Закон Кулона

Р-Каас. Дом Советов.              Джим не мог утверждать, что после так называемой «экскурсии» ему стало хоть сколько-нибудь спокойнее. Около двух часов их возили на чудной повозке по улицам Р-Кааса, рассказывая историю доблестных побед народа конгломерата и нюансы архитектурных особенностей планеты.       И всё бы ничего, если бы не стоящие по обочинам улиц вооруженные конвои и кордоны. Как объяснил сам Ордиг, это было не более чем стандартной мерой безопасности на время их неформальной прогулки, во избежание провокаций со стороны повстанцев и дорожных пробок, но у Кирка сложилось совершенно другие впечатление, и, похоже, Боунс его тревогу разделял.       Всю дорогу до возвращения обратно в катакомбы Дома Советов его друг сидел напротив и напряжённо вглядывался в фасады домов и зашторенные окна, из которых нет-нет да выглядывали любопытные физиономии жителей.       В какой-то момент они выехали на торговую площадь города, и Джима немного попустило: там кипела жизнь. Люди улыбались, торговали и, кажется, даже не сразу заметили их присутствие. Тогда Кирк впервые за всю поездку заговорил и попросился выйти. Вопреки вежливому предостережению Ордига и настороженному взгляду Спока, Джим лишь улыбнулся и споро вылез из повозки, спрыгивая на мощённую плиткой проезжую часть, и Боунс, ни секунды не раздумывая, последовал за другом.        — Тут явно что-то не то, нутром чую, — тихо произнёс МакКой, стоило им отойти на достаточное расстояние от делегации.       Кирк лучезарно улыбался прохожим, сворачивающим головы на их форму, и усердно делал вид, что не замечает удивлённых, а порой и враждебных взглядов.       — Лицо попроще, Боунс, — сквозь улыбку и вежливые кивки почти чревовещал Джеймс. — Наслаждайся. Это экскурсия, а не рейд.       — Экскурсия. Конечно, — пробурчал МакКой, нацепив на лицо сдержанную улыбку. — Посмотри на них. Интересно, какой дрянью их кормили, что теперь любой представитель Звёздного Флота для них враг?       — Ты, главное, в повозке такое не ляпни, — всё так же сквозь застывшую улыбку процедил Джим.       Он подхватил пальцами красную ягоду клубники с ближайшего прилавка и, подмигнув стоящей за ним девушке, отправил её в рот.       — Проклятье, Джим, какого… Знаешь, я не буду лечить твою диарею, — шёпотом возмутился Боунс. Но Кирк бросил на него взгляд, явно говорящий: «А куда ты денешься?», и МакКою ничего не оставалось, кроме как негодующе фыркнуть и продолжить прогулку.       Но что раздражало больше — так это ощущение неисчезающей слежки. Причём, как позже осознал доктор, это ощущение исходило не от группы охраны, что следовала по их маршруту на некотором отдалении. За ними незримо наблюдали, и это было неприятно.       Когда они вернулись в ожидавшую их повозку, Спок лишь заинтересовано сверкнул глазами в сторону капитана и промолчал, поняв, что Джиму есть что сказать.       — Увидели что-нибудь интересное? — Колдер улыбнулся им, но взгляд его был цепок и холоден: он словно пытался просветить их, чтобы увидеть, прочесть, вызнать.       — Не особенно, — пожал плечами Кирк. — Ярмарка как ярмарка. А чужаков не любят нигде, особенно в форме, похожей на военную.       На это Ордиг усмехнулся вполне искренне.       — Зато клубника, хочу я вам сказать! Фантастика просто, с кулак размером. Нашим агрономам поучиться бы у вас.       — Нас принято считать ценным источником полезных ископаемых, но за последние годы мы здорово подняли и другие сферы нашей жизни, так что будем рады оказаться полезными для Федерации чем-то, кроме сырья. Клубникой, например, — Ордиг вполне добродушно рассмеялся, будто бы расслабившись, и посол фон Штайн поддержал его смех, но Джим был уверен: всё это не более чем обычная вежливая маска старого плута.       Он лишь надеялся, что хорошо отыгрывал свою роль острого на язык, но не слишком умного солдафона. Что бы ни слышал о нём Колдер раньше, лучше, если он будет думать о капитане «Энтерпрайз» именно в таком ключе. Во всяком случае — пока.       Он внимательно слушал все побочные разговоры, но с особым вниманием вслушивался в речи андорианца, прикидывая, во что им выльется его слепая вера в Ордига с изрядной щепоткой подобострастия. Вообще-то андорианцы были народом категоричным и крайне разумным, с превосходным стратегическим мышлением, и тот факт, что канцлером у них был избран вот этот, не бился совершенно ни с какими аргументами ни в какой плоскости.       Если это, конечно, тоже не было маской.       Неофициальная часть подошла к концу как раз на исходе третьего часа их пребывания на планете, и делегация снова оказалась в бункере. Откровенно говоря, Джим не мог с уверенностью сказать, где чувствовал себя безопаснее: на рынке, полном враждебно настроенных жителей, или здесь, на глубине бог знает скольких футов под землёй.       Впрочем, как бы он себя ни ощущал, выбора у них не было. К тому же, если вспомнить, им приходилось вести переговоры и в куда более мрачных и опасных местах.       

      Michael Giacchino – Galactic Road Trip

             Во вступительной речи Колдера не было ничего нового: его рассказ начинался с того, как он принял на себя обязательства по защите и развитию их народа, и продолжался описанием всех препон, которые ему лично приходилось преодолевать, чтобы прийти к тому уровню, на котором сейчас был конгломерат. Он привёл несколько убедительных примеров варварского поведения повстанцев и их абсурдных требований, которые вне контекста действительно выглядели не слишком убедительно, и закончил это всё пафосным, но очень искренним обещанием не позволить «Сопротивлению» разрушить их привычный уклад жизни и застопорить прогресс, который достался им такой огромной ценой.       Всё это время Джим задавался вопросом, что будет, если вывести Ордига на тему его неприятия Федерации и трагедии «Рахманинова», после которой, собственно, это самое ужасное «Сопротивление» обрело своего лидера. Но здравый смысл подсказывал ему, что опытный политик найдёт нужные слова и увернётся от неудобной темы так же филигранно, как он делал это до сих пор.       Джим лишь надеялся, что посол не ударит в грязь лицом и уже наперёд просчитал все возможные уловки в линии поведения Ордига.       Фон Штайн, словно прочитав мысли Кирка, начал окольными путями подходить к вопросу личности главаря «Сопротивления» и того, что сподвигло коренной народ Р-Кааса довериться именно ему. Разумеется, никаких прямых ответов Колдер себе не позволил: лишь упомянул, что его разведка установила личность их лидера, что он родом с Земли и вроде бы когда-то был «одним из вас, капитан Кирк».       Джим не сразу понял, почему эта долгожданная смена темы заставила его напрячься. Но чем дольше он думал об этом, едва улавливая суть дальнейшего разговора, тем больше чувствовал сковывающую нутро тревогу.       Ордиг не боялся правды о «Рахманинове». Он говорил с Джимом так, будто бы точно знал, что они знают. Председатель никогда не произнёс бы этого вслух, но эти интонации и взгляд… Кирк умел читать между строк: Колдер ясно дал понять, что будет с «Энтерпрайз», если всё пойдёт не так. И судя по тому, какие короткие, но красноречивые взгляды бросал на него Спок и как напряжённо сидел рядом МакКой, эту завуалированную угрозу услышал не только он.       Фон Штайн отвечал ему что-то нейтрально-вежливое, но Ордиг бросил Джиму вызов, который тот не мог проигнорировать.       — Федерация всегда была вашим союзником. Не вижу причин для такой агрессии со стороны, как вы выразились, «одного из нас». Чтобы пойти войной на целое государство, нужно быть либо безумцем, либо очень расчётливым и мотивированным человеком. Чем вы ему насолили? — встрял в беседу Кирк, собирая на себе пять удивлённых взглядов.       — При всём уважении, капитан Кирк, я не думаю, что перебивать официальных представителей министерства иностранных дел Федерации — это лучший способ… — подал голос Спок, взывая к голосу разума друга. Но Джим смотрел на Ордига твёрдо, действительно ожидая ответа и цепко выхватывая любую промелькнувшую на его лице реакцию. Он хотел прощупать, когда закончится вежливый политик и проявится деспотичный правитель.       — Нет-нет, посол Спок, это очень хороший вопрос. Спасибо, капитан, — Колдер мазнул ладонью по воздуху. — Видите ли, некоторые не слишком сведущие граждане Федерации до сих пор винят Р-Каас в гибели транспортно-исследовательского крейсера «Рахманинов» в далёком шестьдесят первом. Мы давно пытаемся пресечь распространение этих лживых и оскорбительных теорий, но, к сожалению, для бывших офицеров самого «Рахманинова» мы действительно убийцы: ведь трагедия произошла именно здесь. Должно быть, по мнению Гринвуда, мы могли оказать им помощь, но не сделали этого. Однако он как человек, далёкий от капитанского мостика, не знает почти ничего из того, что произошло тогда. Поэтому его ненависть к тем, кто мог помочь и бездействовал, вполне объяснима, но не имеет под собой почвы. Мы до сих пор скорбим о том, что произошло тогда на нашей орбите, но не имеем ни возможности, ни желания идти на поводу у озлобленных упрямцев, возомнивших себя народными мстителями.       — А что произошло тогда? — с прищуром спросил Джим.       — Все сведения есть в официальных материалах расследования, капитан Кирк. Уверен, любознательность такого прославленного капитана удовлетворят по первому же его запросу, не так ли, посол фон Штайн?       «Ах вот где он заканчивается», — подумал про себя Джеймс, но вслух ответить не успел: зал содрогнулся от глухого, но мощного гула, заставившего всех повскакивать со своих мест.       — Арман, — тихо, но жёстко позвал Ордиг, с тревогой глядя на потолок, и его подчинённый тут же испарился, поняв всё без слов.       — Похоже на дизрапторные пушки, — негромко изрёк посол Тос, навострив свои уши-антенны.       Где-то в отдалении послышался приглушённый взрыв, и в зал быстрым шагом вошёл бледный, как простынь, Арман, тут же докладывая Ордигу что-то негромким, слегка дрожащим от эмоций голосом. Дослушав начальника службы безопасности, Колдер нахмурился и, выпустив на лицо всё обречённость этого мира, прикрыл глаза, собираясь с мыслями, а когда открыл их снова, на его лице отразилась мрачная уверенность.       — Господа. Столица и в частности Дом Советов только что были атакованы «боевыми птицами» клингонов. Сильно повреждена центральная площадь, частично разрушены некоторые надземные части здания Парламента и тюремных помещений, включая госпиталь для заключённых.       — Сэр, получаем первые кадры воздушной съемки. Мне только что доложили об уничтожении трёх из шести «боевых птиц» силами ПВО, — снова заговорил Арман, включая на столе Колдера какой-то прибор, оказавшийся проектором.       Сомнений не было: трансляция действительно шла в прямом эфире; Джим понял это по мокрому асфальту — под конец их экскурсии пошёл дождь.       На поверхности царили паника, огонь и дым. Разведывательный дрон облетел то, что осталось от тюремного госпиталя, и показал чернеющие, обугленные следы обстрела на стенах Дома Советов. Напуганные жители старались убраться подальше от очагов возгорания, кто-то уже начинал помогать раненым, повсюду виднелись пятна крови.       — Арман. Усильте защиту столицы, активируйте защитный купол, радары на максимальную мощность. Организуйте беспрепятственный проход на место сапёрам и только после этого медикам, — распорядился Ордиг. Взглянув на него украдкой, Джим не увидел в лице Председателя ничего из того, что обычные люди называли шоком. Каким-то шестым чувством он чуял, что лидер конгломерата ждал этого, поэтому не удивился. Но тогда почему он не усилил меры безопасности раньше?       Джим даже не пытался скрывать свои эмоции: он был совершенно уверен, что сейчас любое выражение лица, кроме безудержного хохота, будет списано на осознание ситуации. А пока от неё за милю тянуло гнилью, и вопрос был лишь в том, чувствовал ли этот смрад лжи кто-то, кроме него.       Вдруг он почувствовал, как его кто-то тронул за плечо, и, обернувшись, обнаружил рядом с собой андорианца.       — Капитан Кирк, у меня есть некоторые мысли, которыми бы я хотел с вами поделиться, но делать это здесь неразумно, — едва слышно проговорил Тос. — Боюсь, я вынужден предложить нам вернуться на корабль.       Посмотрев в глаза синекожему гуманоиду, Кирк впервые с момента знакомства с ним увидел в них искреннюю тревогу и подозрение, направленное не на него. Безусловно, было бы неплохо, если бы этот андорианец наконец оправдал свой важный пост и начал оценивать ситуацию, пользуясь собственными мозгами, а не сухой книжной аналитикой и «опытами предыдущего общения», но сейчас это им уже мало могло помочь. Первый удар был нанесён, и теперь ход был за Ордигом.       — Ценю ваше беспокойство, канцлер, но увы, мы никуда не пойдём, — так же негромко ответил Кирк, пользуясь тем, что Колдер продолжал давать указания Арману, тут же позвавшему в зал ещё двух военных.       — Вы же знаете, что у нашей расы есть некоторые особенности, благодаря которым мы можем избегать попадания в разные неприятные ситуации? Сейчас эта особенность весьма красноречива, — продолжил настаивать андорианец, когда его вдруг небрежно шлёпнули по плечу.       — Именно поэтому мы и остаёмся, — ответил за Джима подошедший Боунс и, не обращая больше никакого внимания на андорианца, обратился к капитану: — Джим, мы должны помочь тем, кто на поверхности.       — Вы совершенно правы, Тос, — отозвался Кирк, — происходит что-то странное и неправильное. И мы с коммандером не уйдём, пока не выясним, в чём дело. Мы отправим вас на борт шаттла в любой момент, когда пожелаете, оттуда вы сможете вернуться на корабль. Мне связаться с офицерами?       Андорианец удивлённо вздёрнул брови, в его глазах полыхнул гнев.       — Если вы решительно остаётесь, я остаюсь с вами. Что за глупые намёки? – он снова выкрутил на максимум свою надменность. — Но вы затеяли опасную игру. И я настоятельно не рекомендую вам продолжать её: при любом раскладе у нас недостаточно ресурсов.       — Я ценю ваше мнение, канцлер.       Больше Джим ничего не сказал, оставив предостережения андорианца без ответа, и стойко выдержал его осуждающе-ожидающий взгляд. Наконец, не дождавшись больше никакой реакции от Кирка, Тос недобро прищурился, с недовольным фырканьем развернулся и потопал прочь, поближе к дельтанке.       — Тупица, — тихо буркнул Боунс вдогонку андорианцу, но тут же вернулся к своей просьбе: — Джим, разреши мне подняться на поверхность.       Джеймс неловко поскрёб лоб, совершенно не горя желанием отпускать лучшего друга в самый эпицентр. Но, к сожалению, их работа была именно такой: каждый раз отпускать, надеясь на возвращение.       Единственный человек, который, как совершенно точно знал Джим, будет не в восторге от его разрешения, остался на «Энтерпрайз». И тем не менее обойти её решение он не мог.       — Я должен знать, как они остались незамеченными, Арман!!!! — повысил вдруг голос Ордиг, обращая на себя шесть пар глаз. — Найдите брешь и ликвидируйте её! В противном случае я буду лично контролировать выполнение моих приказов, но зачем тогда мне вы?       Побледнев ещё сильнее (хотя, казалось бы, куда уж больше), начальник службы безопасности кивнул подчинённым и умчался исполнять приказы Председателя.       — Надеюсь, теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что эту шайку выродков нужно остановить, — горько и запальчиво произнёс Ордиг, обратившись к присутствующим. — Простите, господа, я вынужден покинуть вас и присоединиться к своему народу. Надеюсь, мы сможем продолжить наш диалог позже. Возвращаться на корабль сейчас небезопасно, я приношу извинения и предлагаю переждать атаку здесь, на Р-Каасе.       — Спасибо за предложение, мистер Ордиг. Уверен, капитан Кирк не будет возражать против оказания посильной помощи вашему народу наверху. Что скажете, капитан? — предложил фон Штайн, и Джим мысленно чертыхнулся: он бы и сам его отправил, но чёрт подери!       — Разумеется, посол, — вместо этого кивнул он. — Но одному доктору там делать нечего. Мне необходимо связаться с «Энтерпрайз» и запросить медицинское подкрепление. С вашего позволения, Председатель.       — Да, разумеется. Р-Каас не забудет вашей помощи, уверяю, — серьёзно и сердечно произнёс Ордиг, но у Джима аж зубы свело от фальши, которую он слышал в этих словах. И, похоже, не только он.       Кирк уже отошёл в сторонку, чтобы набрать на панели коммуникатора код для открытия канала связи с кораблём, когда в его голове вспыхнул важный вопрос, от ответа на который зависело многое — и для них самих, и для будущего их взаимоотношений с Р-Каасом тоже. Он не мог оставить эту мысль без внимания.       — Председатель. А как вы намерены разрешить эту ситуацию? Вы собираетесь предпринять ответные меры? И можете доказать, что это было сделано по приказу главарей «Сопротивления»?       От подобной наглости и прозорливости Колдер застыл, словно окаменев. Его брови в растерянности поползли наверх, а в глазах проступила злость.       — Вы, должно быть, не совсем понимаете ситуацию, капитан Кирк, — удивительно спокойным, елейным голосом начал Колдер. — Они совершили полноценную бомбардировку и почти до основания уничтожили госпиталь и зал Совета. Полные безоружных и беззащитных людей. Кроме того, они стали причиной того, что десятки опасных заключённых оказались на свободе. Доказательства? А зачем иначе клингонам бить нас, если им не заплатили за это?!       — Да, и правда, зачем, — сардонически буркнул Боунс себе под нос.       — Из нас двоих с Гринвудом до якшанья с клингонами опустился лишь один. И здесь этого человека нет, — взгляд Ордига полыхал праведным гневом, тот же гнев звучал в его словах, и всё это было бы предельно убедительным, если бы не его же поведение всего пять минут назад. Не запори Ордиг всё с самого начала, Джим действительно мог бы поверить в то, что он не знал о готовящейся атаке — но не теперь, когда всё это слишком напоминало типичный casus belli.       — Что до мер… — Колдер прищурился, не сводя глаз с Кирка. — Что бы вы сделали на моём месте, капитан Кирк? Если бы они атаковали ваш корабль, и убивали ваших людей?       Джим не видел себя со стороны, в отличие от Боунса, который, стоя рядом, заметил, как заходили желваки на лице у друга и какая непримиримость отразилось во взгляде. Леонард видел, что Ордиг нажал на нужную болевую точку, и внимательно наблюдал за Джимом, намереваясь пресечь любой его импульсивный порыв. Но Кирк уже давно не был тем безбашенным мальчишкой, которым когда-то узнал его МакКой. Они пережили слишком много таких атак, слишком много друзей потеряли. Это всегда меняет людей, заставляет пересмотреть приоритеты, а иногда — обуздать собственный эгоизм и импульсивность. Джим не стал исключением из правил, и как бы ни пытался Председатель вывести его из себя, тот сохранил лицо и способность мыслить здраво.       Но Боунс не был бы собой, если бы не решил подстраховать.       — Я бы попытался максимально защитить корабль и увести команду из-под огня, мистер Ордиг. Убивать легко, спасать сложно, поверьте, я много раз делал и то, и другое. Главное — правильно расставить приоритеты. Я лишь желаю вам сделать правильный выбор, — в голосе Джима, набиравшего код на коммуникаторе, послышались металлические нотки.       — Правильный — это созвучный с вашим? — откликнулся Ордиг ядовито и хитро.       На том конце уже отозвался Сулу, но Джим не сводил с Колдера тяжёлого взгляда.       — Я своё уже отвыбирал, — мрачно бросил он, отвернулся и отошёл в сторону, полностью игнорируя тот факт, что его ответ, похоже, не слишком удовлетворил Председателя. Сейчас ему было на это плевать.       — «Энтерпрайз» — капитану Кирку. Капитан, ответьте!       Джим поднёс запястье к лицу и отвлёкся от общего гула и громко захлопнувшейся за Ордигом двери. Он расставил свои приоритеты, и притом давно.       — Кирк — «Энтерпрайз». Сулу, как вы там?       — Всё в порядке, сэр. Системы работают в штатном режиме. Но несколько минут назад радары дальнего действия передали странные данные, будто в небе столицы было зафиксировано несколько клингонских «боевых птиц». Вы можете это подтвердить, капитан?       — Подтверждаю. Они нанесли удар по парламенту, Дому Советов, тюремному госпиталю и главной площади Р-Кааса.       — А вы в Доме Советов, — напряжённо протянул Хикару на том конце, и Джим тут же поспешил продолжить:       — Да, но переговорные залы глубоко под землёй, а мы находимся в бункере, так что со всеми всё в порядке. Чего не скажешь о тех, кто на поверхности, — и добавил чуть тише, чтобы остальные его не услышали: — Переместитесь к границе зоны, на столько, на сколько это возможно. Подключи Скотти, он что-нибудь придумает. Вас не должны засечь, это важно. Один дюйм нейтральной зоны, и у нас будут большие проблемы. И подготовьте транспортировочную: не исключаю экстренную эвакуацию.       — Вас понял, — с готовностью отозвался Хикару, но таким тоном, что Джим понял: Сулу всё истолковал верно.       Теперь ему предстояло поговорить с Чарли. Кирк знал, что она была профессионалом с золотой головой и большим сердцем, что всегда ставила свою работу, своё призвание выше всяких страхов и сомнений, но почему-то именно сейчас он опасался, что придётся ей приказывать. В самом негативном смысле этого слова — не просить, не распоряжаться, а именно приказывать: потому что ей предстояло рискнуть не только личным составом, но гораздо большим, и он не был уверен, что она к этому готова.       Джим всегда был склонен судить по себе.       — Свяжи меня с медкрылом.       — Нет необходимости, капитан. Джонс на мостике.       Раздалось несколько щелчков, и в наушнике послышался голос Джонс.       — Капитан, уже есть данные о пострадавших? — никаких лишних предисловий, сразу к делу.       Кирк на мгновение чуть отодвинул коммуникатор от уха, но, как оказалось, зря: голос Джонс звенел от тревоги, но не от страха.       — Нет, Чарли. Именно поэтому я собираюсь разрешить доктору МакКою выйти из бункера и помочь раненым. Хочу убедиться, что ты не возражаешь.       На том конце повисла тишина. Она длилась так неестественно долго, что Джим дважды успел чертыхнуться: сначала от того, что Джонс такая эмоциональная и упрямая, и второй — когда подумал, что, возможно, дело не в Джонс, а в связи.       — Всё зависит от того, насколько опасно находиться на поверхности, — вдруг ожил коммуникатор.       Всё-таки дело было в Джонс. Иногда её эмоциональность раздражала.       — Мы не знаем. Был авианалёт, много пострадавших, мы не знаем ни статуса, ни всей ситуации. Мы вообще под землёй.       — Проклятье, Джим, я не… — послышался шумный выдох, но Чарли быстро взяла себя в руки и начала бормотать, как Кирк понял, скорее для себя, чем для него: — Так, если речь о дизрапторах, то это преимущественно рваные раны и ожоги. А также старые добрые травмы длительного сдавливания, переломы...       Он уже хотел её прервать, когда понял, что почти плечом к плечу с ним стоит Боунс и внимательно слушает их переговоры. На его лице застыла нетерпеливая мрачность, обычная для человека, которого насильно удерживают от важного и срочного дела.       Джим кивнул МакКою на наручный коммуникатор: мол, подключайся.       — И кровопотеря, — тут же вмешался тот, подсказывая.       — Привет, Боунс. Весело проводите время, и без меня, — Чарли усмехнулась, и одного этого было достаточно, чтобы выдать с головой степень её напряжения. — Я направлю к вам энсинов Дубчек и Грея, они проходили расширенный курс огневой подготовки. И медбратьев Клейтона, Филиппса и Симмонса. Докторов на твой выбор, Боунс, но имей в виду: Мастерсона и Джонса не отдам.       — Джонс ещё не доктор! — МакКой скорчил рожу, но тут же понял, как по-детски это выглядело со стороны, и поджал губы. — Пришли Нельсона и Радченко. И да, я так понимаю, ты санкционируешь вылазку?       — Да, — Джим ожидал, что она скажет это с неохотой, но в голосе Чарли не было ни тени сомнения. — Ты идёшь наверх. НО! При малейшей угрозе немедленно возвращаешься в бункер. Это приказ.       Вот тебе и «не готова», вот тебе и «по себе», — замешательство, видно, отразилось на лице Кирка слишком ярко, потому что Леонард взглянул на него с непониманием и немым вопросом. Джим мотнул головой: мол, продолжай и не обращай внимания.       Кажется, Чарли бы и сама была рада ринуться в бой, да прямой приказ не позволял.       — Да, босс, — саркастично отозвался МакКой.       — Спустим людей и всё необходимое на поверхность. Десять минут, — продолжила Джонс, игнорируя его насмешливый тон. — И пожалуйста, Боунс, без геройств.        — Герои долго не живут, — серьёзно ответил доктор, но от этого ответа повеяло таким отчаянным профессиональным враньём, что Джим посмотрел на него укоризненно.       — Юмористы тоже, — почти зло парировала Джонс, которая шутку явно не оценила. — Капитан, конец связи.       — Сулу, — снова позвал Кирк, зная, что канал ещё открыт. — Ты связался со Скотти?       — Да, сэр. Делаем всё возможное.       — Отлично. Узнай у него, можем ли мы увеличить мощность щитов без ущерба для других систем, и если можем, подними до восьмидесяти процентов, — максимально обтекаемо, чтобы комар носа не подточил.       — Есть, капитан, — сосредоточенно откликнулся Хикару, но отключаться не торопился: помолчал и вдруг скорее инстинктивно, чем намеренно, уточнил чуть тише: — Мы ждём атаки, сэр?       Поразмыслив несколько секунд над правдивостью подготовленного ответа, Джим остался удовлетворён своими аргументами. Не стоило подпитывать никому не нужную суматоху и нервозность.       — Нет, мистер Сулу. Мы ждём всего. Считайте это мерой предосторожности. Кирк. Конец связи.       Они с Боунсом переглянулись и двинулись в сторону Спока, всё это время одним глазом наблюдавшего за ними из алькова, в котором о чём-то увлечённо общался с фон Штайном.       Происходило то, чего так хотел избежать Джим: открытый военный конфликт. Главная беда войн всегда была в том, что люди, обычные люди в такие моменты становятся лишь разменной монетой амбиций командующих. Никогда никто не задастся вопросом, кого убьёт следующий залп, чьи дети будут плакать, чьи бабушки и дедушки умрут в конвульсиях в собственной крови.       И теперь он хотел знать, почему события вдруг свернули не туда. И прекратить это как можно быстрее.       Больше этого было только его нежелание становиться той самой монетой ни для одного из них. Р-Каас. Штаб повстанцев.       

      Chris Benstead – Bullet Executions

                    Больше всего Гринвуду сейчас хотелось, чтобы Ут’аш вернулся в штаб, чтобы лично выпустить в голову этому ублюдку всю только что заполненную патронами обойму, но он был уверен почти на сто процентов: клингон не вернётся. Не после того, как подставил их всех. Единственный вопрос, который остался у Кристофера и ответ на который был для него важен: с кем ему вести эту игру — с Ут’ашем или снова с Ордигом?       Четверть часа назад ему не без помощи Альмы удалось убедить остальных членов их совета, что им стоит дождаться официального заявления Р-Кааса. Если верить разведданным, атака случилась в самый разгар их дипломатической встречи с представителями Федерации. Даром что они так и не сподобились позвать никого из «Сопротивления»: сейчас ценой происходящего могло быть будущее всего повстанческого движения. Это значило, что обстрелу подверглись не только жители столицы, но и её гости. Именно поэтому выбранный момент был идеальным временем для идеальной провокации. Однако голословность могла сейчас навредить, особенно учитывая, что прилетело оттуда, откуда он сейчас не ждал.       Их агитотдел уже поработал над текстом опровержения, но за неимением надёжного связного в СМИ публикация могла занять гораздо больше времени, чем понадобится Ордигу или Кирку для нанесения удара по известным позициям «Сопротивления». Поэтому всё, что им сейчас оставалось — это как следует затаиться и подготовиться к обороне: он не собирался давать Федерации ещё один жирный повод для проведения миротворческой операции. Кристофер не был идиотом: он отдавал себе отчёт в том, что, несмотря на значительные запасы оружия и техники, которые им удалось накопить за последние два года, они не были готовы вступить в открытый военный конфликт ни с Р-Каасом, ни тем более с Федерацией. И хотя совет его за это осудил, Гринвуд продолжал надеяться, что Кирк, помня их прошлые договорённости, до сих пор вёл двойную игру, понятную только ему, и по-прежнему был на стороне повстанцев.       Надежды эти, надо сказать, угасали всё больше с каждой минутой: вестей из центра до сих пор не было, Р-Каас молчал, «Энтерпрайз» тоже.       Кристофер сцепил ладони в замок, спрятав лицо за кулаками, и рвано выдохнул. Как лидер он обязан был позаботиться о том, чтобы их дело жило и меняло это место к лучшему, к лучшему без Ордига. Но как обычный человек он разрывался между ненавистью к себе за то, что рискнул связаться с клингонами, сожалением, что рядом с ним теперь не было Эда, который нашёл бы правильные слова, и желанием сейчас же найти этих мерзких человекоподобных ящериц, чтобы стереть их с лица земли.       Он ненавидел признавать поражение, но отрицать было глупо: Альма снова оказалась права. Гринвуд подставил их этим союзом. Причём, получается, подставил дважды: в первый раз — когда настроил против них Федерацию этим альянсом, и второй раз теперь — когда только ленивый не поспешит обвинить в атаке Дома Советов «Сопротивление».       Он бы с удовольствием напился и исчез для всех, кто его знал, на пару недель, а может, и навсегда. Возможно, он так и сделает после всего этого.       Его душило осознание собственного просчета, но раскисать было нельзя, и он снова вернулся мыслями к тому, что произошло. Если Ут’аш сделал это по собственной инициативе, значит, всё это время клингоны действительно вели свою игру, и у «Сопротивления» есть шанс, пусть небольшой, доказать свою невиновность, уничтожив клингонов самостоятельно: у них в ангаре всё ещё стояло несколько истребителей, и при условии обеспечения свободного от ПВО неба они бы могли ликвидировать угрозу сами и обелить себя перед всем Р-Каасом и Федерацией. Но если их перекупил Ордиг… У «Сопротивления» не осталось шансов быть понятыми. Клингонов всё равно нужно было убирать, но и возможности договориться с делегацией не оставалось. И если так…       За план, который сложился в голове у Гринвуда, он сам бы себя казнил несколько лет назад, но сейчас, зажатый в тиски, он замер в безальтернативном положении. Р-Каас падёт. Если не в пламени гражданской войны, то в жерле конфликта между клингонами и Федерацией. Учитывая их стратегически важное расположение в квадранте, глупо было полагать, что, развязав очередной виток войны между Федерацией и Империей, они не попадут под раздачу. Если они хотели сохранить мир, в котором жили, нужно было рубить мосты. В этом случае первым пунктом программы стояло отнюдь не уничтожение действующего режима. Сперва нужно было разобраться с «Энтерпрайз», причём так же, как это было сделано с «Рахманиновым». Слить Ордига с потрохами Федерации, потом уничтожить клингонов и стать избавителями.       Кристофер поднёс к губам рацию, намереваясь тотчас отправить в Дом Советов штурмовую группу во главе с Конкломом для захвата управления лазерной установкой, когда в зал без стука практически ворвалась Альма.       — Альма, приведи сюда Конклома. Мы должны захватить установку и разобраться с Ордигом, — без предисловий выпалил Гринвуд, поднимаясь со своего места, и передёрнул затвор пистолета.       — Кристофер, у нас проблемы, — решительно сообщила бледная Брэди.       — Мы не можем позволить себе просчитаться снова. Если это игра Ордига, то мы уже проигрываем: он уже уничтожал корабли и не сможет оправдаться. Мы должны ответить.       — Кристофер, — снова позвала Альма.       — Кирк разорвёт его на части или будет убит, как только узнает, что вся его команда…       — Кристофер! — рявкнула она, наконец прерывая поток его мыслей, и Гринвуд прямо и осознанно взглянул на неё впервые с тех пор, как она вошла в его кабинет. Он замолчал, стремительно хмурясь и прищуриваясь недоверчиво, вдруг поняв, что не видел её такой возбуждённой со времён первого визита клингонов на базу.       — Ордиг сделал заявление, — её голос прозвучал так, будто прямо сейчас кто-кто заколачивал гвозди в крышку её собственного гроба. — Ты должен это услышать.       Она выхватила из-за пазухи приёмник и, щёлкнув тумблером, поставила его на стол.       Из динамика с жуткими помехами, но вполне разборчиво раздался голос Ордига. Он говорил вдохновенно и решительно, и его речь, без сомнения, вскоре станет сборником цитат, но главное — произошло то, чего так опасался Гринвуд: они снова опоздали. Теперь, когда их официально обвинили в совершении вооружённого налёта на столицу, от них могут отвернуться даже те, кто раньше их поддерживал.       У Кристофера потемнело в глазах, и он со всей силы, почти до судороги в мышцах, сжал кулак.       Даже если за этой атакой стоял не Колдер, его реакция не могла быть иной. Кристофер лишь надеялся, что успеет. Но выстрел был сделан. Теперь все планы полетели к чёрту: они не смогут ни оправдаться, ни зачистить концы. Кто поверит повстанцам, которых только что обвинили в убийстве десятков мирных жителей?       Оставалось лишь одно…       — Мы должны что-то сделать, Кристофер, — сдавленно прошептала Альма. — Нужно связаться с «Энтерпрайз», объяснить им всё. Плевать на принципы, мы должны защитить людей.       Она взяла его за руку, заглядывая в глаза и видя в них разрастающуюся холодную тьму.       — Боюсь, мы опоздали, дорогая. Сейчас это будет выглядеть, как унизительная попытка сохранить шкуру. Федерация не торгуется с террористами.       — Мне всё равно, как это будет выглядеть. А если они снова нападут? Кристофер, мы же не приказывали им истреблять наших сограждан! Ты понимаешь, что это самоубийство?!       Гринвуд медленно высвободил ладонь из её хватки и уткнулся невидящим взглядом куда-то выше её плеча.       — Джексон, Уильямс, Хейз, Грин, Эванс, Уотсон, Мартель, — растягивая слоги, начал перечислять он. — И ещё три сотни человек на «Рахманинове». Линдер, Граймс, Ортиз, Вэйл, Красс… Он убил всех этих людей, потому что боялся. Боялся даже тогда, когда бояться ещё было нечего. Я хочу, чтобы он захлебнулся в собственной крови, и неважно: случится это до того, как сдохнет Ут’аш, или после.       — Ты хочешь убить Ордига? — потрясённо прошептала Альма, отступая от него на несколько шагов. — А как же делегация? Кирк? Федерация?       — Всех их, Альма, — процедил Кристофер, взглянув на неё, и женщина почувствовала себя в западне: так безумно он сейчас выглядел. — Всех, до единого. С Федерацией мы разберёмся позже. Этот козырь мы обязаны сохранить. Прикажи поднять в воздух «боевых птиц». И собери штурмовой отряд. Мне нужен Конклом.       Он говорил монотонно, будто всё ещё обдумывая что-то, но голос его звучал вполне уверенно. Брэди бросила беглый взгляд на лежащий на столе пистолет, прикидывая, что будет делать, если Гринвуд совсем обезумеет, но, кажется, это были ложные страхи. Все они сейчас чувствовали себя, как муравьи под гнётом опускающегося промышленного пресса; неудивительно, что Гринвуд был на пределе.       — Крис, прошу, передумай. Сейчас нам нужно выступить против клингонов единым фронтом. Предупреди «Энтерпрайз»!       — Единым фронтом с кем? С Ордигом? Где гарантии, что эта провокация не его рук дело? Как удачно всё сложилось! Мы заключили сделку с клингонами, и Федерация об этом тут же узнала. А в день дипломатической встречи эти самые клингоны наносят сокрушительный удар по сердцу Р-Кааса! Как раз в тот момент, когда всё должно решиться!       — Прекрати! Ордиг жесток, но он никогда не стал бы поступать так расточительно и глупо! — Альма повысила голос, пытаясь образумить его. — Ты говоришь, что он мог перекупить клингонов и сам заказал этот налёт, чтобы подставить нас? Против своих граждан! Убить собственный народ!       — Ты сама предупреждала меня насчёт Ордига.       — Да, потому что он страшный человек, и мы оба об этом знаем. Но Крис…       Гринвуд подошёл к ней вплотную и осторожно подцепил пальцем подбородок, чуть приподнимая, чтобы посмотреть в её глаза.       — Ты слышала его, дорогая. Он хочет стереть нас с лица земли. И сделать это руками Федерации. Мы должны сражаться. Собирай отряд. Поднимай «птиц». Они обвиняют нас в нападении, мы сделаем это обвинение заслуженным. И захватим лазер.       На глазах у Брэди выступили бессильные слёзы, её слегка потряхивало, и Кристофер чувствовал это так же отчётливо, как ощущал всю безысходность их положения.       — Мне страшно, Крис, — сдавленно прошептала женщина, и он ощутил тепло её дыхания на своих пальцах, чувствуя, как внутри всё сжимается от того, какой беззащитной и напуганной сейчас выглядела всегда решительная и боевая Брэди.       — Я знаю, — мягко произнёс Гринвуд, отпечатывая на горячей коже её виска деликатный, почти нежный, поцелуй и заключая женщину в осторожные объятья. — Но мы справимся.              ***              Борт ЮСС «Энтерпрайз».       Это же время.              Поговорив с Джимом и Боунсом, Чарли тут же связалась с Мастерсоном, озвучив ему всё, что нужно сделать. Она пообещала присоединиться к ним через пару минут, но Бен заверил её, что справится и и что ей лучше пока остаться на мостике для получения оперативных данных и своевременной связи. Джонс начала было спорить, но под смущённым взглядом Сулу внезапно стушевалась и предложение Мастерсона приняла. Ей претило быть бесполезной, а сейчас всё, что ей оставалось — это молча стоять и наблюдать за выверенными действиями экипажа, отводящего корабль на нужную точку согласно приказу капитана. Там, в медкрыле, она могла бы помогать группе собираться, подготовила бы предписания на работу, в конце концов, язвила бы остро на пару с Беном — делала бы всё, чтобы заглушить кричащую внутри тревогу и разрастающийся страх. Вместо этого она вновь и вновь прокручивала в голове их последний диалог с Боунсом.       «Нет, не последний. Нельзя так говорить. Нельзя», — оборвала себя Шарлотта и прикусила до боли губу. Спустя несколько бесконечных минут она всё же не выдержала и, предупредив Сулу, что она всегда на шестом канале, направилась к выходу с мостика, когда дверь разъехалась, впуская не менее обеспокоенного, чем она, Скотта. Они едва успели встретиться глазами и увидеть в лице другого полное отражение собственного нетерпения и напряжения, как по мостику разнёсся взволнованный голос Чехова:       — Капитан! Р-Каас что-то транслирует на всех открытых частотах, получаем сигнал!       Чарли на полпути обернулась и замерла, видя, как на главном дисплее появилось лицо Ордига. Звук немного запаздывал, но слышно было прекрасно: их техники хорошо постарались передать это сообщение. Видимо, им действительно было важно охватить максимальное количество зрителей. Даже в космосе.       Стоя по правую руку от Сулу вместе со Скотти, Чарли с непроницаемым лицом слушала речь председателя главного Совета Управления Р-Кааса и с внутренней дрожью понимала: похоже, переговоры с треском провалились.       Чиновник говорил о поддержке Федерацией, что уже само по себе было наглой ложью, о том, что в кратчайшие сроки повстанческие силы будут жёстко подавлены, а народ Р-Кааса отмщён, о том, что они не остановятся ни перед чем, чтобы отстоять исторические границы конгломерата, и гарантируют жителям возвращение былого благосостояния. Но Джим ясно дал понять, что не доверяет Ордигу, иначе не отводил бы корабль. А значит, как минимум вся эта часть про поддержку была враньём. Должно быть, они прервали переговоры и теперь, пока команда «Энтерпрайз» ждала их решения, сделали это объявление.       Джим хотел совсем не этого. Они и слова не сказали ни о какой поддержке, Джонс была уверена в них со Споком, как в себе.       И если Ордиг намеренно лгал тысячам людей, то о чём он умолчал ещё? Капитан «Энтерпрайз» и посол Земли там и не успеют согласовать действия со Штабом. Тогда к чему весь этот цирк? Кого выманивал Ордиг? И зачем?       По спине Чарли прошёл озноб: если предположить, что Колдер хотел уничтожить «Сопротивление» руками Федерации, о чём он сейчас и сказал, вывод напрашивался сам собой. Он провоцировал Кристофера, и будь она проклята, если тот не ответит. Чарли слишком хорошо знала своего бывшего мужа.       Обращение давно закончилось, но на мостике стояла гробовая тишина.       — Хикару, мы подняли щиты? — выдохнула Чарли, неотрывно глядя на дисплей, на котором стоп-кадром зависло лицо Председателя.       Искоса взглянув на Джонс, Сулу крепко сжал губы, но кивнул.       — Мы можем связаться с капитаном? — на всякий случай уточнила она, заранее зная ответ.       Нет, разумеется, они не могли. Это был бункер, а каждый сеанс связи фиксировался изнутри. И инициировался с той стороны. Джим не объявится, пока сам не услышит это обращение.              — Я не считаю капитана «Фаррагута» героем, — тихо произнесла Чарли, ставя чашки в раковину и включая воду. — Федерация поступила опрометчиво, поощряя такую жестокость.       — С одной стороны, я согласен с тобой, но с двух других... ты же знаешь, что клингоны без единого сомнения поступили бы так же. А может, даже хуже. Они бы не пощадили и не стали бы слушать просьбы. Так было уже неоднократно, — Гринвуд подошёл и встал рядом с ней, пристально наблюдая, как жена ловкими движениями моет кружки.       — Эта война слишком затянулась. Мы начинаем забывать, что нужно оставаться людьми, — Чарли подняла грустный взгляд на мужа.       — Мы слишком долго следовали правилам. Война — это всегда грязь, кровь и подлость. И если уберечь и спасти нас можно только наглядно показывая, что мы не оставим им и шанса… — он с сомнением качнул головой, не уверенный в собственных словах, но потом посмотрел на Шарлотту твёрдо и решительно: — Если бы речь шла о тебе, я бы не задумываясь разнёс всё в пух и прах. Для очень многих это стало слишком личным.       — Но госпиталь, Крис! Они уничтожили клингонский госпиталь! — в отчаянии взвилась Чарли, всплеснув руками, и муж их ласково перехватил, поднося её ладони к собственным губам.       — Я люблю тебя, — прошептал он, нежно касаясь губами костяшек и сразу же заключая жену в объятия. — Но если бы кто-то попытался тебя у меня отнять…              Шарлотта рвано вздохнула, снова переводя взгляд на дисплей, и сердце забилось где-то в горле, а во рту появился кислый привкус тошноты.       — Монти, сколько нужно времени повстанцам, чтобы нанести удар по центру на истребителях или «боевых птицах»? — ей казалось, что каждое слово царапает гортань, но времени успокаиваться не было.       Серьёзно взглянув на подругу и нахмурившись, Скотти зажмурился, торопливо соображая.       — В среднем пять минут, чтобы поднять в воздух «птицу», ещё семь-восемь, чтобы приблизиться на дальность поражения, если мы говорим об известных точках дислокации сил «Сопротивления»... — вслух посчитал Монтгомери и тут же уставился на неё широко распахнутыми глазами: — Постой, ты думаешь, что…       — Двенадцать минут, две из которых уже прошли, — кивнула Шарлотта. — Да, Монти, он будет бить. Сулу, пожалуйста, свяжись с доктором МакКоем. Он на поверхности, сигнал должен дойти. Гринвуд ударит по госпиталю через десять минут. Эвакуируй их.       В любой другой ситуации Хикару бы усомнился, но сейчас на это не было времени: речь шла о жизни их людей, и если Джонс действительно настолько уверена — а похоже, так оно и было, — он не имел права пренебречь этой информацией.       — Ты уверена? — придержал её за руку Скотти, когда они покинули мостик и почти бегом неслись по коридорам корабля.       — Я бы хотела ошибиться. Спустишь меня вниз, — она забежала в медкрыло, где её встретили удивлённые взгляды Чэпел и Мастерсона.       — Джонс? — только и успел вымолвить он, прежде чем Чарли подхватила небольшой кейс.       — Готовность код красный, — громко бросила она через плечо, вылетая из отсека вместе с инженером.       — Ты хочешь туда? — ахнул Скотти, когда они уже приближались к транспортировочной. — Я тебя не пущу. Нет, не проси, я не могу. Я поседею, Чарли! Дождись их здесь, я уверен, док скоро прибудет и притащит хренову тонну беженцев с собой.       Но Чарли уже стояла на транспортировочной площадке, решительно глядя на друга. Оставалось всего шесть минут. Она была бы счастлива ошибиться.       — Монти, я люблю тебя. Но если ты сейчас же не спустишь меня вниз, я больше никогда с тобой не заговорю, — она заставила себя не реагировать на растерянно приоткрывшийся рот инженера и совершеннейшее отчаяние в глазах. — Будь готов поднимать людей. По двадцать человек.       Поджав губы и зажмурившись, Монтгомери отвернулся от Джонс и нажал на кнопку. Ему было плевать на то, что он увидит на её лице, но он не мог допустить, чтобы она увидела стоящие в его глазах слёзы бессильной злости.       Видит бог, как бы правильно они ни поступали, если он её потеряет, это сведёт его с ума.       Он обессиленно опустился на стул возле пульта и прикрыл ладонью рот.              ***              Если бы кто-то сейчас спросил его, чувствует ли он в полной мере ужас от осознания собственного предательства, ромуланец бы даже не обратил на это внимания. Нет, он не чувствовал. Единственное, что по-настоящему его ужасало — боязнь опоздать. Сейчас он был рад тому, что штаб «Сопротивления», в отличие от всех военных сил, располагался в самой столице, а это значило, что ещё несколько кварталов, и он будет рядом. Будет искать её, пока не найдёт. Живую или… Про «или» он пытался не думать, но не получалось: как только он услышал новости об авианалёте клингонов на Дом Советов и тюремный госпиталь, в котором последние две недели лежала его Джуна с неутихающей пневмонией, время замерло, а в голове каскадом понеслись страшные картинки.       Конклом сам не ожидал от себя того хладнокровия, с которым покинул базу, раздавая смешки и остроты о сложившейся ситуации, но стоило ему оказаться на улице, услышать гул сирен и далёкие отголоски взрывов, дышать тут же стало нечем. И он побежал.       Он бежал мелкими отрезками, прятался, накидывал на голову капюшон дождевика, когда мимо проезжал патруль или слышались испуганные крики горожан. Каждый шорох был враждебен, каждый случайный прохожий — опасен. Совсем скоро всё вокруг начало сливаться в один большой серо-грязный ком картинок с цветными вкраплениями, и, кажется, даже крупные дождевые капли, падающие на лицо, не остужали пылающую кожу на лице и руках. Когда от главной площади его отделяло лишь одно здание, в нос ударил жар, запах извести, влажной пыльной земли и металла. Он сначала не понял, откуда там металл: подумал, что ему кажется — пока не завернул за угол.       Ноги сами вросли в землю, отказываясь сделать ещё хоть шаг. Конклом смотрел на горящие, зияющие огнём и дымом оконные проёмы и пробитые стены Дома Советов и госпиталя, в ушах выла пронзительная сирена и звенели крики людей. Стоны, грязь, кровь, окропившая, как ему показалось, едва ли не каждый камень площади, смешались воедино и вдруг быстро-быстро начали кружиться у него перед глазами.       Ноги ромуланца подкосились, и он осел, скользя по испещрённой выбоинами стене здания ладонью и стёсывая её до крови.       Он хотел бы закрыть глаза, но не мог. Хотел бы перестать дышать и чувствовать запах жжёной плоти, но не получалось. И ещё он понимал, что нужно встать и идти дальше, перешагивая через оторванные конечности, окровавленные, выбитые из стен булыжники и бездыханные тела, осматривая каждое из них, потому что тут могла быть…       — Джун, — прохрипел Конклом. Он дёрнулся в попытке подняться, но ноги не держали. — Джун...       — Сэр, вы целы? Что у вас болит? Давайте, поднимайтесь, мы отведём вас в безопасное место, — кто-то цепко, но бережно подхватил его под руку. — Джонас, мне нужна помощь здесь!       Конклом не видел лиц и не пытался понять, кто ему помогает: всё окружающее перестало иметь хоть какое-нибудь значение. Он был оглушён: не взрывом, но горем.       Он ведь любил её, любил больше жизни и неба. Боялся и хотел уберечь, хотел оградить её от пагубных мыслей и действий, которыми наполнял её разум Эдмунд Красс с подачи Гринвуда. Он просто не хотел, чтобы она попала в беду. Он сдавал Красса, не жену. А эти «сопротивленцы» и не поняли, сколько жизней разрушают, доверившись одному обиженному на весь мир федеральскому подлецу.        Кристофер, как и все другие офицеры Звёздного флота, был стервятником. Он не умел созидать, создавать, ценить. Только разрушать, хаять и насаждать свои порядки. Такова была суть Федерации. Ордиг предупреждал его, он всё знал наперёд, предвидел.       В отличие от Конклома, Колдер был умён. Поэтому он отобрал у него Джуну, поэтому заставил собирать информацию: знал, как непредсказуем и опасен Гринвуд. Как же он мог допустить такое? Как же мог…       — Я не хотел, — прошептал потерянно Конклом, едва шевеля обветренными губами. — Я не хотел. Это должен быть их корабль. Их корабль… Он должен был ударить. Почему я? Господи, почему Джун? Джун...       — Сэр, что вы говорите? — снова произнёс где-то совсем поблизости тот же незнакомый женский голос, что и несколько минут назад.       — Джун…       — Кто это? Кто эта Джун? Она здесь? Сэр! Она здесь? Ваша родственница? Жена? Сэр?       — Жена, — прохрипел Конклом.       Бессилие постепенно сменялось злобой, а она часто придаёт сил. Ромуланец резко поднялся, сбрасывая наброшенное на его плечи одеяло и игнорируя выкрики медсестры, когда увидел в толпе такую чужеродную и яркую для их мест «звёздную» форму.       — Будьте вы прокляты, — едва слышно выдохнул ромуланец.       У него не было оружия, но сейчас он чувствовал в себе силы убить голыми руками. Решительно переставляя ноги, шаг за шагом он приближался к рослому мужчине в форме звёздного флота. В него врезались пробегающие мимо люди, окрики слились в один неровный и уродливый гул голосов, но он продолжал идти. — Бог мой, этот клингон жив! Доктор МакКой, здесь клингон! — краем уха услышал Конклом. Мужчина в форме с измазанным в пыли и копоти лицом, хмурясь, обернулся на этот оклик.       Сейчас их разделяло всего несколько десятков ярдов. Затуманенным взглядом Конклом мазнул по руинам тюремного госпиталя, чувствуя, как зрение расплывается от злых, отчаянных слёз, но шагу не сбавлял. Вдруг сбоку мелькнуло что-то яркое, и ромуланец моргнул, стряхивая слёзы. Двое медработников несли мимо него носилки с прикрытым простынёй телом. Никто никогда не узнал бы, кто под ней лежит, если бы не краешек когда-то яркой длинной юбки и разноцветных лент. Джуна сплетала их в косу и использовала как пояс. В этой самой юбке он видел её в последний раз. Она давно потеряла свой лоск и чистый цвет, но по-прежнему оставалась ярким, солнечным пятном среди серости — даже сейчас. С одним лишь отличием: сейчас ленты были окрашены багряным, а простыня уже пропитывалась кровью.       Конклом оцепенел, чуть приоткрыв рот и провожая немигающим взглядом тело жены. Ноги уже не подкашивались: они будто свинцом налились. А вот в голове со свистом порванной струны мгновенно прояснилось.       Рвано выдохнув, он застонал жалобно и тоскливо и снова перевёл глаза на офицера звёздного флота, который сейчас уже сидел на корточках рядом с ублюдком клингоном и что-то над ним колдовал. Два мира, разрушивших его собственный…       В сердце огнём горела боль, срывая дыхание, а ладони поневоле сжимались в кулаки.       Он был слишком слаб и слишком ведом, чтобы понять, что все беды в его жизни, увы, произошли только по его вине. Слишком труслив, чтобы признать, что, прикрываясь благими целями, собственноручно сдал жену и обрёк её на гибель в казематах Р-Кааса от болезней или войны. Слишком глуп, чтобы увидеть прямую злонамеренность Ордига или хотя бы задаться логичными вопросами.       Конклом всхлипнул и, вытерев лицо грязным рукавом рубашки, наконец передвинул ноги: сначала неуверенно, а потом всё быстрее и быстрее. Ярдах в пяти от доктора и клингона он вдруг увидел валявшийся в пыли под куском какой-то железяки дизраптор и, воровато оглянувшись, подобрал его. Коротко глянул на индикатор: заряд есть, стрелять можно.       Его разум был сейчас почти пуст и по-прежнему с трудом воспринимал реальность, отказываясь видеть и слышать то, что происходило вокруг, за исключением отдельных громких приказов и криков. Как, например, тот, что заставил доктора резко вскинуть голову и посмотреть прямо сквозь Конклома.       А в следующее мгновение ромуланца обдало жаром, землёй и дымом и отбросило на добрых десять ярдов.              ***              Чарли материализовалась прямо посреди царящего в госпитале хаоса. Её сразу же толкнули в сторону, и она чуть не упала. Повсюду раздавались крики. Она попыталась разглядеть в толпе знакомую фигуру, но не смогла увидеть ничего даже похожего.       — Монти, дай мне координаты! — скомандовала она в коммуникатор, вскакивая на какую-то перевёрнутую бочку, стоящую прямо на земле. — Будем эвакуировать с двух точек!       — Что? Чарли, мы не будем успевать сразу с двух! — отозвался Монтгомери.       — Придётся поднапрячься.       Дав отбой связи, Чарли набрала в грудь побольше воздуха:       — Все, кто на ногах и способен самостоятельно передвигаться, сюда!       Дождавшись, когда вокруг начал собираться народ, она продолжила:       — Внимание! Воздух! Повторяю: воздух! Мы временно эвакуируем вас на корабль Федерации. Пятеро, вы! — она ткнула пальцем в группку мужчин, стоящих слева от неё; трое из них были в робах медперсонала. — Идите в западное крыло! Перемещайте людей сюда, помогайте тем, кто не может самостоятельно передвигаться.       Мужчины сразу же бегом сорвались с места, смешавшись с толпой.       — Вы, по центру! Задача та же. Транспортируем не больше двадцати человек за раз. Вы, — она спрыгнула с бочки и подскочила к самой крайней группе людей, — идёте со мной.       — Чарли, поднимаем первую партию, — отчитался Скотти. — Док у восточного края площади.       — Принято. Скажи ему об очерёдности. Капитан не объявлялся?       — Да, они уже знают. Коммандер полностью поддержал твою идею. Чарли, ради всего святого, — чуть тише добавил Монти.       — Я буду осторожна. У нас ещё четыре минуты. Мы готовы. Принимай вторую партию, — она торопливо кивнула мужчине в центре первой двадцатки, и силуэты людей замерцали, исчезая.       Шарлотта оттолкнула пустое инвалидное кресло, пробираясь к лежащей на койке женщине, и закинула её руку себе на плечо, поднимая, когда вдруг тяжесть стала вдвое меньше. Чарли подняла голову и от удивления едва не выпустила руку пострадавшей: под вторым плечом женщины стоял Мартель.       — Я Рекс, это Шарлотта, — скороговоркой произнёс он, явно отвлекая испуганную пациентку с перебинтованной головой и загипсованной ногой от творящегося вокруг хаоса.       — Я Айла. Куда вы нас? — та явно очень старалась говорить спокойно.       — На корабль, мисс. Переждёте там, — они подошли к рослому мужчине, который широкими взмахами рук направлял людей к точке эвакуации, и передали женщину в руки волонтёру.       — Какого чёрта, Рекс? — Чарли вдруг схватила Мартеля за запястье и оттащила в сторону. — Вали нахрен отсюда, я не для того спасала тебя, чтобы ты ввязался в следующее дерьмо!       — Полегче, дамочка, — фыркнул Режи, подтаскивая следующего раненого к волонтёрам. — Давай поговорим об этом после того, как спасём всех этих бедолаг от праведного гнева твоего бывшего.       — Откуда ты знаешь?       — Я работал с ним суммарно пять лет. В вопросах мести и военных конфликтов он совершеннейший фашист. Вряд ли что-то поменялось, разве что ещё сильнее отупел.       Чарли слушала Мартеля, параллельно выкатывая из только что поставленного шатра ещё две каталки с людьми, но получалось у неё откровенно хреново, поэтому Рекс быстро переключился на помощь Джонс.       — Ты здесь, это значит, что…       — Я не один, Джонс. Но об этом никому знать не надо.       Впервые за последние несколько суток Чарли счастливо улыбнулась во все тридцать два, и Мартель, не сдержавшись, довольно усмехнулся, поддавшись заразительности её радости.       Вдалеке послышался гул авиации. Чарли заполошно взглянула на горизонт, замечая приближающиеся чёрные точки.       — Эвакуируйте последнюю группу! Остальные — в укрытие! Рассредоточиться как можно дальше от площади! — закричала она своим помощникам. Мартель от этого вопля поморщился, как от зубной боли.       В наушнике раздался голос Джима: капитан приказывал Боунсу немедленно подниматься на корабль, но тот — вот же упрямец! — хотел успеть поднять ещё одну группу.       — Поднимайтесь, капитан. Я подберу Боунса, — проговорила она в наушник, не сводя глаз с Режи.       — Чарли! Давайте быстрее!       — Джонс, я помогу!       — Отставить! — прикрикнула Чарли, заставив Рекса моргнуть от неожиданности. — Ты с последней группой на «Энтерпрайз». Я не могу тебе приказывать, но могу прострелить колено, — она достала из-за пазухи фазер и без раздумий направила его на ногу Мартеля. — Давай, Режи, будь умницей, шуруй отсюда. Поговорим потом.       Сердито поджав губы, Мартель всё же шагнул в круг транспортировки, но его лицо было красноречивей, чем все возможные слова. К сожалению, он понимал, что время для препирательств ушло, и не хотел попасть под обстрел с простреленным коленом. А в том, что она выстрелит, у него почему-то сомнений не было: уж больно железными были интонации.       Едва стоящие в круге замерцали, Чарли бросилась к восточному краю площади, перепрыгивая через разбросанные вещи, сломанные инвалидные кресла и разбитые капельницы.       Она должна была успеть.       Где-то начали кричать люди, другие в панике метались в поисках укрытия. Как жаль, что она не ошиблась… Чарли не думала ни о чём, кроме того, чтобы Боунс скорее нашёл укрытие. Она мысленно просила его, кричала, чтобы он ушёл с площади и забился в какую-нибудь яму, но всё это были лишь мысли, а ноги продолжали бездумно нести её туда, где она надеялась увидеть его и пусть даже в последний момент затащить под транспортировочный луч. Ещё через пару секунд она с облегчением увидела вдалеке МакКоя: тот выкрикивал приказы и даже не думал уходить. До него оставалась каких-то сотня ярдов.       — Скотти! Готовься поднять нас! — на ходу выкрикнула Джонс, активируя свой датчик. — Боунс!       Её окрик потонул в грохоте взрыва. Чарли с силой отшвырнуло на несколько ярдов назад и впечатало в металлическую сетку ограждения, которая тут же рухнула сверху.       Прежде чем отключиться, она отчаянно попыталась подняться с земли, расфокусированным взглядом выискивая синий мундир. Но вокруг был только огонь. ***       «Всем членам экипажа незамедлительно занять точки транспортировки для возвращения на корабль. Повторяю, прекратить эвакуацию. В течение трёх минут центр города будет атакован. Повторяю. Незамедлительно вернуться на борт».       Джеймс Кирк, голос которого звучал в передатчике каждого находящегося в сейчас в столице офицера с «Энтерпрайз», вопреки запретам и предостережениям спешно покинул бункер и вылез на крышу Дома Советов, прислушиваясь к окружающим звукам. Вдалеке уже был слышен гул «боевых птиц», и капитан, оглядев распростёртый внизу город, почувствовал, как спину сковал холод. Впервые за долгое время он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Одного корабля Федерации было слишком мало в этой стремительно развязавшейся войне. То, что начиналось как переговоры, в считанные минуты закончилось воздушными ударами по ни в чём не повинным людям. Джим ненавидел войну.       По левую руку от капитана послышались шаги, и Кирк будто ожил, чуть вздрагивая.       — Почему «Сопротивление» нанесло удар именно сейчас? Они не выходили на связь, не реагировали на наши попытки, а теперь это? — разглядывая хаотично развёрнутый внизу госпиталь, спросил Кирк.       — Если отмести вариант, что Гринвуд сошёл с ума, как маловероятный, должно быть, что-то или кто-то его очень сильно разочаровало. Возможно, он счёл, что мы слишком долго молчали, — в голосе стоящего рядом Спока слышалась тревога.       — Это нелогично, Спок. Он сам нанёс первый удар силами клингонов. Если первый удар был предупредительным, то какой смысл в том, чтобы добивать, не выставив никаких требований?       — Если, Джим. Если он сам нанёс первый удар. В противном случае… — Спок не договорил и нахмурился ещё сильней, сжав губы в тонкую линию. — Капитан, я бы советовал вам…       — Нам нужно с ними связаться во что бы то ни стало, — вдруг перебил его Кирк, и Спок молчаливо кивнул. — Кирк — мостику! Мистер Сулу!       — Капитан! Мы уже эвакуировали три партии беженцев. Доктор МакКой и Джонс сейчас завершают транспортировку ещё двух групп. После этого мы готовы поднять вас и всю дипгруппу. Только я пока не могу захватить их сигнал. Расчётное время полторы минуты. Клингонские «боевые птицы» подойдут на расстояние удара через две минуты.       — Принято, Сулу! Возобновите попытки связаться с «Сопротивлением». Используйте автономный канал, власти Р-Кааса не должны вас перехватить. В случае успеха потребуйте незамедлительно прекратить огонь. Ну… объясни им там всё как-нибудь, в общем, потяни время. Дипгруппу сейчас оповестим и выведем из бункера.       Джим кивнул Споку, и тот, отойдя на несколько шагов, связался с фон Штайном, сообщая им о необходимости эвакуации.       — При всём уважении, капитан, объяснить им что? — в голосе Хикару слышалось явное волнение.       — Прежде всего то, что мы не заключали договора с Ордигом. И не планировали их атаковать. Будем надеяться, для начала хватит и этого, — чуть тише добавил Джим.       — Есть, капитан. Ещё приказания?       — Пока всё. Мы спускаемся к раненым, — Кирк уже метнулся вслед за Споком к пожарной лестнице Дома Советов.       Не успел Сулу отключиться, эфир громыхнул чуть запыхавшимся, но от того не менее твёрдым голосом МакКоя:       — Никуда вы не спускаетесь! Нечего вам тут делать.       — Боунс, — попытался возразить на ходу Кирк, но друг не дал ему и слова сказать.       — Я серьёзно, Джим. Валите в бункер, а лучше вообще обратно на «Энтерпрайз».       — Доктор МакКой! — капитан добавил в голос командных интонаций. — В таком случае валить нужно и тебе. Тащи свою задницу к телепорту, немедленно! Это приказ!       — Я так и собираюсь, но чуть позже! Джим, у меня последняя группа! Я перезвоню. Встретимся наверху! Конец связи, — и МакКой отключился. Кирк шумно выдохнул; Спок осуждающе чуть качнул головой.       — Проклятье, — выругался Кирк и уже хотел было сорваться за своим доктором, намереваясь хорошенько встряхнуть ему мозги, когда передатчик вдруг снова ожил.       — Поднимайтесь, капитан. Я подберу Боунса, — проговорил динамик голосом Чарли.       — Чарли! — гул «птиц» уже стал совсем громким. — Давайте быстрее!       Их обоих уже окутало сияние телепорта, и сквозь него вдруг полыхнула вспышка взрыва: прямиком в главную площадь прилетела первая ракета, и палаточный лагерь поглотило облако огня. Джим рванулся вперёд, но Спок крепко ухватил его под руки, не давая сойти с фиксированной точки захвата, и вскоре они оба пропали в ярком всполохе телепортационных лучей.                    ***              Чарли медленно поднялась, придерживаясь за что-то рукой. В голове оглушающе ревело. Рассеянно обернувшись, она взглянула на то, за что держалась: это оказался кузов перевёрнутой машины. Но она точно помнила, что этот грузовик стоял чуть в отдалении справа. Должно быть, ей страшно повезло, что она уже лежала на земле, когда рядом с ней рухнул искорёженный горящий кусок железа. В ноздри ударил жар и запах палёного мяса, от которого живот тут же скрутило спазмом. Согнувшись в три погибели, она закашлялась и её тут же вывернуло.       Продышавшись, она немного пришла в себя: перед глазами по-прежнему слегка плыло, но хотя бы без белых ярких пятен. Кажется, она неплохо приложилась головой.       Мимо покачивающейся Шарлотты пробежала пара мужчин; оба были покрыты копотью и кровью и что-то друг другу кричали. Нахмурившись, она поняла, что мешающий соображать гул никуда не уходит и заглушает все остальные звуки, что она не слышит ни голосов, ни рёва огня, ни взрывов остатков топлива. А должна…       Значит, контузия.       Джонс попробовала позвать Леонарда, но не услышала даже собственного голоса. Она потерянно оглядывалась, пытаясь вспомнить, где видела его в последний раз, но мысли разбегались. Поначалу пошатываясь, но потом всё увереннее она зашагала по обожжённой земле, огибая искрящие провода и дымящиеся обломки сооружений. Глаза слезились, она снова закашлялась.       — МакКой! — хрипло крикнула она, не слыша себя. Справа полыхнула вспышка взрыва, Чарли вскрикнула и припала к земле.       Она не хотела смотреть на изувеченные тела, но заставляла себя, мысленно боясь узнать в одном из них Боунса. Кто-то ещё шевелился, другие бились в судорогах, но большая часть того, что выхватывали из общей картины глаза Чарли, была… как она сама сказала бы на аутопсии — фрагментирована. Сейчас от этого слова, пришедшего на ум, её чуть снова не стошнило.       Джонс буквально заставляла себя не думать, потому что стоило ей допустить мысль о том, что она опоздала и навсегда потеряла его без возможности что-то исправить, её ноги предательски отказывались идти дальше.       Она остановилась, внимательно разглядывая руины – если он где-то здесь, и ему нужна помощь, она не услышит его… не найдёт...       Мысли неслись нескончаемой каруселью: одни и те же, одна за другой; перед глазами снова заплясали круги, дыхание сбилось. Чёрное отчаяние стремительно превращалось в пульсирующий страх.       Она прижала ладони к ушам и, застонав, присела на корточки.       «Бояться — нормально. Не тормозите, не ждите», — собственный голос прозвучал откуда-то изнутри, и Чарли начала дышать глубоко, хватая ртом воздух, как утопающая, чувствуя, как по щекам текут бессильные слёзы. Мерный гул в ушах не становился слабее, к нему присоединилась болезненная пульсация: адреналин спадал, уступая место боли.       Нужно было двигаться вперёд. И обязательно связаться с экипажем.       Но разум работал даже сейчас и был беспощаден: если она свяжется с ними, Джим, нарушая все мыслимые правила, спустит к ним группу или спустится сам. А этого категорически нельзя было делать. Неизвестно, закончилась ли атака и будет ли третья волна, а Джим непременно спустится, чтобы отыскать их.       Ей придётся обойтись своими силами и связаться с кораблём, только когда что-то прояснится.       От мысли, что ей придётся возвращаться на «Энтерпрайз» одной, без МакКоя, ей захотелось завыть. В голове мельтешили вопросы, образы, случайно брошенные фразы, и всё это не давало никакой возможности прийти в себя и успокоиться. А ведь всего-навсего нужно было остановиться.       «Думать о хорошем. О хорошем. О…» — уговаривала она себя, но вместо хорошего приходили воспоминания: с Малории, из пещеры, из Йорктауна.       Нужно было взять себя в руки. В конце концов, от этого зависела не только её жизнь.       Она резко поднялась, глубоко вдыхая через нос, и безотчётно положила руку на свой нагрудный значок. Всё вокруг вдруг замерло.       Лавочка. Парк перед Академией. Какао с карамелью. Смеющиеся орехово-зелёные глаза под фуражкой.       «Так это реакция на мою неотразимость. Обычно мужчины в форме производят другой эффект. Никогда ещё доводил женщину до панической атаки своим мундиром».       Чарли истерично усмехнулась сквозь слёзы и всхлипнула.       Её встречают пятнадцать лучших людей во Вселенной. В её Вселенной. Тогда она даже не понимала этого.       Джим прикалывает ей значок под восторженным и гордым взглядом Скотта.       «Позволишь?»       «Твоё самомнение и самоуверенность не поместятся на борту ни одного существующего корабля. Я, по крайней мере, точно не помещусь. Заноза».       Из груди вырвался рваный судорожный вздох, но она почувствовала странное облегчение. Мысли замедлились.       «Я не уйду отсюда без него», — твёрдо проговорила про себя Чарли, окончательно успокаиваясь и совершенно по-женски размазывая по лицу слёзы в попытке обтереть лицо. — «Вместе или никак».       — Боунс!!! МакКой! — снова закричала она, приближаясь к тому месту, где всего минуту назад была площадка для транспортировки и чувствуя, как горло начинает болеть от дыма и жара. — Боунс!       Может, ей лишь кажется, что она кричит во весь голос? Может, на самом деле она не издаёт ни звука? Но тут на неё оглянулся один из раненых; он сидел, тяжело привалившись к стене, и курил, игнорируя испачканное зелёной кровью лицо. Пересилив сводящую с ума головную боль, Чарли подрагивающей рукой достала из-за пазухи бинт и трикодер и подошла к вулканцу.       — Сэр, я ничего не слышу. Я буду задавать вопросы, моргайте. Один раз — да, три раза — нет.       Мужчина моргнул.       — Хорошо. Эммм... — Чарли на мгновение зажмурилась, собираясь с мыслями, но руки лучше знали, что делать, и она начала водить вдоль тела вулканца трикодером, отмечая травмы и раны, которых оказалось на удивление немного.       Будь она сейчас чуть более внимательна, она заметила бы, как пристально разглядывает её выживший. Увидела бы его холодные, безумные глаза и типичный для ромуланцев костный налобный гребень и, возможно, напряглась бы.       Но всё её внимание было сейчас направлено на то, чтобы помочь этому «вулканцу» и не сойти с ума от промедления в поисках МакКоя.       О, как она себя ненавидела в этот момент. Но поступить по-другому, поставить себя выше обычного пострадавшего значило предать всё, чем жила она всё эти годы. Как бы поступил на её месте Боунс?       Внутри Шарлотты закипало раздражение вперемешку с гордостью. Он жив, он непременно должен быть жив, и сейчас он наверняка делает то же самое, что и она, и даже не думает откликаться. Не сдержавшись, она усмехнулась — чем, похоже, напугала пациента, да так, что он дёрнулся.       — Простите, сэр. Я просто… Неважно. У вас перелом правой ключицы, вывих лодыжки и множественные ушибы. Рану на голове придётся зашивать, но это ерунда на самом деле. Вы в рубашке родились. Я отправлю вас на борт нашего корабля, не бойтесь. Там вам помогут и вернут домой, как только…       Она поняла, что не знает, сможет ли вообще хоть кто-нибудь вернуться сюда после. Не знает, смогут ли они выбраться сами; не знает, что будет с Р-Каасом. Она не могла давать никаких прогнозов.       — Джонс — «Энтерпрайз», — она поднесла запястье к лицу и с облегчением увидела, что наручный коммуникатор жив. — Я ничего не слышу, так что можете не отвечать. Мне нужно поднять пострадавшего на борт. Наведитесь на нас и поднимите его. Я продолжу поиски доктора МакКоя.       Чарли чуть отвернулась от пациента и снова закашлялась, чувствуя, как горло дерёт от дыма и пыли, когда перед ней кто-то присел.       Она увидела офицерскую обувь, и сердце стукнуло где-то в горле. Вдруг стало очень страшно поднимать глаза. Но за неё уже всё решили: её подбородок цепко зафиксировали ладонью и подняли, заставляя увидеть подошедшего.       От облегчения она чуть снова не заплакала. Хотя, скорее всего, всё же не сдержалась, потому что Леонард как-то странно посмотрел на неё, а после — медленно провёл большим пальцем по щеке, будто стирая что-то. На мгновение её показалось, что в его взгляде мелькнул испуг.       Собственные мысли заставили улыбнуться: ну какой у него может быть испуг? Это она тут чуть богу душу не отдала, боясь больше никогда его не увидеть. Глупость какая.       На его скуле сквозь пот и копоть алел свежий, довольно глубокий порез, зрачки закрывали почти всю радужку от захлестнувшего адреналина, да и мундир явно видывал лучшие дни, но в остальном МакКой выглядел удивительно целым. Всё же успел. Успел укрыться.       Её подмывало то ли накинуться на него с обвинениями, то ли задушить в объятьях, но она не сделала ни того, ни другого. На страх тоже времени не было, хотя в любой другой ситуации она бы сидела где-нибудь, дрожа от ужаса, и ждала, пока её заберут. Наверное. А сейчас надо было шевелиться. Теперь, когда он нашёлся, можно было вернуться на корабль, где их ждали Джим и наверняка злой как чёрт Монти, переживающая Ухура и несколько десятков пациентов.       К которым Леонард её скорее всего не подпустит, пока не убедится, что она может работать. И тем не менее…       Чёрт, как же раскалывалась голова.       МакКой что-то ей говорил, но Чарли быстро отодвинула его руку с трикодером от себя.       — Потом, Боунс. Я в порядке, пусть и оглохла. Возвращаемся на корабль. Помоги мне поднять его, — она примирительно коснулась его плеча, чтобы её слова не звучали слишком уж резко: она-то сама себя не слышала.       Лицо доктора вдруг как-то смягчилось, он кивнул и что-то сказал в коммуникатор. Выслушав ответ, Боунс знаками показал Чарли на небольшую площадку ярдах в двадцати и указал большим пальцем наверх. Не нужно было владеть языком жестов, чтобы понять, что он имел в виду. Чарли облегчённо выдохнула, и они, поднырнув под раненого, вдвоём медленно повели его к точке транспортировки. Идти приходилось осторожно и максимально быстро. Она видела, как иногда Боунс замирал, с настороженностью оглядываясь по сторонам: видимо, слышал что-то.       — Сколько наших здесь осталось? — спросила Чарли, надеясь, что не слишком кричит. МакКой обернулся к ней и отрицательно покачал головой. И, как бы малодушно это ни было, это была третья лучшая новость за этот день после живого Боунса и прилетевшего на подмогу Тага. Это значило, что не будет траура и выжигающего чувства вины, что никто не соберётся в зале Штаба на прощальную церемонию, не будет фальшивых речей и искренних молчаливых слёз.       Не будет мрачного, ушедшего в себя Джима.       Скоро они улетят отсюда, оставив военные операции другим, специально обученным этому людям, и у них всё будет хорошо.       Когда до площадки оставалось чуть меньше пяти ярдов, Леонард вдруг снова замер, бегая глазами по руинам, потом знаками приказал оставаться на месте, а сам резво вынырнул из-под пострадавшего и, пригнувшись, бросился к обрушившейся стене здания. Внимательно приглядевшись, Шарлотта рвано вздохнула — она поняла, что услышал МакКой: на краю завала, в самом, казалось бы, просматриваемом месте, где камней, арматуры и прочего мусора почти не было, лежала девочка лет пятнадцати на вид. На её заплаканном, покрытом коркой пыли лице прочертили две дорожки горячие слёзы, из рассечённой брови сочилась кровь, и можно было только предположить, какие ещё травмы там были: возможно, травма сдавливания, сотрясение, переломы и ушибы... но руки и голова двигались свободно, значит, хотя бы без паралича, с позвоночником выше пояса всё в порядке — уже спасибо.       Боунс начал быстро и осторожно откладывать и отодвигать в сторону куски перекрытий и камни, но не всё поддавалось. Похоже, девчонке придавило ноги, и там без рычага было не обойтись.       Шарлотта прикусила губу, понимая, что один он не справится.       — Сейчас я осторожно посажу вас вот здесь, — Джонс посмотрела на своего подопечного. — Я должна помочь ему. Скоро всё закончится.       Тот кивнул, и Чарли осторожно усадила его на ближайший обломок стены.       Увидев рядом с собой ещё одну пару рук, МакКой едва удержался от того, чтобы грозно зарычать на неё, но вовремя вспомнил, что она всё равно не услышит. Быстро ухватив его за руку, Чарли заставила его отвернуться от девочки и тихо прошипела:       — Возможно, у неё перебиты ноги. Как будешь доставать? Вряд ли она сможет оттуда выползти сама, — Чарли постаралась вложить в эту фразу всю самоуверенность и весь мрачный сарказм, на который была способна, но всё ещё не смогла бы сказать, насколько ей это удалось. — Найди рычаг. Ты поднимаешь, я тащу.       Леонард сердито поджал губы, но тотчас исчез из поля зрения. Чарли сосредоточилась на плачущей и что-то говорящей ей девочке. Почему-то в памяти всплыла Унара. Она была куда младше, но запечатанное во взгляде бесконечное и отчаянное доверие было тем же, и оно заставляло сердце болезненно биться о рёбра.       Боунс не задержался: меньше чем через минуту он появился с железной трубой в руках и без разговоров подсунул её под плиту, начав её поднимать.       — Давай, милая, ещё чуть-чуть, — приговаривала Чарли, подтягивая девочку за руки на себя, пока её ноги окончательно не освободились.       — Боунс! Отпускай, всё!       МакКой тут же склонился над подростком, водя трикодером. По тому, как собирались и тут же разглаживались морщинки на его лбу, можно было понять, что всё достаточно неприятно, но совершенно не смертельно. А потом он что-то сказал ей, и девочка, кивнув, протянула руки к нему. Леонард подхватил будущую пациентку на руки и уже направился к заветной точке; Чарли поднялась на ноги, оборачиваясь к «вулканцу».       Всё, что произошло дальше, не укладывалось ни в одну временную шкалу — настолько всё было быстро.       МакКой резко обернулся на звук активированного фазера и замер с девочкой на руках. Не было угроз, раздумий или сомнений. Даже крика не было.        Потрескивающая перебитыми проводами и догорающими остатками пожара тишина нарушилась дважды: сначала быстрыми шагами по каменной пыли под ногами, а потом выстрелом.       Двумя одновременными, как он потом вспоминал.       Чарли стояла к нему спиной, загораживая его от сидевшего на камне раненого... нет, теперь уже убитого ромуланца. Его тело безвольно распласталось по глыбе, на которой она оставила его сидеть, из разжавшихся пальцев выпал клингонский дизраптор.       Внутри нехорошо кольнуло: что-то было не так. Катастрофически не так.       — «Энтерпрайз» — хрипло позвал МакКой. — Поднимайте нас. Сейчас!       Широко распахнутыми глазами он смотрел, как золотые кольца транспортировки обвивают падающую на землю Чарли, и чёрт бы его побрал, но его руки были заняты девчонкой.       Реальность на мгновение растворилась и выстроилась новыми атомами, перенося их на борт корабля.       Когда они материализовались на транспортировочной площадке, Леонарду хватило одного короткого взгляда на Джонс, лежащую на боку в неестественной позе. Без лишних слов, игнорируя восклицания и вскрики ожидавших их офицеров, он передал девочку медперсоналу и, в два широких шага оказавшись возле Чарли, осторожно коснулся её шеи, проверяя пульс — тот был громким и невероятно быстрым.       — Чарли, — мягко позвал он, совершенно забыв, что она его не слышит.       А в следующий миг он перевернул её на спину — и проглотил все слова с судорожным вздохом: потому что увидел.       Клингонские дизрапторы были коварным и немыслимо топорным оружием. В отличие от фазеров Федерации, у этих приблуд было только два режима: убить и дезинтегрировать. Строго говоря, ему повезло, что этот дизраптор был в режиме поражения. Но эта рана…       Боунс тряхнул головой, смаргивая подступившую вдруг тошноту, потому что эта рана…она была один в один как та, что он видел в своих кошмарах. На Земле, и, кажется, это было целую вечность назад, когда его собственная жизнь ничего не стоила, и он действительно думал, что всё это… пустые страхи.       Несколько бесконечных мгновений он не мог оторвать глаз от неё, будто пытаясь прогнать очередной кошмар.       Чарли была в сознании, смотрела на него невидяще и мягко, немного грустно, будто ей было совсем не больно. Это было чертовски сюрреалистично. И очень-очень плохо, уж он-то знал.       Дальше руки знали всё гораздо лучше. Освободив её шею от ворота и расстегнув мундир, чтобы открыть доступ к ране, он придержал её лицо ладонью, заставляя сфокусироваться на себе. Он не слышал ничего вокруг, будто оглох вместе с ней.       В транспортировочную почти вихрем влетел Джим, расталкивая остальных.       — Освободите пространство! — гаркнул он, взглянув на бледного, как мел, Скотти, что стоял у пульта, будто превратившись в камень, с абсолютно пустым взглядом. — Боунс! Что стряслось?!       — Чарли. Чарли. Чарли! Смотри на меня. На меня! — приговаривал МакКой, продолжая колдовать над ней.       Ему нужно было убедиться, что она транспортабельна, и на это у него почти не было времени. Он чувствовал его сейчас так же отчётливо, как человек, пьющий воду из источника, когда эта самая вода стремительно, по капле, безвозвратно просачивается сквозь пальцы.       Взгляд Джонс стал более осознанным, будто она слышала его, хотя это было не так.       — Шарлотта, — он не понимал, почему повторяет её имя. — Вот так, умница.       Опустившись перед ними на колени, Джим стянул капитанский свитер, прижимая его к ране на груди Джонс. Видя подрагивающие пальцы Боунса, он впервые за долгое время понял, что ему страшно.       Сам МакКой не видел, не понимал собственных дрожащих рук, и сейчас ему было наплевать.       — Бен, готовь операционную и набор для реанимации, — скомандовал он в коммуникатор. — Пусть Джей-Джей готовится.       Пальцы Шарлотты дрогнули, будто она хотела ухватиться за что-то или поднять руку, и Джим стиснул её ладонь в своей.       — Док?! — отозвался Мастерсон и после паузы вдруг добавил: — Скажите мне, что это не Джонс.       Но МакКой не собирался отвечать. Всё его внимание было сейчас приковано к смотрящей на него Чарли.       Леонард бросил торопливый и какой-то отчаянный взгляд в коридор, а затем подхватил её на руки, заметно покачнувшись.       — Боунс! Ты уверен? — с тревогой воскликнул Кирк, подставляя плечо другу.       — Доктор МакКой, я глубоко уважаю вашу преданность делу, но настоятельно не рекомендую вам сейчас приступать к исполнению своих прямых… — Джим видел, что в глазах коммандера под толщей наносного спокойствия плещется неприкрытый испуг.       — С дороги, Спок, — процедил Боунс сквозь зубы. — Всё будет нормально. Я держу тебя.       Последние слова он бормотал уже на ходу непосредственно Джонс, но та его не слышала.       Она так устала. Так смертельно вымоталась. А его руки и он сам были такими горячими. Она любила тепло. Уют. Реджи. И какао с карамелью.       Она была дома.       Чарли почувствовала накрывающую её темноту, сопротивляться которой не было сил.       — Я в порядке, Боунс, — прошелестела она, пытаясь улыбнуться.       Её голова дёрнулась и безвольно откинулась через предплечье МакКоя.       Глаза Леонарда распахнулись, из груди вырвался не то стон, не то вздох. Он знал, знал совершенно точно.       И это знание отозвалось почти животным страхом и придало сил. Доктор сорвался на бег.       Ровно пять секунд назад сердце Шарлотты Джонс остановилось. Продолжение следует…