Алтуфьево. Двуспальный район.

Жизнь Влада стала легче — и по всем законам жанра, разумеется, невыносимее. Всё дело в том, что Владу 21, и Владу надо. И не просто — а дурацкого Костю, которого дома почти не бывает. Не то чтобы Влад думал, что теперь, когда они сверили карты, все резко само собой образуется, но было бы очень неплохо. Меморандум о намерениях, — вспоминает Влад какие-то обрывки заунывных конспектов из юридической шараги, — как правило, не имеющий юридической силы документ, который предваряет составление контракта. Кость, ну давай уже что ли контракт составим, бога ради. Владу надо. Костю он почти не видит — ничего нового. Одна радость — в своей комнате хоть теперь не ночует и цивильных поводов притаскиваться к Владу мучительно не выискивает. Забирается под бок, обхватывает теплым осьминогом и замирает — ждёт, когда Влад пошевелится и даст ему то ли повод, то ли отмашку, будто не уверен, что Владу все еще надо, что он вообще сейчас хочет. Влад хочет. Проблема в том, что Влад хочет чего-то большего, чем тисканья под одеялом в одежде и мокрые развязные поцелуи в ночи. Влад, конечно, молодежь, но то, что в темноте не видно рожи, его совсем не радует. Нужно лицо. Костино лицо — в ладонях, в изгибе шеи, где угодно. Влад смелый — Влад хочет смотреть в глаза своей катастрофе. Но Костя уходит, когда Влад еще спит, приходит, когда Влад удерживает вертикаль только усилием ницшеанской воли. Сверхчеловерх. А на ебаных выходных Влада попросили выйти на замену в его магазине, и деньги, конечно, хорошо, но хотелось бы бездуховно уже хоть что-нибудь, потому что Влад вот настолько близок к тому, чтобы начать надумывать. Влад в этом не то что КМС — он, блядь, МКС в этом виде спорта. С орбиты, сука, видно, как он виртуозно загоняется в момент на пустом месте. С Костей он еще держится все той же силой воли и понимаем того, что это Костя. Костя дурацкий, но без дураков. От него не надо ждать ни хуйни, ни беды, ни подвоха. Но блядь, со стороны выглядит реально скверно — будто Костя передумал и не знает, как сказать. Хотя приходит по ночам, и ластится, и во сне сгребает, и в шею целует, и ладонями шершавыми под футболку тут же лезет. Владу мало. Влад теперь хочет заползти Косте под худи, под кожу, куда угодно, чтобы только не сквозило тоскливым, что Косте не так сильно надо. Ладно. Он, конечно, великий не просто мыслитель, а намысливатель, но ключевое тут — великий. Не то чтобы он высматривает Костю — просто пристраивается с айкосом у окна. Ну а что, почти панорамный вид на ночное Алтуфьево — богато, богато, в объявлении примерно так и гнали в описании преимуществ. Влад еще подумал тогда, что великолепный вид на тихий двор Алтуфьева — то, о чем стоило бы, наоборот, умолчать, но Костя только отмахнулся: за такую цену и с человеческим депозитом — надо брать, Владь! Надо брать, Костя. Очень. Надо. Брать. В 00:30 во двор заезжает машина — Влад узнаёт допотопную «Нексию» Кости чисто по габаритным огням. Пенсионерка эта на два года старше Влада и в целом выглядит так, будто сейчас откроет капот и проскрежещет умоляющее «Пристрелите меня». Влад бы, мягко говоря, сдал её в музей ретро-автомобилей. Грубо говоря, он бы ёмко сформулировал так: колымагу эту просто из милосердия ушатать пора. Но Костян курлычет над своей ласточкой и реанимирует ее у себя в автосервисе коллективным разумом таких же пацанов-самоучек. Мы еще с тобой 24 часа Ле-Мана проедем, детка! — ласково обещает он иногда, поглаживая стертую почти в труху обивку руля. Влад чувствует, как от этой угрозы у ветерана узбекского автопрома тормозная жидкость в цилиндрах стынет. Ей-богу, однажды Влад не выдержит этого издевательства над почтенной железной леди, прокрадется ночью во двор и снимет ее с ручника, как собаку несчастную с цепи отпустит. Пусть себе катится в последний путь до ближайшего столба, где с тихим лязгом фыркнет, упокоится и вознесется к вратам царствия Схода-Развала. Костя шумит в прихожей, когда у Влада заканчивается стик и терпение. — О, неспящие в Сиэтле, — довольно удивляется он, заходя на кухню. — Ты чего это? — Мне ко второй завтра, — врёт Влад. Костя стаскивает рабочую худи и запихивает в стиралку, оставаясь в одной черной майке, которую таскает для тепла под любой одеждой. Влад смотрит на его спину, обтянутую этой грешной майкой, на голые руки и эти, господи, как их. Бицепсы? За полгода кроссфита с тасканием шин и маханием метлой по пересеченной местности Костя нехило накачал руки, и Влад, который без верхней одежды видел его только летом, сейчас очень четко понимает: нихуя с этой кухни они сегодня не уйдут. Я хочу, блядь, эти руки, Костя. — Всё нормально? — Костя моет руки и хмурится вполоборота от раковины, тут же улавливая мельчайшую рябь на поверхности настроения Влада. На самом деле он нихуя себе чувствительный барометр: чувствует приближение надвигающейся природной катастрофы в виде загонов Влада за сутки, не хуже мышей или, там, лошадей, которые начинают волноваться задолго до землетрясения. Полпервого ночи. Алтуфьево. У тебя щас на ужин будет вчерашняя печёнка с луком и макароны. У меня расклеились осенние кроссы. Если я постираю единственные джинсы, то мне буквально не в чем будет выйти из дома. У нас происходит что-то невнятное. Иногда от этих непоняток с тобой хочется малодушно засунуть голову в духовку, но там сковородки стоят. Хоть что-то из этого тянет на нормально? Влад идёт ва-банк — с решительным беззастенчивым напором парня из Ливн, умеющего знать, что он хочет, и цепляться за это наглой хваткой бойцовой пираньи. — Ты обещал дотрогать недотрогу, — просто говорит он, опираясь задницей о ребро подоконника. — А? — глупо переспрашивает Костя, варварски вытирая руки о джинсы. Полотенце на трубе над плитой он не трогает — Костя обучаемый, с первого раза усвоил понятие «декоративный» и концепцию «уродливый вентиль прикрывает». Интересно, с какого раза он усвоит новое правило — дома всякие Кости ходят только в майках? Возможно, Влад сочиняет устав квартиры на ходу, чтобы Костян не расслаблялся, ну а что поделать, если без его чуткого руководства все моментально покатится под откос и земля налетит на небесную ось. Влад вздыхает. — Эттто не Алтуфьево, — тянет он рассеянно. — Это Динамо какое-то. Или цирк на Цветном. — На двушку на Цветном мы бы не насосали, — уверенно прикидывает Костя. Влад медленно переводит взгляд с его рук на рот, которым он выдал только что вот этот пассаж, после которого все стало совсем не просто. В голове тут же непристойным каскадом собрался целый порноролик — с Костей в роли главной, сука, звезды. Я хочу, блядь, этот рот, Костя, — с озверелой тоской добавляет в свой вишлист Влад. Где подписать меморандум о намерениях? — Кость, — внезапно почему-то на тон ниже окликает Влад и прочищает горло. — Поди на секунду. Костя без раздумий шагает к нему — на крохотной кухне для маневра требуется всего ничего. — Чё? Влад чуть тянется вверх и выговаривает ему на ухо вкрадчивое, почти по слогам: — Дотрогай, — и кладет ладонь себе на ширинку. Костя шумно выдыхает и чуть сжимает пальцы. — Владь, да ты чего, дай хоть это, в душ мне надо, я грязный же, с шиномонтажки, как чёрт, — бормочет он, а Влад, не сдержавшись, легко толкается бедрами ему в ладонь. — Охуенный, — морщится он, цепляясь за эти руки его, с силой поглаживая и отлетая от того, как под пальцами твердо вздрагивают мышцы, как добрые гуттаперчевые жернова. Грязный даже лучше. Это пиздец шиза, но Костя перепрошивает его одним своим присутствием, меняет в башке полярность и отменяет нахуй базовые, фундаментальные законы природы Влада, сносит его опорные конструкции. Грязный даже лучше — Влада коротит чисто от мысли. Костя пахнет потом, немного дешевым освежителем воздуха для машины, сигаретным дымом, туалетной водой бренда ноу-нейма, жареным арахисом в кокосовом молоке, которым Костян глушит аппетит за рулем, и странной работой, о которой Влад имеет смутное представление: как будто железом, резиной, бензином, чем-то еще неопознанным. Это настолько костин запах, что Влад хочет в нем изваляться. Под подбородком у Кости какая-то недоотмытая черная полоса. Влада ведёт от нее, когда Влад ведёт по ней пальцем. — Грязный, — довольным шепотом подтверждает он, — грязный, грязный Костя, — Влад целует его от подбородка вниз по шее и несдержанно стонет от кайфа, утыкаясь в ямку между ключиц, где запах ощущается как будто ещё острее. — Бля, Кооость, — он вжимается лицом в шею и прикусывает, не понимая толком, как выразить это всё. — Кость, мне надо, — кое-как формулирует он, зарываясь пальцами в его отросшие неровные лохмы. Костя сглатывает — Влад прослеживает взглядом движение кадыка и снова намекающе толкается в ладонь. — Владь, кровать? — неловко пытается отшутиться тот, но Влад только вцепляется в его охуенную бицуху. — Грехопадём прямо тут, — Влад не ведет переговоров с террористами, евангелистами, продавцами-консультантами, юродивыми в чате дома и костиной внезапной целомудренной манерой зажиматься по ночам и исключительно в постели. Костя хороший мальчик, умудрившийся дотянуть до 24 лет и сохранить какие-то удивительные остатки незамутненности. Костя так охуеет от всего, что Влад собирается с ним сделать. — Ты диктатор, — сообщает Костя, резко подхватывая его под задницу и усаживая на подоконник. — Ты льстишь или жалуешься? — уточняет Влад, ерзая и пытаясь примоститься так, чтобы не прижимать вылинявший тюль — не хватало еще, чтобы на них карниз ёбнулся. Влад-то ладно, а у Кости голова и так уязвимое место. — По ходу разберемся, — решает Костя. Влад тянет его к себе, вынуждая прижаться грудью к груди, обхватывает ногами бедра, жадно шарит по голым рукам. От батареи справа шарашит теплом — чувствуются даже колебания воздуха. Владу кажется, что он и сам сейчас нехило так раздает — вот же нехуйски они подкрутили кран Маевского и все пробки начисто пробили. Костя упирается рукой в деревянную оконную раму слева от Влада — в поле зрения опять оказывается голое плечо. Влад эти плечи. Влад так эти плечи. Влад так залипает на этих плечах, что хочется за руку отвести себя в психдиспансер. Доктор, у меня гиперфиксация и самосбывающийся фетиш: понятия не имел, что могу так отлетать от родинок на щеке, лохмах, не поддающихся стрижке за 149 рублей, пальцах, крутящих отвертку, и спине в броне чёрной борцовки из «Твоё». Оконная рама жалобно скрипит, хотя Владу кажется, что это он, когда Костя наконец лезет целоваться. Влад хватается за его плечи, стонет в рот, пытается плотнее вжаться в Костю пахом и притереться стояком — абсолютно непристойно, прямо на подоконнике, но с Костей вообще ничего не позорно, он как будто укрывает их обоих от стыдного, все превращает в правильное. С Костей все ощущается на своих местах, всё как надо. Даже то, что лежит немного неровно и неудобно на душе самого Влада, будто выпрямляется и с идеальным щелчком ловко встает в пазы. Костя пытается еще джентльмена давать, но Владу его нежные осторожности уже хуже печёнки в печенках сидят. Он выпрямляется, сгребает Костю за волосы на затылке, чуть поворачивает голову, чтобы было удобнее, и сам навязывает темп и ритм — жадно, хаотично, прикусывая за губы, то втягивая его язык в рот, то трогая кончиком языка острые клыки, прежде чем протолкнуть максимально глубоко. Когда Влад лезет расстегнуть свои штаны, Костя отстраняется и смотрит в глаза, неосознанно облизывая губы. — Владь, мы чё, реально прям тут? — уточняет он чуть хрипло. — Какие возражения? — Соседи. Увидят. — Костя, мы на пятом этаже, окна во двор, тебя увидят только вороны, но они спят, а ты вот не спи давай, — понукает Влад, умудряясь расстегнуть ширинку. Костя пару секунд пялится на его губы, а потом, заметив краем глаза что-то, поворачивает голову — чисто как собака на заинтересовавший ее звук. — Блин, походу Серёга опять фары не вырубил, долдон, — цыкает он, глядя в щелку штор вниз, где стоят в ряд припаркованные машины, набитые в их тесный двор, как шпроты в банку. — Аккум сядет за ночь, не заведется завтра, опять с утра за прикуром придет, а я «крокодилы» выложил в сервисе, — он отлипает и щурится, пытаясь рассмотреть, чья там машина зловеще зыркает в сумрак Алтуфьева ксеноновыми зрачками. Влад хочет побиться затылком о стекло или лбом о костину грудь. Сука, ну не-воз-мож-но. С кем другим он бы точно решил, что над ним издеваются, но это Костян, а Костян — это диагноз. Меморандум о намерениях, мать его. Ладно. — Костя, соберись, — Влад обхватывает его за щеки, вынуждая посмотреть на себя. — Кость, я пиздец тебя хочу, да? Прямо тут. Руки. Рот твой. Что угодно, Кость, правда, — он обводит родинки большим пальцем. Жест получает невыносимо нежным. — А то у меня щас аккум сядет и я больше не заведусь, — ухмыляется он, а Костя трется щекой о ладонь. — Этого мы допустить не можем, — серьезно заявляет Костя, наклоняется и быстро целует. — Приподнимись, — выдыхает в губы. Влад приподнимается, и Костя умудряется ловко спустить его мягкие домашние штаны до колен. Влад дрыгает ногами, пытаясь сбросить их окончательно на пол, но Костя кладет ладонь ему на бедро, притормаживая, и внезапно сам опускается вниз, деловито стягивая штаны и отпихивая их в сторону. С колен он подниматься не спешит — только тянется вверх и цепляет резинку боксеров Влада. — Кость, — сдавленно ругается Влад. Мыслей в голове ровным счетом хуй да маленько — кроме как «да, пожалуйста, только не передумай» ничего на ум не приходит. Влад очень хочет все сделать с Костей правильно, может быть даже стоило сначала показать ему, как это делается, но сейчас Влад просто не в силах наскрести в себе этой благодетели. Он очень хочет этот рот, и, если Костя не против — господи, пожалуйста, пожалуйста. — Кость, точно? — всё-таки исхитряется блеснуть этикетом Влад. — Так нас точно не увидят любопытные соседи или дед-полуночник с биноклем. Только твою спину, — ухмыляется Костян, и Владу не нравится так — вынуждено, под обстоятельства. Видимо, что-то мелькает в его лице, потому что Костя вдруг прижимается колкой щекой к бедру. — Владь. Я шучу. Я тупо шучу, когда боюсь облажаться. — Ты всегда тупо шутишь, — фыркает Влад. От щетины — щекотно и мурашечно. — Я всегда боюсь облажаться с тобой, — дергает плечом Костя, целует его во внутреннюю сторону бедра, как точку в болтологии ставит, и тянет с Влада боксеры. Влад опять приподнимается, помогая, и сдвигается ближе к краю подоконника, откидываясь спиной на стекло. Голую задницу шершаво царапает облупившаяся краска — и нет в мире вещи, которая бы волновала его меньше, от глобального потепления до умственных способностей Серёги, третий раз за месяц забывающего вырубать фары. — Только я первый раз, — неловко предупреждает Костян. — Много не жди, — он поглаживает Влада от коленей к щиколоткам, словно приноравливаясь и заземляясь на знакомой территории и понятных движениях. Гладить — это знакомо. Это Костя умеет. — Кость, — Влад тянется убрать ему прядь за ухо. Внутри девятибалльно лихорадит возбуждением и невыносимой хрупкой ласковостью от этих признаний Кости. Не то чтобы Влад не догадывался, но блядь. Костя. — Не мешайся и запоминай как следует. Я потом соберу обратную связь. Надо же улучшать клиентское обслуживание, чтобы быстрее насосать на двушку на Цветном, — рассуждает Костя, опять залипнув на своей стресс-бормотухе. — Я тебе занижу оценку за ожидание, если ты прямо сейчас не… ох блядь, — сбивается Влад, когда Костя, не дождавшись окончания угрозы, наклоняется, обхватывает член кулаком и прижимается к головке губами. Влад ни за что на закроет глаза. Он хочет запомнить каждую секунду этого зрелища — Костю на коленях между своих разведенных ног, его открытое, доверчивое, родное лицо с этими родинками и волосами, падающими на лоб. Эти губы, которые осторожно, изучающе целуют — боже господи, реально целуют — головку. Мягкое касание кончика языка — Костя лижет его, как облизывают пальцы от сладкого и липкого. — Дааа, — выдыхает Влад, запуская пальцы в его лохмы. Очень хочется намотать их на кулак, но Владу стрёмно сейчас передавить: это первый раз Кости, и пусть он будет максимально комфортным. — Костя, пиздец, — восхищенно признается он, шире разводя ноги, чтобы было удобнее. — Ты такой пиздец красивый, — «с моим членом во рту» Влад не договаривает. Почему-то на это бесовства не хватает, хотя Костя реально просто охуенно, невыносимо красивый с этого ракурса, и Влад не знает сам, от чего заводится больше: от неумелого отсоса или от вида такого Кости — уязвимого, возбужденного, исследующего, так старающегося сделать Владу очень хорошо. Влад гладит его по щеке, царапает сзади шею и, не сдержавшись, подтягивает ближе к себе, оставляя ладонь на загривке. — Кость… можешь… пожалуйста, — просит Влад, когда терпеть эти порхающие, дразнящие прикосновения языка и губ уже становится невмоготу. Хочется, чтобы глубоко и тесно, чтобы быстро, жадно и мокро, чтобы слюна по подбородку и достать до самого горла, до пошлых давящихся звуков, но Влад не будет, конечно, только когда Костя сам будет готов и захочет, но сейчас хотя бы… — сожми губы сильнее, — интонации мягкие и предлагающие, здесь Влад диктовать ничего не станет. Костя — умница — тут же обхватывает губами крепче, пытаясь сообразить, как не царапаться зубами, Влад пару раз все-таки морщится болезненно, но стояк от этого не падает — наоборот, ошпаривает новой тягучей волной внизу живота, от костиной неопытности и от того, что Владу первому, и больше никому, и никто еще не видел, как Костя встает на колени и берет в рот. Блядь. Костя приноравливается, на ходу соображая, куда деть зубы, как синхронизировать движение кулака и языка, как глубоко брать, чтобы не давиться, и на самом деле больше дрочит, посасывая головку, но это так охуенно, от этого так туго и сладко тянет внутри, и бедра подрагивают, что Влад не выдерживает — закидывает ноги Косте на плечи, полностью откидывается на окно и прикрывает глаза, хотя не собирался. Господи, как же хорошо. Невозможно, чтобы так хорошо-хорошо-хорошо. Когда Влад перестает смотреть, Костя словно еще больше смелеет, раскрепощается и понемногу начинает экспериментировать (Влад делаем мысленную пометку обязательно поработать и с этим, ох, блядь, как же он поработает с этим): двигает кулаком быстро и размашисто, утыкаясь в свои плотно сжатые губы, останавливается у основания и ведет губами вниз, пропуская глубже, лижет языком по кромке указательного пальца, поднимается и горячо выдыхает на голову, тут же проходясь по ней мелкими лакающими движениями языка. Влад не может поймать ритм, потому что Костя постоянно меняет и темп и технику, спугивая волну и не давая окончательно сорваться. Пиздец это бы раздражало, но с Костей — только больше заводит, и Влад балансирует на этой грани вот-вот, вот, кажется, сейчас, только не останавливайся и ничего не меняй, — но Костя снова отрывается, проходится кулаком по всей длине, дрочит медленно и с оттяжкой, целуя Влада в бедро, и Влад готов заскулить от того, как это хорошо и невозможно одновременно. Самый пиздец в том, что Костя даже не знает, что мучает его — он делает это неосознанно, просто изучая Влада и его реакции, как Владу больше нравится, на что он детонирует острее всего. Кажется, у этого кинка даже есть название, но у Влада просто есть Костя — и мучительно желание кончить и чтобы это не кончалось. Внутри всё печет от желания, яйца поджимаются на каждое движение языка, пальцев, губ, дыхание срывается, от возбуждения хочется царапаться — Влад скребет и без того линяющий белой краской подоконник. — Косссстяяя, — протяжно шипит и стонет он, хватаясь за штору. Пусть, пусть ёбнется карниз, пусть крыша дома упадет на него, пусть хоть пресловутая МКС рухнет ему на башку — Владу кристально похуй. Он приоткрывает глаза и от вида раскрасневшегося Кости тут же рефлекторно дергает бедрами, зажимая его голову между коленей. — Владь, как? — Костя двигает кулаком по члену и неуверенно выдыхает свой вопрос на головку. Влада снова прошивает дробной горячей волной. — Кончить хочу, — полувменяемо просит Влад, сжимая в кулаке тюль. Пейзаж для грехопадения чудовищный — в веселый ситцевый цветочек. — Кость, пожалуйста, просто… как-нибудь. Костя понятливо кивает и насаживается ртом почти до середины. Влад вскрикивает и крепко сжимает бедрами его голову, притаскивая ближе за шею. — Только не… вот так, Костя, господи, еще так, охуенно, охуенный, Кость, ты пиздец горячий, ты бы видел себя, я тебя всего бы… Кость, Кооость, — Влад и правда срывается в бесстыжий скулеж, и Костя по одним его интонациям ориентируется, не сбивается, не меняет ритм, не останавливается, умница, умница, Костя, такой хороший, пиздец, Влад его нахуй доконает и заездит до нестояния. — Кость, Кость, я щас… — Влад рвано выдыхает, неловко подаваясь бедрами навстречу и жадно глядя, как головка то и дело пошло раздвигает эти блядски прекрасные губы и исчезает в самой охуенной горячей тесноте. Пожалуйста, пусть это никогда не кончается, — проносится в голове, и Влада тут же накрывает так, что он только в последний момент едва-едва успевает отпустить голову Кости и дать ему отстраниться. Глаза закатываются, бедра подрагивают, все внутри сжимается горячо-горячо — а потом расползается охуительным оргазмом, будто кипятком окатывает от живота к пальцам ног. Ноги бессильно скатываются с костиных плеч. Влад разморенным киселем распластывается по подоконнику, отпуская штору. Костя целует его в коленку, распрямляется и замирает, что-то прикидывая. Влад разлепляет глаза. — Кость. Что? — довольно промаргивается он. — Иди сюда. — Да я это. Ща, сек, зубы почищу, — он кивает себе за спину, и Влад нехотя отлипает от окна, выпрямляясь и ловя его за угвазданную майку. — Костяяя, — с бестолковой досадой фыркает он. — Теперь ты точно грязный. Но мне с тобой ничего не грязно, ясно? — Влад тычет его указательным пальцем в грудь и старается не смотреть на белесые потеки на черных широких лямках, несмотря на всю свою напускную легкомысленность. — Ясно, — послушно рапортует Костя и снова лезет целоваться, осторожничая, чтобы не прижаться к Владу оскверненными местами. — Оценочку поставите? — бормочет он в губы. — Интересная беседа. Комфортное вождение, — дразнит Влад, облизывая его покрасневшие и припухшие губы. — А наваждение? — Наваждение вообще отвал башки. Я чуть не отключился на секунду, — тихо признается Влад, глядя Косте в глаза с этого ракурса, когда он больше похож на пьяную муху. Костя отстраняется только за тем, чтобы Владу было лучше видно его самодовольную ухмылку, будто удачный дебют в большом оральном сексе на подоконнике Алтуфьево — повод выглядеть так триумфально. — Ух, насосём на двушку! — Не насосём, — грустно цыкает Влад. — У меня денег нет, со мной только по любви придется. А не со мной нельзя, — он с фальшивой участливостью хлопает Костю по плечу. Костя от этого улыбается, как начищенный таз — то от владьей «по любви», то ли от того, что диктатор не собирается терпеть конкурентов. Костя, блин. Ну очевидные же вещи, чего ты как маленький. — Ну тогда баш на баш сторгуемся? — предлагает Костя, намекающе притираясь стояком к бедру. — Если … эээ, ну, ты не против. Можно так, просто. Необязательно. В смысле, рукой. — Сторгуемся, — хмыкает Влад, спрыгивает с подоконника и тянет со стола пару салфеток. Лихой похуизм – дело хорошее, но глаз от этих красноречивых пятен все равно дергается. — И никакого необязательно, Костя. Я собираюсь отсосать тебе прямо у этого окна, чтобы белкам было стыдно. Костя иногда такой дурной, что ему нужно разжевывать самые элементарные материи. Костя иногда такой дурной, что Влад и сам с ним дуреет от своей этой. По любви которая.