Алтуфьево. Двуспальный район.

В понедельник Костя сказал — «пять дней ниже восьми градусов». Мудро так, весомо, знающе, в каждой букве чувствовался житейский опыт четырех лет разницы в возрасте. Это было вчера, значит сегодня вторник. По идее. Вторники всегда идут за понедельниками. Владу нужен другой календарь — тот, в котором он не отмеряет расстояние между днями по коротким диалогам с Костей. Влад пялится перед собой в пространство: где-то в нем предполагается стенка с выцветшими обоями — Влад их помнит, но давно уже не видел при свете дня. Света дня Влад тоже давно не видел. Настоявшийся московский октябрь солнца толком не показывает — на будни кто-то налепил солнцезащитную плёнку. Мерзко надрывается будильник, анонсируя негуманные 7 утра, но выключить его — значит высунуть руку из-под одеяла. Как же остопиздел этот холод. Влад натягивает одеяло на башку, собираясь с силами — еще пять минут, и он точно встанет. Стоит только вылезти из теплой постели, как тут же немилосердно пробирает противными мурашками: холод забирается под одежду, да, Влад пал так низко, что спит в водолазке, теплых штанах и носках, но даже они не спасают. Когда он просыпается с Костей, тепла ощутимо больше, но с Костей он просыпается по воскресеньям. Это было позавчера, значит сегодня все-таки вторник. Древняя, как мировое зло, пятиэтажка на окраине Алтуфьева. Щели в допотопных окнах такие, что по ушам свистит, будто в квартире Соловей-Разбойник поселился (и за коммуналку, сука, не скидывается). Влад включает на кухне сразу три конфорки, щелкает чайником и идет умываться, стоически отметая соблазн залезть под горячий душ — такой ошпаривающий, что почти больно. На пару минут станет хорошо-хорошо, размажет и распарит охуительно, идеально, а потом придется вылезать, и будет только холоднее. Пиздец ирония. Вчера был понедельник. Крохотная кухня вязнет в тяжелом воздухе, из которого газ выжег почти весь кислород, но как же тут тепло. Влад заваривает крепкий чай, режет два бутерброда, залипает в окно. Мелко моросит — недели две уже. Деревья торчат, как лыжные палки. Летом было классно. Летом Костя сказал, глядя в это же окно — «зацени, бабочки так резво пикируют, как будто кто-то бросает сверху яблочные дольки». Летом было совсем не холодно. Было жарко. А теперь они как будто в треке PALC застряли. Слово тепло — это что-то из прошлого. Летом можно было гонять в шортах и футболке. Окна были нараспашку. В холодосе было пиво и мороженое. Костян, которого в сутках Влада было сильно больше, уболтал его посмотреть все «Электрические сны Филиппа Дика». Марафонно-запойно, потому что не собирался сваливать по-тихому в пять утра. Зацепились, разумеется, за «Бегущего по лезвию». Do androids dream of electric sheep? Костя ажиотажно спросил — «а прикинь, ну, dream — это ж не только мечтать, а еще и спать вроде, да? Снятся ли андроидам электроовцы как типа считают ли они их, чтобы уснуть? Люди считают обычных, а роботы — электрических. Понял, Владь?». Влад нихуя толком не понял — кроме того, что это самое классное лето за все 20 с лишним лет, а Костяну, конечно, по-хорошему надо бы запретить так улыбаться-то. Влад допивает чай, моет кружку, собирается и выходит из дома. 7:45. Чистый-чистый двор, только один лист каким-то ветром занесло на асфальт. Влад механически подбирает его из уважения к чужому труду и тащится к остановке, по пути сверяясь с приложением и отслеживая нужный автобус. Погодный виджет сообщает, что на улице +7. Снова. Как и вчера, и позавчера. Позавчера, кстати, было воскресенье. Костя пиздец тёплый — чисто печка. Летом с ним жарко — так шарашит, что хоть откатывайся. Влад не откатывался. Автобусу ползти еще полторы минуты. Влад нащупывает в кармане «Тройку». Пока стоит на остановке, фотографирует подобранный кленовый лист и отправляет с подписью «на территории был замечен нарушитель периметра». Ответ приходит, когда Влад уже курит на крыльце ВГИКа. «Этот бедолага тоже лежал не по фэншую? Ты теперь и на улицах убираешься? Не ешь мой хлеб, Владос, я и так голодаю». Влад хмыкает и отбивает: «Вечером компенсирую». Костя откликается моментально: «Обещания, сплошные обещания…» Внутри что-то дергается — тепло. Влад распихивает айкос и телефон по разным карманам и ныряет в корпус и в жизнь студента-первокурсника. Костя приезжает в 00:30. Как всегда теперь. В полночь заканчивается его смена на шиномонтажке. 7 минут умыться и переодеться, 20 минут доехать до дома, 3 минуты подняться пешком на последний этаж, тихо ткнуться ключом в замочную скважину. Шумит вода. Пищит микроволновка, хлопает дверца, с металлическим лязгом перебираются вилки в сушилке — Влад угадывает каждый костин шаг по одной бытовой ноте. Влад выползает к нему на кухню минут через 10 — столько понадобилось, чтобы раскачаться и наскрести силы выгрестись из теплого кокона. Костя поднимает голову и улыбается — хорошо так, живо, тепло. — Разбудил. — Не спал еще, — дергает плечом Влад. — Как оно? — Бодрячком, пацанчики, — заверяет Костя. Влад забирает у него тарелку и тут же споласкивает: хуже засохшей гречки зверя нет. — Владь, да я б помыл, ты чё, — прилежно бухтит Костя. Влад вытирает руки полотенцем. — Спасибо, очень вкусно было, — честно говорит Костя. — Я же обещал компенсировать твой хлеб, — хмыкает Влад, запихивая тарелку в сушилку. — Хочешь узнать секретный ингредиент? — Любовь? — с пафосным блеском в усталых глазах пробует Костя. Влад смотрит на него как на безнадежного. — Голод и три работы, Костян, — разжевывает он. Выглядит Костян ровно как человек с тремя работами и бодрствующий с 5 утра до часу ночи. Влад не понимает, как можно это вывозить — долбит он, что ли? — Мне больше нравилась версия про любовь, — вздыхает Костя, притуляясь боком к бесполезной батарее. Влад забивает стик и встает ближе — на этой кухне просто невозможно держать дистанцию, он ведь просто собирался отойти от раковины, но в один шаг оказался рядом. Одна ошибка — и ты ошибся. Костя прислоняется башкой ему куда-то в бок и шумно выдыхает. Влад на автомате кладет ладонь ему на макушку и рассеянно перебирает отросшие лохмы. — Устал? — зачем-то спрашивает Влад, хотя с Костей молчать вообще не в напряг, и нет никакой необходимости забивать эфир суетливой болтовней. Конечно, Костян устал: с 5:30 до 7:30 он убирает двор, с 8:00 до 10:00 утра носится с пылесосом в ТЦ, с 11:00 до 18:00 торчит в «Щепке», смакуя гранит актерского мастерства, с 19:00 до полуночи — впахивает на шиномонтажке. Квартира сама себя не снимет, вторая вышка сама себя не оплатит. Костян никогда не жалуется, не брезгует ни одной работой. Летом было легче — без учёбы рабочий график выглядел гораздо более щадящим, хотя бы на смену дворником не надо было вставать в 5 утра. — Есть малёх, — зевает Костя, бодая башкой остановившуюся ладонь. Вот же псина недоглаженная. Влад затягивается айкосом и лохматит ему затылок. — Завтра вроде обещают +6. Если еще так холодно будет, послезавтра дадут отопление, — бормочет он, а Влад по интонациям понимает, что у него глаза слипаются. Послезавтра — это… если сегодня уже среда, то к пятнице? Чтобы дали отопление, нужно, чтобы в течение пяти дней температура держалась ниже восьми градусов. Так сказал Костя в понедельник. — Бред какой-то это всё. Чтобы стало теплее, нужно, чтобы сначала стало холоднее, — рассуждает Влад, хотя в целом, конечно, все логично. Просто холод этот реально заебал — Влад его плохо переносит. — Тепло заслужить надо, — предполагает Костян, а Владу хочется вместо поглаживания дать этой башке подзатыльник. Вечно тебе все заслуживать надо, Костя. Хорошее просто так не случается, типа? — Большей хуйни я в жизни не слышал, — сообщает ему Влад, отлипая. Костя покачивается, теряя упор, но умудряется усидеть на табуретке. — Ты говорил это, когда я тебе про поля в школьных тетрадках рассказывал. И про то, что от нас скрывают какое-то историческое наводнение в Москве. И про секретные этажи «Политеха». И невозможность победы эго. — Тенденцию видишь? — уточняет Влад. Костя смотрит осоловело — размазало его от еды и усталости. Трет глаза почти детским жестом. Влад следит за его пальцами. — Какую? — тупо уточняет Костя. — Никакую, Кость, давай-ка спать уже, — подгоняет Влад. — А жить когда, — вздыхает Костя, послушно поднимаясь и поводя плечами. — Ночь пожирателей риторических вопросов объявляется закрытой, — командует Влад и идет спать. Костя возится еще недолго, а потом шлепает (босиком опять, придурочный) по коридору. Влад не то чтобы ждёт — просто, ну. Любопытно же. Костя сворачивает в свою комнату и мягко прикрывает дверь. Влад покрепче заворачивается в свой кокон, поджимая ноги. Сегодня так. Вот и правильно. Нихрена с ним не выспишься — шумный, большой, вертлявый, толку только, что горячий, как будто электрическое одеяло. Мечтают ли Влады об электроодеялах? Ночь пожирателей риторических вопросов нихуя не закрыта.

***

Дни до пятницы — такие же, как дни до среды, а еще раньше — дни до понедельника и той, предыдущей пятницы. По утрам в раковине кружка: Костя разбивает в нее три яйца, крошит туда белый хлеб и катает в микроволновке. Сытно, сердито, дешево и без заморочек. Кружку оставляет в мойке, предварительно замочив, и Влад смиренно оттирает прилипшие остатки желтого месива со стенок. Это ничего — все равно бы пришлось перемывать за Костей, а так еще и дополнительные три минуты подержать руки в горячей воде. Костя вообще на удивление не бесит в быту. Как раз единственное, что примиряет его с разрухой — это Костя. С ним выносить этот интерьерный поношенный декаданс почему-то сильно проще. Ободранный кусками линолеум, о который Костян запинается стабильно раз в день. Облезшую чугунную ванну, в которую залезать можно только с закрытыми глазами. Ублюдские покосившиеся шкафчики на кухне в невыносимый розовый цветочек. Облупившаяся эмаль у старой плиты, оторванные на ней же ручки — большую конфорку приходится крутить пассатижами. Пожелтевший потолок. Полысевшая заглаженная обивка плюшевого дивана. Серый тюль. Прожжённый с краю деревянный стол. Когда они только заехали сюда в апреле, Влад потратил почти неделю на то, чтобы перемыть, перестирать, отполировать, отдраить, продезинфицировать каждый сантиметр этой убитой двушки. Чистота хирургическая, но убожество — неебическое. Костян всего этого словно не замечает: крыша над головой есть, тараканов нет. На мировом чемпионате по непритязательности он занял бы третье место, потому что ему и бронзы бы вполне хватило, и так ведь хорошо. Возможно, дело в том, что он дома почти и не бывает, но именно из-за него у Влада и появилось это дурацкое «дома». Реально кажется, что эта халупа — их дом вдали от дома. Влад вообще домашний, и никогда бы не подумал, что ему будет так легко впервые в жизни жить с совершенно чужим человеком, которого встретил на дне открытых дверей для абитуриентов ВГИКа. Костя туда не поступил в итоге, но его приняли в «Щепку». С началом учебного года они толком и не видятся, и Влад, блядь, скучает — так классно было весной и летом, Костяна он будто всю жизнь знает, с первого же разговора словились. Такое кайфовое, легкое и тягучее лето было, Костян без границ своих, засыпал у Влада под боком прямо на середине серии и во сне жарко забрасывал свои бесконечные ноги на него. Влад злился и не шевелился — все ощущалось очень правильно и очень безнадежно. Глупый Влад, глупый Влад. А теперь эта осень второй месяц, серое, хмурое, холодное, промозглое, а за ней вообще бесконечная непроглядная зима, тоскливая, непролазная, муторная, через силу. На улице +6, в салоне +22, читает Влад на табло, трясясь в автобусе, морщась от того, как со всех сторон подпирают помятые недоспатые лица и тела. Сегодня четверг, значит завтра пятница. Завтра дадут отопление. Завтра Костя, убитый стахановской рабочей неделей, снова всё перепутает и притащится спать не в свою комнату. Завтра всё будет лучше.

***

В пятницу отопление не дают. В пятницу Костя приезжает в субботу: технически уже два с лишним часа как идут выходные. На дисплее светится 2:30. Влад, проснувшийся от неделикатно хлопнувшей двери, слышит, как он возится в коридоре, вешает куртку и разувается. Костя притаскивается почти сразу же, лезет в постель прямо в одежде, неуклюже падает рядом и сворачивается под боком — как обычно. Влад подозревает, что он к пятнице заебывается настолько, что просто не соображает, куда тащится и что творит, функционирует на каком-то барахлящем автопилоте и тянется к теплу и человеку. Влада устраивает этот его автопилот и эти его неосознаваемые порывы, поэтому, если случается так, что во сне Костя все-таки расслабляется и сгребает его, как подушку, он даже не протестует. Костя тёплый. Влад глупый. — Кость, — зовёт Влад. — Ты ок? — Устал, — бормочет Костя, устроив голову на соседней подушке, но так близко, что почти на его плече. От него пахнет чем-то автомобильным — Влад не шарит, может, это бензин, может, шины, может, дизель. Запах почему-то успокаивает. — Накрыть тебя? — спустя минуту спрашивает Влад тихо, надеясь, что Костян уснул. — Да меня уже накрыло, Владос, — отзывается Костя немного грустно и слишком ровным голосом для человека на грани коматоза. Влад, выпроставшись из своего одеяльного буррито, накидывает на него половину. Костя угукает что-то благодарное и кладёт ладонь ему на бедро. Влад молчит, глядя в потолок. Рука на бедре горячая — кажется, она оттягивает на себя всё внимание и всю кровь, на нее сбегаются посмотреть все нервные клетки Влада. Туда сейчас и сердце переедет — просто снимется с насиженного места и кочевником пустится Костяну в ладонь. В добрые надёжные руки. Костя дышит ровно и спокойно — вот-вот отрубится напрочь. Влад считает его вдохи-выдохи как электроовец. Жаль, конечно, что он не андроид — было бы заметно легче.

***

В субботу отопление не дают. На улице +6, на часах 12:40. Шумит стирка, пуговица на джинсах периодически громко клюет барабан металлическим лязгом. На третий раз Влад даже не вздрагивает. Влад сидит на кухне в шапке и греет пальцы о кружку чая. Из окна немилосердно дует. Сзади на плите на медленном огне доходит яичница с сосисками и помидорами. Влад накрывает ее крышкой: Костя должен вернуться со второй работы минут через 20, не остынет. Апатия наваливается, как пьяный мужик в резко затормозившем автобусе. Делать ничего не хочется. Некоторые организмы, вспоминает Влад, в холоде впадают в анабиоз. Это он — тот самый «некоторый организм». Впадает в уныние и анабиоз без тепла и солнца. — Милый, я дома! — провозглашает Костя, заваливаясь в квартиру и шурша пакетами. Влад выходит в коридор и деловито сует нос в каждый. — Что ты мне принес? — интересуется он, инспектируя содержимое. — Привет. — Еду. Стиральный порошок. Туалетную бумагу. — Любовная лодка разбилась о быт, — удрученно комментирует Влад, качая головой. — И полгода не продержались, — он подхватывает пакеты, оттаскивая к холодильнику. — Обед на плите, милый, — сообщает в тон Косте, распихивая продукты по полкам. — Это у нас что, праздничный обед в честь полугодовщины? — спрашивает Костя, приподнимая крышку сковородки. — О, заебись, — довольно замечает он, достает две тарелки и целится вилкой в яичницу. Влад многозначительно прочищает горло. Костя замирает с занесенной вилкой, как олень в свете фар, аккуратно откладывает на стол и тянется за деревянной лопаточкой. Дрессура, сэр. — Я не буду, Кость. Поел уже, — опережает он, запихивая вторую тарелку в сушилку. — Это всё мне? — затаив дыхание, уточняет Костя. — Всё тебе, Костян, — соглашается Влад. — Всё тебе. Костян уплетает яичницу, щедро поливая ее майонезом, и рассказывает о том, что по последним исследованиям, 2% американских хот-догов содержат человеческую ДНК, причем две трети из этих сосисок — вегетарианские. — Я еще не проснулся, — просит пощады Влад, глядя, как Костя запихивает в рот сразу половину сосиски. — Давай заново. Две трети от двух процентов? Или 2% от двух третей? — Забей, — Костян пытается жевать и улыбаться одновременно, чучело лохматое. — Чё вскочил тогда? Иди доспи пару часов, на работу ж к 17? На работу Владу к 17. Из Алтуфьева до Цветного бульвара — 23 минуты по прямой. Влад быстро научился радоваться в Москве таким мелочам, как дорога в метро без пересадок. Из дома можно выйти в 16, значит до 15:30 точно можно поспать. Только тогда Кости в этом дне совсем не будет. — Я развешу стирку, — обещает Костя. — Иди, Владос, правда. Поспи. — Да чё ты меня все время в кровать тащишь, — хмыкает Влад. Знает он, как Костя развесит стирку — кинет на сушилку, как сеятель семена в почву, авось че взойдет. — Не могу удержаться, — притворно цыкает Костян. На губе у него след от майонеза. — Такой ты красивый, Владос. Особенно в этой шапочке, — тут же сбивает он градус патетики. Влад закатывает глаза и забирает у него пустую тарелку и вилку — он не любит, когда посуда на столе стоит дольше, чем надо. — Дубак пиздец. Отопление не дали. — Выходные, хули. Ебланить будут до понедельника, к гадалке не ходи, — пожимает плечами Костя. У Влада от этой перспективы начинается изжога: еще два дня морозится? — Блядь, — с чувством вздыхает он. Хочется пнуть батарею — вдруг в ней затеплится жизнь. — Да ладно, Владь, неделю ж прожили — еще немножко потерпеть и всё, — рассудительно успокаивает Костя. Ну да, конечно, «немножко потерпеть — и всё», ну весь Костя в этой хуйне. Заслужить тепло. Не возникать, хотя тебя лишают того, что должно быть по закону. Не нарываться на неприятности, отстаивая свои, блядь, простейшие права. — Терпеть не могу терпеть, — буркает Влад. — А по-моему, ты очень, очень терпеливый. Что? — вскидывает бровь Костя в ответ на взгляд Влада. — Просто наблюдение. Влад пересчитывает родинки на его щеке. Терпелочка у него почти на исходе. — Если в понедельник не будет отопления… — Ты им такооой скандал учинишь, — активно кивает Костян, поднимая вверх кулак в чирлидерском жесте. — Ух! Гоу, тим Владос! — Придешь за меня болеть — не забудь пипидастры и короткую юбочку, — ухмыляется Влад, споласкивая тарелку. — Концентрация дискомфортного контента в этой фразе превышает суточную норму кринжа, — веселится Костя, ни капли не смутившись. — Хочешь посмотреть на меня в короткой юбочке? — Если только под ней будет термобелье, — невозмутимо соглашается Влад. — Я извращенец, но не садист. — В ЖЭКе, конечно, все охуеют, — весело хмыкает Костя. Я уже охуел, — согласно думает Влад, вытирая тарелку и запихивая на сушилку. Больше в субботу Влад Костю не видит. Когда он уезжает на работу, Кости уже нет, а когда притаскивается после смены в своем магазине одежды, Кости еще нет. Влад механически ужинает, 20 минут торчит под горячим душем, надевает свежую спальную водолазку, носки и штаны и заваливается спать. В кокон он не заворачивается — на всякий случай. Случай среди ночи осторожно устраивается рядом. — Владь, спишь? — шепотом спрашивает Костя. Влад молчит, не собираясь просыпаться окончательно — не уснет потом нихера же. Костя мается недолго сзади, а потом ныряет под одеяло и прижимается тепло вдоль спины, обхватывая руками поперек живота — широко, хорошо, не стесняясь, — и утыкается холодным носом в шею. Влад вспоминает, что это, кажется, диагностический признак: если у собаки холодный нос, значит она здорова. Влад мычит что-то невразумительное и сует ступни куда-то между его лодыжек — тёплый, какой же он охуенно теплый. Костя замирает, как пойманный вор. Влад кладет ладонь на его руку на своем животе — да чё ты, ну, мы спим же, нормально. Во сне нихуя не считается. Ну, кроме электроовец — они считаются, пока не уснешь. Потом тоже не считаются.

***

— Отопление дали, — вместо приветствия говорит Костя в понедельник ночью. Фактически, уже вторник, но Влад ебнется перескакивать так, поэтому решает, что, пока он не лег спать — день не заканчивается. — Чёт не похоже, — кисло буркает он, демонстративно лапая облезший радиатор. — Я с Серегой щас у подъезда пересекся, ну, из пятнадцатой, он машину еще рядом с бойлерной всегда паркует. — Не помню. — Да блин, с таксой еще гуляет, — Костя уплетает макароны с фрикадельками, которые Влад успел на скорую руку после работы сварить, и не может взять в толк, как это Влад не знает всех соседей наперечет, кто на каком этаже, у кого какая машина, собака, велосипед, гараж, работа. Костян в первый же месяц очаровал весь подъезд и перезнакомился, кажется, со всеми. Влад с трудом распознает соседей по лестничной клетке. — Да похуй, ну и чё твой Серега? — Ну у них дали отопление, в воскресенье еще, говорит. Правда, они ж на первом, а мы на пятом. Может, трубы еще не раскочегарились, а чё, прям совсем мертвый? — Костя кивает на радиатор. — Прям насмерть мёртвый. Костян трогает батарею — Влад скептически выгибает бровь. Он чё, холодное от горячего не отличит? — Мда. Тело Офелии, следом Лаэрт и провожающие, — выносит вердикт Костя, а Влад закатывает глаза — «да что ты говоришь». — Чума на оба ваших дома, — затягивается айкосом Влад. — Э, это другой Шекспир! — Шекспир закончился, это Алтуфьево, детка — устало сжимает переносицу Влад. — Звучит, как новый девиз района. На въезде надо билборд повесить. Напиши в «Активный гражданин», — живо советует Костя. Влад отмахивается, докуривает и уходит спать. Сегодня вторник (уже), но (еще) немного понедельник. По понедельникам Костя не приходит. По вторникам, впрочем, тоже. Влад ворочается в темноте выстуженной комнаты, совсем не прислушиваясь к тому, как Костя шастает туда-сюда по квартире, и определенно не загадывая, чтобы шаги приблизились к его двери. Шаги приближаются и останавливаются, Влад почти слышит, как вот-вот тихо отъедет вниз дверная ручка. Ты нечисть, что ли, Костя. Без приглашения не можешь? Да зайди ты уже, ну. Шаги отдаляются, через пару секунд мягко хлопает дверь в комнату Кости. Влад перекатывается на спину, натягивая одеяло на лицо, и начинает считать электроовец.

***

Утро вторника Влад начинает с того, что трогает батарею — она такая же ледяная, как ярость, зарождающаяся в непроснувшейся еще, неумытой душе. +5, — бодро обещает виджет. Ощущается как +2. Ощущается как пиздец всему живому, — с мрачной решимостью поправляет Влад. Но оказывается, что взрослая жизнь мало совместима с полномасштабным противостоянием бюрократической машине — у Влада тупо нет времени висеть на телефоне, слушая «К Элизе» в пошлой синтетической обработке и бесконечные «ваш звонок очень важен для нас». В перерывах между занятиями он пытается пробиться в ЖЭК и УК, раздобыть дополнительные телефоны, добавочные номера, электронный адрес, сука, факс, что угодно, где бы ему ответили — какого ляда у него в квартире скоро поссать будет невозможно без риска отморозить хер. Он терроризирует все найденные в интернете горячие линии и даже пишет Костяну с вопросом, как раздобыть инвайт в чат дома. Костян раздупляется через час — «Просто добавь воды!». Эта его самурайская верность ретро-шуткам не даёт Владу забыть, что Костян родился не просто в прошлом веке, а в прошлом тысячелетии. После учёбы и работы у Влада уже нет сил ни на что, поэтому он решает остановить наступательные маневры на ЖЭК до завтра. — Я, короче, выяснил, — невнятно сообщает Костя, лихо пережевывая ужин. Сегодня Влад исполнил вареный рис с минтаем. Если немного подкрутить фантазию и укротить ожидания, то получается почти суши. — Пока ты обрывал телефон, я просто по старинке зашел в ЖЭК как работник, ну, дворник. Ребята сказали, что отопление всем врубили, а у нас походу просто завоздушивание системы. Воздух надо спустить, но для этого кто-то от теплосети должен прийти, или из ЖЭК. Иначе подъезд затопим нахрен, — Костя неудачно царапает вилкой по тарелке и строит виноватую рожу. — И когда эти воздухоплаватели придут? — Завтра обещали. — Да знаю я это «завтра», опять неделю будут раскачиваться, — страдальчески морщится Влад, вставая, чтобы включить чайник, но шагнуть не успевает толком — Костян ловким маневром поворачивается на стуле и обхватывает его за колени. — Когда солнышко отключит отопление, я обхвачу колени твои, чтоб не околели, — зачитывает он, подтаскивая Влада по-хозяйски поближе между своих расставленных ног. — Хаски классный, — голос у Влада ровный-ровный, гладкий, как те неприличные огурцы из «Перекрёстка». Не зацепишься. — Ты классный, — просто говорит Костя, нажимая на первое слово и утыкаясь задранным подбородком ему куда-то в подол толстовки. Влад, блядь, как те гимнасты на канате над пропастью — не смотри вниз, не смотри вниз, не опускай взгляд. Влад отвратительный гимнаст — акробатикой ему точно не прожить. Он всё-таки смотрит вниз в эту ласковую, простодушную, одомашненную пропасть, которая пристроила башку где-то в районе его пояса, как так и надо. — Кость, — Влад кладет ему обе ладони на плечи, вкладывая в жест и в голос столько дружелюбия, сколько не снилось даже советскому мультику про черепаху и львёнка. — Я тебя и просто так кормлю, льстить не обязательно, хотя, признаюсь, приятно, — он похлопывает Костю пару раз и дрыгает коленом. — Отлепись уже. Чай будешь? Костя кивает, но по факту — больше втирается в него подбородком, — и расцепляет лапы. — А сладкое есть? — Ешь, — хмыкает Влад, доставая из шкафчика чай и половину заныканной шоколадки. У Кости светлеет лицо — чисто ребенок. — Кааайф, — довольно улыбается он, будто Влад ему не «Алёнку» всучил, а безлимитку в «Баскин Роббинс» какую-нибудь. — С меня причитается. Когда я стану известным актёром и буду сниматься с самим Владиславом Коноплёвым, я тебе вагон таких подгоню. — Костя, — качает головой Влад. — Мы уже обсуждали лесть. — Но ведь работает же, Владь, — довольно замечает Костян, откусывая шоколад прямо от плитки. — Смотри, куда завела меня лесть, — он демонстративно шуршит фольгой и облизывается. Завела-а, — с нехорошим весельем думает Влад. Завела, блядь. Дурацкий все-таки вторник. Хорошо, что уже среда. Ложась спать, Влад впервые за долгое время подрубает наушники. Почему-то хочется переслушать Хаски. Он ставит «Отопление» на репит, громкость на минимум, а таймер — на полчаса. Когда приходит Костя, в наушниках уже тишина. Он ныряет под одеяло и сразу обнимается, не стесняясь, не топчась и не дожидаясь, пока оба уснут, чтобы это можно было всё свалить на то, что во сне со всех взятки гладки. Владу так тепло, удобно и хорошо, что он быстро находит приятное объяснение. Некоторые организмы в холоде впадают в анабиоз, а некоторые — в ересь. У Кости от холода, видимо, сбоит компас и календарь, вот он и таскается к Владу в неурочный вторник-среду. Какая разница вообще. Главное, что Владу больше не холодно.

***

Отопление не дают ни на завтра, ни на послезавтра, хотя в ЖЭКе клятвенно уверяют, что воздух спустили и всё должно работать. Костян даже предлагает купить обогреватель, но идея так себе: за собой его по квартире, что ли, таскать, да и счета за электричество взлетят сразу в стратосферу. Единственное, что примиряет Влада с этой арктической свежестью в квартире — то, что по ночам Костян приходит под бок и обнимает во сне. Надежно. Не одиноко. Охуенно. Пиздец парадокс, конечно. С Костей не пропадёшь — но Влад пропал капитально. В пятницу утром Влад просыпается от настойчивой заводской трели чужого будильника — Костян не реагирует на свой. Влад, жмурясь от сна в яркий дисплей, наугад нажимает «Отложить». Костя вымотался настолько, что не слышит будильник у себя под ухом. Влад приподнимается на локте, рассматривая его лицо в тусклом свете подступающего утра в окне. Будить Костю и выпинывать махать метлой кажется просто бесчеловечным. У Влада капризничает внутри что-то — не надо, пусть он не уходит, пусть поспит еще, и так на лице кроме родинок и синевы под глазами ничего не осталось толком. Пусть полежит, Владу тепла поделает ещё. Родинки хочется потрогать. Владу вообще хочется трогать Костю — ну, как кружку чая или, там, нагревшийся айкос. Просто он тёплый, вот и всё. Влад аккуратно пропускает между пальцами его лохмы — приятно. Костю приятно касаться везде, он прям как для Влада весь, ничего не мешает, ничего не раздражает, всё классно. На щеках пробивается щетина — хочется провести большим пальцем. Пощекотать нервы. Костя, блин. Почему оно всё так. Костя открывает глаза резко, в один приём, как механическая кукла. Пялится еще не сосредоточенным взглядом на Влада. — Ты чё? — Ничё, — не теряется Влад, не дергаясь, как человек, которому не в чем оправдываться. На воре и шапка горит, а Влад умный, Влад шапку-то не надел. — Ты храпел, как пьяный моряк. И будильник твой надрывается. Вставай давай, — Влад легко пихает его коленом, откатываясь и ультимативно загребая все одеяло на себя. Костю, видимо, воспитали спартанцы или йоги-супегерои, иначе непонятно вообще, как он всегда это делает: только проснулся — и тут же вертикализировался и бодро побежал по делам. А как же поразмазываться по кровати, сетуя на жестокий бренный мир и выторговывая у будущего, опаздывающего кругом себя, еще пять минуток? У Влада есть еще два часа доспать, и он собирается выжать из них максимум. Когда за Костей хлопает входная дверь, Влад малодушно подтягивает к себе вторую подушку.

***

В субботу Костя привозит с работы себя, пиво и торжествующе-решительную рожу. — Ща всё будет, — обещает он, открывая пиво себе и Владу. У Влада при взгляде на запотевшую бутылку стынут зубы. В таком холоде шансы на алкоголизм тоже скукоживаются — чистая физика. Костян притаскивает с балкона отвертку и ведро, закатывает рукава и делает щедрый глоток пива. — Это закончится либо очень хорошо, либо очень плохо, — комментирует Влад, заинтересовано пасясь рядом. Толку от него в ремонтно-инженерных маневрах не особо, но летописцем и язвительным очевидцем событий он запросто может подвизаться. — Я с парнями обсудил на перекуре, что трубам дома пизда, — Костя отодвигает стол, расчищая путь к радиатору. — Говорят, воздушная пробка может быть не на всей системе, а чисто у нас. Попробуем стравить у себя, хуже-то не будет, — рассудительно говорит он, присаживаясь у батареи и отвинчивая что-то. — Костян, ты уверен? Мы точно подъезд не затопим? — Уверен, — неуверенно хмыкает Костя. — Дай ведро. — А чё ты там крутишь? — Влад подсовывает ему ведро, вставая за спиной. Он намерен стоять над душой и всё контролировать. — Кран Маевского, — дергает плечом Костя. — Вот эта штука, видишь? — Влад кивает, хотя Костян вряд ли увидит затылком. Хорошо, что этим затылком он не увидит и то, как Влад залипает на его пальцах, ловко вкручивающих отвертку в… во что-то. По виду какой-то винт. — Его надо открутить и стравить воздух. Иначе вода горячая не добирается до нас. Не доходит, — пыхтит Костя, с силой ввинчивая отвертку в проржавевший кран… этого. Маевского. — Оп-па, против лома нет приёма, — триумфально восклицает он, снимая кран и быстро подставляя ведро под радиатор, из которого с шипением вырываются брызги. — Коооость, — вопросительно тянет Влад, наклоняясь и с видом знатока рассматривая случайный кухонный гейзер. — Ебанёт? — Не должно, — задумчиво обещает Костян. — Ща. Погоди. Влад уже успевает попрощаться с залогом за квартиру, а также со всеми зарплатами на полгода вперед, которые им, очевидно, придется отдать за капремонт дома, когда из радиатора вдруг начинает течь ровная струя воды. — Ха! — победоносно хлопает себя по бедру Костян. — С вами была программа очумелые ручки, — он споро прикручивает кран обратно, аккуратно выпинывает ведро с водой на центр кухни и придвигает обратно стол. — Лучшие ручки Среднего Запада, — подтверждает Влад. — Запада не Запада, но Алтуфьева точно, — Костян поднимает руки, демонстрируя невидимому жюри. Влад оценивает их, сука, на 5.0. Эти бы руки да в непотребное русло. — А теперь рейд по всем комнатам, — провозглашает Костя, подхватывая ведро. — Пошли, Гаечка, — ухмыляется он. — Я хотел быть Чипом! — возмущается Влад, тащась за ним в первую комнату. — О, а ты знал, кстати, что Чип и Дейл — это игра слов от чиппендейловского мебельного стиля? Влад не знал. Влад не знает даже, что такое чиппендейловский мебельный стиль, но почему-то костины внезапные приступы энциклопедических проповедей и сборник диких фактов на любой случай жизни не раздражают. Влад бы их, ну, долго мог слушать. С Костей пиздец интересно. Когда Костян расправляется со всеми батареями в доме, они перебираются на кухню, допивать пиво, а Костян еще и доедать остатки заново разогретых макарон с сыром. — А когда жизнь по жилам потечет? — спрашивает Влад, кивая на радиатор. Пиво какое-то невкусное — то ли выдохнуться успело, то ли настроение не то. — Да хз, по идее сразу должно, но эта система отопления Хрущева молодым помнит, пока раздрочится, пока до пятого этажа доберется… Может, завтра, — Костя отодвигает пустую тарелку, а Владу кажется, что он не наелся. — Да как завтра-то, — тоскливо вскипает Влад, раскуривая стик. — Как в морге, бля. — Во ты мерзля, Владька, — дразнит Костя и неожиданно тянется и берет его за руку. — Правда ледяной. Королева снежная, — ухмыляется он и тут же, не меняясь в лице, подносит ладонь к губам, горячо выдыхая и растирая своими лапищами. Влад отупело смотрит, как пальцы Кости разминают его ладонь, как он периодически почти касается костяшек губами. От теплых выдохов пробирает мурашками — это просто контраст температур, просто было холодно и резко стало тепло, это физика или биология или что там еще. Было холодно. От Кости стало тепло. Это не биология, это, блядь, жизнь Влада Коноплёва. — Ты искру высечь пытаешься? — ровно спрашивает Влад, когда Костя, зажав его ладонь, с силой трет ее своими. — У нас с тобой и так искрит во все стороны, — подмигивает Костя, и это очевидно пошлая фальшивая флирт-подъёбка, но Влада почему-то ведет. — Кость, так не надо, ладно? — Влад смотрит в упор и высвобождает ладонь. Тебе всё шутки, а мне потом электроовец считать полночи. — Во ты недотрога, Владос, — шутливо упрекает Костя. — А недотрогу надо дотрогать! — он наставляет на него указательный палец и смотрит как, блядь, номинант премии «Учитель года». Влад аккуратно заправляет айкос в чехол, убирает в ящик и медленно встает. — Владь, ну Владь, ну ты чё? — Костя откидывается на стуле и смотрит непонимающе. — Обиделся? Влад отрицательно качает головой. — Устал, Кость. Спать пойду. Уберешь тут? Костя как-то сдувается, кивает, а сам смотрит виновато и непонимающе одновременно. Понимает, что где-то накосячил, но не понимает, где. В этом и проблема. Костя не видит границ — ни чужих, ни своих. Владу они нужны, чтобы не ебнуться. Уснуть, конечно, Влад не может — холод забирается даже под одеяло, и представить даже стрёмно, как Костян спит в комнате с балконом, из-под двери которого дует еще больше. За возможность выходить покурить нормальные сигареты надо чем-то расплачиваться, конечно. В голове стыдный карнавал — раздражение, усталость, злость на ебучий ЖЭК и дурацкого Костю, который взбаламутил, ничего толком не имея в виду. В животе ворочается что-то теплое, тянущее, не оформившееся еще, но Влад знает, что, если еще подумает о том, как Костя почти поцеловал его руку — оформится, блядь, моментально, как подписка на фишинговом сайте. Влад бестолково ворочается еще полчаса, пытаясь унять этот дребезжащий очень вдалеке зуд неслучившегося, и когда у него вот-вот получается задремать, в комнату заглядывает Костя. — Владь? — окликает он, тихо подходя к кровати и нависая. Влад изо всех сил старается дышать ровно и ничем себя не выдавать — сил вывозить разговор с Костей сейчас тупо нет. — Я знаю же, что нет, — вздыхает Костя, устраиваясь рядом, но не рискуя забираться под одеяло. Влад знает, что его сейчас обнимут — и раздражается на себя, за то, что ждёт этого, а этого не происходит. — Владь, ну. Меня заносит иногда, ты ж знаешь. Перегнул, да? — уточняет он, словно сам не уверен. С его точки зрения, конечно, нет, да и Владос в другое время тоже бы не закусился, просто… нихуя не просто. — Сорян, я не хотел обидеть. Я ж не думаю иногда, чё делаю, не буду больше так, понял-принял, ты тормози меня, ладно? А то… — Заебало, — вырывается у Влада неожиданно для него самого. — Заебало всё это, Кость. Холод заебал, зарплата впритык заебала, обшарпанная хата эта заебала, опостылевшие яйца на завтрак заебали — как ни обдавай ледяной водой, все равно невозможно почистить нормально, и на тарелке в итоге ободранные, кривобокие уроды с проплешинами скорлупы. Кроссовки расклеиваются — заебало, до стипендии 7 дней, до зарплаты — 16. Греть руки по утрам под краном — заебало, ванна облезлая со сколотым кафелем — заебала, необходимость думать о деньгах — заебала, товары по акции — пиздец заебали, умение из одной курицы приготовить 4 блюда — заебало, работа консультантом в магазине шмоток, который сам себе позволить не может — заебала. — Владька, — Костя окликает внезапно серьезно. — Ну ты чё. Батареи пробили. Потеплеет. Все порешаем. Нормально у нас всё будет. Влад на этом «у нас» и заканчивается. Разворачивается к Косте лицом, пододвигается ближе и утыкается носом ему в грудь, в мягкую ткань домашнего худоса. Костян натягивает одеяло на обоих, неуверенно обнимая Влада за бок, словно боится, что после того, как его отчитали за выходку на кухне, трогать Влада нельзя. А Влада можно. Влада, блядь, нужно, Влад с ним тактильный пиздец. Не одному Косте в невменозе надо приползти под бок к человеку, от которого хорошо. Влада очень бесит, что его к Косте тянет, что с Костей не стыло, заебато и правильно, что он ему нужен больше, чем Влад ему. Костян ведь не такой мерзлявый, он и один справится. И на трех работах вывезет. И с краном этим придурочным. И в ЖЭКе со всеми добазарится. И с соседями на короткой ноге. И везде его любят — а как его не любить, ну, кто-то пробовал? Влад тоже один может справиться, но хочется не одному. Хочется забраться с Костей в одну толстовку для тепла, просунуть башку в ворот и целоваться — а что еще делать, когда вы так близко лицом к лицу? У Кости ровно и быстро стучит сердце с каким-то комсомольским энтузиазмом. — Владь, — шумно выдыхает он, поглаживая Влада по боку и пояснице, целомудренно так, поверх одежды. — Мне совсем ничего не светит, да? — смиренно и буднично уточняет он. Влад внутри себя спотыкается и кубарем летит в пропасть. Костя, блядь. — Где, — спрашивает он, поднимая голову и медленно подтягиваясь повыше, чтобы оказаться к Косте лицом к лицу. — Где у тебя кран Маевского, Костян? — Я очень хочу пошло пошутить, но пока не соображу, как, — честно сознается Костя, а ладонь на пояснице замирает. — Владь, — просит он, а Владу кажется, что он все не так понял. Что он ошибся, ошибся, и сейчас еще раз ошибется, а три ошибки — это страйк уже, после этого нихуя хорошего не будет, но и так как есть — тоже уже быть не может, потому что Влада заебало, правда. — Кран. Маевского, ну. Пробка, блядь. Не знаю, Кость, ну не доходит до тебя явно, — бессильно раздражается Влад, в смелой темноте глядя ему в глаза. Костя зависает на пару секунд, и Влад мысленно стонет от перспективы поиска новой квартиры — очевидно, что придется съезжать, потому что жить с Костей он точно не сможет после такого, блядь. — О, я придумал, — довольно шепчет Костян, — как пошутить про кран. Он берет руки Влада и засовывает себе под толстовку. — Грейся, Владь, — командует он и тянется целоваться. Влада не надо просить дважды: он впихивает колено между его ног, жмется бедрами, жадно целует в ответ, полноправно запуская пальцы в волосы, не осторожничая и больше не боясь, что его застукают. Костян так классно стонет, что Влад намеревается спросить с него за все эти месяцы искрящей во все стороны проводки. А потом повторить. И еще раз. И еще раз. — А я уже чуть мозги не свернул, какой повод придумать, когда отопление дадут все-таки, — бормочет Костя, перекатывая Влада на спину и нависая сверху. — Чтобы с тобой спать. Влада пробирает горячей волной от этой простой фразы. — Хочешь спать со мной? — Очень хочу, — честно говорит Костя, поглаживая его по щеке. — Сначала не спать, а потом спать. — Начинай не спать, Костян, — ухмыляется Влад и лезет ему под толстовку. Костю он собирается как следует дотрогать.