Open your eyes

Чимин с самого утра очень волнуется. Его трясет от тиканья часов. Он понимает, что никак не может замедлить это, поэтому старается абстрагироваться от всего, но выходит из рук вон плохо. Отец игнорирует его волнение и поведение, ругая лишь за вскрики, которые издает мальчик, когда возле него что то происходит. Странно, он еще не привык? Чимин боится. Глухой страх пробивает его тело насквозь, заставляя содрогаться в рыданиях. Он хочет кричать, кричать громко, потому что ему страшно за себя. Он еще несовершеннолетний, но уже познал половую жизнь и никак не с хорошей стороны. Его одноклассницы, что носят короткие юбочки, которые так нравятся Чимину, вовсю обсуждают секс, говоря, что лучше они ничего не чувствовали. А когда Чимин так сильно краснеет, понимая, о чем они, то они лишь звонко смеются, спрашивая о его самочувствии. Пак не то что разговор стесняется слушать, его личико краснеет только от слова «секс». Что уж говорить, Чимин хоть и не девственник, но желанной ласки от близости он так и не познал.

***

Первый раз это произошло на третьей неделе после маминой смерти. Новость о скоропостижной кончине самого близкого человека убила Чимина. Три слова — три слова заставили его умереть навсегда. «Ее нашли мертвой». Чимин старался понимать отца. Он и раньше был излишне строг и жесток, поднимал руку на маму и на него, но не так часто. А после ее смерти он словно снял все маски, показывая истинное обличие. Обличие не умеющего чувствовать деспота. Была глубокая ночь, когда мальчик проснулся от ощущения, что кто-то на него смотрит. Отец был пьян. Он не слышал ни разрывающего глотку крика, ни мольбы о помощи. Он не видел кровь и слезы, что стекали по телу сына. Тупое удовольствие — это все, что он получил от этой ночи. На утро он ничего не сказал, повторив половой акт вечером того же дня. Тогда Чимин перестал верить в чудо и в хорошую жизнь.

***

Мама была любящей и заботливой женщиной. Она как никто другой понимала своего сына и давала все возможное мальчику, чтобы тот ни в чем не нуждался. Чимин от рождения был хрупким и тактильным. В детстве он часто любил прижаться к маме, сидя у нее на коленках, и эта мечта до сих пор живет в груди Чимина. Он хочет снова посидеть у кого-то столь близкого, обнять за плечи и сказать о том, как сильно он любит. Пак всегда искал заботы и ласки, пытаясь найти ее во всех уголках мира, но он все еще оставался тревожным. Тревога не давала ему жить спокойно. Мальчик боится всего: машин, громких звуков, острых предметов, боли, пошлых разговоров, пауков, темноты, мужчин, взрослых. Чимин очень сильно боится взрослых. Ему больно и страшно. И ему кажется, что это вечные компаньоны на всю его жизнь. Минни знает, что он испорченый. Папа так всегда говорит. Он знает, что его странность ненормальна и мерзка, он все это знает и понимает. Он хочет защиты, хочет того, кто сможет снять этот огромных страх с его хрупких плеч, кто пригреет его и успокоит. Ему нужен доминант, который о нем позаботится. И это нормально? Нет, это определенно ненормально, по мнению Чимина.

***

Но он все еще боится. Боится, когда трясущимися руками складывает немногочисленные вещи, обязательно захватывая любимую игрушку — небольшую акулу. Когда мама была жива, именно она подарила акулу ему на день рождения, и теперь синий друг оберегает его. Оберегал. У него не так много одежды, чтобы сложить ее, всего две пары обуви. Летняя и зимняя. Сейчас осень, и скоро каникулы. Это значит, что Чимин будет много и долго болеть. В летней холодно, в зимней жарко. Но ему нельзя жаловаться. Мальчик так теряется, когда на часах видит без пяти семь и слышит шум колес на асфальте. Черный мерседес въезжает в их двор, не задевая цветы, которые Чимин помогал высаживать маме. Из машины выходят два человека. Заказчик и… Охрана? Нет, он слишком красив для охраны. Кто это? Неважно. Ведь персональный ад для Пак Чимина только что начался.

***

Мин направляется к дому семьи Пак вместе со своим хорошим другом — Ким Сокджином. Сокджину тридцать, в свое время он получил два высших образования, одно из которых юридическое. Они составили договор, соблюдая все действующие законы, обязывая владельца после переезда Чимина оплачивать земельный налог. Так же внизу описывалось, что при нарушении договора со стороны Донхена Чимин остается у Юнги навсегда. Нужно было завлечь Донхена так, чтобы он не понял обмана. Это не так тяжело, но нужна страховка. Поэтому Сокджин здесь. В доме как всегда прохладно. Юнги злится, ведь мужчина экономит даже на отоплении, нисколько не заботясь о сыне, который может простудиться или застудить что-то. Свет не горит, хотя на улице уже сумерки. Горит лишь маленькая настольная лампа, что не освещает и половину комнаты. Мин сжимает кулаки от меркантильности человека, но держится. Немного. Осталось немного, и солнечный мальчик — так он назвал Чимина — окажется в его нежных и крепких объятьях. Донхен встречает их с мерзкой улыбкой, и Юнги, здороваясь, сразу кидает фразу: — Это Ким Сокджин, мой юрист, прошу сейчас все вопросы задать именно ему. На договоре уже стоит моя роспись, осталось поставить вашу, — Джин внимательно следил за поведением мужчины. На юрфаке учат и этому, поэтому сейчас Ким читает хозяина дома как открытую книгу. Он взволнован и тороплив, хочет побыстрее все организовать. — Я хочу видеть Чимина. Где он? Пак нахмурился, но после попробовал улизнуть от ответа. — Господин Мин, мой сын сейчас собирается, он может предстать в неприглядном свете. Внутренний смешок. Глаза опасно сверкнули, пальцы сжались в карманах. Будет он беспокоиться о ком-то. Да как же. На это утверждение Мин ответил. — Не переживайте, я порядочный джентельмен и постучусь в комнату. Трогать я его не буду, если вас так волнует это. Этаж и комната. Пак выдохнул. Он ненавидел, когда его ставили в рамки, поэтому пробурчал. — Второй этаж, третья комната слева, — а после поторопил Сокджина подписывать договор. Мин особенно не осматривал интерьер, сразу направляясь в нужную комнату. Сейчас играло время, и они должны были сделать все максимально быстро, пока Сокджин пудрит мозги Донхену. Он стучится в дверь и, слыша пугливое «да», заходит в комнату. Это небольшое, но светлое пространство с хмурой обстановкой. Рассматривать сейчас все некогда. Чимин вскакивает с кровати, прижимая к себе свою акулу и двигаясь к окну. Паренек так напуган, что его малышовые пальчики сжимают игрушку. Он тихо пищит, прикрываясь игрушкой, когда слышит тихое: «Здравствуй, Чимин». Мин смотрит на реакцию. Он боится. Очень боится. Его надо успокоить и приласкать, и он это сделает. Юнги делает крохотный шажок в его сторону, но так, чтобы не пугать парня. — Мое имя Мин Юнги, с этого момента я буду оберегать и защищать тебя. Но у нас очень мало времени, слышишь? Мы должны помочь друг другу. Мин оценивает ситуацию быстро, и понимает только одно — мальчик не сдвинулся с места. Он все еле боязно прижимает игрушку. Тут нужно по-другому. Мягче. Как мама. Нет, как папа. Чимин не хочет существовать. Он ощущает себя запертым в клетке. Хочется сбежать, а некуда. Словно добыча на прицеле у охотника хватается за последние секунды жизни, стараясь спасти себя и свое тело, не думая головой, а действуя. Но Чимин не может действовать. Он чувствует себя проигравшим. Страшно, тяжело, опасно. — Минни, посмотри на меня, — ласковое обращение заставляет очнуться и вскинуть взгляд на мужчину. Юнги смотрит с сожалением и спокойствием, протягивая руку Паку, на что сам парень удивляется. Не ударил, а протянул руку помощи. Пак переводит взгляд на мужчину, когда тот улыбается. Чимин делает шаг, второй. Не понимая своего порыва, он бросается в объятия Юнги, цепляясь за него, как за спасательный круг, мечтая никогда не потерять его. Обескураженый мужчина сначала ничего не понимает, а после обнимает и шепчет на ухо. — Чимин, послушай. Сейчас ты должен взять все дорогие тебе вещи, ты сюда больше не вернешься. Возьми все, что дорого тебе, и выложи самое нудное, но оставь пару вещей одежды, чтобы не нагнать подозрение, ладно? Пак Чимин кивнул, открывая тумбы, ища что-то, но закрывал их, открывая новые. Через несколько минут он посмотрел на Юнги, держа акулу и рамку с фотографией. — Больше… — Мальчик замялся. — Кажется, больше ничего нет. Если бы сейчас не вынуждали обстоятельства, то Юнги скорее всего еще больше возненавидел бы Донхена, но сейчас он лишь кивнул, беря сумки мальчика в руки, выходя из спальни. — Минни, слушай меня внимательно. Мы выйдем в зал, и ты сам возьмешь свои сумки, попрощаешься с отцом и пойдешь со мной и Сокджином в машину. Там мы тебе все объясним, договорились? Черноволосый мальчик кивнул, спускаясь вниз за Юнги. Мужчина увидел Сокджина возле двери, направляясь к другу. Он не будет прощаться, к черту его. Уже в машине Юнги ждёт парня вместе с Сокджином. Ким рассказывает, как все прошло, объясняя каждый пунктик договора, кажется, выученного наизусть. Юнги кивает, веря нá слово. Они знакомы больше пятнадцати лет, и никогда еще Джин не предавал, да что уж там — не подвел ни разу. Из здания показалась сгорбленная фигурка Чимина, что направлялся к единственной машине в их дворе. Его лицо казалось более печальным, чем было, поэтому он опускал голову ниже и ниже. Юнги, конечно же, это напрягло, но показывать он этого не стал. Когда Юнги первый раз увидел Чимина, он ощутил свечение от него, ощущая тепло и сияние от малыша, как от солнышка, поэтому в своей голове Юнги окрестил мальчика солнечными. Машина тронулась с места, как только Чимин-а уселся в машину, прижимая к себе свою небольшую сумочку. Страшно, очень. Страх неизвестности и опасности заставляет его хрупкое сердечко биться чаще, а инстинкт самосохранения кричит: «Беги, идиот! Тебя убьют! Зарежут! Используют! Уничтожат…». Но бежать уже некуда. Он сидит в машине человека, которому позволили распоряжаться его жизнью. Он уже не в праве ничего сделать. Чимин вздрагивает, когда его громко окликают во второй раз. Он поднимает взгляд, видя сосредоточенные глаза Мина и погрустневшие Сокджина. Ким и не скрывает, что ему жаль парня, но говорить не спешит. — Чимин, как ты? — низкий и немного шепелявый голос доносится с переднего сиденья. Кажется, он настолько ушел в свои мысли, что не заметил пристального взгляда черных глаз. — Спасибо, я в порядке. Вы хотели рассказать что-то мне? — прошептал мальчик, после чего сдался совсем. Он очень переживал и боялся за себя и свою жизнь. Он ненавидел себя с каждой секундой все больше, потому что не схватил нож и не приставил Мин Юнги к горлу, он ненавидел себя за это. Ненавидит. Он ненавидит себя за то, что позволял отцу издеваться над собственным телом, позволяя зверю за маской человека вколачивать себя в постель. Он ненавидел себя за то, что плакал. Он ненавидит себя. Юнги выдохнул, начиная свой монолог. — Чимин, послушай меня, пожалуйста, сейчас внимательно. Сейчас ты находишься под моей защитой. Только что Пак Донхен, твой отец, совершил глобальную ошибку, подписав договор, не дочитав его. Ты свободен, Чимин, но пока ты под моим крылом. До твоего совершеннолетия несу за тебя ответственность я и только я. Считай, ты теперь мой подопечный, а я твой опекун. Я прошу тебя подождать год и ты станешь совсем свободным. Я помогу тебе с социализацией. Но у меня для тебя есть несколько правил, договорились? Мин бросил взгляд на Пака, замечая, как тот стал нервничать. Конечно же, его увезли из-под вечной тирании и сейчас показывают реальный мир, в который он, возможно, и не выходил. Ему нужно время и только время. Ласки и заботы, что может дать Юнги, возможно, будет мало, но он постарается. — Чимин, мне нужно знать, что ты меня слушаешь, — Юнги посмотрел на мальчика, следя одновременно за дорогой и за его реакцией. Парень перевел взгляд на мужчину, робко кивая. Он не хотел отвечать, потому что ему было жутко, но ситуация вынуждала. — Я слушаю вас, мистер Мин. «Мистер Мин». У мистера Мина рвется сердце каждый раз, когда он слышит его дрожащий голос. «Мистер Мин» из пухлых губ солнечного мальчика звучит так невинно, что хочется прижать малыша, чтобы тот вы́плевал все слезы и стал улыбался больше. — Первое правило: уважение. Но запомни, Чимин, уважение — это не страх, понятно? Я жду от тебя уважения в глазах, но не страх. Хорошо? — увидев кивок, Юнги продолжил. — Второе правило: я прошу тебя соблюдать правила моего дома. Быть дома до девяти вечера, не распивать алкоголь при мне и не курить какие-либо вещества, в том числе и сигареты, парилки и остальную дурь, договорились? После двадцати одного — пожалуйста, но не сейчас. Третье правило: мне нужно твое доверие. Я его заслужу, не переживай, но мне нужно знать, что ты мне доверяешь, договорились? — Юнги снова бросил взгляд на мальчика, что смотрел на Мина и кивал каждому его слову. Что ж. Это будет интересно.

***

Чимин не может сомкнуть глаза. Уже глубокая ночь, а его маленькое я, противное я, сейчас не спит. Ему хочется немножечко внимания. Совсем капельку. Ему хочется, чтобы с ним всего лишь поговорили, и все. Но, кажется, ему нельзя выходить из комнаты ночью. Особняк господина Мина прекрасен. Он большой и комфортный. В большом зале стоят мягкие диваны, стеклянный маленький столик рядом. На полу расстелен большой ковер, что согревает ножки. Сам ковер чистый и на удивление Пака пушистый. Но любимая часть зала это высокий камин, который расположен в самом центре особняка. Мальчик, конечно, редко такое себе позволяет, но сейчас он представил, как будет греться на диване около камина. Сам особняк двухэтажный, но он все равно большой, с множеством комнат и коридоров. На самом деле, Пак даже остерегается таких домов, но дом господина Мина не кажется ему страшным или тревожным. Наоборот. Странно, но спокойным и безопасным. Из раздумий Чимина выводит молния, что резко ударяет на улице. Чимин вскрикивает, срываясь с кровати, выбегая за пределы комнаты. Он слышит звук грома и не контролирует себя больше. Минни бежит по коридорам, не понимая куда. Надо спастись. Надо найти кого-нибудь, хотя бы прислугу. Хоть кого-то. Ножки несут его в тот самый зал, когда Чимин спотыкается на лестнице и летит кубарем вниз. Он чувствует боль в правой руке и остро ощущает удар по ноге. Больно и страшно. Одним словом — паршиво, но что он может сделать? Горькие слезы обиды и страха потекли по щекам, а из горла вырвался первый крик. Нельзя больше себя сдерживать, иначе Чимин взорвется. Его итак многострадальное сердце не выдержит. Ему надо отпустить себя. Малыш чувствует боль и ему страшно. Он не может встать, не может подняться с ковра, чувствуя, как ворс впечатался в колени и ладони. В любой другой ситуации ему было бы больно и он бы встал, но он сейчас не может. Больно. Плохо. — Чимин? Пак хотел дернуться, но большие ладони уже прижали безвольное тельце к себе. Мальчик прижался носом к груди, старательно вдыхая аромат господина Мина, стараясь успокоится. — Папочка… Минни так страшно, — хочется кричать, хочется, чтобы пожалели, но вырывается лишь крик. Крик боли. — Папочка тут, котенок. Давай-ка пойдём в кроватку.