Open your eyes

В поместье уже темно. Основной свет выключен, прислуги оставили лишь настенные лампы с ажурными торшерами, освещающими коридор. Их свет падает на картины на стенах, предавая величества поместью. Босые ножки ступают по твердому ворсу ковролина. Но боли это не приносит, чувствуется лишь легкий дискомфорт. Мальчик ступает аккуратно, чтобы никто из слуг не услышал его. Сейчас полночь, но это не значит, что все крепко спят. Послушные мальчики давно должны сладко спать в кроватках и видеть голубенькие сны, но Чимин в ссоре с папочкой, поэтому он правилами абсолютно манкирует. Уже неделя. Чимин собирает себя в воедино, но не понимает, чего ему не хватает. Его моральное состояние пошатанно, иногда его эмоции вырываются — он с ничего долго и горько-горько плачет, а после может находиться в идеальном спокойствии столько же. Он понимает, что это связано с Юнги и большим выплеском эмоций при той ссоре, но сделать сейчас ничего не может, потому что обращаться к психологу нужно через Юнги, а его он полностью игнорирует. Даже подчиненные, которых Чимин почти не знает, стараются сделать все, чтобы мальчик заговорил с хозяином поместья. Через день он пытался уехать из дома, но охрана его не выпустила, требуя разрешения от Господина Мина. Он пробовал добыть его через Мину, но та лишь что-то пробубнила про то, что Господин Мин сам должен дать ему разрешение и что в доме такие порядки и правила. Служки тоже старались всеми способами заставить Чимина заговорить с Юнги, преподнося сладости, к которым так неравнодушен малыш, изысканные украшения, одежды, игрушки, косметику и прочие блага. Сначала Чимин игнорировал их тоже, не обращая никого внимания на трудолюбивых девушек, что так старались его заинтересовать, упиваясь своей болью и ненужностью. Девушки оставляли подарки, выбранные самим хозяином поместья, под дверью маленького господина. Когда его порог превратился в дорогой бутик, Чимин приказал все это выбросить, в противном случае он сбросит это с окна самостоятельно. Он еще никогда не видел настолько грустные взгляды горничных. Мальчику было невероятно больно все это время. Сначала он и слушать не хотел о Юнги. Мин искал встречи, пытался говорить, но Минни лишь начинал плакать, уходя к себе в комнату. После он думал, что возненавидел Юнги, искал в себе ярость или агрессию к мужчине, старался думать о нем в плохом ключе. Но в итоге он лишь понял, что просто злился и обижался на опекуна. Он не способен ненавидеть, слишком уж он миролюбив. Юнги поступил, как конченный идиот, и ему нет никакого оправдания, он это отлично понимает… Но Чимин любит его. Как бы он себя ни ненавидел и ни ругал за это, его крохотное истоптанное сердечко бьется лишь в одном ритме. В ритме его имени. Пак совершенно не глупый мальчишка, поэтому, конечно, не собирается его прощать сразу. Простит только на своих условиях, и только так и будет, либо он уйдет, убежит, исключит его из своей жизни. Тихий стук раздается в дверь кабинета хозяина. Он дожидается загруженного «Войдите» и заходит в комнату. — Слушаю, — не поднимая голову, говорит он. Здесь ничего не изменилось с последнего раза, как он был здесь. Горит только настольный свет, оттого обстановка кажется более приватной. Чувствуется сильный запах сигарет, которые Чимин никогда не замечал до этого: противный запах бросился в носик мальчика, отчего тот скривился. Раньше Юнги не курил. Бутылки алкоголя, что стояли на шкафу раньше, опустели и поубавились в количествах. Неужели он ушел в запой? Их было точно больше… Как бы он ни пытался навязать себе, что ему плевать на состояние Юнги, все это было лишь напускной ложью. Он волновался за его состояние несмотря на то, сколько мерзких слов тот сказал. Больно, но он умеет беспокоиться. Глупо? Возможно, но Юнги и Чимин живут первый раз, поэтому могут ошибаться. — Минни, маленький мой, — тихо говорит Юнги, смотря на мальчика удивленно и печально. Он вот-вот падет пред ним на колени, целуя край его несуществующего платья. Он приподнимается изо стола, поддаваясь эмоциям, не желая становиться снова холодным рядом с собственным солнцем. Мин почти потерял его — единственное, что осталось у него. Что-то и впрямь драгоценное. После его слов он ненавидел себя каждый миг, неважно, работает ли он, находится на важной встрече, заседании или еще где-либо; день или ночь, утро или вечер — все это больше не имеет никакого значения, ведь его солнце больше не светит. Не для него. Он присылал кучу подарков с цветами ежедневно, где на каждой, выбранной лично Юнги, было написано его рукой всего три слова «Мне так жаль». Он не хотел откупиться от своих слов подарками, не надеялся, что Чимин простит его в ближайший день, но когда расстроенная Мина постучалась в дверь, сообщая о том, что молодой господин изволил выбросить все подарки, то тот лишь повелел выбросить все, что неугодно его мальчику. Его любовь недовольна, значит, причина должна исчезнуть. И да, он понимает, что сам исчезнуть он не может. Жалел ли он о своих словах? Конечно же. Считал ли он их правдивыми? Ни в коем случае. Зачем он это сказал? Вырвалось. Он был зол, что так случилось. Он хотел отгородить Чимина ото всего зла, что обижало его малыша. Отгородить и уничтожить. Конечно, он может уничтожить школу, но ведь легче вывести его оттуда, а без подписи самого мальчика это невозможно. Если его умертвить — не в реальности, конечно же — то ничего страшного не случится? Случилось. — Малыш, поговори со мной, прошу. Не наказывай меня больше. Хоть слово скажи, хоть обзывай, но скажи, — шепчет обессиленный мужчина. Он кажется до смерти уставшим. Его плечи осели, кода стала бледнее, а под глазами появились темные круги. Юнги устал. На это Чимин молчит, доставая из кармана то, за с чем пришел. Холодное серебро приятно обжигает ладонь, и Пак достает его. Колье с большим синим камнем посредине и маленькими такими же синими камнями, что обрамляют по бокам серебро. Невероятно красивое, так идет Чимину. Но он до сих пор злится, поэтому не может его держать у себя. Пусть Мин заберет и подарит при других обстоятельствах. — Забери это. Я не могу это выкинуть. И ты не смей, — снова указывает, но Юнги даже рад. Хоть так, пусть хоть мычит, но пусть обращается к нему. Только не игнорирует. Мин смотрит на него, еле дыша, жадно ловит каждое слово. Его мальчик говорит с ним, говорит ему. Так холодно и безразлично, что сердце режет, но он разговаривает с ним. — Тебе он понравился? Хочешь еще что-то из этой коллекции? Хоть всю? Чимин же поднимает глаза, смотря прямо в глаза Юнги. — Хочу никогда тебя не знать.

***

Звук уведомления разносится по комнате. Пак с полотенцем на голове садится на кровать. Свежее белье. Опять в его комнате убирались, пока он был в ванной. Удивительно, он был там всего лишь сорок минут, а комната сияет так, будто здесь не убрали, а провели хороший косметический ремонт. Он нажимает на экран блокировки, разглядывая сообщения, что ему пришли. Несколько из тематических сообществ, парочка из соцсети о новой публикации знакомых и три сообщения от Хоби. После школы они решили попробовать написать друг другу в других мессенджерах. Проблема оказалась в телефоне Хосока: вскоре он обнаружил у себя скрытую программу, что блокировала номер Чимина, но не показывала это самому обладателю телефона. Они пробовали удалить ее вместе и, когда ничего не получилось, то они решили прибегнуть к мерам. Хосок взял старый телефон младшего брата, которым ещё можно было пользоваться, и купил новую сим-карту на чужое имя. Теперь они спокойно могли переписываться в любых приложениях. «Как ты, Минни?» Мальчик улыбнулся. Ему нравилось, когда его так назвали. Минни. Это так нежно и славно. Его так называла мама и Юнги. Когда он в регрессии, то обращается к себе так сам, что подчеркивает его миниатюрность и «маленкость».

«Держусь. Что с тобой?»

«Вроде все в порядке. Родители спрашивают про телефон, ответил, что разбил. Вроде поверили. Сказали что-то про покупку нового телефона. Как-то так. Чонгук возмущался больше всех: 3» Мальчик улыбнулся, отправляя стикер смеющегося котика, а после быстро напечатал ответ.

«Я рад за тебя, хён! Ты давно хотел новый телефон. Потом обязательно похвастайся, договорились?»

«Договорились!» «Ты можешь уже выезжать?» Пак тяжело выдохнул. Конечно же, он рассказал Хосоку все. И про начало их отношений, и на чем те базировались, и что сподвигло их на это. Он рассказал все. Про совместные дни и ночи, про разговоры и совместные молчания, про него, как опекуна. Рассказал все. Хосок слушал все это с открытым ртом, не веря, про его ли друга ему сейчас рассказывают? Они так координально отличаются. О Юнги он отзывался смешанно. Не мог сказать ничего хорошего и ничего плохого. Мужчина сделал много хорошего, но и достаточно такого, чтобы перекрыть все это. Хосок понимал, что все, что он сделал — ужасно. Но ведь до этого он и правда сделал хорошие вещи.

«Нет, чтобы выехать, мне нужно личное его подтверждение, а я его игнорирую. Ну, стараюсь.»

«А он что?» Чимин хмурится. А что он? А он будто умирает. Затухает на глазах, и Паку его даже жалко, но Мин не жалуется и старается не показывать свое состояние. А ведь Чимин не слепой.

«Он? Он старательно делает вид, что все хорошо, хотя я вижу, что его гнетет это. Хоби, ему нехорошо, это точно. Не понимаю, симулирует ли он и является ли это попытка манипуляции. Пока не уверен.»

«Что ты собираешься сделать?»

«Я не знаю. Я хочу его простить, но я должен знать всю правду, и вряд ли он мне расскажет что-то. А до этого я не намерен и разговаривать с ним»

Чимин не раз размышлял над этим. Он сам очень скучает по Мину, хоть и все еще обижается. Он не чувствует себя защищенным, когда спит один, ему не хватает ладони Юнги поперек животика. Ему нравилось чувствовать его сердцебиение. Он был живой с ним. А теперь спит с бездушной подушкой, вздрагивая от громких звуков по ночам, и больше его обнять некому. «Чимин, ты не думаешь, что это… Ну, стоит как-то заканчивать это все? Вам ведь обоим очень тяжело… Ты и себя, и его мучаешь. Он, конечно, поступил, как мудак, но ты узнавал причину поступка? Я не пытаюсь его оправдать или сделать что-то, чтобы ты его оправдывал, нет. Он сволочь, но ведь ты сам себя убиваешь»

«Хоби-хен, конечно же, я все понимаю. И ты прав, мне очень тяжко без него, но я должен знать правду.»

Чимин откидывается на спину, закрывая глаза и тщательно все обдумывая. Ему стоит быть готовым ко всему. На телефон приходит последнее сообщение, после которого мальчик улыбается. «Ты знаешь, где у него компьютер?»

***

Темная дверь из красного дерева тихо открывается, задевая нижним углом ворс. Юнги нет в поместье. Он на встрече? значит, у Чимина есть отличный шанс узнать все, что его гнетет. Он словно шпион движется аккуратно и медленно, чтобы не попасться в объектив камер. Хотя о его присутствии, скорее всего, и так узнают. Чимин осматривает кабинет хозяина поместья, останавливая свой взор на компьютере. Он-то ему и нужен. Он уверен, что Юнги точно что-то хранит там. Он бизнесмен, а значит, документы как минимум должны находиться там. Пухленькие пальчики клацают по клавиатуре компьютера, включая его. Чимин застывает на месте, когда при включении от него требуют ввести пароль. Он понятия не имеет, какой может быть пароль от компьютера Юнги. Осматривая включившийся экран, он нажимает на маленькую надпись «забыл пароль». Высвечивается иконка с вопросом, из-за которого его глаза расширяются. «Когда улыбается ангел?» Ангел? Это какая-то метафора? Или загадка? Ангел… кто ангел-то.? Ангелов вообще нет… Точнее есть, но не здесь. Почему ангел улыбается? Да откуда он знает… Может, травка пузико щекочет, вот и улыбается. Ангел улыбается… Стоп. Чимин закусывает губу, а после вводит три слова. «Потому что его любят». Загрузка, и… Он проходит на рабочий стол, где видит кучу папок и документов. Чимин в шоке от того, что отгадал с первого раза. Он пробегается глазками по названиям папок, пока не находит одну, название которой написано на иностранном языке. Совсем ему не знакомом… Это иврит? Арабский? Что-то из этого. Иероглифы сложные, он их точно сам не напишет. Он краем глаза увидел на рабочем строе экрана переводчик, надеясь, что, возможно, там будет что-то про иностранные слова. Мышкой щелкая на переводчик, он открывает странную папку документов. Подумывая, что ошибся, Минни вышел, снова кликая на словарь. Очутился там же. Юнги умеет играть в прятки. Пак усмехается, покачивая головой. Это такой Юнги — выдавать желаемое за правду. Рассматривая файл, мальчик понимает, что подобный файл содержит его личную информацию. То, что ему нужно. Он вчитывается в названия документов, видит там фото брата мужчины, документы его родителей, его документы тоже там, пароли от банков — и все в одном месте. Очень небезопасно, но Чимину как-то все равно. В итоге, пролистывая файлы, он замечает такой же, только со своим именем, где видит лишь одинокое «Чимин». Он кликает на документ, сразу же получая около десятков документов, которые ему предстоит получить. Его рот раскрывается от удивления, когда он понимает, сколько здесь информации о нем. Его параметры, медицинские справки, анализы крови и других жидкостей, постановления от врачей, размер одежды, обуви, головы и нижнего белья, вкусовые предпочтения и аллергии. Он изучен абсолютно полностью, весь он. Как Юнги это сделал, если они вместе никуда не ходили, кроме гинеколога? Откуда известно, сколько зубов у него и какое состояние каждого. Написано все, вплоть до имени его любимой игрушки. Он смотрит дальше и находит дело о смерти его матери, которое почти не расследовали из-за неимения достаточного количества доказательств. Но как только страница открывается, он видит огромное количество информации, где расписано все, что нашли рядом. А находить там было что: отпечатки обуви, ДНК, орудие убийства, отпечатки пальцев на нем, даже свидетеля нашли. Он бежит на последнюю страницу, где видит жирными буквами ответ на давно терзавший его вопрос. Обвиняемый: Пак Донхен. Отец?

***

Мальчик находит себя на кресле. Кажется, его тело онемело и он совсем совсем не может дышать. Его отец убил его маму? Его самую родную, любимую и единственную маму? Маму, которая его вырастила, выкормила, одевала и целовала, любила и заботилась? Он ее убил? Просто взял, расчленил, разрезал ей рот, пред этим изнасиловав, а потом вернулся домой и как ни в чем не бывало стал готовиться ко сну? Кажется, Чимин смеется, когда осознание само врывается в его голову. Все это время его насиловал человек, который убил единственную, кто по настоящему любила его в этой жизни, маму. Но как его не посадили? Ведь все, что тут есть, указывает только на него. Внизу, на последней странице, приложен договор с генеральным супериндентантом на неразглашение информации взамен на предоставление единственного сына Пак Донхена, Пак Чимина, в полную собственность полицейского, как только Чимину исполняется двадцать один год. Так Юнги знал? Он поэтому пытался запереть его дома? Чтоб никто не сунулся сюда за ним? На почту приходит уведомление от пришедшего письма. Пишет Пак Донхен с очередной угрозой и требованием возвратить Чимина обратно. Таких писем здесь очень много, хотя прошло всего четыре месяца после его ухода из семьи. Каждое из писем лежит непрочитанным. Он листает все вниз и вниз, понимая, что их около сотни. Пак прикрывает глаза от усталости. Все это мешается в голове, заставляя вновь слышать те голоса, что кричат, кричат там снова. Они не дают ему покоя, пытаясь выяснить, кто прав, а кто нет, где и как было поступить правильнее, и как теперь относиться к Юнги. — Молодой Господин? Пак вздрагивает, прикрывая рот и пугаясь, поворачиваясь на голос в двери. Мина, что стоит с ароматической свечкой в руке, входит в кабинет. — Что вы здесь делаете? Ему неловко до ужаса, ведь это буквально выглядит так, как будто он копается в чужом грязном белье. Ему невероятно стыдно, но его уже застукали. Стоит признаться? — Вы роетесь в компьютере Мистера Мина? Он будет зол, если узнает. Там много личной информации. — Я сделал это не из-за плохих побуждений, Мина. Я не хотел найти чего-то компромитующего, правда. Я просто… — запинается мальчик. Он просто… Что? Не знает, как больше доверять своему парню, как бы странно это ни звучало. Женщина лишь грустно улыбается, махая руками в воздухе. — Я не расскажу, не бойтесь. Я не должна это делать, да и смысл? Вы все равно с мистером Мином в ссоре, не хочется расстраивать и вас, и господина. Она замолкает, а Чимину, кажется, совсем стыдно. Он нашёл все, что хотел, или есть еще что-то? Что он ожидал тут увидеть? Расчлененные трупы? Изуродованные тела? Криминальные преступления? Вряд ли. Хотел найти что-то еще, чего он не знал? Нашел. Как чувствует себя? Мерзко. — Мистер Пак, прошу вас, не игнорируйте господина Мина. Вам тяжело, я понимаю, и, возможно, хозяин поступил не по совести, но он точно не хотел этого. Он страдает, и мне так больно смотреть на его мучения. Он почти не ест, много пьет и курит, хотя бросил это семь лет назад. Он больше не может жить без ваз, Юнги как в воздухе в вас нуждается. Прошу вас, вы добрый, я знаю. Вы любите его, а любить — прощать. Мина перешла на шепот. Ей было тяжело говорить о ситуации из-за почти материнского чувства привязанности к своему хозяину. К горлу подкатил комок, да только сглотнуть не получается. — Вы умеете прощать, и вы прощаете. Так и дайте шанс господину, прошу вас. Спасите его, он погибнет без вас.

***

Темнота обволакивает комнату, но он не спит. Его глаза устало открыты, пялятся на прикроватный торшер, что чуть-чуть освещает комнату. Свет такой тусклый, будто он коричневый. Юнги устал, как волк, но глаза закрыть не может. Так происходит уже неделю. После ссоры с Чимином он почти все время не может спать и не совсем уверен, что знает причину. Наверное, это его внутренние «я» не дает спокойствия. Его мальчик сейчас, наверное, уже спит сладким сном на своей теплой кроватке и сладко обижается. Он стал таким капризулей, но это даже нравится Юнги. Нравилось бы больше, если бы в его глазах не было отчетливо заметно так много боли, когда он смотрит на Юнги. Он стреляет из лука прямо в его холодное сердце своими заточенными стрелами и совсем не жалеет. Половица знакомо хрустит под чьими-то ногами. Юнги вскидывает голову, ведь помнит, чьи именно ножки так аккуратно ходят по красному ковру. Он наизусть знает эти звуки. Он их точно знает. Тихий стук разносится по комнате, и, дождавшись тихого «войдите», дверь отворяют. Из коридора полоской на пол проливается мягкий свет, не делая комнату светлее. Здесь находится правильный и приятный полумрак, который аккомпанирует усталости Юнги. — Юнги, я не разбудил тебя? Точно он. Сам пришел? Это немного неожиданно, но Юнги все равно приподнимается на кровати, потирая глаза, словно не веря, и смотрит выжидающе на мальчика. — Не сплю. Что-то случилось? Тебя обидели? Внутри становится так тепло. Даже сейчас, когда Пак открыто показывает свою злость на мужчину, он все равно так трепетно переживает и заботится о нем. Лучший. Мальчик устало улыбается, подходя к кровати и присаживаясь на самый край. Не хочет сильно беспокоить сонного мужчину своими действиями, но поговорить считает необходительным. — Все хорошо, хён. Не беспокойся об этом, но сейчас мы должны поговорить. Что ж, уснуть все равно не получится: он слишком напряжен для этого. Поэтому он приподнимается в кровати, вылезая из-под одеяла, чтобы не смущать мальчика. — Я хочу поговорить о нас, Юнги. О том, что было и что есть. Понимаешь… Когда я узнал о твоем контроле и вездесущности, я очень испугался и, конечно же, разозлился. Это так пугало меня, ведь я доверял тебе, верил всем сердцем, а в итоге сам себя загонял в кокон. — мальчик тяжело вздыхает, опуская голову, а после продолжает. — Мне было больно, понимаешь? Так больно, словно из меня легкие вытащили. Было так пусто. А после появилась злость. Нет, появилась ярость. Было страшно, от самого себя. Я никогда таким не был, понимаешь? Поднимания — вот чего он хочет сейчас. Просто понимания и взгляда без осуждения. Чимином абсолютно точно часто завладевают эмоции, и иногда он сначала делает, а потом сильно-сильно жалеет о сделанном. — Ненависти не было. Было разочарование, грусть, печаль и тоска. Но я не ненавидел тебя, Юнги, — сердце Мина сжимается. Разочаровал, он разочаровал своего мальчика. Ему было плохо из-за него, он грустил и печалился, пока Юнги страдал, думая только о себе и своем огромном горе. — Ты понимаешь меня? Мужчина открывает руки для объятий, в тайне молясь, чтобы его не проигнорировали, и как же ему становится легче, когда малыш падает в эти объятия, судорожно выдыхая. С его хрупких плеч падает гора, и он чувствует, как сильно его прижимают в этот момент. Юнги держит его трепетно, как будто боится, что тот сейчас просто испарится, поэтому держит его крепко-крепко. Не отпускает. — Мне так жаль, малыш, я так виноват перед тобой. Мне стоило рассказать тебе все, все, что было. Прости, Чимин. Мне искренне жаль. Пак больше не плачет, но печаль, что окутывала его все это время, падает с плеч. Он смог простить Юнги, хотя до этого зарекался, что сбежит и больше не взглянет на него. Его насквозь проедала обида, и губы каждый раз дрожали только от его взгляда. Не верил, кто именно попытался его уничтожить. Сейчас поверил, принял и простил. Принял и простил.