Алтуфьево. Двуспальный район.

Владу бы работать следователем — дедуктивные способности у него как у первостатейной ищейки. Он буквально за минуту может распутать даже самое безнадежное дело и найти виновного. Чего его искать-то, если почти всегда во всем виноват дурацкий Костя — Влад на него всех глухарей отдельно взятой квартиры в Алтуфьево может повесить. В том, что Влад сейчас зажмет его прямо посреди прихожей, виноват, разумеется, тоже Костя — причем по всем пунктам. Доказательство первое: для начала — то, как они вообще оказались здесь и такие. В этом. Это костина идея была. — Владь, а давай на Хэллоуин что-нибудь прикольное замутим? Влад отрывается от сосредоточенного складывания одежды и оборачивается на Костю, который притащился за ним в комнату с единственной, видимо, целью — генерировать сомнительные идеи под руку. — Что именно? — Ну. Не знаю, что обычно делают? Тыкву вырежем. Свечки. Страшное и жуткое что-то. — Новости открой, — советует беззлобно Влад. — Квитки за воду глянь, если тебе ужасов мало в жизни. Или штукатурку в ванной — во где страх. Костя фыркает и рассеянно подхватывает из стопки рубашку Влада, складывая ее по-солдатски, скрещивая рукава впереди. Владу приходится напомнить себе, что главное — инициатива, а рубашку он потом сам перевесит на вешалку. — Душный Влааад, душный Влааад, — нараспев тянет Костя, сворачивая носки в клубок и кидая их на кровать. — Ну это же праздник просто такой, надо ж иногда веселиться, Владь, — Костя всерьез берется за футболки, и теперь Владу перекладывать еще и их. Влад так-то всё понимает. Костя просто хочет немного праздника: он обожает, когда легко, весело, шумно и много внимания. Он и сам может из любого события соорудить повод для праздника — хоть открытие памятника Мытищинскому водопроводу превратить в кутеж. — Я просто, ну. Подумал, что мы совсем закисли. Надо встряхнуться, — Костя сгребает Влада со спины демонстративно встряхивает. Влад фыркает и прижимается к его груди, закидывая голову на плечо и задумчиво рассматривая с этого ракурса — в основном небритый подбородок. — Да можно, чё нет, — в итоге решает Влад, и Костя только сжимает ладони у него на боках — а еще Влад даже отсюда видит, что Костя улыбается.

***

Доказательство второе: реквизит Костя начал запасать задолго, еще до того, как они с Костей стали совсем они с Костей, так что преступление можно квалифицировать как «по злому умыслу». Есть у Кости такая неполезная для здоровья привычка — он сердобольный и жалостливый. Вечно подрывается на чужие проблемы, даже если его об этом не просили. Даже если попросить в буквальном смысле слова нечем — например, когда у спасаемого нет рта. Например, когда он ебаный фикус. Облезлую палку с пожухшими листьями Костя притаскивает в конце августа, едва заступив на должность дворника. — Владь, смотри, что нашел на помойке. Бедолагу сгрузили прямо в контейнер — ну хоть бы рядом поставили, изверги, кто бы нашел и забрал, а так, блин, прям в сам бак кинули, — Костя стаскивает кроссовок один о другой, удерживая в обнимку грязный горшок с фито-доходягой бережно-бережно, как ртутный градусник за носик. — А ты, значит, даже в баке нашел, — уточняет Влад, рассматривая натюрморт — или это икебана, если на картине цветок? Впрочем, судя по состоянию пациента, это уже либо гербарий, либо некролог. — Да мусоровоз сегодня приехал раньше, ребятам помогал, а там этот красавец. Ну не на свалку же ему, — Костя чуть встряхивает горшок, словно демонстрируя, что такому Аполлону совсем не место на мусорке, а Владу кажется, что сейчас это недоразумение, которое и так едет на последних ресурсах гомеостаза, скончается бесповоротно, предварительно накатав отказ от реанимации. Глаза у Кости такие, что Влад с досадой на самого себя понимает, что разрешит ему все — хоть ботанический сад развести на балконе, хоть в ванной теплицы разбить, хоть фито-лампы с блядушным фиолетовым цветом на подоконник поставить, чтобы эпатировать прохожих и участкового. Влад нехорошо догадался о том, что Косте он позволит всё, еще в апреле, когда они только в первый раз встретились на дне открытых дверей, и к концу лета уверенность только окрепла. Влад очень сильно влип, и что с этим делать — вообще нихуя неясно. — Ладно. Неси на кухню, разберемся, — говорит Влад голосом уставшего сельского хирурга, которому под конец дежурства притащили забулдыгу, воткнувшего топор себе в ногу. Костя улыбается так искренне и тепло, что даже убитая прихожая внезапно перестает выглядеть так убого. Костя вообще мастер экстремального преображения — он весь мир вокруг себя делает лучше и чище. Ханурика временно притуляют на столе и, разумеется, все заботы о нем тут же падают на Влада. Не то чтобы Костя спихивает всё на Влада, просто, раз уж оно поселилось на кухне Влада, то надо хоть как-то облагородить нового жильца, который в перспективе может скидываться на общак хотя бы кислородом. Влад просто любит, чтобы все было красиво и правильно — даже в обшарпанной съемной хате в Алтуфьево. Разгрести глобальный пиздец ему не под силу, но возделать выделенный ему участок вполне в состоянии. Делай, что можешь, с тем, что у тебя есть, и там, где находишься. Первым делом Влад проводит идентификацию Борна: отсылает маме фото подозреваемого и через 5 минут выясняет, что Костян притащил с помойки бенгальский фикус. Еще через полчаса он постигает все нюансы в целом несложной науки ухода за фикусом в домашних условиях: погружается в схему полива, предпочтения по свету, влажности, температуре, подкормке, обрезанию и формированию кроны, на всякий случай читает про керамзит, дренаж и пересадку. Если Влад за что-то берется — он не делает на отъебись. Когда отмывшийся после смены Костя выходит из душа, Влад уже в целом может поступать в Тимирязевку. — Поздравляю, у нас фикус, — сообщает Влад Косте, забивая айкос. Длинные мокрые лохмы Кости липнут к шее и ко лбу, и он встряхивается по-собачьи. — Не кури при ребенке, — говорит Костя, тряся башкой и энергично прочищая пальцем ухо, чтобы избавиться от воды. — Надо, кстати, придумать имя подкидышу, — с азартом решает он, обходя стол и рассматривая желтоватые листы, будто на них сейчас проступит подсказка, написанная невидимыми чернилами фотосинтеза. — Зачем? — бесцельно спрашивает Влад. Смотреть на Костю после душа немного непросто — мозг сразу дорисовывает, что две минуты назад Костя был под душем, в трех шагах, за хлипкой дверью, пока Влад про керамзит читал. — Затем, что у всех должно быть имя, Влааад, — как несмышленому ребенку поясняет Костя. — Когда ты даешь имя, ты вроде как… признаешь, что ли, факт существования. Допускаешь в реальность. Знаешь, когда расчеловечить хотят — первым делом имя забирают. Чтобы обезличить. Или подменяют на чужое, что одно и то же в общем-то. Хоть с человеком, хоть с целым народом так. Вот когда в Руанде было, с истреблением тутси, помнишь? — Как наяву, — мрачно отзывается Влад, потягивая айкос. Зря он ответил: с костиными спонтанными экскурсами в случайные факты, которые он поглощает, как взбесившийся пылесос, лучше всего работает тактика опоссума: притвориться мёртвым и не отсвечивать. Проблема в том, что Влад не то чтобы прям жалуется. С Костей интересно. Костя классный. Костя воодушевленно щелкает чайником, достает свою кружку, насыпает кофе и все время вещает почти в радио-режиме — о том, как целый этнос лишили названия, о том, как эта практика используется повсеместно, от глобальных мировых конфликтов до школьной травли. — Это всё очень интересно, — успевает вставить Влад, когда Костя делает осторожный первый глоток горячего кофе. — Но как назвать эту срань? Костя морщится — то ли негодуя, то ли от того, что опять обжегся. Костя нетерпеливый, жадный до впечатлений и очень порывистый. Влад думает об этом — и становится маетно. — Иггдрасиль! — звучит почти как «Эврика!» — Это?... — уточняет Влад. — Ну, дерево мира. В мифологии скандинавской. Я просто больше других известных деревьев не вспомнил, — Костя ставит чашку на стол и рассеянно водит пальцем по ободку. Влад заставляет себя отвернуться. — Длинно слишком, — решает Влад, вытаскивая стик и прочищая айкос. — Можно сокращенно. Игги. Как Игги Поп. Iiiin the death car, тууу ту ду ду ту ду дууу, — тут же затягивает Костя, отстукивая ритм по коленкам и раскачиваясь под самопальный кавер на «Аризонскую мечту». Концентрация внимания у него такая же чахлая, как листья у этого фикуса. Влад выбрасывает стик в мусорное ведро, машинально поворачивает чайник ручкой направо, убирает со стола банку кофе. Костя продолжает накидывать варианты — один другого изъёбистей. Костя не умеет думать просто. Все ему надо закопаться в смыслы, метафоры и лес философских конструкций, в котором так приятно заблудиться навсегда. Его всегда тянет закопаться поглубже и развинтить рефлексию по полной, сдобрить притчей и сбрызнуть аналогией. Владу кажется, что Костя так закрывается — в первую очередь, от самого себя. Владу кажется, что ему не кажется, хотя они знакомы меньше полугода. Костя как раз всерьез разгоняет про концепцию фикуса и любого дерева как будущего гроба, который уже шумит в лесу, и почему бы не назвать фикус Егором в честь гроба, то есть ГрОба, перескакивает опять на древо познания, потом почему-то предлагает назвать его Растом, сокращение от растения. Влад вежливо кивает — продолжай, продолжай, я слушаю, — а сам топает в комнату, достает из ящика маркер, возвращается на кухню. — Может тогда Джон Доу? Так всех неопознанных пациентов в больнице без документов и памяти записывают. Или нет, как насчет Мистера Ноунейма? Влад неопределенно дергает плечом, кивая побудительно — слушаю внимательно, — и зубами открывает маркер, прикусив колпачок. — О, может Шерхан? Он же бенгальский, Влад, как бенгальский тигр, — Костя как-то странно смотрит на колпачок во рту Влада, шмыгает носом и отхлебывает кофе. — Еще можно Арья Старк — у девочки нет имени, Влад! — Хорошая идея, — с весомым одобрением соглашается Влад и выводит на горшке крупными аккуратными буквами слово «Хуй». — Потрясающе, — с восторгом заверяет Костя, аплодируя Владу. — Полет фантазии. Проработка характера. Работа со сценарием. Повороты сюжета. Ну это «Оскар». — За слово Иггдрасиль в Ливнах можно получить пидорасиллей, — поясняет Влад. — А хуй — это хуй. — Цитаты великих Владиславов. Не убирай маркер, я себе запишу, — Костя тянет руку. Влад хмыкает и стучит его маркером по лбу. — Хуй тебе, — нежно ухмыляется он и в подтверждение своих слов пододвигает горшок с фикусом Косте под нос.

***

Доказательство третье: это Костя придумал дурацкое соревнование. Насчет костюмов они спорили даже дольше, чем насчет имени для фикуса — великое противостояние растянулось на неделю. Костя уперся в свой обожаемый «Бойцовский клуб». Влад хотел что угодно, кроме этого. Почти удалось уломать Костю на «Семейку Аддамс», но в последний момент выяснилось, что у них несколько разные представления о ролях. Костя думал о Мортише с Гомесом. Влад же считал, что Костя с его лохмами — идеальный косплей на кузена Итта. Костя почему-то не захотел. — Ладно, — в итоге говорит Костя. — Давай баттл. Кто круче сделает тыкву — тот и выбирает костюмы. — Так нет никаких тыкв, — с нехорошим подозрением замечает Влад. Костя исполняет лицом мимическую гамму в тональности «как неловко вышло, давно собирался тебе рассказать». — Ну, то есть как — нет, — осторожно возражает Костя, смущенно почесывая затылок. — Дома нет, а в машине есть. Я купил 4 штуки, все забывал из багажника притащить. Владу хочется театрально приложить ладонь тыльной стороной ко лбу. Четыре. Четыре гребаные тыквы. Знал, знал ведь, что Костя как-то слишком легко отказался от главного символа Хэллоуина и возможности уляпать кухню его не особо праздничными внутренностями. Оказывается, затишье было обманным. Это был не компромисс, а засада. Костино коварство может баллотироваться в муниципальные депутаты по Алтуфьевскому округу. — Четыре штуки? — переспрашивает Влад, вкладывая в каждую букву сомнение в интеллектуальном благополучии Кости, да и в своем собственном, раз уж он добровольно связался с этим затейником. — Нуууу, они не прям огромные, — сочиняет Костя, пару раз задумчиво примериваясь к столу как к сравнительной величине. Владу немного не по себе, что ему не хватает ширины столешницы для наглядной демонстрации. — Ладно, — сдаётся Влад, потому что, очевидно, сопротивляемость костиным авантюрам у него буквально на полу валяется. — Только учти. Если чё, по закону Архимеда — тыква выселит соседа, — предупреждает он, бегло оглядывая кухню и мысленно уже расчищая плацдарм под соревновательный мастер-класс по не слишком художественному карвингу. Костя цыкает. — Если прислушаться, — трагически говорит он. — Можно услышать, как где-то сдала полномочия Эвтерпа. — Кто? — морщится Влад. — Муза. Поэзии. Чему вас вообще учат во ВГИКе? Эффектно выглядеть в шапке в любой ситуации? Влад — как любой первокурсник в актёрском — сходу может вспомнить только Мельпомену. Он любовно пихает Костю коленом под задницу: — Пиздуй за тыквами, Эвтерпа. — Пиздуй за тыквами, Эвтееееерпа, соооолнце льется прямо с крыш, в потоке солнечного свеееета, ты ряяядом с фикусом стооииишь, — Костя пританцовывает что-то, что, сильно прищурившись, можно принять за твист и безбожно оскверняет наследие Магомаева во внезапном приступе вдохновенной импровизации — одном из тех, что случаются с ним минимум раз в час. Влад ничего не может поделать: улыбается и подхватывает «Королеву красоты», подвывая мимо нот в айкос на манер микрофона.

***

Доказательство четвертое: это Костя виноват, что проиграл. Что Влад выиграл. Костя даже не старается. Влад не то чтобы азартный, но в «Монополию» с ним лучше не садиться играть, если земное существование не стало совсем уж обременительным. Возможно, самую малость, Влад чуточку слишком серьезно воспринимает всё происходящее — и может превратить в состязание всё: от бытового спора и торга на рынке до защиты курсовой и участия в идиотском конкурсе на звание «Работник месяца» в своём ТЦ. Ему важно быть правым и первым — даже если никто с ним не соревнуется. Поэтому никаких потех: если Влад вырезает тыкву — это будет такая, блядь, тыква, что на сельскую арт-выставку современного искусства можно посылать. Всё должно быть по правилам, по уму и по фен-шую. Как следует отмыв по очереди четыре тыквы в ванной (Костя соврал, конечно — нихуя они не не огромные — Военно-космические войска должны были взять их на карандаш как потенциально опасные астрономические объекты, приближающиеся к земле), Влад насухо вытирает их полотенцем и пристраивается с одной в своем углу кухонного Октагона. Костя располагается напротив со своей тыквой, и Владу по-детски хочется положить между ними раскрытую углом тетрадь, как зануда-отличник на контрольной — не подглядывай. Всё серьезно, Костя. Это тебе не экономфак, Костя, здесь всё серьезно — мы тут рубимся до последней капли тыквенного сока. Влад аккуратно вырисовывает маркером линии, по которым собирается вырезать — не то чтобы он потратил пару часов на поиск классных референсов и гуглёж необычных идей для хэллоуиновских тыкв, но так, краем глаза штук пятьдесят отсмотрел. У него будет такая тыква, что шансы Кости на победу превратятся в тыкву — вместе с его не богоугодной идеей нарядиться Тайлером и Рассказчиком на хэллоуин-пати. Какое-то время они пыхтят над своими тыквами под музыку с телефона — Влад собрал тематический плейлист, и теперь аккуратно вырезает треугольные зубчики под This is Halloween, выверяя каждый сантиметр. Влад так увлекается процессом, что впадает в некое подобие медитативного состояния и отвлекается только минут через 20, когда от напряженного сидения в неудобной позе начинает болеть шея. Он поводит плечами и тянется за айкосом. Костя, расценив его шевеление как негласную готовность воспринимать информацию, тут же улыбается как-то недобро. — Владь, — заговорщицки окликает он. — Зацени, это ты! Влад затягивается и смотрит на вершину костиного юмора. У тыквы карикатурно большая щель между двумя зубами, а в уголке губ потерялся стик. — В каком месте? — невозмутимо вскидывает бровь Влад, пыхая айкосом. Надо признать: сходство с оригиналом, конечно, неуютно поразительное. — А в каком нет? — недоумевает Костя, поворачивая к себе тыкву и рассматривая свежим взглядом, снова удовлетворённо убеждаясь, что различий практически нет. — Выложишь в сториз — никто не заметит подмены, разве что предположат, что у тебя желтуха, — Костя задумчиво трет подбородок. Влад опасно близок к тому, чтобы надеть тыкву ему на голову или расхохотаться в голос. — А это идея, — кивает невпопад Влад. — Так и определим победителя. Запилим сториз с голосовалкой. — Глас народа — глас божий, — охотно разражается седой мудростью Костя, поправляя сползающую набекрень отрезанную шапку-макушку тыквы. — Владь, да глянь, точно ты — вон и крыша поехала, — с невинной рожей замечает он, с усердием присобачивая никак не желающую оставаться на месте шляпку. — Может, это я такой крыше_сносный? — чудовищно перебарщивая, поигрывает бровями Костя. Влад оценивающе оглядывает его с головы до ног. — Ну, как минимум, просто_сносный, — выносит он одобрительный вердикт. — Йес! Я в танцах! — вскидывает кулак Костя. Ты не в танцах, — с непонятной глупой эмоцией думает Влад. Ты вот уже у меня где, — и не уверен, куда хочется прижать ладонь: к горлу или к груди.

***

Доказательство пятое: это Костя не умеет говорить нет. Влад не то чтобы издевается на правах победителя — и окей, однажды он скажет Косте, что в Инсте есть функция просмотра проголосовавших, и Влад знает, за чей счет в последний момент покачнулась в его пользу ничья, затянувшаяся почти на сутки. Влад выиграл тыквенное соревнование с перевесом ровно в один голос, и Костя, блин, ну нельзя так — знать, насколько важно Владу победить. Владу важно, Косте несложно — и всё возможно. Влад не специально — хотя за костины поддавки в первый момент хочется устроить ебучку. Просто образ как-то сам собой сложился по итогу инспекции общего гардероба. Ну и крошка Хуй, конечно, подал идею. Сам виноват, Костя — а нечего было реквизит приносить с помойки так заранее. Мало того, что облезлая палка под чутким контролем Влада ожила и разрослась и теперь стоит к лесу передом, цензурным боком к кухне, так еще и идейки косплея подкидывая — закачаешься. В конце концов, если на подоконнике стоит фикус, то в третьем акте пьесы он обязательно выстрелит в «Леона». Костя принимает выбор Влада не просто стоически, а будто всю жизнь готовился к этой роли. Одеваться в свою комнату идет не как Жанна д’Арк на костер, а как маршал на плац побежденной страны. Влад остается в коридоре-прихожей, зависает у зеркала, совсем не прислушиваясь к звукам за дверью. Поправляет подвернутую шапку на голове. Снимает и снова надевает круглые черные очки, на пробу сдвигая их с переносицы чуть ниже. Заправляет прядь волос под шапку. Забивает стик и, крутанувшись, делает оборот — полы длинного пальто разлетаются достаточно эффектно. Из комнаты доносятся сдавленные ругательства — Влад точно знает, с чем именно мудохается сейчас Костя, и от этого щекотно перехватывает под солнечным сплетением. Чтобы занять руки, он решает перешнуровать кеды: ставит ногу на ободранный пуфике — и именно этот момент Костя выбирает для своего феерического выхода. — Владь, — неуверенно говорит он и сразу занимает собой всю крохотную прихожую. — Ты уверен, что мы так пойдем? Влад поднимает на него голову от своих кед, и внутренний голос внезапно берет на работу милую женщину, которая объявляет каждый день в метро: «Алтуфьево. Конечная. Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны». Конечная. При-е-ха-ли. Уму непостижимо, как Костя это делает — он и его ебучая врожденная органика. Влад готов поставить свой еще не купленный, но уже мысленно отложенный в магазине пуховик TNF на то, что Костя в этом всём выглядит еще порочнее, чем оригинальный прообраз. Дичь полная — не должно быть так. Но оно так, и Влад прямо сейчас, конечно, понимает, что это полная катастрофа, и как он мог не просчитать этого. Костя в образе Матильды выглядит просто убийственно. Задумка была поржать и поглумиться, но Владу что-то вот вообще не до смеха. Бомбер Влад дал ему свой старый — один в один из фильма, не отличишь, — проклятая черная борцовка оказывается вполне себе кокетливым топиком, если укоротить и подколоть ее с изнанки булавками. Шорты у Кости нашлись свои, чокер Влад пожертвовал ему из собственной коллекции, и именно с крохотным замочком Костя так нецензурно громко возился в комнате. Черная ленточка под бархат на костиной шее делает с Владом какие-то немыслимые вещи. Голый тощий живот и почему-то трогательные коленки — коронный и похоронный одновременно. Эти коленки, думает Влад. Я эти коленки. Они дома останутся. Ну куда их. Нельзя такое людям показывать. Чокер еще этот. Ну ага, ну щас. Влад медленно распрямляется, ставит ногу на пол и затягивается. Костины лохмы падают на лицо. Жалко, что он не позвал Влада помочь с замком на чокере. — А ты передумал? — спрашивает Влад, ухмыляясь, чтобы не выдать, что проиграл в чистую в первую же секунду, как увидел Костю в финальной трансформации. Это что за покемон, господи, помоги. — Да не, — пожимает плечом Костя. — Заодно и денег настреляем, пока доедем. Спорим, никто не выкупит, что ты Леон? Все решат, что ты просто нищий слепой, — фыркает он, нежно прижимая к себе фикус. Влад никогда не жаловался на фантазию, но сейчас не может себе представить, как они заходят в вагон метро — потому что не получается даже представить, как они выходят на улицу такие. Полная шиза в том, что Влада не столько волнует, что на улице 31 октября, а Костя в шортах. Что на улице, блядь, Алтуфьево — а Костя в шортах и чокере. Влада нехорошо волнует мысль, что кто-то увидит такого Костю — от этого он не то что звереет, а просто медленно накапливает в себе животную какую-то жадность. Эти костины коленки, на которые он так бестрепетно опустился неделю назад перед Владом. Натыкаться взглядом на ничем не укрытые костины коленки весь вечер на тусовке — спасибо, нет. Выносить чокер на шее Кости? Влад, может, на помойке нашел квартиру и фикус, но не терпение. Это, блядь, только для домашнего просмотра. Влад эту шею. Влад эти коленки. Всех под домашний арест. — Не, — решает Влад, запихивая недокуренный айкос в карман пальто. — Лажа. Снимай, будем думать еще. — В смысле лажа, Владь? — возмущается Костя. — Я эту майку заебался на булавки подворачивать. И чокер пока застегнул — чуть не крякнул. — Да Костя, блин. Куда ты в шортах и с голым животом? Завтра ноябрь. — Ну, — Костя призадумывается. — Давай я пальто твое надену, а ты куртку. Приедем — поменяемся, и никто не замерзнет. — И фикус морозить, — упрямится Влад, и по костиной еле заметной улыбке понимает, что сдает себя с потрохами. — Да еще не дай бог пьяные дурики в него поссать решать. Или бычки тушить, — сам себя накручивает Влад, с тревогой понимая, что этот сценарий тоже вполне реальный, и не для проспиртованных однокурсников он деточку подкормкой баловал и к солнцу правильным боком поворачивал каждый день. Черт, теперь ему еще и за фикус беспокоиться. — Кость, — говорит он сухим горлом. — Хуй поставь. — Твой? — хохотнув, уточняет Костя. — Мой уже, — терпеливо поясняет Влад, прячась за этой показной развязностью. — Свой — по желанию. Но я про него, — Влад дергает подбородком на фикус. Костя послушно ставит горшок на пол, распрямляется и выжидательно смотрит на Влада. — Кость, — только и получается произнести, где-то между жалобой и просьбой. Косте хватает. Он сглатывает и медленно стягивает бомбер, неотрывно глядя Владу в глаза. Все улики собраны, — тупо думает Влад, у которого от этого раздевающегося жеста внутри всё горячим жгутом перетягивает. Доказательства — вот они: торчат, как ключицы Кости, как пупок его дурацкий под неровным краем импровизированного топика. Это Костя виноват в том, что Влад собирается домогаться его прямо так — в шапке, пальто и посреди прихожей.