Open your eyes

Едва слышатся торопливые шаги поднимающейся по лестнице служанки, утопающие в мягком красном ворсе ковра. Женщина небрежно заправляет локон волос за ухо, подходя к двери спальни. — Молодой Господин! Господин Мин ожидает вас внизу. Вам нужна помощь с чем-нибудь? Из комнаты доносится звук, будто упало что-то стеклянное, а после тихое «ауч». — Нет, спасибо большое! Я сейчас спущусь. Передайте Господину Мину, что я почти готов. Мальчик окидывает себя взглядом последний раз, причмокивая губками и отправляясь к выходу из команды, чтобы спуститься. Сегодня очень важный для них день. Сегодня год с их знакомства, поэтому они хотят провести его только вдвоем, только для друг друга. С их ссоры прошло четыре месяца, все это время они учились. Учились понимать друг друга заново, понимать и доверять. Все это так подкосило Чимина, он вынужден был снова научиться видеть в Юнги партнера и любимого человека, а не предателя и манипулятора. Его слова еще долго отзывались болью внутри мальчика, мешали воспринимать комплименты или другие хвалебные речи от Мина. Теперь он везде искал подвох. Искал и не находил, а Юнги, понимая свою оплошность, пытался снова расположить к себе мальчика. Каждый день он сомневался сам в себе, в Юнги и в Хосоке, в окружающих, совсем не принимая себя. Сам для себя он стал предателем, ведь остался с узурпатором, что обманывал его бесстыдно. Но он любил этого узурпатора. А был ли он вообще таковым?

***

Чимин сидит на коленях у Юнги, сладко посапывая, пока мужчина занимался своими делами. На этот раз из дома, так как Чимину стали часто сниться кошмары, из-за которых после тот плохо себя чувствовал. Поэтому малышу нужно внимание, которое сейчас Юнги способен ему дать. Пак начинает хныкать под боком, что означает, что он потихоньку просыпается. Мальчик открывает глазки, а после осматривает комнату, явно стараясь вспомнить, где он и как оказался здесь. — Ну, детка, это я, спокойнее. Ты со мной, рядом. Это его немного успокаивает. Тело становится свободнее, и дыхание больше не спертое. Он расслабляется. — Юнги, можно я задам тебе два вопроса, которые мучают меня с нашей последней ссоры? — спрашивает он, прижимая к телу ближе игрушку, как бы морально готовясь к тяжелому разговору. Теперь напрягается мужчина, но вида не показывает. Он откладывает листочки, поворачиваясь на свое сокровище, показывая, как внимательно слушает. — Первый вопрос. Это про отца. Это странно и не похоже на него, что он просто отдал меня тебе. Понимаешь? Я честно ожидал, что через какое-то время он начнет надоедать нам и просить вернуть меня обратно. Тогда даже думал, а не захочешь ли ты вернуть меня обратно. Боялся. Но сейчас я хочу знать, что было на самом деле и искал ли меня отец? Чимин смотрит не любопытно, а лишь с нечитаемым взглядом. Ясно. Юнги знает этот взгляд. Мальчик уже знает ответ, но проверяет его. – Ты уверен, что готов к правде? — парень кивает, не сводя глаз, поэтому Мину остается лишь кивнуть и прикрыть свои ноги и ноги Чимина пледом, чтобы тот не замерз от прохладного воздуха из окна. — История Донхена достаточно интересная, учитывая, сколько дерьма он натворил. Первое и, наверное, самое важное – он главный подозреваемый по делу убийства твоей матери. Все улики ведут к нему, но дело не стали расследовать дальше, а обвинения так и не были выдвинуты. Есть информация о его сговоре с полицией, где по договору они не трогают его взамен на... Мужчина запнулся. Сама мысль, допускаемая им, о том, что сейчас его чудо могли бы передавать из рук в руки каждый божий день, приводила его в ярость и безнадежную тоску. Только одна мысль и забитом мальчике с синей акулой или пушистым мягким зайцем, что вжимается в них, ища успокоение хотя бы в игрушках, убивала его. — Тебя. Ты должен был стать наградой за скрытие улик и молчание. Пухлые пальчики вжимаются в шерстку игрушечного длинного кролика с большим животиком, с которым спится намного слаще и легче. Значит, это была правда. Он раньше почти не думал о том, кто мог так поступить с его мамой, был слишком мал, да и горе подавливало его слишком сильно, когда он погружался в воспоминания о ней. Там она всегда, нежная и теплая, звала его к себе, приглашая на ручки. Тогда ему было хорошо. Тогда она только взглядом лечила его от грусти и печали. Одним поцелуем забирала боль, погружая его в спокойствие и покалывающую радость. Это была его мама. Мысли о ней больше не вызывают сильных слез. Он не плачет, когда речь заходит о ней, а лишь улыбается. Улыбается, как человек, познавший что-то очень хорошее и светлое. — После нашего обговоренного месяца он, конечно же, начал мне звонить. Сначала назначил место и время встречи, где я передам тебя ему, после он начал написывать мне каждый день, требуя вернуть тебя. Когда он пригрозил мне судом, то мой адвокат подробно разъяснил ему, что к чему, прилагая копии всех нужных документов, и сказал, что, конечно, тот может подать в суд, но нужны ли ему проблемы с полицией, с которой у него и так предстоящие проблемы? Мы думали, что достучались до него, но тогда он стал караулить тебя рядом со школой, видимо, пытаясь похитить и силком затолкать в машину. Это было тогда, когда ты не ходил в школу из-за перенесенной травмы от одноклассников. Каждый день он приезжал к школе и ждал тебя. Тогда я понял, что нельзя отпускать тебя одного на длительное время, пока он на свободе. После твоего дня рождения, когда один из соучастников в полиции по делу твоей матери понял, что тебе уже исполнилось двадцать лет, решил, что на год раньше он может забрать тебя к себе. Но вот проблема – ты находишься со мной. Поэтому Донхен стал пытаться украсть тебя рьянее, даже один раз попытался приникнуть на территорию дома, что у него, конечно же, не получилось. Поэтому он пошел на отчаянные меры, в полицию. Там он рассказал про сговор с полицией, дал показания против самого же себя, признаваясь в домашнем насилии, рабстве, причинении физического ущерба и сталкерства. Видимо, надеялся на условный срок, если сдаст своих соучастников и расскажет про все издевательства над тобой за долгое время, только вот полиция так не думала. Юнги переводит дух, отворачиваюсь в сторону и закуривая сигарету. Едкий дым растворяется в воздухе, слишком быстро. Чимин все смотрит. Не теми глазами, другими. Они стали мягче и добрее, поэтому он слушает дальше, поддевая пальчиками держатель сосочки, кладя ее себе в рот. — Его арестовали, — продолжил Мин. — Он прошел минимум по трем статьям, и это только официальные. Через неделю будет слушание, где твоего отца приговорят к тридцати восьми годам заключения. Под конец он говорит совсем тихо. Чимин теперь выглядит раздосадованным. Будто ему не сказали, что главный его кошмар ответит за свои поступки, а не дали мороженное. — Хорошо, спасибо тебе за этот ответ. Второй, последний вопрос. В мой день рождения были люди, которые издевались надо мной. Ты их видел. Мои одноклассники. Их я знаю точно. Сейчас ни одного из них нет в школе, никто не остался там. Поэтому я спрашиваю. Юнги, как ты замешан в этом? Неприятная дрожь проходит по телу, ведь ответ он лишь знает наполовину. Точно ясно, что к этому причастен Юнги, только вот что с подростками случилось, никто не знает. — Я убрал их. Мужчина смотрит на вскинутые на него глаза, которые расширились в немом ужасе. Руки Чимина прижимаются ко рту, чтобы ни один звук не выбрался от шока. Тело напряжено до боли в мышцах и легкой судороги. Мин смотрит на реакцию, будто испытывает все сам. Ничего не говорит ни в подтверждение, ни в опровержение сказанных слов. Просто молчит и смотрит, словно ожидая. Только чего? Мальчик не начнет кричать или плакать, обвинять или убегать. Он просто хочет услышать еще хоть что нибудь, чтобы понять, что ему думать. Сухие губы касаются лба, показывая, что все хорошо и нет смысла бояться. Но после этого действия Юнги лишь хмурится. — У тебя поднялась температура. Я закрою окно. — Юнги! Что значат твои слова? — Закрыть окно? Это значит, что сейчас я встану и… — Не играйся. Ты знаешь, о чем я говорю. Что значит ты их «убрал»? Деревянные ставни окон негромко хлопают под натиском рук Юнги. Он отходит к столу с чаем, наливая себе и Чимину, зная, что он, скорее всего, мерзнет и молчит, как обычно. Конечно, от него ждут ответа, и Юнги намерен его дать. — Как ты считаешь, как я мог убрать твоих одноклассников? Раскажи мне свои версии, а я дам тебе правильный ответ, — мягко, но нисколько не расслабляюще. Чимин уже один раз попался в эти сети, поэтому сейчас должен быть аккуратным и распознавать все, что Юнги не договаривает. — Расскажи, Минни. На что я способен? Мальчик теряется, кажется в первый раз, после его длительного игнорирования хозяина поместья. Рассказать, на что он способен? До этого он правда считал, что Юнги не способен на что-то мерзкое или аморальное. Он может быть строгим или даже жестоким, но плохим человеком он точно не был. До определенного момента. Сейчас же он не уверен до сих пор, в безопасности ли он, как он может судить? — Ты мог их похитить, пытать, выслать из страны, избавиться от них, — перечесляет все, не желая произносить самое жестокое и самое ожидаемое действие. — Убить. Из уст Мина вырывается негромкий хохот, когда тот несет чашки с чаем, поставив одну пред парнем. — Ты слишком меня переоцениваешь, детка. Но мне льстит, что я и правда похож на опасного человека. Я лишь мило побеседовал с ними и с их родителями о необходимости их перевода в другое учебное заведение. И так получилось, что это другие государства, вот и все. Никто их убивать не собирался, я же не монстр. И правда. Он не монстр.

***

Нет, узурпатором Юнги точно не был. По крайней мере, Чимин так не считает. На выходе из дома его ждет Юнги, что посматривает на свои часы. На нем льняная светлая рубашка-поло, широкие брюки кирпичного цвета и, кажется, обычные светлые лоферы. Идеально. Мальчик спускается по лестнице, падая в объятия Юнги и мимолетно целуя того в губы, сразу же поправляя воротник, что немного помялся. — Ты выглядишь мужественно, но утонченно. Прекрасно. Они вышли на новый уровень отношений, где Чимин не боится показываться и казаться глупым. Он хочет иногда быть глупым со своим мужчиной, потому что с ним он в безопасности, с ним можно быть глупым. Ведь нет страхов недопонимания между ними. Он больше не боится, что его слова будут поняты неправильно. — И кто мне это говорит? Самый очаровательный мальчик, что есть на этой земле? Чимин, детка, ты чудесен. И твои шортики тоже. Только прошу, не надевай их без меня, ладно? Не хочу, чтобы ты попал в неприятности, а я не смог бы быть рядом, договорились? Пак кивает, немного смущаясь. И правда, шортики на нем коротковаты, но очень ему идут и визуально делают его ножки длиннее. Юнги они тоже очень нравятся, только вот теперь он часто переживает за него. Чимин сам это понимает, и если он идет гулять с Хоби-хеном, то старается не надевать вещи, в которых он не будет чувствовать себя комфортно без Юнги. И дело не в комплексах, нет, просто так он чувствует себя защищенным. И Мин это понимает, поэтому всегда поддерживает его в выборе наряда. Даже если это что-то открытое или короткое. Когда он рядом с ним, всегда сможет помочь или защитить от нежелательного внимания. Юнги берет его за руку, переплетая руки в замок, а после целует их кулачок. Внутри разливается большой океан спокойствия. Океан, что раньше штурмовал, не давал покоя шумом волн, топил его. А сейчас лишь покой. Долгожданный покой под именем Мин Юнги.