Особое блюдо

Эсмаэль сделал легкий набросок и придирчиво осмотрел лежащее перед собой тело своего друга, пытаясь найти хоть какой-нибудь изъян. Но все четно — фигура Арестира была совершенна от черноволосой макушки до пят, как всегда излучая животный магнетизм и смертоносную привлекательность. Сейчас особенно ярко выделялись звериные черты, которые обычно Бокард предпочитал скрывать под гламуром, но только не в компании Эсмаэля. С ним он мог позволить себе спустить немного контроль и не опасаться, что кто-то его раскроет или устыдит из-за предпочтений. Поэтому в данный момент заостренные черты лица, хищные грани конечностей, темный блеск силовых татуировок, когти и слегка деформированные позвонки были беспечно выставлены на всеобщее обозрение, а если точнее, то на обозрение критического взгляда сент Дэви. Арестир протяжно вздохнул и на миг прикрыл глаза, удерживая себя от мольбы. У Эсмаэля была дурацкая привычка, но с которой приходилось мириться — он любил изводить его часами позирования, а уже потом расщедривался на бокал своей крови и, если звезды правильно встанут, допускал к своему телу. И на него не действовали ни угрозы, ни мольбы, он словно пропускал их мимо ушей, по прежнему находясь в своем искаженном мирке. Быть может, именно поэтому он столько времени тратит на создание очередной скульптуры — лишь так он способен проявить свои законсервированные чувства и эмоции. Арестир часто задавался вопросом, были ли они вместе, если бы не определенные «особенности» друг друга? Наверняка, нет, потому что их щекотливая ситуация была аномалией для их родного мира, которая вызвала расовый парадокс — столкнула в пару вампира и оборотня. Их связь была противоестественна, собственно, как и само их существование. Поскольку два дефектных выродка просто не имели права на жизнь, по скромному мнению их «собратьев», но почему-то они никак не хотели умирать. Было ли дело в том, что они нашли свое место здесь — в человеческом мире, за пределами сумрачного обитания, либо в том, что жажда жизни била в них ключом. И ее не могли перебить ни нападки со стороны других вампиров и оборотней, ни собственные загоны. — О чем ты с таким напряжением думаешь, Ар? — внезапно прервал его мысли голос Эсмаэля: как всегда, прохладный и мелодичный. — Я буквально вижу, как у тебя шерсть становится дыбом. Арестир закатил глаза, стараясь придать своему лицу невозмутимый вид, и клыкасто ухмыльнулся. — За собой следи, Эссэн, — незлобно огрызнулся он, в который раз с удовольствием замечая, как партнер слегка покраснел, стоило ему обратиться этой формой его имени, — я просто размышлял над тем, как долго нам еще позволят, отравлять воздух своими флюидами? Ведь рано или поздно, у кого-то из наших сторон лопнет терпение, и тогда они пришлют карателей, а не шестерок. Эсмаэль смерил его острым взглядом, моментально напомнив оборотню, что он, вообще-то, имел дело с потомственным аристократом, который следил за каждым своим шагом, прежде чем что-то делать. — Рано ты что-то на тот свет собрался, — с легкой едкостью проговорил вампир, и резким движением захлопнул свой альбом, — у нас заказы еще на пять скульптур висят, так что отложим пока что встречу с карателями. Арестир не смог сдержать раздраженного рычания, резко принимая сидящее положение и впиваясь в любовника возмущенным взглядом. — Эсмаэль, демон тебя задери, я серьезно. — Я тоже серьезно, — хлестко ответил сент Дэви, смотря на партнера уже холодно и без эмоций, — наши заказчики в сотню раз страшнее, чем все каратели вместе взятые, и тебе это известно лучше меня. Так что давай сперва разберемся с ними, а потом уже будем готовиться к встречи с нашими бывшими собратьями. Арестир не нашелся, что ответить на подобную отповедь. Он ведь сам прекрасно знал, что Эсмаэль был прав — их заказчики, правда, были хуже гвардейского зверья, но признавать это оказалось сложно. Редко, когда они обманывались положительным обликом всех благодетелей, которые оказывались слишком усердными ценителями таланта сент Дэви, ловко плетущие нити хитроумных контрактов. В человеческом мире приходилось учиться жить по людским законам, не рискуя прибегать к помощи своих сверхсил, и иногда эти «законы» вгоняли в тупик, из которого было только два выхода: либо в сверхурочную работу, либо в постель заказчика. Понятное дело, Арестир не желал делить любовника ни с кем, но и смотреть, как Эсмаэль изматывает себя, не хотел. Поэтому пришлось вникать в юридическую сторону вопроса и искать лазейки, чтобы облегчить жизнь сент Дэви. Он так увлекся попытками сделать все правильно и безопасно для партнера, что, к своему стыду, слишком поздно заметил слежку Ночных Всадников — братства бесплотных демонов, — а когда понял, чем это грозит, уже ничего не смог сделать. Всадники стали постоянными клиентами Эсмаэля, и контракты заключали на крови, один вид которой приводил сент Дэви в животный ужас. Именно это по большей части волновало Арестира каждый раз, когда партнер уходил на встречу с клиентами. Он опасался, как бы инфернальные выродки не устроили очередное кровавое представление, от которого у его персонального вампира могла закоротить изломанная психика. Поэтому всегда держался поблизости, готовый вмешаться при первой же необходимости. Правда, сам Эсмаэль закатывал глаза и недовольно ворчал, что сам справится без его опеки, как-то он же жил двести лет самостоятельно. Но Арестир не желал ничего слышать, и упрямо следовал за ним на место встречи, а потом коршуном наблюдал на расстоянии, и дожидался момента, когда сможет забрать своего кровофоба домой. — Ладно, ты прав, — спустя пару минут молчания, проговорил Арестир и глубоко вздохнул, успокаивая свою злость, — сначала разбираемся с заказами, потом наступит очередь визитеров из прошлого. Эсмаэль заметно расслабился после его слов и перестал напоминать глыбу льда, даже расщедрился на слабую улыбку. — Я рад, что мы поняли друг друга, — потеплевшим тоном проговорил он и отошел к большому шкафу, взял что-то оттуда, а затем медленно приблизился к замершему оборотню и поставил перед ним закрытый флакон, — вот, возьми и больше не экспериментируй с голодовками. А то мне мораль читаешь, а на себя забиваешь. Арестир шумно сглотнул, не отрывая жадного взгляда от флакона, он ощутил, как загорелись вены от одной только мысли о содержимом, как бешено забилось сердце, проламывая грудину каждым ударом и напоминая про уснувшую ломку, о которой он на время работы забыл. — Эссэн… — низким и охрипшим голосом проговорил Арестир, с заметным трудом удерживая руки при себе и стараясь не поддаваться желанию тут же схватить флакон и выпить содержимое, — ты сам… Эсмаэль чуть смущенно пожевал губу и едва заметно кивнул, мимолетно очерчивая одну из татуировок на горле партнера. — Конечно, сам, будто кто-то мне будет помогать, разливать мою кровь по бутылкам, — попытался произнести невозмутимым тоном, но дрожь в голосе без труда выдала его страх и изумление от того, что он это делал, — так что приятного аппетита, Ар. Арестир взял партнера за ладонь и прижал ее к своим губам, трепетно целуя в самый центр. — Спасибо, Эссэн, — тихо проговорил в кожу запястья и очертил языком паутинку вен, — правда, спасибо. Я знаю, как это для тебя трудно, и все же, ты это делаешь, для меня. — Не голодай, Ар, — серьезно, но с нежностью в тоне, проговорил Эсмаэль, легко целуя любовника в скулу, — а со своей фобией я справлюсь. Ты нужен мне живым и здоровым. Иначе кто будет меня защищать от пресловутых демонов и прочей враждебной братии? Эсмаэль лукаво подмигнул и неуловимой тенью выскользнул за дверь, уже замечая, как любовника потряхивает от нетерпения и жажды. А Арестир остался наедине с вампирской кровью, от которой у него была крепкая и многолетняя зависимость, но с которой он научился вполне неплохо жить.