Как мы сегодня?

29 октября 2020 года

Я всякое терпел от своих пациентов. Мне грозились поджечь машину, найти моих родственников, отправить под суд, называли чокнутым, педиком, последней тварью, вели долгие споры о моей некомпетентности. Сегодня этот список пополнился — меня обозвали идиотом как минимум раз пять за сеанс. Согласитесь, это неприятно. Но предсказуемо. Я должен был радоваться такому откровению на данном этапе, но мне сложно было праздновать причисление себя к «серой массе дебилов». Да, все мы совершаем глупости. Иногда даже намеренно. И я никогда не страдал болезнью «экстрачувствительности» к ругани своих пациентов — я относился к этому с пониманием. С относительным пониманием. Сегодня мне показалось, что на меня вылилось все говно мира, которое объединилось в этом человеке под названием Марко Абель. И если я верил в его исцеление… То это должно было быть что-то вроде «сделать конфетку из дерьма». А пока вы не забросали меня камнями за то, что я так отзываюсь о своем пациенте (мои записи, имею право), я лучше начну с самого начала. 20.30 Ровно в это время в кабинет входит Марко Абель. Молодой социопат, у которого на лице отражается отвращение ко всему и всем вокруг. Иногда он заменяет его на искусно вырезанную бумажную улыбочку, но надолго она не сохраняется на его лице. Он оказался достаточно пунктуальным. На удивление. Учитывая, что на первый сеанс Марко демонстративно пришел за пять минут до конца. В отличие от прошлого раза, перед нашей сегодняшней встречей я был спокоен, сосредоточен, эмпатичен. Я настроил себя на начало терапии, подготовился, выстроил план и методику «лечения» — не люблю это слово, скажем, «приближения к пониманию друг друга». Признаюсь, я ненавижу всякие методики и планы — никогда не отличался особой старательностью разработки пошаговых методичек. Мой сегодняшний «план», громко сказано, ограничивался парой базовых, каркасных задумок, которые было бы забавно воплотить в жизнь. Если речь идет о психотерапии, универсальность — последнее, на что следует обращать внимание, чтобы не разочароваться и не оказаться в тупике. Сеансы не идут по заранее продуманному плану. Почти никогда. — Добрый вечер, — на моем лице отражается искренняя улыбка, я встаю, протягивая руку в качестве приветствия, и врезаюсь с разбегу в бетонную стену, вытирая кровь носовым платком. Образно, конечно. Марко Абель скользит взглядом по моей руке и тянет вверх уголок губ, вешая пальто на плечики у входа нарочито медленно, так что мне приходится стоять в достаточно неловком положении с протянутой рукой еще некоторое время, прежде чем он не подходит и с коротким «вечера» садится в кресло, оставляя мою бедную руку без внимания. И вот я уже было собирался начать наше «заседание», дамы и господа, с общего вводящего вопроса, но с первых же секунд ситуация вынуждает меня сесть смиренно на свое место и мягко улыбнуться. — Вы не пожали мою руку. Это факт. — Да. Он закидывает ногу на ногу и смотрит на меня своим пронизывающим прямым взглядом. Хочет продолжения гляделок? Ну уж нет. Сегодня такого молчания не будет. — Почему? Мне это было неприятно. — Мне тоже. Никакого смущения на лице. Что же мне с ним делать? Я подсознательно начинаю беспокоиться о том, что он гомофоб. Это и правда затруднило бы наше общение. Я должен спросить его еще раз, но кажется, если начну вопрос снова с «почему» буду напоминать ребенка в возрасте «почемучки». — Марко, — чуть наклоняюсь вперед — Мне очень важно, чтобы Вы поясняли свои ответы более подробно. Чтобы не держали мысли в себе. Пожалуйста проговаривайте все, что думаете или ощущаете в данный момент. Он поджимает нижнюю губу и чуть вздергивает подбородок. — Вы не пояснили, почему Вам было неприятно. Я массирую пальцами переносицу. — Да, конечно, — соглашаюсь сразу же, лишь бы впредь не получать односложных ответов вроде «да», «нет», «отвали». — Мне было неприятно, потому что я хотел проявить доброжелательность и пожать Вам руку, но Вы проигнорировали этот жест и поставили меня в неловкое положение. Разве я Вас чем-нибудь оскорбил? — улыбаюсь. Он смотрит себе на ноги, потом куда-то в угол, потом снова на меня и чуть прищуривается. — Да. Да? Я не могу сдержать удивления и вижу легкую ухмылку на его губах. Этого он добивался? «Да». И все. Опять просто «да». Вздох. Я готов возмущаться и мучить его до последнего и, видимо, заметив мою решительность, Марко все же решает немного расширить рамки своего лаконичного высказывания. — Кажется, в прошлый раз я сказал, что ненавижу добрых людей, а сегодня Вы вдруг решили проявить ко мне особую, как Вы выразились, доброжелательность. Хотите проверить на себе? Да, я действительно не люблю касания. Не люблю, когда мне неискренне улыбаются. Вы думаете, я не замечаю? Я социопат, но я умею отличать эмоции. Я этому выучился, доктор, — последнее «доктор» он выговорил особенно четко, словно был на приеме у логопеда. Мне стало немного не по себе. Это было почти абсурдно. Кто вообще станет обвинять другого за доброжелательность? Даже не так. За простую вежливость, как пожатие руки? Это же элементарно. Но, кажется, Марко Абель воспринимал все по-своему. И мне еще предстояло выучить, что еще для него является неприемлемым. Если он и в жизни так реагирует на все, я совсем не удивляюсь, почему его начальник настаивает на посещении психотерапевта. Только вот поможет ли? — Я улыбался… — Да. Но не сейчас. — Да, но не сейчас… — тихо хмыкаю, ощущая, как улыбка словно сама собой сползает с губ. Делаю глубокий вдох и снова возвращаю все свое внимание к Марко. Повисает небольшая пауза, в которой я достаю из ящика стола белый лист бумаги и карандаш и черчу вертикальную линию, разделяя его на две части. На одной половине я пишу «хороший человек», на второй «плохой человек». Сыграем-ка мы с ним в игру плохой-злой, это должно было быть информативно. Я разворачиваю лист к Марко и толкаю его двумя пальцами вперед, пододвигая к нему. Марко смотрит не на лист, но мне в глаза и потом медленно переводит взгляд на стол. — Опять тесты? — Что-то вроде, — отвечаю немного уклончиво и, поймав на себе колкий укор, поясняю — сейчас сам все увидишь. Марко молча берет лист с карандашом, откидываясь на спинку своего кресла, и встряхивает листок, опуская его на колени. Взгляд снова на мне. — Хорошо. Сейчас я хочу, чтобы в каждой из колонок Вы написали определения, черты характера, может даже внешность — все, что угодно, чтобы описать «хорошего человека» — того, с кем бы Вы охотно имели дело, того, кто Вам нравится. И то же самое прошу сделать с «плохим человеком». Каких людей Вы не любите? Это должно быть лично Ваше восприятие. Пусть в колонке с «плохим человеком» окажется прилагательное «добрый», «доброжелательный» — мы рассматриваем сейчас не универсальное представление. Марко кивает. Он приподнимается, оглядывая кабинет. Меня это даже в какой-то момент настораживает, но я не говорю ни слова и позволяю ему хозяйничать в моем пространстве. Вот он неспеша подходит к книжным полкам, разглядывая расставленные на них фотографии. Так, словно меня не существовало здесь. Да, там стояли мои личные фотографии, потому что, как я уже упоминал, я не придерживаюсь тактики безликого психотерапевта. Я хочу воссоздать микрообщество при общении с пациентом, чтобы отследить его поведение в реальной жизни, а для этого мне требуется в какой-то степени отказаться от части личного пространства. Показать, что я тоже живой человек, со своими недостатками и слабостями. Наконец, Марко вынимает одну книгу по психологии с полок, думаю, что наугад, и садится обратно в кресло, используя твердую обложку в качестве подставки для бумажного листа. Он пишет сосредоточенно, аккуратно и достаточно мелко. Поэтому, когда заканчивает, 2/3 листа остаются пустыми. Некоторые пациенты предпочитают заполнять все пространство, растягивая слова и даже вылезая за центральную линию. Другие — пишут посередине. Третьи чертят линейкой предварительно линии, чтобы буквы не гуляли по всему листу, а предложения не съезжали вниз или наверх. Марко писал прямо без линейки. И все то время, что я за ним наблюдал, на его лице не отобразилось ни одной эмоции. Впору было усомниться, что мне не подсунули искусственный интеллект нового уровня в качестве социального эксперимента. Через некоторое время лист снова возвращается ко мне. Я киваю, подмечая, что хочу улыбнуться, но сдерживаюсь из-за странной ситуации в начале встречи. Тот результат, который я получил, меня удивил. Нет, действительно удивил. Если бы я закрыл названия «хороший» и «плохой» и дал бы любому из моих знакомых или пациентов эти два списка, попросив коротко охарактеризовать каждый, то, прочитав колонку «хорошего человека», клянусь, 80% согласились бы, что это просто отъявленный мерзавец. Итак, «хороший человек»: — уважающий себя, свое личное пространство, свои желания, свои цели — целеустремленный — имеющий свое мнение и имеющий смелость его не скрывать (И поверьте мне на этом действительно «хорошее» заканчивается) — материально обеспеченный (Что ж, многие люди мечтают о хорошем заработке и это заставило меня лишь мысленно пожать плечами) — не считающийся с идиотскими правилами, установленными обществом (А вот это было очень интересно. И кстати говоря, очень характерно для социопатов) — умеющий захватить власть, подчинить себе и своим желаниям других (Я еле сдержал тяжелый вздох. Это желание время от времени может проявляться в каждом — в той или иной степени. Но чтобы приписать это как строго положительную черту…) — не идиот (а вот здесь я удивленно вскинул брови. Очень странная «черта». И слишком абстрактная. Так казалось мне по крайней мере до того момента, пока я не выяснил, что Марко Абель называет идиотами всех, кроме себя) Часть 2. «Плохой человек»: — излишне доброжелательный и податливый (Как мы уже знаем, даже такой жест как «пожатие руки» считается за излишнюю доброжелательность) — следующий за серой массой, не имеющий собственного мнения, не имеющий смелости постоять за себя, тряпка — апатичный, вялый, никчемный, бессмысленный (бессмысленный человек? Как точно, Марко. Именно. Ты слишком многое вокруг себя считаешь бессмысленным) — руководствующийся духовными ценностями, верой в любовь и сочувствие — излишне эмоциональный, сопереживающий, сопливый — идиот (ах, да, вот оно, конечно…) Почему-то прочитав этот список, я почувствовал себя неприятно. Мне стало неуютно находиться в одном пространстве с Марко. И если какая-то часть меня и правда сопереживала ему, другая напоминала про пункт «сопливый, сочувствующий человек» и «идиот». — Хорошо, Марко, — ничего хорошего, — мы обязательно обсудим то, что Вы написали, но не сегодня, — да уж, пожалуй, мне нужно еще хорошенько обмозговать то, что я от тебя получил. — Сейчас я попрошу Вас представить меня на месте «плохого человека», — я выдерживаю паузу, всей душой надеясь, что он сейчас не ляпнет что-то вроде «и представлять не надо». К счастью, Марко промолчал — и высказать мне все те недовольства и претензии, которые у Вас есть к такого типа людям. Вы даже можете взять конкретного человека, общение с которым доставляет Вам больше всего неудобств, и представить на месте меня. — Ничего, Вы вполне подойдете. Меня наполняет странное ощущение. Что-то между желанием вцепиться ему в лицо и выкурить сигарету. — Ладно. Спасибо, — выдавливаю из себя и смотрю на Марко. — Можете начинать. И тут его пробило на монолог, который я еще долго буду вспоминать. Задание оказалось и правда информативным, но в процессе я раза три порывался встать и выйти, потому что к горлу подкатывал противный комок духоты. Мне стало правда жаль тех людей, которые находились с ним в одном пространстве, которым приходилось общаться с ним ежедневно. — Я не люблю абстрактности и буду обращаться именно к Вам. Поэтому можете принимать на личный счет, — в этот момент у меня, кажется, задергалась нервно бровь. Я словно был конем, которого оценивали на выставке, заглядывая в зубы, под хвост и обыскивая на наличие недостатков. И вот сейчас меня готовились понизить до «клячи», перечислив все мои 105 существующих и несуществующих недостатков, — вы думаете, что можете меня перековать. Вам сказали, что я отличаюсь от того, что зовется «нормальным» и теперь вы все вертитесь вокруг меня, как мухи, думая, что можно было бы изменить здесь и немного здесь, пробуя на мне свои новомодные методики, способы убеждения, медицинские препараты (скажу по секрету, я не сожрал ни одного из того, что в меня пытались впихнуть). Социопатия. Для кого поставлен этот диагноз? Мне он не нужен. Мне ничто не мешает жить. Мне мешают жить только такие, как вы. Которые ноют, что им некомфортно находиться рядом со мной. Я не ною, что меня раздражает каждый второй, я уже смирился с поголовным идиотизмом этого мира. Все, что я люблю — это свою работу и свою власть. Я больше ничего не требую, но вы пытаетесь найти у меня своими пальцами какую-то душу, сочувствие, эмпатию. Скажите, кому оно надо? Вот вы, Кристоф, бисексуал. Если бы вам сказали, что вы должны трахать только женщин, вы бы согласились? Ну? Как часто вам такое говорят? Почему же тогда я должен кому-то сопереживать? И ходить на эти чертовы сеансы, тратить свое время на эти листочки, на «хороших людей» и «плохих людей»? Вы думаете, вы чем-то отличаетесь от всех этих идиотов? Ничем не отличаетесь. Мне совершенно все равно, что вы думаете обо мне. Просто оставьте меня в покое. Я делаю это все только потому, что, если я не буду сюда приходить, я потеряю работу, понимаете? Нужно улыбаться, жать руки, проявлять уважение. Да пошли вы нахер со своим уважением, вы не уважаете мое восприятие мира, с чего я должен подстраиваться под ваше? Хочешь знать, почему я все еще здесь? Не только потому, что не смог откупиться. Не только потому, что не могу заставить тебя отказаться от наших встреч. Скинуть меня, как это сделали предыдущие. Я могу. И кажется, к этому все и движется. Марко вдруг приподнимается со своего места, резко, так что я чувствую, что вжимаюсь инстинктивно в кресло, пытаясь отодвинуться. Он берет двумя пальцами меня за подбородок и грубовато поворачивает мою голову, а я чувствую, как предательски пробегает дрожь по телу. — У тебя милое личико. Может, я смогу тебя трахнуть разок. Что скажешь? — он оскаливается в грубоватой ухмылке, приближаясь к моему лицу еще ближе, — сеанс окончен, доктор. Хлопок дверью. Я оцепенело сижу в кресле с плотно сжатыми губами и бледным, как мел, лицом. Сердце стучит где-то в районе висков. Кое-как нашариваю пальцами в заднем кармане пачку сигарет и медленно встаю, выхожу из кабинета в одной рубашке, не накинув куртку, считая мысленно до 10 и вдыхая осенний влажный воздух. Успокоиться. Прийти в себя. К таким моментам невозможно привыкнуть. И невозможно предугадать заранее. Но они случаются. Они случаются.