Никто и ничто

Эндрю знал, что чувствует. И ненавидел это. Глаза сами непроизвольно находили его в толпе игроков. И даже находясь у ворот, он мог разглядеть капли пота, полностью покрывающие его лицо, рыжие пряди, что кудрявились и выбивались из-под решетчатого забрала, и ледяные глаза, которые были полностью захвачены игрой. Нил жил экси. Он — нет. Ослепляющий свет площадки, скрип кроссовок игроков и звон скрещивающихся клюшек не заставляли его сердце биться быстрее. Ничего в этом мире уже не должно было вызывать подобной реакции. Мир серый. Однотонный. Полный ярлыков и шаблонов, в которые его загоняли множество раз. Но, блять… Почему, когда он падал на землю под применением грязных силовых приёмов соперников — сердце падало вниз вместе с ним. Искры гнева прошибали тело, а всплеск ярости так и рвался наружу. Это неправильная реакция. Так не должно было быть… Но это есть. И Эндрю перестал отрицать. Наоборот. Медленными шагами он пытался распробовать новые ощущения. Прикоснуться к огннному шару в животе и прогреть охлодевшую душу в тёплых и столь опасных лучах доверия. Ничто из происходящего не имело смысла. Никто этот смысл не мог дать. Но Нил был его никем, а то, что он делал — ничем. Их ничем. Хотя вряд ли Нил называл это именно так. Но другое название Эндрю просто не мог признать. Не сейчас… Возможно никогда. От его улыбки в конце игры… От взгляда, полного благодарности и… Гордости? — Нет. Да. Может быть. От бесконечной синевы среди огненного золота, будто поле васильков на алом закате… От вызывающих фраз в микрофон журналистов, и от этой хищной улыбки при мыслях о победе. По телу пробегали приятные электрические импульсы, и в них хотелось безвозвратно тонуть, тонуть, и тонуть… И он тонул. Хотя, пожалуй, больше всего: больше разговоров, больше неожиданностей и понимания, и даже больше правды… Цепляло доверие. Хрупкое и столь необходимое в их отношениях. Эндрю порой не мог его принять. Он не находил ответа на простейший вопрос: почему? Почему Нил смотрел ему в лицо, будто находя тот самый немой ответ, неся полную чушь про сплочение и командный дух? Почему постоянно сувал свой нос в чужие проблемы (в том числе и проблемы Эндрю), зная о неприятных (и это в лучшем случае) последствиях для самого себя. Почему не сбежал тогда? Почему не оттолкнул? Почему остановился, и продолжал слушать и слышать Эндрю каждый раз. Почему сейчас так спокойно стоял рядом перед зеркалом в ванной без серой футболки, с гнездом на голове и синяками под глазами. И даже на фразу: — Отстойный видок. Он небрежно пожимал плечами и с лёгкой ухмылкой на губах отвечал: — Если ты смотришь и ничего не делаешь, значит не такой уж и плохой. — Я не твой спасательный круг. — А я и не утопающий. И да. Черт возьми, да! Не Нил здесь тонул. Тонул — он. И, кажется, уже точно безвозвратно. Потому что Эндрю отвернулся. Сделал тяжёлый ровный вздох. Почувствовал стук сердца в собственной груди, оценил его чёткое неучащенное биение и полную готовность. Повязки упали на пол, глухим звуком отражаясь в голове. За этим должно было следовать ощущение опасности. Затем обычно приливали волны страха. Потом паника, а с ней и полная дизориентация. Это всегда заканчивалось плохо. Но ничего не происходило. Всё тот же пульс. Ровное дыхание и умывающийся в раковине Джостен. Он не видел, что произошло. А звук воды и коврик под ногами заглушили падение повязок. Эндрю чувствовал себя обнажённым. Но рядом стоял такой же обнажённый Нил. С голым телом. Голой душой. Со всеми своими шрамами, что дюйм за дюймом уже знакомым рисунком следовали от одного плеча к другому спускались ниже на поясницу, виделись на руках и выглядывали из-за резинки больших домашних штанов. И Эндрю точно знал, как выглядят грудь и живот Нила. Потому что с первого раза запомнил каждый из шрамов. Всё чётко отпечаталось в его памяти, и высплывало перед глазами всякий раз, когда Джостен получал новые, не столь опасные, но и не самые приятные травмы. Нил повернул кран и с закрытыми глазами на ощупь стал искать полотенце. Эндрю снял его с крючка и накинул на голову Джостена. Тот улыбнулся и начал вытирать волосы и лицо от воды. Миньярд следил за ним. И от блондина не укрылись искры паники, когда Нил также посмотрел в зеркало. Джостен заметил. — Эндрю, не надо. Первые слова, что вырвались из него спустя пару секунд сомнений и ясного непонимания. От Миньярда не ускользнули и мимолетные движения Нила. Его незаметный шаг назад. И руки, что столь естественный образом Джостен завёл за спину. Как будто так и должно быть. Как будто он не специально делает все это. Что-то неизвестное в груди снова зашевелилось. Эндрю ощутил на языке вкус шоколадного мороженого. Хотя пару минут назад он уже почистил зубы освежающей пастой. Ощущение было непривычное. Возможно опасное, но прятать его обратно совсем не хотелось. — Они мне не нужны. На лице Нила читалось недоверие. Он стоял неподвижно, словно статуя. И даже дышал так тихо, что Миньярд практически слышал стук его сердца. — Эндрю, нет причин, чтобы ты делал это. Твоё спокойствие для меня гораздо важнее, чем… Миньярд в мгновенье оказался перед Нилом и заткнул его глупый рот. Рукой. Обнажённой рукой он прикоснулся к горячей коже другого человек. На ней не было привычного веса ножичков. Не было чёрной ткани, что всегда плотно прилегала к телу. Не было защиты. Заслона от внешнего мира. Гарантии безопасности. Но они и не требовались… Сейчас всё это было не нужно. — Почему всякий раз ты продолжаешь и продолжаешь нести полный бред? — Эндрю, серьёзно, не… — Считай, что это был риторический вопрос, Нил. Можешь не отвечать. Миньярд смотрел в горящие глаза и видел в них свое отражение. И не было ничего страшнее и прекраснее в это мгновенье, чем Джостен, который стоял вот так рядом: без футболки, с каплями воды на ключице и шее, с влажными волосами и с абсолютно потерянным взглядом, что секунда через секунду смотрел на повязки, затем на Эндрю, потом снова на повязки… Рука Миньярда горела. И он медленно отвёл её от лица Нила, уверенно обхватывая шею. Эндрю потянул вниз, и Нил, не сопротивляясь, прижался к нему лбом. Теперь в голове блондина существовал лишь бескрайний океан. Манящий. Опасный. Завораживающий. — Ты Нил Джостен. — прозвучал его голос. И атмосфера вокруг преобрела новый характер. Ощущение неопределённости сменилось ледянящим спокойствием и уверенностью. — Ты не сделаешь мне больно. Пальцы уловили бесконечную паузу между сердцебиениями Джостена. Секунда. Удар. Пульс земедлился. Стал ровным и чётким. — Я никогда не причиню тебе боль. Воздух запах терпким дымом, осенним дождём, бензином и утренним туманом: новое обещание. Нил не сказал его вслух, но очень громко подумал. И Эндрю слышал кричащие мысли сквозь звенящую тишину маленькой ванной. Он сделал вдох, вкушая сказанное Джостеном. Слова Нила пробежали по каждой венке, заполнили легкие, въелись в оголенную кожу. Отпечатались на старых шрамах от порезов. Это было новым ощущением. Необычным и совершенно непонятным. Но им ли обсуждать понимание? Нет. Его достаточно было просто чувствовать. — Да или нет? — спросил Эндрю, медленно двигаясь рукой по голой ключице своего парня. Ответ не заставил себя ждать. — Да. И сомнений не было. Их губы сомкнулись в упоительном поцелуе со вкусом туманной дороги. Без конца и края. С хвойными деревьями и скалами по краям. С тонкой обочиной и без единого указателя. Это было опасно. По-новому. Гораздо более чувствительно и неторопливо. Потому что они поставили на кон свою безопасность. А гарантией было лишь обоюдное доверие. Хрупкое. Но уже не такое шаткое. Нил принимал все, что давал ему Эндрю. И ценил это больше, чем кто-либо другой среди всех вселенных этого мира. Он не скрывал свое желание, но с ясным мозгом следил за каждым движением. Джостен поднял руку, но остановил её перед самым прикосновением. Негласный вопрос получил неслышимый ответ. И пальцы вплелись в белое гнездышко на голове Миньярда, слегка цепляя мочку уха. Нил наклонился ближе. Так, чтобы дышать с Эндрю в унисон. Чтобы сердце поймало ритм блондина и следовало за ним, как тень следует за человеком. Горячие губы прикоснулись к открытой шее. И множество мягких поцелуев покрыло бледную кожу, оставляя за собой дорожку из чувствительных невидимых следов. Миньярд крепко сжал запястье Джостена. Нил остановился, цепляясь за шоколадные глаза. — Останови меня, Эндрю. Если это нужно тебе, останови. — глубокий голос. Человек, говорящий подобным тоном, способен на всё, и даже больше. И Эндрю буквально питался правдой услышанного. — Глупый Джостен… Он сам втянул Нила в запретный круг новых поцелуев. И казалось, их действия и чувства были такими же естественным и нормальными, как роса на расвете. Как звездопад во вторые недели августа. Как эхо среди скал каньонов. Как горячий кофе. Без сахара. Но с воздушной плёнкой из миндального молока и еле ощущаемым карамельным привкусом. Нил подарил Эндрю всего себя. Свою историю. Свое прошлое, настоящее и будущее. Свои шрамы и свою правду. И Эндрю хотел ответить ему доверием. Поэтому его рука легко пробралась сквозь мягкую резинку домашних штанов. Миньярд ещё раз посмотрел на Джостена, встречаясь глазами с синими огнями. Его взгляд обжигал, и это уже было явным ответом. Нил отвёл руки в стороны, затем опустил вниз, потом нелепо попытался завести их за спину. Его действия не имели никакого смысла, но Эндрю все-равно слабо хмыкнул, зажимая запястья Джостена над его головой. Пальцами он почувствовал холод стены. Ими же он ощутил и жар Нила, что волнами исходил от рыжика во все стороны. Да, это было горячо. Да, это казалось гораздо более интимным. И да, Эндрю ловил электрические импульсы по всему своему телу, полностью осознавая, как сильно он ими наслаждается. Стекло вновь запотевало. Рука двигалась без явного темпа, а тихие стоны Джостена заглушала вода, что струёй лилась из крана раковины. Его глаза были полузакрыты, волосы спадали на лоб, скрывая начало шрама от ожога паяльником, а губы слегка припухли, наливаясь краснотой от множества поцелуев. Эндрю запечатлил такого Джостена надолго в своей памяти. Соблазнительная картинка, словно кадр полароида, закрепилась на стене самых ненавистных и самых обожаемых моментов, что Эндрю испытывал за время после своего пробуждения. Нил дышал громко. Дышал во все лёгкие. Дышал без оглядки на прошлое, без боязни будущего, без всяких мыслей о настоящем. Он жил этим моментом. И Эндрю — тоже. И это значило, что некоторые секунды бесконечного времени, они существовали только ради друг друга. Общее влечение, общая зависимость, общий наркотик. И в этот раз… В этот раз все было по-другому. Эндрю не попросил Нила оставить его одного. Не закрылся наедине со своими мыслями. Не стал ненавидеть себя и вспоминать прошлое. Они так и стояли вдвоём. С голыми телами и голыми душами. Одни на всем белом свете. Являясь общим «никем» для общего «ничего».