Букет розовых камелий

В офисе Агентства установлено 16 камер наблюдения, из которых: 2 направлены на вход, 3 расположены в коридорах, ещё 3 находятся в офисе директора и остальные 8 разбросаны по всему зданию. Формально, знают работники только о половине из них, если начинают искать. Другие же скрыты от глаз, но всё равно нужны для охраны. Может это не вяжется с репутацией организации, ибо прятать скрытые камеры от своих же работников не слишком правильно, но Фукудзава принципиально отказывается делится этим. Дазай собаку съел на подобных трюках. Он разглядит красный огонёк и затылком, ни разу не ошибившись. Будучи ещё в Мафии, Осаму имел при себе привычку высматривать скрытые камеры ради развлечения. Поскольку штаб Порта гораздо обширнее скромного офиса Агентства, заниматься поиском всяческих жучков и точек наблюдения было куда интереснее. Дазай специально растягивал это удовольствие до тех пор, пока с разочарованием не обнаружил, что всё уже нашёл. Здесь же Осаму потребовалось пройтись один раз, чтобы наметить в голове все местоположения. Помимо него никто не знает об отсутствии приватности, если не считать Ранпо. Он единственный кому Фукудзава позволяет знать. Дазай же делает это без разрешения и молчит. Выключает всю систему наблюдения он тоже без разрешения. Чуть ли не неделя потребовалась, чтобы найти идеальную ночь, когда здание будет полностью пустовать. Легче пробраться в кабинет к Мори, подсунуть ему кнопок под ткань кресла и повеситься там же, нежели дождаться пустого офиса Агентства. Не то, что бы Дазай куда-то сильно спешит, но ему начала надоедать эта невозможность заняться делом. Какого чёрта он забыл здесь ночью? Пришёл осмотреть прошлые дела в которых он не участвовал. Желательно тех времён, когда он сам либо бродил повсюду, скрываясь от мира после ухода из Мафии, либо просто ещё был исполнителем. Погружаться настолько в прошлое единственный вариант, если в исчезновении памяти Достоевского виновен эспер. Найди Фукудзава такого в течении прошлых двух лет, Дазай бы узнал. И обязательно использовал где-то, ибо полная потеря памяти и способности — чертовски сильный козырь в рукаве. Осаму бы точно нашёл такому применение. Звучит как действие хорошего человека? Нет. Волнует ли его это? Дазай подумает об этом как-нибудь в свободное время. Кабинет директора не слишком часто посещаемое им место, но всё-таки знакомое. И если на то пошло, нет ни единого замка, который Осаму не смог бы вскрыть и ни одной загадки, которую он не сумел бы разгадать. Дазай родился проворным и хитрым существом, гоняющим грызунов от скуки. Ловко скользящим между щелями, сгребая лапами всё, что ему нужно без намёка попасться на чужие глаза. Портить окружающую среду у Осаму в крови. И ничем его не поманишь назад, чтобы остановился, ни удобством, ни пробежавшей рядом крысой. Последняя заинтересовавшая его превратилась из проворного грызуна в молчаливую, еле живущую рыбу. Дазай берёт в охапку целую кучу дел документированных письменно и садиться на пол посреди чужого кабинета. Заодно включает ноутбук в качестве подсветки, ибо он скорее глаза себе вырвет, чем разглядит чей-то почерк в темноте. Осаму всесилен, бесспорно, но не настолько. Документы, что он сгрёб на вид пролежали здесь пол его жизни, и Дазай честно не удивится, если это так. Агентство существует ещё со времён, когда он был ребёнком далёким от Портовой Мафии. Никогда не бегающим за баскетбольным мячом во дворе, но всё-таки ребёнком. Чьё-то таинственное ограбление его совсем не интересует, однако, читать приходится. Осаму сидит с мёртвым лицом и пробегается глазами по каждой строчке, пытаясь высмотреть что-то интересное. На половине текста цыкает где-то в голове и откидывает папку подальше. Пара не поделившее своё имущество его не интересует. Даже читать дальше не надо, чтобы догадаться. Банальщина. Дазай работает в режиме бесчувственной машины, прочитывая дело за делом практически не моргая и двигаясь на автомате. Позволяет ли он себе часто демонстрировать запрятанные чудовищные способности? Нет. Его для этого нужно либо довести, либо заинтересовать. Сделать и то, и другое — на грани невозможного. Мори в своё время продал бы душу (и половину своих людей) за столь выдающуюся продуктивность. Да что там, он и по сей день выбросит 50% организации взамен на одного Дазая. Любого: работающего, валяющего дурака, пытающего пленников от скуки, ломающего замки на дверях и хоть вешающегося. Огай забрал бы себе его при всех раскладах и скальпелем перерезал артерии всем желающим посягнуть на его лучшего руководителя. Потерпел бы все препирательства и выходки с верой, что это окупится и Осаму своё ещё отработает. Где-то попробовал бы вертеть им, но не достиг бы результата и на то есть одна причина. Дазай не ручной пёсик, не козырь припрятанный в рукаве на который можно всегда рассчитывать и не крепкая балка поддерживающая организацию. Он своевольная тварь действующая лишь в своих интересах и не считающаяся с другими. Тем более, если дело касается Мори и Портовой мафии. Дазая нельзя заставить, на него нельзя надавить и укоротить поводок, как на псине. Ведь Дазай уже никогда не позволит нацепить на себя даже ошейник. Бумаги совсем не блещут разнообразием, и честно, непонятно для чего Агентство вообще бралось за подобные дела. За последние 15 прочитанных случаев эспер фигурировал всего единожды, да и тот оказался испанцем со способностью превращать любые предметы в лёд. Какое ему дело до замороженной воды? Он здесь ищет объект куда серьёзнее. На самом деле, Дазай даже не имеет представления, как должен выглядеть человек, обладающий даром стирать способности и память. У него нет ни единой картинки в голове: кто это, что из себя представляет, где обитает и как это достать. Из каких недр Йокогамы (а он уверен, что именно Йокогамы, ведь этот город почему-то эпицентр всех проблем и эсперов) нужно вытащить персону подарившую ему головную боль. На протяжении всей своей жизни он считал, что нет способности удобнее его собственной. Драться с ней хоть и не получится (у него для этого всегда был Чуя), но для Осаму не имеет разницы с каким эспером столкнуться. Перед Исповедью все одинаковые, и не важно будь то обыкновенное управление иллюзиями или живущий в чьём-то теле Бог разрушения. Он фактически всегда являлся ходячим щитом и своим же проклятьем. А сочетая всё это с крайне повышенным интеллектом — его ещё и попробуй поймать. За последние пару лет он столкнулся один лишь раз со случаем, когда его способность оказалась бесполезна. Не отправь к нему Мори напарника, спастись от живого дерева из Гильдии было бы… тяжеловато. Ну и Гоголевская шинель в Мерсо его тоже удивила. Пол под ним так ещё не проваливался. А теперь его поставили перед фактом, что где-то скрывается человек со способностью куда сильнее. И ведь ни разу этот самый эспер нигде перед глазами не фигурировал. Каким отрешённым нужно быть, чтобы столько лет хаоса сидеть в тени и ничего не делать, обладая при этом мощнейшим даром? Фукудзава и использовать этот козырь почему-то брезговал. Вспомнил о его наличии, когда дело дошло до почтенного Достоевского. Потенциальная возможность быть стёртым с лица земли Моби Диком или туман посеянный Шибусавой его так действовать не заставляли. Через часа два Дазай откидывается на пол и тяжело вздыхает. Надоело. Он так скоро половину файлов в кабинете безрезультатно просмотрит. Много оказалось дел в кабинете директора, рассчитывал изначально на меньше. Осаму косится на часы на стене и прикидывает столько ещё у него есть времени. Чертовски мало. Снова ждать пару дней и искать возможности заявится посреди ночи. Ладно. У него всё равно есть ещё одно дело в планах. Даже смехотворно, что его реализовать гораздо проще. Осаму расставляет все файлы по своим местам, параллельно запоминая какие успел просмотреть, чтобы не заниматься одним и тем же по несколько раз. Такими темпами дело пойдет куда медленнее, чем предполагалось. И на самом деле, нет никакой гарантии, что он найдет здесь ответы. Директор всё-таки тоже не дурак, поэтому нельзя исключать возможность отсутствия какой-либо информации о эспере с подобной силой. Как минимум здесь. Вполне вероятно ему придётся просмотреть места дальше офиса Агентства. Это всё потом. Сейчас Дазай только возвращается обратно в общежитие и устраивается на футоне. Сна конечно ни в одном глазу, поэтому он вновь открывает ноутбук и продолжает заниматься делом там. Нечего терять остатки ночи зря, всё равно он уже не уснёт, ибо за окном начинает светать. Восполнит эту потерю как-то потом, может завтра, а может и нет. Сутки бодрствования не сильно сказываются на его умственной деятельности, скорее наоборот.

-

Он сюда не возвращался уже очень долгое время, и предпочитал бы дальше так делать. Если бы не обязательность в информации, чёрт бы Дазай вообще перешагнул порог Портовой Мафии. Не из-за плохих воспоминаний или чего-то подобного. Такие человеческие факторы на нём банально не работают. Просто не хочется. Ничего интересного тут нет, к стене его приковывать не планируют. По крайней мере, пока он остаётся в тени. И честно, при всей потенциальной возможности быть побитым (раздражённым) Чуей, сейчас это было бы не к месту. Время Осаму тратит сейчас на дело с Достоевским. Да так, что за последние пару дней поспал в лучшем случае часов 5, и скоро это на нём отразится. В Портовую Мафию его привело то же дело, что и в Агентство. Тут уже чисто вопрос подстраховки. Он не сильно верит, что Мори может о чём-то знать. Уж Огай то точно не смел бы ни разу не использовать такой козырь, сидя в кресле Босса. Да и о своём собственном любопытстве Дазай помнит. Будучи Исполнителем, поле деятельности у него было огромное. После ухода из Мафии оно осталось практически таким же, так что существуй у Мори подобный эспер, он бы рано или поздно узнал. Но проверить никогда не бывает лишним. Может, Осаму наткнется на какую-либо деталь, которая продвинет его дело вперёд. Вот почему он просматривает файлы с таким же каменным лицом, как и обычно. Где-то на грани подсознания хочется увидеть в одном себя. Просто ради ностальгии. С этим дурацким чувством Дазай даже уже не пытается бороться. При всей его внутренней неприязни к этому месту, читать файлы Порта куда интереснее. Здесь, в отличии от Агентства, никогда не берутся за банальные проблемы, тут уже увлечения немного другого рода. Не то, чтобы это сильно облегчало ему жизнь, но, как минимум, копаться в бумагах Мафии не вызывает у него желание стоять на руках от скуки. К тому же, попасться в Штабе куда неприятнее. Своеобразный адреналин. Объяснить какого чёрта он роется в кабинете Директора он бы смог. Всё таки Дазай пока ещё детектив. В этой организации он буквально живая легенда, избежавшая поцелуя с тротуаром. Осаму это не останавливает, он даже не пытался искать замысловатый способ спрятаться. Будет он ещё корячится в каком-то углу. Устроился себе спокойно и прочитывает файл за файлом. Пока всё еще без успеха. Надо найти хоть какую-то зацепку, тогда дело пойдет куда быстрее. Без какой-либо информации тяжело что-то сообразить. Зато вот к сегодняшнему дню он почти полностью отдал предпочтение варианту, что виноват во всём эспер. Раньше Осаму нехотя относился к таким мыслям. Он перелистывает очередную страницу, когда слышит тихие шаги со стороны двери. Гости, значит. Человек, что пришёл к нему резко замер почти в проходе. Дазай почти мягко ухмыляется, когда поднимает глаза и сталкивается с чужим напряженным взглядом. И совсем ведь не изменился: стоит как пёс, готовый бросится и перегрызть ему глотку, но всё равно не двигается с места. Словно команду ждёт, честное слово. Какой кошмар. — Так и будешь молчать? — спрашивает Дазай спокойным голосом, не переставая ухмыляться. Акугатава перед ним жмётся еще пару секунд, прежде, чем задать вопрос наиболее серьёзным тоном, которым может: — Зачем вы здесь? Дазай переводит внимание обратно на папку в своей руке и отвечает: — Поддаюсь ностальгии, — брешет, разумеется, но делает это ради забавы. Рюноскэ ещё сильнее хмурится и оглядывает чужой силуэт, пытаясь высмотреть что-то необычное. Помимо самого факта, что Дазай-сан сидит здесь. Видеть его вновь в стенах Мафии не в качестве пленника довольно… непривычно. От своего он не отступает: — Нет, — Акутагава делает шаг ближе. — Зачем вы действительно здесь? Дазай слегка приподнимает брови, и с интересом задаёт встречный вопрос: — Ты ведь не ждёшь, что я правда тебе расскажу? Рюноскэ почти скрипит зубами от чужого тона. Он до сих пор не может привыкнуть к этому образу, эмоциям на лице, несвойственным Дазай-сану. Глупый тигр не может ни с чем сравнить, ведь его чуть ли не поливают мёдом с первого дня. А вот Акутагава — да. Он знает, какими ледяными должны быть эти глаза, и как больно бьёт кулак по лицу. И да, подсознательно Рюноскэ и правда не ждёт ответа. Он понимает кто перед ним и далёк от лживых иллюзий. Осаму спокойно прикрывает папку и встаёт со своего места, чувствуя с какой силой выпрямляется чужое тело, настораживаясь по привычке. Нисколько не удивительно, всё-таки нынешний характер Акутагавы в какой-то мере его рук дело. Дазай останавливается перед ним, нарочно глядя всё так же расслабленно. Такое поведение заставляет Рюноскэ напрягаться только больше, что несколько забавно. — Ты знаешь, что должен сделать, — произносит он это почти мягко. — Давай же, вперёд. Само собой Акутагава знает. Всё он знает, но по какой-то причине даже не рвётся дать информацию о чужих в штабе. Не предпринимает попыток схватить, задержать, хотя это его прямая обязанность. Рюноскэ просто не может (или не хочет) двигаться, а только рассматривает лицо Дазай-сана перед собой. Ровно по этой же причине Осаму так легко и подталкивает его к долгу. Он уверен, что Акутагава не станет действовать. Вспыльчивости в нём столько, что хватит почти на половину организации (другую половину гордо занимает Чуя), но всё-таки Рюноскэ не дурак. Он ведь его подчинённый. Акугатава после молчания прикрывает глаза и говорит холодным тоном: — Вам лучше уйти, Дазай-сан. Осаму даже не сдерживается и тихо усмехается. Ему повезло, что все проблемы с Достоевский объявились только сейчас. Занимайся он таким раньше, его бы так просто не отпустили. Точнее, не отпустили бы вовсе. Это было бы заслуженно, никаких споров, но нынешний вариант Дазаю нравится больше. Его первый опыт всё-таки вырос за последний год. И самое приятное: сделал это сам по себе. Без мягких наставлений или кулака на лице. Дазай делает пару шагов вперёд, однако останавливается прямо у Акутагавы за спиной со слабой улыбкой, прежде, чем сказать последнее: — Неплохо. Своеобразная, на самом деле похвала, но для Рюноскэ хватит и этого. И так слегка вздрогнул от удивления, переваривая услышанное. Хвалил Акутагаву до этого он всего единожды, да так, что добил и отправил его в обморок. Осаму даже размышлял после: а почему ранее не додумался? Знал бы, что на его добрые слова будет такая реакция, начал бы промышлять похвалой пораньше. После этого Дазай возвращался ещё несколько раз, но так и не нашел у Мори ничего нужного. Ровно, как и не дал себя поймать.

-

—… слово «беспокойство» постоянно заменяют на «страх», и это заставляет задуматься: а действительно ли это одно и то же? — Фёдор делает глоток чая и задумывается над следующими своими словами. — Нет, я безусловно понимаю, что они плотно переплетаются, но разумно ли видеть в них не продолжение друг друга, а чистой воды замену? — На моё усмотрение, от того и другого получаешь один толк, — отвечает Дазай, вяло хлопая глазами. Ему вот этот почти монолог Достоевского из-за прочитанный книги сейчас кажется скорее белым шумом, нежели чем-то стоящим. — Толк? — немного хмурит брови Фёдор. — Я не просил рассматривать эти чувства как формат манипуляций. — Этот язык наиболее простой между нами, — вылетает из Осаму быстрее, чем он опять начнёт думать. Достоевский молчит добрую минуту, осознавая слова Дазая, и выдаёт только прямолинейное: — Раздражаешь. Нравится ли ему, когда тыкают в неизвестное прошлое, которое он сам не в состоянии пока вспомнить? Нет. Не нравится. Тем не менее, это сейчас и происходит. Даже несколько удивительно, ибо при всём своём просто невыносимом характере, Осаму не сильно щедр на подобные речи. Настроение что ли плохое? Сидит весь какой-то странный. — Этот язык второй, — выдаёт Дазай с тихой усмешкой и почти скучающе кладёт кулак под щеку. — Скорее общий, нежели наш личный. Фёдор недовольно качает головой и дальше глотает уже немного остывший чай. Они не договаривались о времяпровождении сегодня (впрочем, как и всегда), но Осаму удачно подвернулся его под руку около общежития и внутренне захотелось утащить его с собой. Никто и не сопротивлялся. Они ещё немного переговариваются о чём-то бесполезном, пока Достоевский не допивает свою горькую муть и не встаёт куда-то, уходя из комнаты. Даже думать не хочется куда тот направляется, всё равно никуда не убежит. Фёдор теперь так к нему привязан невидимыми нитями, что даже при всём своём желании не сможет отдалиться. Раз за разом будет возвращаться, терпя неудачу разгадать что-то о себе самостоятельно. Недовольно ворчать, но всё равно пытаться добиться от Дазая хоть чего-нибудь. Забавно. Осаму сначала отворачивается к окну, любуясь закатом смотря скорее сквозь и впервые за долгое время мысли в голове не гоняются друг за другом туда-сюда. У него сейчас на это просто нет сил. Как и на всё остальное. Он, вон, разговор с Фёдором поддерживал лишь на автомате и благодаря врождённой способности убедительно нести заумную чушь, словно та действительно что-то значит. Немного не везёт, что Достоевский не дурак даже со стёртой памятью, поэтому так или иначе заметил его отсутствие сил на существование. Чёрт с ним. Голова Дазая скатывается вниз, пока он скрещивает руки на столе, а потом полностью падает на них же. Давно уже он не чувствовал себя настолько выжатым. А выжатым ли? Может это слово не подходит. А может и нет. Может он изначально был прав. Может… Возвращаясь в комнату, Фёдор даже не обращает внимание на занимающего стол Осаму. Он тут ощущается уже практически сожителем, с таким-то количеством проведённого времени. Дазай за столом уже почти предмет интерьера. Как-то самое зеркало, которое он купил, но до сих пор брезгует пользоваться по назначению после последнего раза. Достоевский немного возится на (почти) кухне, и только после возвращается обратно к предмету интерьера. А тот какой-то совсем не разговорчивый. И двигаться отказывается. Он живой вообще? Фёдор сначала медлит, а после обходит стол с другой стороны, чтобы поглядеть Осаму в лицо. И даже как-то теряется. Сначала он подумал, что ему показалось, ибо картина какая-то слишком… неправильная. Но немного наклонившись и присмотревшись, Фёдор убедился в своей догадке. Дазай, немного спрятав лицо в сгибе локтя, мирно спал. В самом деле прикрыл глаза и вот так уснул у него за столом. Дазай Осаму. Ещё более сюрреалистично, если задуматься. И выглядит тот совсем странно. Такой мирный и спокойный. Значит, вот так выглядит Осаму, когда не контролирует каждый лицевой нерв? Выглядит… человечно. Ну и жуть. Достоевский так и уставился на спящего Дазая, не зная что ему сейчас вообще нужно делать. Только моргнул пару раз и остался стоять неподвижно. Почему-то он уверен, что спит тот очень чутко, и лишь чудом не проснулся от его возни на кухне. Должен ли он вообще его будить? Если Осаму отключился у него на столе, то наверняка был измотан почти до полу-смерти. Вот и нашлась причина его странно-вялого поведения. Опять же, очень даже человечная. Интересно как. Много людей имело привилегию видеть действительно спящего Дазая? Не привычное притворство, когда на деле он лишь лежит с закрытыми глазами, вслушиваясь к окружение. Спящего. Если нет, то это Фёдору даже польстит. Возможно, куда больше, чем он готов сейчас признать. Это вызывает тихую усмешку, которую Достоевский даже не пытается скрыть. Не позволяя себе задумываться, он мягко кладёт ладонь на чужую голову, чувствуя (удивительно мягкие) каштановые волосы под ней. Он сделал это почти импульсивно. Просто захотелось. Разумеется, Фёдор не совсем уж идиот и не собирается нежно играться с его волосами, как влюблённый. Ничего подобного в его жесте нет. Да и если бы он хотел, подобное банально заставит Дазая проснуться. Так что он просто подержал ладонь на чужой голове некоторое время, а после убрал и тихо улёгся к себе на футон. Пусть спит. Что с него взять.