. Я делаю еще одну паузу и вижу на его лице недоверчивое высокомерие. Ожидаемая реакция. — После — продолжаю, меняя позу и облокачиваясь на подлокотник кресла — мне стало неуютно из-за Вашего прямого взгляда и мне показалось, что Вы хотели меня запугать. Вы сделали это намеренно или непроизвольно? — я предполагаю на 99%, что он сделал это намеренно, но не подаю виду, ожидая в лучшем случае более развернутого ответа на мой вопрос. В худшем – отрицания. Но отрицательный результат —тоже результат. Тем более на первой встрече. Я замечаю, что напряжен несколько больше, чем обычно. — Разве все пациенты открываются вам на первой же встрече? Почему тогда вы волновались? — его взгляд следует за мной по пятам, он замер, словно пантера, готовящаяся к прыжку. Я чувствую, что в этой маленькой комнате, в своем собственном кабинете я постепенно превращаюсь в жертву. И этого нужно было избежать. Наш разговор превратился в борьбу. И если я проиграю. Когда я проиграю — он добьет меня выстрелом в голову и больше не придет. — Не все, и здесь Вы правы, — я снова понижаю голос. Я говорю медленно. С небольшими паузами, в которых пытаюсь вывести доказательство того, что пантеры не едят воронов, а он оценивающе смакует мои ухищрения, надеясь найти в них несостыковку. Я плавно подаюсь корпусом вперед, он повторяет за мной это движение, и вот мы уже находимся достаточно близко друг от друга, чтобы наше общение буквально перетекло в формат «tet-a-tet». Один рывок вперед и его острые зубы переломят мой позвоночник с резким хрустом — Достаточно часто, прежде чем мы начнем понимать друг друга по-настоящему, должно пройти какое-то время. Иногда это происходит быстро, по щелчку пальцев, иногда не происходит никогда. И это совершенно естественно — я начинаю физически ощущать, как учащается мое сердцебиение, пока я тону в гипнозе зеленых глаз Марко Абеля — Но так или иначе, каждый из них приходит ко мне за помощью, им всегда есть, что сказать, что-то, чем они хотели бы со мной поделиться. — Думаете, мне с Вами нечем поделиться? — его глаза превращаются в две узкие щелки, и я непроизвольно сглатываю комок слюны, засевший в горле. — Думаю, есть. Но захотите ли Вы? Странное ощущение дежавю. Как будто мы с Марко поменялись местами. Пациенты нередко задают мне личные вопросы, и я никогда ничего не скрываю от них, но нечасто они делают это так, как делал Марко. Я словно разговаривал с зеркалом. В психотерапии существует методика, представление психотерапевта в виде белого листа, на котором отображаются все ваши переживания, проблемы, опасения. Я не был сторонником этой методики, но сейчас мне казалось, что все импульсы, которые я посылаю Марко, отлетают в меня обратно рикошетом. Ощущение, что при разговоре с психотерапевтами (или не только с ними? — ответ на этот вопрос мне еще предстояло найти) Марко Абель вел себя схожим образом. Только если, наткнувшись на проблемную зону пациента, психотерапевт имеет намерение ее залечить, Марко хотел ткнуть в нее ножом. — Почему вы думаете, что я не захочу? — он намеренно избегал всех моих вопросов, направляя все новые на меня самого. — А вы захотите? — Может быть — занавес. На часах 21. 02 Мы продолжаем смотреть друг на друга. Выжидающе. Воздух накален до предела. Пространство кабинета сузилось до размеров тюремной клетки. "Может быть". И тишина. Тяжелая. Давящая. Неприятная. Марко смотрит на меня и ждет. Ждет, что я буду защищаться дальше. Я смотрю на Марко и тоже жду. Пауза затягивается. Я отсчитываю в голове секунды. Один. Два. Три... Первый шаг к примирению должен совершить Марко. Теперь была его очередь говорить. Его очередь довериться мне. Пока он только прожигал меня взглядом, а я удивлялся, как долго можно сидеть неподвижно на одном месте и смотреть другому человеку прямо в глаза. Сколько еще я выдержу? 21.05 За это время мы не произнесли ни слова и продолжали смотреть друг на друга выжидающе. На его месте любой другой бы растерялся, предпринял что-нибудь, что угодно, чтобы заполнить странную, неловкую паузу. Жесты, смешки, вопросы, попытка возобновить разговор. Что-то, чтобы я снова ожил и объяснил, на чем хотел заострить их внимание. Но не Марко Абель. Он продолжает неумолимо давить на меня своим молчанием. Мы сидим в одинаковых позах, наклонившись друг к другу и ждем. Война продолжалась. Эндшпиль. Все играли в детстве в гляделки. Не скажу, что это была моя любимая игра, но сейчас у меня выбора не было. Ешь или будешь съеден. У сегодняшней игры были такие правила. 21.10 Я готов был поверить, что мы просидим в молчании все оставшееся время. Кружится голова. Еще немного. Я должен продержаться еще немного. К горлу подкатывает тошнота 21.15 Марко проводит языком по нижней губе, и я ощущаю предательскую дрожь в пальцах. Мой взгляд соскальзывает вниз. 21.20 Марко тянет уголок губ вверх и наконец сдается. (Или мне показалось так. Всего на секунду). — Кристоф, скажите, Вы гей? Я приоткрываю рот автоматически, но слова не складываются у меня на языке во что-то вразумительное. Я не могу скрыть своего удивления от вопроса. Марко застал меня врасплох. Собираюсь с мыслями и выдавливаю несколько растерянное "Я бисексуал, Марко". И снова тишина. Еще более разрушающая. Словно меня вели на каторгу. Марко Абель... Опасный человек. Я чувствую, как под пиджаком рубашка прилипла к коже спины. Сейчас он, конечно, может воспользоваться этим ответом, как предлогом, чтобы больше не ходить ко мне на сеансы, но, если бы он действительно этого хотел, нашел бы отмазку получше и не пришел уже сегодня. Я знаю. Игра продолжается. 21.25 — Почему вы ничего мне не говорите? — наконец на его лице проскальзывает что-то вроде удивления. Он как ребенок, которому показали фокус, но не сказали, как тот работает. И теперь Марко чувствует себя обманутым, но не может понять, почему. Где подвох. — Я жду, когда мне что-нибудь скажете Вы. Вам есть, что мне сказать? Он откидывается назад и поджимает губу. 21.28 — Меня раздражает, когда люди притворяются добрыми. — А на самом деле… — Доброта — это удобный миф, — продолжает он, поставив очень важную точку в нашей встрече. Невероятно. Я мягко улыбаюсь ему, празднуя свою маленькую победу. Еще один крохотный шажочек вперед. — Очень хорошо. Спасибо, Марко. Думаю, с этого мы начнем нашу следующую встречу. Он еще некоторое время смотрит мне в глаза, потом встает и, забрав пальто с вешалки, выходит из кабинета. Я облегченно выдыхаю, ощущая, что могу наконец дышать свободно. Пальцы расстёгивают верхние пуговицы рубашки, оттягивая воротник от горла. Верь в чудо, Кристоф. Верь в чудо. Иногда оно спасает нас.