Всё началось с рыбьих голов

Всё началось с рыбьих голов. И головы эти были не от мелкой рыбёшки. На мелкую Лютик и внимания не обратил бы. Нет, его упрямый преследователь предпочитал крупную добычу: рыба-меч, акулы, даже утопцы пару раз — у Лютика чуть сердце не остановилось, когда он впервые наткнулся на их головы. В буквальном смысле наткнулся. Они были аккуратно выставлены на крыльце дома, на том самом месте, где на протяжении почти целого месяца красовались рыбьи. Первую голову он заметил, лишь когда споткнулся об неё, выйдя утром на порог. Со временем умение не наступать на бренные рыбьи останки улучшилось, в отличие от настроения. Сегодня крыльцо было украшено скромнее. Лютик подтолкнул морского окуня носком сапога — по утрам он больше не выходил на улицу босиком, особенно после неприятной встречи с гниющей головой моржа, — и уставился на океан. — Отдых на побережье пойдёт тебе на пользу, говорили они, — забубнил он угрюмо. — Морской воздух действует на нервы успокаивающе, уверяли они. Ни в каком успокоении его нервы не нуждались. Он разбил лютню о голову Вальдо Маркса не потому, что у него нервишки шалить начали, а потому, что курвин сын это заслужил. И что с того, что Маркс получил сотрясение мозга? Поделом ему! В следующий раз хорошо подумает, прежде чем красть у Лютика баллады; и нет, то, что Маркс чуть-чуть изменил тональность и подправил финал, не означало, что он создал что-то новое и своё. К несчастью, дисциплинарный совет его мнения не разделял. Уволить Лютика не могли — тому препятствовал контракт, но выслали на период dies caniculares, а ещё поменяли часы уроков так, чтобы в следующем семестре они с Марксом преподавали в разных зданиях Академии. Со стороны членов совета было наивно думать, что время и расстояние прекратят их с Марксом вражду, но Лютик не собирался никого разубеждать — в конце концов, его ссылка оплачивалась. Едва получив пергамен с подробным разъяснением наложенного на него «взыскания», он нанял небольшой старый дом на побережье, в некотором отдалении от деревни — так, чтобы не в тягость было дойти пешком до ближайшей таверны, но чтобы любопытный люд не беспокоил. После он собрал вещи, нанял лодку и сбежал. Задержался он только для того, чтобы показать Марксу — курвиному лживому кривляке, всё ещё не встававшему с постели, — непристойный краснолюдский жест. Шторм, потопивший лодку, наверняка налетел не по вине Маркса; тому попросту не хватило бы ума, чтобы нанять мага и отомстить, но совсем исключать его из подозреваемых Лютик не желал. Так бы и закончилась его славная жизнь — волны разбили бы Лютика об острые прибрежные скалы, превратив в поздний завтрак для чаек, — если бы его не спасли в самое последнее мгновение. Физической смерти он, конечно, избежал, однако спаситель, кажется, пытался погубить его рассудок. — Что, сегодня всего одна рыбья голова? — крикнул Лютик в сторону оголённых у самого причала скал. — Вчера я получил две. Ты теряешь интерес? Или ты потерял хватку? За камнями мелькнуло белое пятно, следом послышался всплеск. — И не возвращайся! — крикнул Лютик вслед и шагнул назад в дом, чтобы взять ведро и мыло. Крыльцо так часто бывало перепачкано пятнами крови, что он всерьёз опасался за оставленный хозяину дома залог. Если он не отчистит деревянные ступени до отъезда, с деньгами придётся попрощаться.

***

О том, что дразнить таинственное создание было дурной затеей, Лютик, пожалуй, мог догадаться заранее, но задним умом всякий крепок, да и откуда он мог знать, что создание понимает человеческий язык и примет его слова так близко к сердцу. До этого дня и намёка на понимание не было. Если бы оно перекинулось с ним хотя бы словом… Но всё их общение заключалось в том, что Лютик говорил, а создание глазело на него и время от времени фыркало. Их первую встречу можно было, хоть с натяжкою, назвать романтической, и Лютик почти превратил своё морское злоключение в захватывающую песню о разбитых сердцах и авантюрах, разумеется, позволив себе довольно значительные поэтические вольности. Вместо барда из океана выудили прекрасную княжну, и на спасителя её морской водой не вырвало — вместо этого она подарила ему страстный поцелуй. Неизменными остались вечерние прогулки, во время которых спасённая девица пела дивным голосом — правда, в балладе она выбирала песни о любви, а не пыталась дописать частушки и не оттачивала гаммы, — а её спаситель любовался прекрасной певуньей издалека. Внешность существа Лютик менять тоже не стал: морской муж, славное дитя мермид, с жилистым, покрытым шрамами телом, длинными белыми волосами и глазами цвета золота. Чешуе же предстояло быть или белой, как нетронутый снег, или похожей на выбеленные кости — тут уж как рифма ляжет. А вот рыбьи головы он собирался из песни выкинуть. Появляться они начали спустя неделю после памятной встречи, и с тех пор их поток не иссякал. С того дня Лютик больше не появлялся у воды по ночам, как бы ни было ему обидно перестать играть и петь под лунным светом, подставляя лицо прохладному морскому ветру и слушая, как плещутся, аккомпанируя, у ног волны. Ему доводилось встречать неблагодарных слушателей и раньше, но они никогда не были настроены столь враждебно, чтобы на протяжении нескольких недель каждое утро оставлять на пороге угрожающим намёком отрубленные рыбьи головы. Ладно одну или даже две, но десятки? Непозволительное и непростительное расточительство. Но даже оно не могло сравниться с картиной, представшей глазам Лютика нынче утром, когда он вышел в разбитый у дома сад или, вернее будет сказать, то, что от него осталось. Эта картина затмила все прошлые угрозы. До сих пор он избавлялся от рыбьих голов сам, никому в деревне и словом не обмолвившись о морском муже и его гнусных проделках, хотя лишь раздражавшая поначалу ситуация быстро стала его пугать. В конце концов, морское создание спасло Лютику жизнь, и он не хотел поднимать против него разъярённую толпу только потому, что они по-соседски повздорили из-за какой-то глупости, вроде шума в ночное время. Но даже его терпению рано или поздно должен был прийти конец. Пытка становилась всё изощрённее и злее, да и справиться с приключившимся сегодня беспорядком в одиночку Лютик не смог бы. — Ты сам напросился, — сказал он в сторону океана и поспешил в деревню, чтобы найти подмогу.

***

— Не хочу никого пугать, но мне очень нужна помощь, — сказал Лютик солтысу. Тот глянул на Лютика поверх щербатой кружки с пивом. Выражение его лица ясно говорило, что Лютик не сможет ни сказать, ни сделать что-то такое, что его напугало бы или хотя бы обеспокоило. После недолгих блужданий Лютик нашёл солтыса в таверне. Для небольшой деревни место было приличное, с неплохим домашним вином и вкусной едой. Обычно Лютик коротал здесь вечера, исполнял ещё не доведённые до совершенства песни и даже умудрялся заработать немного монет. Разумеется, Академия покрывала почти все его расходы, но чего б не пополнить карман, когда есть возможность, тем более что сейчас кошель придётся расстегнуть, чтобы нанять людей в помощь. Неограниченный бюджет Академии можно было нескромно расходовать на множество непредвиденных трат, но «домогательства морского мужа» в их число не входили. Если Лютик отправит подобный отчёт о расходах, все решат, что он тронулся рассудком. — Если хочешь кого-нибудь нанять, напиши на куске кожи и приколоти на столб у входа, — пробурчал солтыс и отвернулся, давая понять, что беседа на том кончена. — Подожди, подожди! Это очень деликатный вопрос, — Лютик склонился ближе, понизил голос и добавил: — Пожалуйста, я не хочу сеять страх раньше времени, но я должен тебе сказать, что у северного берега поселилось странное существо. Кажется, оно из мермид, и я понимаю, что в это трудно поверить, но… — А? — солтыс недоумённо прищурился. — А-а, ты про Геральта, что ли? — Что? — Золотые глаза? Белые волосы? И рожа вечно угрюмая? — Э-э, да… — Это Геральт, — солтыс покивал. — Мы ему платим, чтобы он избавлялся от утопцев, гонял пиратов, спасал тонущих моряков. Он помогает нам, а мы с ним за это делимся частью дневного улова. Он, можно сказать, безобиден. — Можно сказать? Солтыс пожал плечами. — Ну, он же не человек, понимаешь? Он какой-то мутант, да и пиратов на тот свет не добрым словом отправляет. Но если к нему не лезть, то и он будет держаться в сторонке. — Да, да, понимаю, — Лютик почесал затылок, — и раз уж мы об этом заговорили…

***

К большому удовольствию Лютика, тратиться ему не пришлось: добрая половина деревни отправилась помочь из чистого любопытства. Налюбовавшись видом разрушенного сада, люди, не сговариваясь, начали разделывать тушу и уносить её по частям. — Я не понимаю, как ему удалось дотащить до моего дома кита, — сказал Лютик. — Он что, может ходить по земле? Или он прыгает, как тюлень? Хотя какая разница. Этот кит весит столько, что ни одно живое существо его не поднимет, с ногами оно или без. — Не такой уж он и большой, — заметил солтыс. Мучившая Лютика загадка его совершенно не интересовала. Да и жители деревни не разделяли ни тревог Лютика, ни его смятения. Их больше заботило получить свою долю мяса, чем то, как оно сюда попало. — Но и не такой уж он и маленький, — возразил Лютик. — А я и вовсе не уверена, что это кит, — сказала женщина, ловко орудовавшая пилой. Лютик видел её в таверне — Янина или Янка, так, кажется, её звали. Она мило кокетничала с Лютиком, а тот с удовольствием любезничал в ответ, но дохлая рыба, ежедневно появлявшаяся на крыльце, к приёму гостей не располагала. Что ж, как выяснилось, в трепет её не приводили не только рыбьи головы, но и китовое брюхо, в которое она по локоть сунула руки. На Лютика это, пожалуй, произвело бы впечатление, если бы его так сильно не подташнивало. — Он большой, как кит, — сказал он. — Не такой уж он и большой, — повторил солтыс. — Не такой уж большой? Не такой уж большой? Он раздавил мою чудесную скамейку! О розах даже говорить не буду — они только цвести начали. А забор… Что не разлетелось в щепки, угодило киту под хвост. Нет, спасибо, оставь себе, — сказал Лютик, когда Янина извлекла из туши одну из жердей и протянула ему. — Так если тебе оно не надо, что ж ты так убиваешься, не пойму, — она вернулась к разделке мяса. — И говорю вам, это не кит. Вон какие мелкие острые зубки. Готова поспорить, это чудище какое-нибудь. — Может, это жирный дельфин, — вклинился мужик, помогавший пилить тушу. — Не-е, тело больно длинное. И рожа у дельфинов не такая, — солтыс покачал головой. — Вы серьёзно? Какая разница, что это за зверюга! — закричал Лютик. — Как он так далеко его затащил? Зачем он так далеко его затащил? — Может, ты ему не нравишься, — предположила Янина. — Так-то забавно даже. Никогда раньше не видела, чтобы он с чужаками знался. Он ведь всё больше держится особняком, если только с ним не пришли расплачиваться рыбой. — Или ракушками, — добавила маленькая девочка, собиравшая в ведро ворвань (для твари, которая и китом-то не была, ворвани набралось подозрительно много). — Я отдала ему три самых красивых ракушки, чтобы он помог найти Персика. Она с гордостью подняла маленькую игрушку — набитого соломой зайца, которого, видно, звали Персиком. Судя по виду и запаху, он проплавал в морской воде несколько дней, прежде чем его спасли. — Может, ты его о чём-то попросил, а потом не расплатился? — спросил солтыс. — Он не любит, когда его обманывают. Если ты ему должен, лучше заплати, не то в следующий раз сад мы будем очищать уже от твоих останков. — Да не должен я ему ничего… — начал Лютик, но потом замолчал. Он-то думал, что его спасли по доброй воле, но, похоже, местные традиции требовали отплатить. — Где я могу купить вкусную рыбу? — спросил он. — Самую-самую вкусную. Такую рыбу, чтоб навсегда избавила меня от вашего Геральта.

***

Любимой рыбой Геральта оказался тунец, и чему тут собственно удивляться. Конечно же, это не могла быть какая-нибудь мелкая, дешёвая и сама плывущая в сети рыбёшка. Но по словам местных, когда они как-то поделились с Геральтом тунцом, он радовался так сильно, что даже на мгновение перестал хмуриться. Рискнуть и получить ещё одного кита Лютик не хотел, поэтому он потратил почти всё, что успел заработать в таверне, на целого тунца. Оставшиеся монеты ушли рыбакам, которых он нанял, чтобы дотащить тунца с рынка к причалу у дома. — Если уж это тебя не осчастливит… — пробормотал Лютик, с мрачным удовлетворением глядя на огромную рыбину. Будучи человеком, получившим в своё время неплохое воспитание, он разложил вокруг красивые ракушки. Он не знал, что мермиды находят красивым, но, отступив на шаг и придирчиво осмотрев свою работу, почувствовал уверенность, что такой подачей блюда гордился бы даже старый повар, служивший его родителям.

***

Не обнаружив наутро ни рыбьих голов, ни свежего кита, Лютик убедился, что он неплохо справился и на взгляд Геральта. До причала он дошёл босиком, больше не опасаясь наступить на гниющую требуху. Тунец и ракушки исчезли без следа, а на их месте лежало изящно сплетённое ожерелье, украшенное блестящими осколками перламутровых раковин, парой акульих зубов и крупной чёрной жемчужиной. Лютик улыбнулся и поднял его. Для подарка в знак примирения — не так уж и плохо. Таких жемчужин он прежде никогда не видел, но готов был поспорить, что если найдёт в Оксенфурте подходящего покупателя, то с лихвой отобьёт потраченные на тунца деньги. Он сунул ожерелье в карман, повернулся туда, где обычно прятался Геральт, и помахал рукой. Из-за камней виднелась только макушка и глаза. — Спасибо! — крикнул Лютик. Поколебавшись, Геральт вскинул над скалой ладонь, повертел ею из стороны в сторону и с тихим плеском исчез в океане.

***

При всей благоразумности Лютик ценил и риск, поэтому, когда солнце закатилось за горизонт, он, прихватив лютню, направился к причалу. Было бы глупо отрицать, что дразнить обладающее немереной силой таинственное создание — дурная затея. Но Лютик не мог выбросить из головы маленькую девочку и её набитого соломой зайца. Разве станет существо злое и коварное искать в море детскую игрушку? Наверняка Геральта вывела из себя не музыка, а то, что с ним вовремя не расплатились, поэтому Лютик устроился на краю причала, окунул ноги в воду и начал, разминаясь, перебирать струны. Когда пальцы задвигались легко и гибко, он запел почти законченную балладу о мермиде и княжне, опробовав, как звучат и новые куплеты. Сделал несколько пометок на клочке пергамена, выписал строки, которые следовало заменить, и пару удачных фраз. — И глаза его светились, словно были из жидкого золота, и… хм, нет. Из плавленого золота? Растаявшего золота? — Лютик постучал пером по нижней губе. — Сияли золотом заходящих солнц? Нет, такую чушь разве что Вальдо Маркс напишет, я могу лучше. — Ты всё неправильно говоришь. Лютик выронил перо и быстро огляделся. На мгновение у него возникло неприятное чувство, что в соседях у него не только мермиды, но ещё и привидение. Но потом он заметил в тени причала, чуть поодаль, пару блестящих золотистых глаз. Ближе, чем сейчас, они с Геральтом оказывались лишь раз: когда тот, вытянув Лютика из воды, нежно прижал его к своей крепкой груди, а Лютика вырвало морской водой и остатками ужина чуть ли не ему в лицо. Если подумать, его желание держаться на расстоянии было вполне объяснимо. Геральт был потрясающе красив, особенно когда с его лица не капала морская вода, побывавшая у Лютика в желудке. Лютик вцепился мёртвой хваткой в лютню, боясь, что и её сейчас упустит. — Что я неправильно говорю? — Мои глаза. Они не светятся. Они отражают свет. Пресвятая Мелитэле и все её груди, до чего же глубоким был его голос. Лютик сглотнул и растянул губы в неуверенной улыбке. — Боюсь, что если я напишу: «глаза морского существа отражали свет, создавая иллюзию раскалённого жёлтого металла», то не попаду ни в метр, ни в ритм. Приходится позволять себе немного вольностей. В конце концов, я художник. — Да? А разве не княжна? — Хорошо, хорошо, приходится позволять себе немало вольностей. — Хм. Лютик подождал, не скажет ли Геральт ещё что-нибудь, но тот, кажется, находил наслаждение не в беседе с Лютиком, а в том, чтобы притаиться в тени и пристально его разглядывать. Или не его, а ожерелье у него на шее. Почувствовав внезапную неуверенность, Лютик подцепил побрякушку пальцем. — Если оно было не для меня, так и скажи. Он потянулся к узелку на шее, но Геральт замотал головой. — Оно для тебя, — сказал он. — Просто я не ожидал, что ты наденешь его так скоро. — А зачем ждать? Оно красивое, — сказал Лютик, и Геральт от его слов, кажется, смутился. Остаток вечера прошёл мирно. Лютик превращал песню в бессмертный шедевр, а Геральт тихо слушал, подбираясь всё ближе и ближе к причалу, пока не улёгся на него грудью и не задремал, убаюканный музыкой, пристроив голову на сложенные руки. В любой другой раз Лютик, пожалуй, оскорбился бы — в конце концов, он не колыбельную пел, — но сегодня испытал облегчение. Петь под немигающим взглядом светящихся глаз о том, как рождённые из их встречи герои влюбляются друг в друга, было слегка неловко. Если это приводило в смятение и Геральта, то он вида не показывал. Собрав вещи, Лютик помедлил. Казалось неправильным просто уйти и оставить Геральта на причале. Во сне тот выглядел таким уязвимым. Любой морской гад мог подкрасться к нему, пока он мирно качался на волнах, и откусить кусок. Да и черты его лица, обычно напряжённого и угрюмого, смягчились и стали — Лютик не побоялся бы этого слова — нежнее. Будить его казалось преступлением. И всё же Лютика пугала мысль, что мимо проплывёт акула и… Он нерешительно потянулся пальцами к щеке Геральта. Стоя так близко, он мог разглядеть и слабое мерцание серебристых чешуек на скулах, и странный шрам, рассекавший лицо, и едва заметные жабры за ушами и на шее. Он действительно был красив, но красотою странной и непривычной. Немного подумав, Лютик убрал руку от щеки Геральта — так он хоть не укусит — легонько сжал его предплечье и осторожно потряс. — Эй, — позвал он шёпотом, когда Геральт открыл глаза. — Пора в кровать.

***

Никакого намёка Лютик в свои слова не вкладывал. Да и Геральт за приглашение их не принял. Он только сонно мигнул, мотнул головой и исчез в океане. Отправился в своё логово, предположил Лютик. Где-то же мермиды обитали. Может быть, в пещерах? Он не знал, но всегда мог спросить или вписать свою догадку в песню и подождать, когда Геральт его поправит. Но утром в своей постели он проснулся не один. — Э-э, — сонно протянул Лютик. Так близко они не оказывались никогда. Геральт лежал щекой на подушке, приоткрыв рот. Тоненькая струйка слюны стекала у него изо рта и, судя по влажному пятну на подушке, продолжалось это какое-то время. Лютику было не привыкать просыпаться в одной постели с красивыми мужчинами и женщинами, иногда он даже не помнил, как они в ней оказались, но обычно это было связано с крепким вином или водкой. И обычно они были людьми. И раз уж он об этом вспомнил… Лютик взглянул вниз и вскрикнул. Геральт тут же проснулся. — Что? Что случилось? — У тебя ноги! — Лютик возмущённо указал на них пальцем, словно они его чем-то оскорбили. — Ой, и ты голый, всё-всё, я не смотрю, я не смотрю. — Так ты тоже голый, — ответил Геральт. Его замечание было излишним — отсутствие одежды Лютик ощущал отчётливо, хотя бы и потому, что не мог скрыть, как отозвалось его тело при взгляде на обнажённого Геральта. — Так это моя кровать, — сказал Лютик. Он плотно завернулся в простыню, повернулся к Геральту спиной и уставился в стену, на миленький скучный натюрморт, решив, что будет изучать каждый мазок кисти, пока не возьмёт себя в руки. — Да, — медленно произнёс Геральт. — Это твоя кровать, — он помолчал, погрузившись в раздумья. — Это такая человечья особенность? Я не понимаю, что не так. Лютик глубоко вздохнул. Он верил, что сумеет сохранить невозмутимость, несмотря на то, что рядом с ним в постели лежал очень красивый голый мужчина. Он сможет. Ему просто нужна ещё пара мгновений. — Когда взрослые люди лежат голые в одной постели, это обычно означает… М-м, обычно это говорит о намерении спариться. Тебе ведь знакомо… мермиды ведь… Должны же вы как-то размножаться? Яйца откладывать или… вы откладываете яйца? Запоздало Лютику пришло в голову, что это, возможно, не самая удачная тема для беседы. Он осторожно оглянулся через плечо, чтобы проверить, не собирается ли Геральт его стукнуть, укусить, полоснуть когтями или как-то иначе — как было принято у мермид — выразить злость, но увидел, что Геральт разглядывает его с явным весельем. Он не улыбался, но в его глазах плясали искорки смеха. — Мы не откладываем яйца. — Да? Хорошо. — Но мы спариваемся. И я думаю, что в некоторых вопросах традиции мермид и людей не так уж сильно отличаются. Во взгляде, которым Геральт скользнул по его телу, читался явный намёк… Ха, неожиданно, но почему бы и нет. Отправляясь в оплаченное Академией изгнание, Лютик не ставил себе целью завести летнюю интрижку с очаровательным морским мужем, но кто ж станет смотреть дарёному коню в зубы (а рыбе — тем более). Он перекатился обратно и первым делом провёл пальцами по чешуе на лице Геральта — ему так сильно хотелось прикоснуться к ней прошлой ночью. Чешуйки были мягче, чем он ожидал. Лютик широко улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. — Но сейчас-то ты в человеческом обличье. Ты уверен, что знаешь, как пользоваться всеми частями этого тела? Геральт улыбнулся в ответ, и у Лютика перехватило дыхание: улыбка у этого создания тоже была невероятно красивая, да и кто бы в том сомневался. — Вот ты мне и расскажи.

***

Оказалось, что глубокими познаниями в устройстве человеческого тела Геральт не обладал, но, к радости Лютика, он был способным учеником и внимательным слушателем. Да и что с того, что он не был идеален? Лютик только счастлив будет помочь ему отточить мастерство.

***

В середине дня Лютик наконец вспомнил, что хотел узнать, откуда у Геральта появились ноги. По правде говоря, он поначалу не мог отвести от них глаз, так что ему было не до расспросов. Но сейчас, глядя, как неуверенно — и с какой яростной решимостью — Геральт ковыляет по дороге, ведущей в деревню, он не мог не гадать, что, чёрт возьми, происходит. Картина его глазам представала несколько далёкая от реальности: Геральт, сосредоточенный и мрачный, с трясущимися и то и дело подгибающимися коленками, пытался овладеть искусством ходьбы. Его образу ничуть не помогало и то, что одежда, которой поделился с ним Лютик, оказалась ему абсурдно мала, а натянуть сапоги не стоило и пытаться. После недолгих поисков Лютику удалось найти пару побольше — осталась от предыдущего жильца, но Геральт наотрез отказался их надевать. — Ходить и так нелегко, — сказал он, примерив один сапог и тут же его сбросив. — Надевать ещё и кандалы сверху излишне. — Ты мозоли натрёшь, — возразил Лютик, но Геральт уже шагнул за дверь, широко растопыривая пальцы ног, как будто это могло помочь ему лучше держать равновесие. В одиночку исследовать бескрайний мир суши он не стал. Он упрямо следовал за Лютиком, даже когда тот объявил, что домашние хлопоты велят ему дойти до деревни. Лютик не ожидал, что Геральт останется с ним на всю ночь, но ещё сильнее он удивился, когда тот согласно кивнул и шагнул к дороге. Геральт был полон сюрпризов. И Лютик не собирался упускать возможность провести с ним ещё немного времени и, быть может, получить ответы на несколько вопросов. А для начала на самый главный из них: откуда у него взялись ноги? — Даже не пытайся убедить меня в том, что они всегда у тебя были, — Лютик ткнул Геральта пальцем в бедро. — Я отчётливо помню, что видел хвост. Я не мог его придумать. Я не безумец. Надеюсь. Он ткнул Геральта пальцем в руку, но нет, тот никуда не исчез. Геральт не был плодом его разгулявшегося воображения. Впрочем, сомнения Лютика в собственном рассудке были простительны. Попытайся он рассказать о Геральте в Оксенфурте, Вальдо Маркс непременно заявил бы, что Лютик сошёл с ума и всё выдумал. Геральт закатил глаза. — Ты не безумец. У меня есть хвост. А ноги у меня появились, потому что я нашёл ведьму, согласившуюся продать мне оборотный амулет. — Ведьму? Звучит опасно. Боюсь даже представить, какую цену тебе пришлось заплатить. Не говори мне. Ты отдал ей душу? Своего первенца? — Я заплатил ей золотом. — Да? Эту часть песни придётся изменить, добавив пикантности. — А мне говорили, ты предпочитаешь натуральный обмен. Геральт пожал плечами. — Есть такое; зато пираты, на которых я охочусь, предпочитают золото. Я начал собирать его, когда узнал, что люди готовы отдать взамен очень ценные вещи. — Такие, как оборотные амулеты? — Или портал, которым я отправил тушу кита к твоему порогу. Так вот как он это сделал. Лютик прищурил глаза. — Гордишься собой, небось? — Не то слово. Лютик вздохнул. — Что ж, должен признать, твоя затея увенчалась успехом. Геральт ухмыльнулся. — Не то слово. Когда они добрались до деревни, Геральт уже довольно твёрдо стоял на ногах. И впрямь способный ученик. Но с ногами он был или без — его ни с кем нельзя было перепутать, и местные жители начали замечать, кто к ним пожаловал. Первая парочка, с которой они столкнулись, несколько раз обернулась, не веря собственным глазам. А когда они вышли на оживлённую улочку, раздались придушенные вздохи и даже несколько коротких вскриков. Весть о Геральте неслась намного быстрее, чем тот мог идти, и когда они дошли до небольшой площади в самом сердце деревни, на ней уже собралась толпа. Лютик лучезарно улыбнулся и помахал рукой. Он надеялся, что людьми двигало любопытство, а не желание забросать их камнями. Геральт хмуро поглядывал по сторонам и раздувал жабры на шее. Наверняка он хотел выглядеть угрожающе, но в Лютике его вид вызвал лишь желание стиснуть Геральта в объятиях. Впрочем, это желание пробудилось только в нём. Люди, собравшиеся вокруг, разом отпрянули, бросая на жабры и острые шипы на теле Геральта испуганные взгляды. — Веди себя пристойно, — прошептал Лютик, подталкивая его локтем. — А как, по-твоему, я себя веду? Я же ни кусочка от них не откусил. Солтыс, заметно нервничая, медленно подошёл к ним. — Не знал, что ты умеешь ходить, — сказал он Геральту, хмурясь. — До недавнего времени не умел. — Да? М-м, ясно, ясно. Ты пришёл, чтобы с кого-то должок спросить? — Нет. Одно долгое мгновение все трое молча друг друга разглядывали, но потом Лютик многозначительно кашлянул. — Я заглянул прикупить еды, — сказал он. — Геральт меня сопровождает. И я подумал, а не заказать ли ему портки, раз уж мы здесь. Портного не посоветуешь? — Ты отрастил ноги и пришёл к нам в деревню, потому что тебе нужны… портки, — медленно произнёс солтыс. — Мне нужны портки? — спросил Геральт. — Да, — кивнул Лютик. — Портки. И несколько рубах, пожалуй. Конечно, Лютик был бы не прочь и дальше любоваться на широкие плечи, туго обтянутые низко расстёгнутой рубахой, которую он одолжил Геральту, но удовольствие портили начавшие расходиться швы. Солтыс неуверенно топтался на месте. — В этом же нет никакой сложности или неудобства? — спросил Лютик. Взгляд, который солтыс бросил на Геральта, ясно говорил, что просьбу Лютика он находит и сложной, и неудобной. — Хотя о чём это я, — продолжил Лютик с наигранной поспешностью. — Какое может быть неудобство в том, чтобы продать защитнику вашей деревни немного еды и одежды. Скольких, ты говорил, он из воды вытащил? А сколько утопцев прикончил? — Он спас Персика, — раздался голосок из толпы. — Спасибо, милая. И он спас Персика, — Лютик улыбнулся, хищно обнажив зубы. Не одному же Геральту притворяться диким и опасным. — Так где, говоришь, мы можем найти портного?

***

Визит в швейную мастерскую вышел коротким и неловким: портной явно боялся приближаться к Геральту, а тот столь же явно не желал, чтобы приближались к нему. Лютик вёл бой на обоих фронтах, то посмеиваясь над портным, то подталкивая локтем Геральта, когда тот начинал шипеть и раздувать жабры. Ушли они, получив заверение, что новая одежда будет готова через неделю. Обошлось, к счастью, без кровопролития, если, конечно, не считать, что у Геральта начали кровить стопы. Но Лютик заключил, что они не в счёт — в конце концов, он Геральта предупреждал и даже уговаривал его надеть сапоги, а потому решил, что всё прошло вполне успешно. Пополнить запасы еды оказалось легче. Геральт был мимолётно знаком со многими рыбаками и, кажется, разговаривал с ними на особом языке, состоявшем из кивков, пыхтения и покряхтываний. В конечном итоге, правда, Лютик купил рыбы раз в десять больше, чем намеревался, но счастливая улыбка, с которой Геральт разглядывал огромную корзину с морскими тварями, того стоила. После целого дня, проведённого вместе, пригласить Геральта на ужин казалось само собой разумеющимся. Он даже помог приготовить еду, хотя к намерению Лютика поджарить рыбу, прежде чем её есть, отнёсся скептически. А потом быстро стемнело, и прощаться было уже глупо, да и Геральту будет удобнее — а им обоим приятнее — если он проведёт в постели Лютика ещё одну ночь. На следующее утро Геральт всё так же мирно спал, пуская слюни в подушку. Лютик не мог сказать, что испытывает что-то против такого неожиданного соседства, хотя новый опыт разительно отличался от прошлых его интрижек — обычно он оставался один в постели задолго до рассвета. Задержавшийся в доме любовник мог бы вызвать у Лютика тревогу, но не в этот раз — ему хотелось, чтобы Геральт был рядом. В конце концов, в одиночку он столько рыбы не съест.

***

Судя по тому, как легко Геральт менял хвост на ноги, оборотный амулет подстроился под новые обстоятельства. Лютик зачарованно и, признаться, немного восхищённо наблюдал, как Геральт, оттолкнувшись ногами, прыгнул с причала в воду и вынырнул, взмахнув хвостом. Брызги полетели в лицо, и случайностью это не было — тут Лютик мог об заклад биться. — Эй! Осторожнее с лютней! — возмутился он и поспешил проверить, не попала ли вода на дерево. — Извини, — сказал Геральт. — Я не хотел её забрызгать. — А меня, стало быть, хотел? Геральт пожал плечами. — Ага, так я и думал, — сказал Лютик. Он опустил пальцы на струны и заиграл, привычно окунув ноги в воду. Геральт привычно слушал, но вёл себя заметно непринуждённее, чем пару дней назад. Он больше не таился неподвижно между скал, не следил за Лютиком пристальным, немигающим взглядом, а выписывал у причала пируэты, время от времени ныряя под воду за устрицей или приглянувшейся глазу улиткой. К тому времени, как Лютик вдоволь наигрался, у Геральта собралась уже приличная горка съедобных гадов, а сам он лениво лежал на волнах и смотрел на плывущие облака, иногда сопровождая сюжет баллады остроумными замечаниями. — Я всё равно думаю, что он глупец, раз отказался ради княжны от океана, — неодобрительно заметил Геральт, когда Лютик собрал обрывки пергамена и ступил на дорожку, ведущую к дому. — Она живёт на берегу. Почему бы ему не заполучить и то, и другое? — Потому что это история любви, — уже не в первый раз за день объяснил Лютик. — Тут нужна драма! Конфликт! Жертвенность! Это делает их связь острее и ярче. — Это делает их связь глупее, — пробормотал Геральт и сунул в рот улитку. Лютик с трудом сдержал сухой позыв тошноты. — Ты уверен, что не хочешь их приготовить, прежде чем есть? — Уверен. — Мы могли бы обжарить их на сливочном масле. Это заставило Геральта задуматься. Концепция приготовления пищи его не привлекала, но сливочное масло он полюбил сразу. — Я попробую, — милостиво разрешил он. — Видишь? Я пошёл на уступку. Вот что нужно для настоящей истории любви. — Да неужели? А ты у нас, значит, в этом авторитет? Геральт мягко улыбнулся. — Думаю, кое-что я об этом знаю. Взгляд, которым он смотрел на Лютика, был удивительно острым, и Лютик быстро отвернулся, чтобы скрыть, как заалели щёки. — Ладно, знаток любовных искусств, принеси-ка мне сковороду и немного сливочного масла. Посмотрим, что из твоей уступки выйдет.

***

Обжаренные на сливочным масле улитки были вкуснее, но теряли в процессе свою особую текстуру. Лютику пришлось поверить Геральту на слово — пробовать их сырыми он отказался наотрез, и к дьяволу все уступки.

***

Геральт не сидел всю неделю в доме. Время от времени он исчезал в море, но всегда возвращался до темноты. И всё же он приходил так часто, что присланную портным одежду решено было хранить в шкафу среди нарядов Лютика. На то, чтобы заметить, что под его крышу перекочевали не только портки и рубахи, Лютику потребовалось чуть больше месяца. Необычные морские раковины, диковинные вещицы, которые можно было подобрать разве что среди обломков кораблекрушений, целая коллекция гребней и множество других странных вещей заполнили пустующие полки и углы. Лютик не смог бы возразить, даже если бы захотел. Чем больше вещей хранил Геральт у Лютика дома, тем больше времени он проводил с ним. Однако первым испытанием терпения стала бадья с живыми омарами. — Боги милостивые, Геральт, я чуть на них не сел! Я же мог лишиться драгоценных частей тела, которых нам обоим потом страшно не хватало бы. — Ничего бы с тобой не случилось, — сказал Геральт, хмуро глядя на бадью. — Ты уверен, что её здесь поставили не для того, чтобы хранить омаров? Как по мне, так лучше места не придумать. — Нет! Она здесь для того, чтобы мыться. — Но ты живёшь на берегу океана! — Вот именно! Почему бы не хранить омаров там? Ладно, неважно… а в море слишком много соли, чтобы в нём мыться. — В твоей бадье теперь тоже её немало. В конце концов, они купили ещё одну бадью. Однако все надежды Лютика на то, что каждый вечер они будут ужинать омарами, быстро разбились. Эти омары, по всей видимости, считались домашними питомцами.

***

В скором времени жители деревни начали приходить к дому Лютика, когда им нужен был Геральт. Особого удивления это не вызывало: их тесного общения Лютик не скрывал. Они всё чаще ходили вместе на рынок, а когда решили провести вечер в таверне, Геральт не отпускал его руки. Впрочем, воспоминания о той ночи были слегка размыты. В таверну Лютик шёл с твёрдым намерением познакомить Геральта с пивом, но очень скоро обнаружил, что, несмотря на горячую любовь Геральта к алкоголю, действовал тот на него не так сильно, как на людей. Его попытка перепить Геральта закончилась тем, что им пришлось нанять одну из сдававшихся над общей залой комнат, и если подумать, утром они так шумели, что уже не имело никакого значения, держал ли его Геральт на людях за руку или нет. Обычно местные обращались к Геральту с довольно простыми просьбами: прикончить пару утопцев или отогнать сирен, начавших вить гнездо, — с подобным Геральт мог легко справиться. Но до чего же сильно выводили Лютика из себя заказы на морских разбойников! — Мне не нравится, что я не могу отправиться с тобой, — сказал он как-то вечером, когда Геральт собирался на битву с очередным пиратским кораблём, доставлявшим неудобства местным жителям. — Что, если тебя ранят, а меня не будет рядом? — А что ты сделаешь, если меня ранят, а ты будешь рядом? Запишешь сюжет для новой баллады? — спросил Геральт. — Ну, сюжетец вышел бы интересный, конечно, — Лютик потёр подбородок. — Ты-то на детали своих приключений страшно скуп. На следующий день Лютик отправил в библиотеку Оксенфурта письмо с просьбой прислать подборку лучших медицинских трактатов. Он сомневался, что они применимы к биологии мермид, но ознакомиться с ними не мешало.

***

Лютик не замечал ни сколько времени прошло, ни как быстро оно летело, пока летняя жара не начала спадать, а листья не окрасились в медь и золото. Казалось, только вчера он впервые вошёл в безликий дом на побережье, а теперь, переступая порог, каждый раз оказывался в уголке домашнего уюта и счастья, который легко мог бы назвать своим. Сегодня, правда, в картину не вписывался ритмичный стук молотка, которым Геральт яростно колотил по дверной раме. Кажется, он хотел её починить, а не доломать, но продвинулся ли он на этом пути и в какую сторону, судить было трудно. — Что несчастная дверь тебе сделала? — спросил Лютик, протискиваясь мимо Геральта на кухню. Он ходил на деревенский рынок и вернулся с привычно полной корзиной. — Сквозняки гуляют по всему дому. Вот, хочу её поправить. — Зачем? Геральт недоумённо заморгал. — Чтобы сквозняки больше не гуляли по всему дому. Скоро похолодает. Не хочу, чтобы в щели снег надувало. — Это всё заботы будущих жильцов, — Лютик пожал плечами. — Пусть этим домовладелец занимается. Скажи-ка лучше, что думаешь об этом плаще? Как по мне, вид придаёт щегольской, но не слишком ли? Не хочу, чтобы все решили, будто я из кожи вон лезу, понимаешь? Он накинул плащ, покрутился на месте для пущего эффекта, но остановился, разглядев на лице Геральта растерянность. — Что не так? — спросил Лютик. — Ты разве не останешься здесь на зиму? — М-м? Нет, конечно. Я преподаю в Оксенфурте. Я же столько тебе об этом рассказывал. Только не говори, что ты меня не слушал. — Я слушал. Оксенфурт — это такое место, где живёт Вальдо Маркс. — Ой, даже не напоминай мне об этом курвином сыне, — Лютик недовольно наморщил нос. — Я от своего предложения не отказываюсь: если хочешь, могу избавить тебя от этого Вальдо Маркса. — Давай оставим это на случай, если унизить его и испортить ему жизнь покажется мне недостаточным, хорошо? — Хорошо, — неохотно согласился Геральт. — Но если ты не намерен его убивать, зачем хочешь вернуться? — На самом деле я не хочу возвращаться. Но у меня есть обязанности. Через несколько недель возобновятся занятия, и мне нужно успеть к их началу. — Но… — начал Геральт, а потом замолчал. Вид у него был потерянный. — Что такое? — Я не хочу жить в Оксенфурте, — сказал Геральт. Вот и дошло дело до нелёгкого прощания. Лютик знал, что их связь была всего лишь летней интрижкой, короткой, красивой и обречённой на скорый конец. Неожиданностью это для него не было, и всё же принять подобный расклад оказалось сложнее, чем знать о нём. В отличие от многих Лютик влюблялся легко и быстро и нередко испытывал горечь расставания, даже проведя с кем-то всего одну ночь. А тут… С Геральтом было совсем иначе. Лютик привык проводить дни, наблюдая, как тот дремлет на солнышке, скалит зубы, глядя на чаек, и всё более уверенными шагами идёт рядом с ним по тропинке в деревню. Какими станут его утра без Геральта, пускающего слюни на подушку? А обеды и ужины — без любопытных экспериментов Геральта с человеческой пищей и без его настойчивых предложений попробовать еду мермид. Однажды Лютик сдался и съел кусочек сырого тунца, что оказалось не так плохо, как он ожидал, но есть живых улиток он по-прежнему не соглашался. Горло перехватило, и Лютик попытался улыбнуться. — Тебе не обязательно переезжать в Оксенфурт, — сказал он. — По правде говоря, я не уверен, что тебе стоит это делать, если только ты не хочешь всё время обитать на суше. В городе, конечно, есть река, но она пресная. Или мермиды могут жить не только в солёной воде? Существуют пресноводные мермиды? Неважно, неважно… реки близ городов всегда такие грязные. Ты не захочешь в них плавать. — Да я и всё время жить на суше не хочу, — сказал Геральт. Лютик согласно кивнул, несмотря на то, что в глубине души надеялся на другой ответ. — Я бы никогда тебя об этом не попросил, — сказал он. — Но чего ты тогда от меня хочешь? — Ничего. Геральт начал нервно расхаживать по комнате. — Я не понимаю. Ты едешь в Оксенфурт? — Да. — А я… не еду? Лютик растерянно заморгал. — А почему ты должен со мной поехать? Геральт уставился на Лютика так, словно у него выросла вторая голова. — Потому что мы супруги. — Потому что мы… Что?

***

За проведённое вместе лето Лютик и Геральт не могли не заметить отличий культуры мермид от человеческой, и не только в том, что касалось кухни. Мермиды обожали ухаживать друг за другом и в этой традиции были удивительно настойчивы. Лютик до глубины души обидел Геральта в первый же день, когда не предложил расчесать ему волосы и помочь искупаться. На то, чтобы понять, отчего каждое утро после завтрака у Геральта портилось настроение, Лютику потребовалась целая неделя, и то ответ пришлось вытягивать едва ли не клещами. Имелись различия и в языке тела. Геральт использовал плавники и хвост — когда они у него были, конечно, — чтобы выразить чувства, но сказать то же самое в человеческом обличье не смог бы. Были и среди человеческих обычаи, не имевшие ничего схожего у мермид, например, улыбаться при первой встрече с кем-то и приветствовать его. Хотя тут сказать наверняка было трудно — возможно, угрюмость была отличительной чертой лишь у Геральта. Как бы то ни было, но они обнаружили, что сходства между ними намного больше, оттого и были так сильно поражены, столкнувшись с настоящей культурной пропастью в том, что касалось брачных церемоний. — Но ты принял моё ожерелье, — сказал Геральт. Его кулаки были крепко сжаты, а жабры раздулись. На языке тела мермид, как выучил Лютик, это означало, что Геральт чувствовал себя уязвимым. — Я думал, это милый сувенир в знак перемирия после нескончаемого потока угроз! — Угроз? — Рыбьи головы на крыльце и лужайке перед домом. Или ты о них забыл? — Это были трофеи! Я показывал своё охотничье мастерство. По традиции такие подарки делают, когда начинают ухаживать за кем-то! — Да? — Лютик нахмурился. — А я думал, ты рассердился. Ты спас меня, а я никак тебе не отплатил. И когда ты оставил у дома ту здоровенную тушу… Лицо и шея Геральта медленно приобретали тревожный красноватый цвет. — Ты сказал, что одной рыбьей головы мало. Ты бросил мне вызов, потребовал доказать интерес, и я добыл тебе кита-убийцу! Ты хоть представляешь, куда мне пришлось за ним плыть? И как трудно его было прикончить? Но это сработало! Или я думал, что это сработало. Ты сделал мне ответный подарок. — Подожди, так это был кит? Геральт помолчал. — А что это, по-твоему, было? — Жирный дельфин? Глаза у Геральта вспыхнули. — Жирный дельфин? Жирный дельфин? — Неважно, дело-то не в этом. Рыба, которую я оставил для тебя на причале, была платой за то, что ты меня спас! — Я не беру плату с тонущих людей! Я не покупаю чужие жизни! — А мне-то откуда об этом знать? Долгое время ты оставался лишь размытой тенью в воде. — Но я пробудил в тебе интерес. После того, как я тебя спас, ты пел мне каждую ночь. Лютик открыл было рот, но тут же его закрыл. Он не пел Геральту. Он по привычке сочинял вслух, а Геральт случайно оказался поблизости. Но Лютик поймал себя на неожиданной мысли, что ему не хочется в этом признаваться — он никогда ещё не видел Геральта таким потерянным и не желал сделать больнее. С тяжёлым вздохом он сел. — Хорошо, — медленно произнёс он, — в твоих глазах всё выглядело так: ты ухаживал за мной, даря подарки, и я ответным подарком подтвердил, что интерес взаимен. А то, что я взял ожерелье, означало, что мы поженились? Вот так просто? — То, что ты его надел, означало, что мы поженились, — сказал Геральт. Он заметно сник и тихо скользнул на стул напротив Лютика. — Ожерелье было знаком серьёзности моих намерений. Если бы ты захотел намекнуть, что разделяешь их, то сохранил бы его на время сватовства, а когда понял бы, что готов связать себя обязательствами, ты бы его надел. Если бы я был тебе неинтересен, ты бы оставил его на причале. — Чёрт, я… не знал. — Да я уже понял, — Геральт опустил взгляд и уставился на свои руки. — Я мог бы догадаться — ты так быстро его надел. Но я подумал: а вдруг я так сильно тебе понравился. — Чёрт. Некоторое время они сидели молча. — Но теперь-то ты мне очень сильно нравишься, — неуверенно произнёс Лютик. Геральт кивнул. — Но не настолько, чтобы связать себя узами. — Я этого не говорил! Просто всё происходит так стремительно. И у меня ведь должность в Академии, и я… — Я понимаю. Геральт резко встал и направился к двери. — Геральт, перестань. Не надо… Глухо хлопнула дверь. Судя по быстрому звуку шагов, Геральт бегом бежал к океану. Лютик вздохнул. Для того, кто в одиночку бесстрашно сражался с пиратскими кораблями и гнёздами утопцев, Геральт был на редкость труслив во всём, что касалось банальных споров и ссор.

***

Геральт не вернулся ни после обеда, ни вечером, невольно дав Лютику время поразмыслить. Повариться и закипеть. Когда солнце начало клониться к закату, а Геральт так и не появился, Лютик схватил плащ и твёрдой поступью направился к причалу. — Значит, для мермид обычное дело — бросить где-нибудь предложение руки и сердца и надеяться, что их избранник на него наткнётся и подберёт? — спросил Лютик, устроившись на своём обычном месте на краю причала. Геральта он не видел, но готов был поспорить на годовое жалование, что тот прятался за скалой, которую уже давно облюбовал, и хандрил. На берегу царила тишина, только мерно шуршали волны. — Мне вот кажется, что они так не поступают. Мне кажется, они дарят их своим избранникам, глядя им при этом в глаза. Я прав? Может, они даже сопровождают это действо словами? Скажи, что я неправ. Из-за края скалы выглянула пара золотых глаз. — Нет, ты прав, — сказал Геральт. — И почему же ты этого не сделал? В ответ он не услышал ни слова. Геральт лишь угрюмо пожал плечами. — Знаешь самый простой способ заявить о своих намерениях? Сказать о них вслух! Почему ты просто не сказал мне, чего хочешь? Мы могли бы… ох ты ж… кажется, я только что понял, почему княжна и морской муж не обручились сразу. Он мог отдать свой голос в обмен на… нет, сейчас не время. Об этом я ещё поразмыслю. Тебе следовало со мной поговорить. Как и мне следовало поговорить с тобой. Лютик протянул руку к скале, и Геральт неохотно подплыл и взял её. Лютик крепко сжал его пальцы, отчасти в знак утешения, отчасти, чтобы Геральт не уплыл посреди разговора. — Я не должен был предполагать, что мы смотрим на нашу связь как на что-то временное, что продлится не дольше лета. Я должен был найти время и поговорить с тобой об этом. Наверное, я не хотел этого делать. Всё шло так хорошо, понимаешь? Я не хотел всё усложнить и этим испортить. И всё же вышло то, что вышло. — Вышло то, что вышло, — повторил Геральт. — Не смотри на меня так. Ты мне нравишься! Очень! Но я не могу бросить Академию и провести остаток жизни в деревне. — Точно так же, как я не могу отказаться от океана, — сказал Геральт. — Я и подумать не мог, что ты так сильно любишь свою работу. — Что? Боги милостивые, да я её ненавижу. Унылые собрания факультета когда-нибудь сведут меня с ума. Но я очень люблю деньги. Без них я бы не смог нанять этот дом или накупить тебе столько рыбы. — Но я же доказал, что могу обеспечить тебя едой, — раздражённо сказал Геральт. — Я тебе кита добыл. — И это был чудесный кит. Но что ты скажешь о… м-м, жилище? — Не знаю. Во сколько груд золота обходится этот дом в месяц? Три? Четыре? Лютик растерянно заморгал. — Ты меряешь золото грудами? — А как ещё его мерять? — М-м, Геральт, скажи-ка, а сколько всего у тебя золотых монет? Геральт пожал плечами. — В голову не приходило их считать. На это уйдёт слишком много времени. Когда я нахожу сундуки с золотом на пиратских кораблях, я просто прячу их в пещере, которую использую под кладовую. Лютик сделал глубокий вдох. Потом ещё один. — Ясно. Ладно, с деньгами, стало быть, вопросов не будет. Но теперь перед ним вставал совершенно новый вопрос: если нет нужды зарабатывать деньги, на что он хочет потратить жизнь? Изредка он об этом размышлял, но всё больше абстрактно. Столкнуться с такой дилеммой на практике — совсем другое дело. Лютик рассеянно перебирал ожерелье — у него вошло в привычку поигрывать им, когда пальцы не лежали на струнах, — но остановился, заметив, как внимательно Геральт наблюдает за его движениями. — Я сейчас его сниму, только ты не пугайся, хорошо? — попросил Лютик. Он развязал крепкий узелок на шее и впервые, как взял ожерелье в руки, внимательно его рассмотрел. — Ты его сам сделал? — спросил он. — Какое ж это обручальное ожерелье, если не делаешь его сам. — Красиво получилось. Плетение было замысловатым и тонким, и раз уж ожерелье служило определённой цели, то Лютик был готов поспорить, что украшавшая его чёрная жемчужина встречалась в природе реже, чем он думал. — Такое важное украшение нельзя надевать случайно. Если ты не возражаешь, я поступлю так, как традиционно поступают мермиды, и сохраню его на время сватовства. А потом, если мы решим, что готовы к следующему шагу, я снова его надену, и это уже будет что-то значить. Геральт уставился на Лютика, широко раскрыв глаза. Жабры у него на шее подрагивали. — На время сватовства? Ты хочешь сказать… — Никаких больше рыбьих голов, — твёрдо сказал Лютик. — Но… что ты скажешь о путешествии вдоль побережья? Мне всегда нравилось путешествовать. Можем взять с собой небольшую груду золота, а если не хватит, заработаем. Я могу петь на постоялых дворах, а ты — брать заказы на чудищ. — И как долго продлится наше путешествие? — спросил Геральт. — Пока нам не надоест? Мы всегда можем купить этот дом и перезимовать здесь, если захотим отдохнуть. С минуту Геральт молчал. — А как же твоя Академия? Лютик весело улыбнулся. — Думаю, я смогу прожить и без неё. Но раз уж я решил оставить пост преподавателя, я хочу сначала кое-что сделать.

***

Лютик и представить себе не мог, сколько радости ему доставит вид Вальдо Маркса, связанного верёвками и извивающегося на полу собственного кабинета, и Геральта, сидящего на нём. — М-м-ф! — попытался что-то сказать Маркс, но его рот был заткнут плотно свёрнутым письмом об отставке. — Знаешь, глядя на тебя сейчас, я даже не испытываю ненависти, — задумчиво сказал Лютик. — Наверное, потому что у тебя рот закрыт. Так тебя хоть терпеть можно. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я его убил? — спросил Геральт. Он едва заметно улыбался, и Лютик был почти уверен, что он шутит, но Марксу знать об этом не стоило. Маркс ещё шире распахнул глаза, перестал извиваться и начал трястись от ужаса. Чудная картина. Чудная. — Нет, давай просто оставим его здесь. Пусть поразмыслит о том, как нехорошо воровать чужие песни. Сегодня после обеда встреча преподавателей. Когда он не появится вовремя, кто-нибудь придёт его искать и найдёт вместе с моим письмом. При условии, конечно, что его отсутствие хоть кто-то заметит. Будь он, скажем, каким-нибудь непримечательным халтурщиком, о его существовании все непременно забыли бы, и ему пришлось бы ждать ночного сторожа. Глаза у Маркса выпучились, а лицо приобрело глубокий оттенок красного. Что ж, именно на такой высокой ноте Лютик и хотел остановиться. Эта картина останется у него в голове как последнее яркое воспоминание об Оксенфурте. — Ладно, наигрались и будет, — сказал Лютик Геральту. — Пора возвращаться к морю. — Наконец-то, — пробормотал тот. Он слез с Маркса и уже хотел повернуться к двери, но напоследок ещё раз угрожающе развернул жабры. Глаза у Маркса непостижимым образом выкатились сильнее. Всю дорогу от кампуса Лютик не мог перестать улыбаться, несмотря на то, что им приходилось скорее красться, чем идти. Не хотелось, чтобы какой-нибудь истеричный преподаватель натравил на Геральта городскую стражу. Но Лютик в бытность свою студентом так часто прогуливал занятия, что отлично знал, каким путём пройти, чтобы избежать нежеланной встречи. Улыбка не сходила с его лица до самых доков, а когда они взошли на борт корабля, стала только шире. К тому времени, когда капитан велел поднимать паруса, щёки у Лютика начали болеть, а Геральт, кажется, никак не мог решить — посмеяться ему над нахлынувшей на Лютика радостью или озаботиться его настроением. — Покупая места на кораблях, мы попусту тратим деньги, — заметил Геральт, когда они вышли из гавани. — Было бы проще добираться вплавь. — Тебе, конечно, было бы проще, но, если ты вдруг позабыл, у меня нет ни плавников, ни жабр. Геральт пожал плечами. — Можно раздобыть ещё один оборотный амулет. Не такие уж они и дорогие: всего-то пара груд золота. Лютик рассмеялся. Узнав, что покупка дома на побережье обойдётся всего лишь в треть от золотой груды, Геральт пришёл в восторг. Лютик пришёл в не меньший восторг, узнав, что их представления о размерах этих груд разительно отличались. Они наняли нескольких человек из местных ухаживать за садом и присматривать за омарами в их отсутствие. И потратили на это столь малую часть сокровищ Геральта, что её и за расходы нельзя было счесть, даже при том, что платил Геральт щедро. — Всего-то пара груд золота? Это ж сущие гроши! Давай тогда прикупим один по дороге, — сказал Лютик. У него ещё будет время объяснить Геральту, что считать дорогим, а что — дешёвым. Может, он займётся этим во время их путешествия. В некотором смысле они отправлялись даже не в путешествие, а на поиски приключений. Они хотели посмотреть новые города, познакомиться с новыми людьми, сразиться с новыми чудовищами или полюбоваться на то, как с ними сражается Геральт. Лютик непременно напишет много-много песен. А что будет потом — когда они устанут и вернутся домой? Лютик посмотрел на Геральта, и его широкая улыбка смягчилась, стала нежнее. Геральт улыбнулся в ответ. Обручальное ожерелье никуда не делось. И когда Лютик его наденет, они начнут думать о новом путешествии, на этот раз свадебном.