Open your eyes

— Мама! — тоненький голосок разносится по дому, а за ним слышится топот маленьких ножек, что несутся в общий зал. — Мама! Взрослая женщина отрывает взгляд от книги, смотря на темноволосого сына, что бежит к ней. Она улыбается своему счастью. У нее прекрасный муж, что оберегает ее и сына как зеницу ока, дорожа своей семьей, делая для них все, чтобы они чувствовали себя спокойно и благополучно. У нее есть прекрасный, золотой мальчик, который скрашивает ее жизнь. Ее жизнь, которая скоро закончится. Опухоль Вильмса — почки. Осталось месяц или два. Волос уже нет, поэтому она носит платок: сын не должен знать, что скоро будет без мамы. — Мама! А папа скоро вернется? — малыш все-таки добегает до женщины, падая к ней на колени. Он разглаживает длинное платьице мамы, чтобы та не отвлекалась на такие глупости, как мятое платье. Женщина улыбнулась, затаскивая мальчика к себе на колени. — Юнги, папа сегодня немножко задержится, но обязательно зайдет тебя поцеловать тебя на ночь, ладно? И ты будешь хорошим мальчиком и не будешь заставлять свою маму волноваться, ведь так? Малыш принял самый важный вид, который мог себе позволить в четыре года. Мальчик оперся ручками в боки, а после звонко поклялся. — Я буду хорошим мальчиком и не буду огорчать маму! Никогда! Ыну улыбнулась, гладя по голове Юнги, а после внимательно посмотрела на сына. — Юнги, послушай меня сейчас очень внимательно, ладно? Запомни. Всю жизнь тебя будут встречать трудности и разочарования, горести и беды. Но не стоит утопать в этом. В мире так много прекрасных вещей, что не сосчитать. Будь всегда добрым и понимающюм, а я буду всегда здесь, — Ыну коснулась пальчиком груди сына там, где бьется его сердце. — И когда тебе станет плохо, просто приложи ладошку к сердцу и послушай. Ты почувствуешь три удара, что означает «Я тебя люблю». Даже сейчас слышно, смотри. Она заботливо поднимает его ручки, прижимая их к маленькой груди. И правда — три коротких удара. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю…

***

— И я тебя люблю, мама. Юнги лежит в своей кровати, предаваясь воспоминаниям. Мамы не стало, когда ему было почти пять. Отец вернулся домой, дрожа как банный лист, а после притянул малыша, шепча ему в шею, что мама больше не придет. Только долгие годы спустя мальчик понял, что случилось с Ыну. Отец был хорошим родителем, поэтому даже после смерти матери он чувствовал тепло родительской любви. У Юнги был отличный папа. А у Чимина? Он же все еще нуждается в нем, разве не так? У парня обязан быть опекун, и это не обсуждается. Так как Юнги сейчас единственный, кто несёт ответственность за Чимина, то он и должен стать опекуном. Но сможет ли он быть именно папочкой для Пака? Папочкой, не только опекуном, но кем то больше. Скрывать нечего — Юнги заинтересован в мальчике, и даже больше. Он его привлекает и даже возбуждает, но сможет ли он завоевать доверие Пака, чтобы стать его папой? Что ж, Юнги приложит все усилия. Вот только с чего начать? Это хороший вопрос. Он не знает, как может поступиться к мальчику, чтобы тот стал доверять ему. Нужен строгий план, должно быть продуманно каждое из движений, ведь одно лишнее, неправильное действие может явиться ужасной ошибкой и провалом всех предыдущих действий. А это плохо. Пока нужно начать с малого. С общения с Чимином и предложения стать опекуном мальчика. Не папой, опекуном. Если, конечно, малыш сам не захочет. Да. С разговора Юнги и начнет.

***

Чимин останется один после ухода господина Мина. Он останется сам с собой, так как сегодня суббота и в школу ему идти не предстоит. У него есть целый день, чтобы отдохнуть и насладиться атмосферой поместья. Он убирает за собой посуду, моя ее на кухне, насухо вытирая, убирая в шкаф, а после выходит в главный хол. Ему нужно здесь осмотреться. Ступать нежными ножками по заботливо очищенном ковру невероятно приятно. А больше всего приятно то, что почти весь дом застелен этим ковром. Достаточно рискованно, если пораскинуть мозгами, но с выбором мистера Мина Пак не может спорить. Это даже мило. Если бы Чимин был в своем «детском» мире, то это было бы чудесно! И он бы не надевал носочки. Разве не прелестно? Весьма. Поднимаясь по мраморной лестнице из зала, что вела на второй этаж, Чимин замечает, что было бы просто прелестно, если бы здесь была горка! Он бы с удовольствием скатывался по ней каждый раз и бежал бы к папочке в объятия. Да, это было бы чудесно! Идя по коридорам, он видит громоздкую дверь из красного дуба. Дверь является не меньше чем произведением искусства, потому что резьба на двери сделана словно мастерами из Эпохи Просвящения. Немного тушуется, а после заходит в большую и светлую комнату. И если он не в «Красавица и Чудувище», то больше он не знает, где ему быть. Все стены усыпаны книгами, что толпятся в ряд, прижимаясь плотно друг к другу корешками. Библиотека просто чудесна, и она особенно важна для Чимина, ведь если бы он мог, он бы читал всю свою жизнь. Если бы, конечно, не спал. Позволив себе прикоснуться к книгам, он вчитывался в название каждой, улыбаясь от воспоминаний от каждой книги. Глазки бегали от одной книги к другой, пока он не остановился. Он бы с удовольствием скатывался по ней каждый раз и бежал бы к папочки в объятия. Жгучая злость поднимается внутри. Да кто он такой, чтобы думать о таком? Кому он нужен, такой никчёмный? И папы у него никогда не будет, потому что такие ничтожные дети никому не нужны. Мальчик заставляет себя оторваться от книг, заставляя уйти из библиотеки. Он наказан и должен понести наказание за эти глупые мысли. Он ненужный и никчёмный, он давно это понял, а опять заставлять себя верить в обратное? Ну нет, столько сил у него нет. Агрессивным шагом он возвращается в комнату, бросается на застеленную кровать. Нет, не укрывается. Это наказание. Пусть будет ощущение одиночества. Чимин не любит одиночество и очень его боится. Он иногда плачет от того, как сильно ему страшно и больно чувствовать себя ненужным, но он все понимает. Он же Чимин. Это нормально в его природе — быть никчемным. В его планах было почитать что-нибудь, но так как он совершенно глупый и позволяет себе подобные мысли, то его наказание заключается в том, чтобы спать. После он проснётся ночью, будет голоден. Тогда будет разрешено окунуться под одеяло. Все хорошо. Так Чимину и надо. Глаза слипаются, а ненависть к самому себе стихает. Не засыпает, нет, лишь дает забыться в минутной апатии. Он просто хочет любить. Хотя бы себя.

***

Входная дверь бесшумно приоткрывается, запуская в теплое помещение прохладный ветер. Свет горит, вкусно пахнет едой, все как и должно быть. Так происходит каждый день, абсолютно каждый, но почему он так спешил домой? Мин запускает руку в волосы, проходясь кончиками пальцев по коже головы, массируя. Он устал, однако он не пойдет голодным спать, как он делает это в обычное время. Что-то тянет его наверх, в гостевую спальню. Точнее кто-то. Юнги не глупый, он все понимает, но как бы опрометчиво это ни было, он пытается бежать от своих мыслей. Чимин ведь совсем ребенок. Он еще малыш, куда Юнги лезет? Конечно, ничего страшного, ведь Пак почти совершеннолетний, но Чимин совсем другой ребенок. Если Юнги и начнет какие-либо отношения, то они точно будут отличаться от «общепризнанных». Его подопечный нуждается в хорошей заботе и должном уходе, и как бы Юнги ни старался, он не уверен, что сможет сделать все правильно. Правильно уложить спать, правильно поцеловать, правильно успокоить, правильно поиграть. Он не хочет наносить вред мальчику по своему незнанию, но и отказывать себе он тоже не любит, поэтому надо будет быть внимательнее. Поднимаясь по коридору, хозяин поместья желает услышать хоть чей-то голос. Голос Чимина, конечно, больше всего, поэтому он стучится к нему в комнату. Тишина, и Мин позволяет себе войти в комнату, и, честно, ничего грустнее он давно не видел. Мальчик свернулся калачиком, во сне дрожа от холода. В его комнате намного холоднее, чем во всем поместье. Окно. Оно открыто. Его мальчик, замерз так сильно, он сейчас так нуждается в нем, Мин будет предателем себя, если не заберет сейчас Минни с собой. Мальчик кряхтит, когда Юнги поднимает его на руки, а после по пухлой щечке катится слеза. Сам обладатель заплаканного личика, открывает глазки. — Чимин-ни так холодно, так плохо… Он так виноват… — пальчики тянутся к шее Мина, но в моменте вздрагивают и оттягиваются назад. Мужчина понимающе кивает и улыбается. Он ничего не понимает, но не может подать виду. Он должен оставаться сильным для своего мальчика. Да, уже своего. Только взгляд падает на него, и Юнги знает, что он хочет быть с этим чудом и не в коем случае он его не оставит. Брюнет притягивает ручку парня к своему плечу, кладя на тело. Он может предположить, что случилось, исходя из своих наблюдений. И их невозможно не заметить. Когда Чимин говорит, обязательно подбирает слова, боясь хоть чуть-чуть задеть чувства мужчины, и это задевает Юнги: парень боится выражать свои настоящие мысли, а Юнги должен знать, о чем думает его мальчик. Чимин впивается ногтями в свои ладони, сжимает ноги руками, иногда передергивает конечностями. У Юнги три предположения Первое — Чимину просто тревожно и ему нужно как-то усмирить себя. Второе — Чимин ненавидит себя так сильно, что причиняет себе боль. Третье, самое ужасное — все вместе. Это и правда хуже. Намного. — Можно Минни поест? Он не ел сегодня… — Юнги несёт мальчика к себе, у него в комнате безопаснее. Конечно, в доме безопасно, как в белом доме, но в комнате Юнги все под контролем Мина. Фраза бьет его под ребро. Ясно, его Чимин любитель самокопания и приченение себе боли. Слишком много боли он причиняет себе, слишком много думает. Его мальчик слишком много думает.