Закон Кулона

             Глава 3. Притяжение. Часть вторая.              Скотти ненавидел внештатные ситуации ровно так же, как и извечное попадание «Энтерпрайз» во всякие передряги. Он постоянно ворчал, возмущался, злился, в конце концов, он был просто маленьким человеком, болтающимся в куске железки в пространстве, лишённом кислорода, и ему было страшно.       И больше всего он боялся не смерти, хотя, безусловно, это его беспокоило довольно сильно. Истинной причиной его волнений была сама возможность того, что он не сможет удержать эту посудину «на плаву», что когда-нибудь настанет такой момент, когда предел прочности «Энтерпрайз» исчерпает себя, а он будет бессилен что-либо поправить.       Такое уже происходило, и эти ужасные моменты до сих пор являлись ему в кошмарных снах.       Единственное, что его успокаивало — понимание того, что если этого не сможет сделать он, то, вероятнее всего, не сможет сделать и никто из ныне живущих на планете учёных. Однако так он позволял себе думать крайне редко, потому что сразу же за этими мыслями приходили другие: что с любой подобной ситуацией наверняка легко бы справился какой-нибудь светлый ум из доселе неоткрытой цивилизации, до которой он, Скотти, добраться не успел и от которой ничему не научился, хотя мог. А не научился, потому что не смог спасти корабль, команду и себя. Получался замкнутый круг, доводивший его почти до паники, и выйти из него можно было, только с головой уйдя в работу: она всегда была интересна, всегда подкидывала новые нетривиальные задачки и давала пищу для ума.       Монтгомери тряхнул головой, прогоняя невесёлые мысли, и, устало прищурившись, проверил процесс синхронизации работы датчиков силового поля и спейтеррианских маскировочных маячков, которые они с Джейлой наконец-то сумели связать благодаря неожиданному подгону Режи. За время, что они с инопланетянкой провели порознь, он успел отвыкнуть от того, каким незамутнённым и свежим было её видение, а сейчас, после четырёх лет в Академии, её теоретические знания ничуть не уступали его собственным.       По большому счёту ему стоило признать себя счастливчиком: не успел он до конца ощутить отсутствие рядом саркастичной, уверенной и изобретательной Чарли, к нему тут же присоединилась Джейла. И, какого бы высокого мнения он ни был о способностях своей подруги, он не мог отрицать, что Джейла по многим пунктам Чарли обходила. Прежде всего, конечно, по боевым искусствам, что Скотти малодушно успокаивало: сам он драться не слишком-то любил, хотя и мог при острой необходимости.       — Скотти, мы тут с Кинсером кое-что набросали, не посмотришь? — Легка на помине. — Ты говорил, на Р-Каасе знают о спейтеррианской маскировке, и нам нужно решить, как обмануть их устройство? У нас есть идея.       Скотти сдавил переносицу и смахнул ладонью экран синхронизации во вкладки.       — У нас осталось меньше суток, чтобы разобраться с этим. Посмотрим, что вы придумали, — он поднялся со своего места и пошёл за своей коллегой.       — Обманка геолокации не сработает: если созданная иллюзия не будет испускать сигнал, подобный нашему, они сразу же поймут, что это пустышка. Это очень похоже на принцип работы моего синоибдзуэ, но всё это время мы сталкивались с проблемой…       — Чего-чего? — переспросил Скотти, нагнав инопланетянку и вглядевшись в её лицо, чтобы удостовериться, что расслышал правильно.       — С проблемой того, что мы не можем сымитировать настолько большой объект без привязки к чему-то физически существующему на месте предполагаемой иллюзии, — скороговоркой объяснила Джейла, но Скотти отрицательно помотал головой.       — Нет, я не… то есть да, ты совершенно права, но что вот ты до этого сказала? Сину…чего?       — А, это моё оружие. Я вычитала, что в вашей культуре подобные штуки называются именно так. У ниндзя вроде бы.       — Понятно, — Скотти почему-то вдруг стало очень весело. Но, кажется, Джейле это не слишком понравилось: она даже остановилась, скрестив руки на груди и с недовольством уставившись на своего начальника.       — Что смешного?       — Прости, дорогая, не хотел оскорбить тебя. Просто не думал, что доживу до того момента, когда человек не с Земли будет открывать для меня культурные тонкости моей цивилизации. Ты великолепна, честно. Вдруг Скотти застыл, так и не высказав свою следующую мысль.       — Подожди, ты хочешь сказать, что вы с Кинсером смогли придумать, как обойти привязку к чему-то физическому и создать независимую голографическую модель, испускающую реалистичную телеметрию? Как?       — Перестань задавать лишние вопросы и пойдём, я для этого тебя и позвала! Могу тебе прочитать целую лекцию про эти ваши японские палки, но после.       — Да понял я, понял, веди, — нетерпеливо отмахнулся Скотти, с досадой прокручивая в голове, что он мог упустить. И почему же до этого первой додумалась она, а не…       «Самый светлым ум этого корабля» — саркастично хохотнул про себя инженер и поспешил за Джейлой.              ***       Спустя еще полтора часа объяснений, споров и трёх дополнительных моделирований инженеры наконец пришли к консенсусу. Как и предполагал Монтгомери, слабых мест в их расчётах было довольно много, и тем не менее это была самая жизнеспособная модель сопряжения систем из всех ранее придуманных ими. Каким-то непостижимым образом в Скотти боролись сейчас уязвлённое самолюбие и совершенно бешеное восхищение.       И разумеется, к вкладу Кинсера это никакого отношения не имело. Он давно работал с этим мозговитым и упрямым инопланетянином, искренне ценил его помощь и безотказность. Но за последние несколько недель изменилось что-то ещё, и Скотти не без оснований предполагал, что связано это было с появлением на борту Джейлы. Ей предстояло ещё многому научиться, но уже сейчас он чувствовал необыкновенную гордость за то, какой выбор сделал много лет назад, защитив её перед Джимом и сохранив тут тонкую ниточку, что связала их с самой первой минуты на Альтамиде.       Хуже было то, что если тогда они нашли общий язык исключительно за счёт общего интереса (и, что уж греха таить, того, что она спасла ему жизнь), то сейчас его заинтересованность в новом члене экипажа была несколько другого рода. Он, словно Пигмалион, искренне восхищался и наслаждался обществом своей Галатеи.       Его уже даже почти перестало удивлять то, что, думая о ней так, он называл её «своей». Кажется, и для Скотти это было в новинку, а потому пугало до красных пятен перед глазами: он влип. И этому не помешал ни её рост на полторы головы выше, ни странная — изысканная — узорчатая расцветка кожи, ни даже жутковатые — тигриные — яркие жёлтые глаза. Вообще ничего общего с его привычным типажом, которому больше подходила та же Кэрол Маркус. Хотя, если подумать, Джейлу тоже можно было назвать блондинкой…       Теперь же, чтобы не свихнуться окончательно от внезапно охвативших его эмоций и ощущений, нужно было решить три главных проблемы: понять, чувствует ли она то же самое, разобраться со сложностями субординации, выжить в стычке с Р-Каасом. Желательно им обоим.       Скотти задумчиво почесал подбородок и нахмурился, не замечая направленных на него в недоумении двух пар глаз.       Да, пожалуй, первым пунктом всё же должно идти выживание. Потому что в противном случае признание и субординация не будут иметь уже никакого значения.       А для этого надо было крепко поработать и всё же удержать эту посудину на плаву.       — Скотти? Ско-о-о-тт. Что с тобой?       Джейла, будто ожившая картинка, стояла и слегка помахивала перед самым его носом ладонью, в то время как Кинсер качал головой, бормоча что-то неодобрительное.       — Да, извините, я отвлёкся, — быстро моргнул инженер. — Так, хватит бурчать! Я всё слышу вообще-то!       — Да? И что же ты слышал? — он впервые видел, чтобы на лице у Джейлы отразился такой сарказм. Чёрт бы подрал Чарли, нет бы подать ей пример чего-то хорошего.       Скотти крепко зажмурился и с удивлением осознал, что действительно слышал какие-то отрывки её фраз. И, кажется, даже понял, о чём она говорила.       По крайней мере, он точно знал, что ответить.       — Ты предлагала смоделировать и запрограммировать процесс уничтожения «Энтерпрайз», — он на мгновение замолчал, мысленно додумывая цепочку рассуждений, которой, конечно же, не помнил. — Чтобы в случае атаки транслировать это для врага и инсценировать нашу смерть.       — Как ты… — опешила Джейла, чуть приоткрыв рот; выкладка Скотти тут же погасила пыл её сарказма. - Я была вполне уверена, что ты не слушал.       На лице шотландца расцвела самодовольная ухмылка, и он поспешил продолжить:       — Дорогая, самоуверенность тебе очень к лицу, но мой мозг устроен несколько сложнее кофеварки. Итак, ты опасаешься, что процесс разрушения корабля не удастся передать достаточно правдоподобно для вражеских датчиков, если не опираться на что-то физическое. И если передачу телеметрии вы обойти смогли, то это — совсем другое дело, не так ли? Действительно, задачка сложнее.       Скотти нахмурился, не отрывая взгляда от Джейлы, пока та, вопросительно приподняв бровь, пыталась уловить ход его мыслей. Его лицо на мгновение просияло, и он открыл было рот, чтобы озвучить свою мысль, но тут же захлопнул его обратно.       — Мне нужно кое-что проверить, — буркнул Скотти, порывисто поднимаясь со своего места. — Скоро вернусь.       Оставленным в полном недоумении офицерам только и оставалось, что переглядываться друг с другом и строить предположения.       Но Монтгомери не собирался долго думать или нарочно держать интригу. Сейчас всё, что ему было по-настоящему нужно — это сесть за консоль и всё как следует просчитать.              Земля. Сан-Франциско. Госпиталь Звёздного Флота.       Звёздная дата 2267.92       

      Chris Benstead — The Inside man

             Сначала Режи долго представлял себе тот момент, когда его ступни коснутся родных криво заасфальтированных земных дорог, и каждый раз при одной мысли об этом его сердце билось гулко и замирало от предвкушения. Но шли недели, и надежда медленно сменялась неверием. Потом он злился на то, что никто до сих пор так и не попытался найти его, хотел отомстить и думал, что сотрёт в порошок первого офицера, которого увидит. В его сердце поселилось чёрное отчаяние, боль обиды и разочарования. Режи запил.       Спасшие и приютившие его люди, кажется, что-то понимали. Во всяком случае, некоторое время никто не вмешивался и охотно позволял ему закапываться в своё одиночество и уничтожающую ненависть всё глубже. Даже игнорировали, когда он в порыве злого угара ломал что-то из мебели в своей комнате. Он бы подумал, что они молчали, потому что боялись вмешиваться, но старик Торрес был бывалым контрабандистом и вряд ли боялся пьяных дебошей. Так что вскоре Режи предположил, что они бездействовали, потому что после своих приступов гнева он сам всё и чинил.       Вполне возможно, что всё так бы и продолжалось, пока рано или поздно не закончилось бы неизвестно чем, если бы однажды его спаситель не решил сыграть на чувстве долга и не потребовал от Мартеля ответной услуги в уплату за их с супругой неоценимую помощь. С этим, конечно, бывший офицер Звездного Флота поспорил бы: на кой его, такого, вообще нужно было спасать? Но проигнорировать просьбу не смог. Торрес рассчитал всё верно.       И Режи Мартель исчез. Умер окончательно и, как он думал, бесповоротно, уступив свою жизнь Рексу.       С тех пор он перестал представлять своё возвращение в родную колыбель, а ещё через год встретил женщину, которая заставила его снова захотеть жить. И подарила ему ребёнка.       И хотя она, в прошлом вторая медсестра «Рахманинова», прекрасно знала его настоящее имя, называть его им она не стала.       Сейчас, спустя столько лет, Режи сидел на больничной койке карантинного отсека и ждал своих конвоиров, устремив невидящий взгляд на дверь.       Оказавшись наконец на Земле — более того, оказавшись в том месте, которое некогда хотел едва ли не в пепел обратить, — он вдруг понял, что уже ничего не чувствует. Злости не было, как не было и ностальгии. Всё здесь теперь было каким-то безликим, холодным и не своим.       На нёбе тлела горечь: то ли от медикаментов, то ли от того, как обернулась его последняя попытка найти союзников в борьбе с Р-Каасом. Союзников не нашёл, а вот бед на свою голову нажил порядочных. И, вот досада, хотел бы он обвинить во всём докторшу и чёртов экипаж «Энтерпрайз» или, что ещё проще, Скайло и Перри — но Рекс слишком хорошо понимал, что винить в этом некого. Они все делали свою работу, и делали её самоотверженно.       Как говорила его жена, а она была человеком невероятно суеверным, что никак не вязалось с её профессией и прогрессивными взглядами на науку: «Человек — самый надёжный инструмент судьбы. Даже сломленный, он идеально выполняет своё предназначение».       Эта странная мантра въелась под кожу и ему. Наверное, то было пагубным воздействием кризиса среднего возраста, но он действительно переставал верить в случайности и всё чаще воспринимал происходящее как нечто зачем-то и кому-то нужное.       Правда, какой урок пыталась преподнести ему жизнь, вернув его в место, воспоминания о котором были теперь подёрнуты серой пыльной завесой боли, он не понимал. Поверить в то, что его жизнь должна закончиться в земной тюрьме, было сложно. А в том, что предъявленные ему обвинения могут обернуться именно этим, он не сомневался. Государственная измена, вооружённый разбой, нарушение особо охраняемых границ нейтральной зоны и многое другое — наверняка хватит на десяток пожизненных.       Возможно, теперь, когда он пришёл в себя и практически полностью восстановился, суд рассмотрит его ходатайство об изменении меры пресечения Скайло. Пока он мог попытаться помочь хотя бы ему — стоило попробовать. На подготовку побега ни у него, ни у Скайло, которому досталось сильнее, здоровья не было.       Хотя, надо отдать должное, чувствовал он себя вполне прилично: на лечение эти федеративные проныры не поскупились. Бок почти не болел, видимо, залатали его знатно; сам он не помнил ни черта. Последнее, что отложилось в его памяти — это измазанное копотью и кровью лицо доктора с «Энтерпрайз» и сосредоточенное лицо парня, сидящего почему-то на месте пилота шаттла.       «Скажи мне код передачи управления! Ну же! Давай! Иначе нам не выкарабкаться!»       «Режи, смотри на меня. На меня! Не отключайся. Код!»       Он прерывисто вздохнул, вспоминая, какое отчаяние звенело в голосе этой совершенно незнакомой ему женщины. Будто бы ей и вправду было не всё равно.       Впрочем, это было естественно: она хотела жить и спасти своего воронёнка. Кажется, у них были одинаковые фамилии, и вряд ли это было совпадением. А без управления шаттлом, вероятнее всего, их постигла бы та же участь, что и кардассианцев, не уйди они вовремя в невидимость. «Рулевой Мартель! Код!»       Эта её фраза всегда звучала в голове чуть громче, чем остальные, но почему-то до сих пор он не придавал ей значения. Теперь же Рекс моргнул растерянно, почти физически ощущая, как в голове зашевелились шестерни.       О его прошлом знали лишь самые близкие, и хотя докторша каким-то образом догадалась о его связи со Звёздным Флотом, свой ранг он ей назвать не мог — бывший офицер был предельно осторожен.       Режи начал по крупицам восстанавливать события того дня: кража генератора, нападение кардассианцев, ранение, его полубессознательное состояние, прибытие на их корабль медиков с «Энтерпрайз». Джонс ещё очень упрямо пыталась разговорить его, невероятно раздражающая личность.       — У неё было лишь имя. Не должность, — одними губами пробормотал Режи и с подозрением прищурился, пытаясь вспомнить, но его мысли прервала открывшаяся дверь.       — Твои рецепты, — пренебрежительно буркнул вошедший медбрат и под пристальным взглядом следящего снаружи офицера вручил Мартелю сложенные пополам листы с назначениями и госпитальными печатями, просвечивающими с обратной стороны. — Не пролюби. Герой.       Передавал бумаги он с таким лицом, что на мгновение Режи приготовился получить хорошую оплеуху, но вместо этого медбрат лишь положил назначения на койку рядом с ним.       — Что с моим напарником? Эй! Постойте! — окликнул медработника Мартель, но за спиной того уже захлопнулась дверь.       Бывший офицер взглянул на медленно раскрывающиеся на сгибе листы, не особенно интересуясь их содержимым, но тут взгляд ухватил краешек убористого почерка.       Врачи Федерации уже полста лет ничего не писали от руки.       Осторожно взяв в руки бумаги и открыв страницу с тем самым рукописным текстом, Мартель нахмурился. Однако с каждым прочитанным словом глотать становилось сложнее, а глаза продолжали жадно читать написанный всё тем же почерком текст.       Когда с письмом было покончено, Режи снова сложил все листы с назначениями и, негромко прочистив горло, положил их за пазуху. Покосился на свою аккуратно сложенную стопкой одежду, как бы невзначай провел ладонью по лежащему сверху жилету, с некоторым удивлением обнаруживая в нагрудном кармане небольшое уплотнение.       Если бы в этот момент кто-то спросил его, что он почувствовал, с ответом бывший офицер не нашёлся бы. Это нельзя было назвать восстановлением веры в человечество, но он совершенно точно почувствовал прилив облегчения и благодарности, чего довольно давно не случилось в отношении кого-то постороннего.       «Даже немного жаль будет разочаровывать влюблённую девочку», — подумал Режи и хохотнул, нервно почесав загривок.       Скабрезные шуточки, как и у многих других людей, были для Мартеля лишь эффективным способом скрыть собственное смущение. Разумеется, на самом деле она могла быть влюблена в него с таким же процентом вероятности, как и он в неё, что само по себе уже было нонсенсом.       Просто некоторым женщинам всё ещё удавалось его удивлять. Так было с его женой, так было с коммодором Пэрис в Йорк Тауне, так теперь случилось с Джонс.       Где-то в отдалённом уголке сознания навязчиво маячило странное ощущение знакомства. Но Режи, как ни пытался, не мог вспомнить, где мог прежде встречаться с этой женщиной. Почему-то ему казалось важным вспомнить её, и это смазывало всё впечатление от прочитанного: её мотивы оставались ему непонятны. Они напали на их корабль, фактически вынудив её помочь им, подвергли их смертельной опасности, и после этого она бог знает каким образом убедила капитана Кирка спасти их? Это действительно казалось бредом.       Рекс снова взглянул на свою одежду, появление которой вместо больничной робы теперь не вызывало вопросов. Если всё, что написала Джонс, правда, ему стоило привести себя в порядок и дождаться погрузки на корабль.       Верилось в это с трудом, но это чёртово письмо разожгло в нём такую уверенность и почти дикую надежду, что всё остальное отошло на второй план.       Когда через час он встретился в коридоре со Скайло, то едва сдержался, чтобы не хохотнуть от нахлынувшего облегчения.       Напарник его скрытое веселье, конечно, заметил, но явно не оценил. С перевязанной головой и жуткими синяками под глазами, кричащими о перенесённой травме, выглядел он откровенно паршиво.       — Рекс, какого дьявола происходит? — торопливо шепнул ему Скайло, но тут же получил несильный тычок меж лопаток фазером.       — Без разговоров, — сквозь зубы рыкнул сопровождающий их офицер.        Режи было уже всё равно — или почти всё равно. Поэтому, обернувшись и посмотрев себе за спину, он хитро улыбнулся и подмигнул ничего не понимающему другу, делая всё происходящее для него ещё более непонятным.       — Домой, мой друг, — нараспев произнёс Мартель и удостоился толчка куда более ощутимого.       — Он ещё и насмехается, сука, — выплюнул второй офицер. — Вот потому и бардак, что к стенке не ставим, кого надо.       Рекс спорить не стал и заулыбался ещё шире, только делал это уже вполне осознанно и нагло.       Всё, что ему было сейчас нужно — это сесть в корабль и перетерпеть ещё пару дней до Малории. Конечно, его так и подмывало сообщить Скайло хорошие новости и развеять туман его опасений, но продолжать распалять быков Флота было чревато ненужными последствиями.       Через десять минут он понял, что это было наименьшей из его проблем.       Возможно, не крути он головой на все сто восемьдесят градусов, идя к транспортным шаттлам, всех последующих событий можно бы было избежать. Но он просто не мог удержаться, чтобы в последний раз не окинуть взглядом место, которое всегда ввергало его в благоговейное восхищение.       

      Chris Benstead – Precious Ornaments

             Когда в толпе мелькнуло знакомое до рези в печени лицо, он едва не споткнулся. Осознание стукнуло его слишком быстро, чтобы отвернуться.       Человек, которого он узнал, почувствовал на себе чужой взгляд и обернулся.       Режи чудом сдержался, чтобы не выругаться самым грязным образом прямо на ходу.       Сложно было не узнать человека, который трижды чуть не оборвал жизни его самого и всей его семьи, который был в розыске на Малории уже два года и за чью голову даже было объявлено довольно щедрое вознаграждение. Разумеется, поймать Режи его хотел не за деньги: это давно стало делом чести.       Рекс не имел ни малейшего понятия, как теперь звали этого ублюдка: личин у него было не меньше, чем обломков в астероидном поясе какой-нибудь замшелой взорвавшейся звезды.       Но хуже всего было то, что шпион Ордига тоже его узнал.       Всё вокруг будто бы замедлилось. До шаттла они со Скайло дошли молча: в голове у Мартеля теперь стремительно складывалась мозаика, которая ему совсем не нравилась. Надежда, так щедро подаренная ему Джонс, с каждым шагом грозила растаять под натиском впечатления от неожиданной встречи.       Новообретённая свобода стремительно теряла в цене на фоне вполне реальной угрозы быть убитыми.       В узких кругах его называли «Рич». Ходила шутливая легенда, что кто-то прозвал его так в честь своего домашнего хамелеона, и хотя в это особо никто не верил, нарицательное прозвище прилепилось к самому эффективному наёмнику Ордига прочнее моментального клея.       Рич всегда работал один, идеально вписываясь в любые предлагаемые обстоятельства, а о его мастерстве в ремесле почти легенды ходили. Многие «решалы» не раздумывая отказывались от эвакуации объекта, едва услышав имя того, кто за их клиентами охотился.       Сев в шаттл, Мартель запрокинул голову на сиденье и крепко зажмурился, выстраивая в голове план спасения.       — Кэп, мне показалось, я видел в доках… — шёпотом начал Скайло, но столкнулся со взглядом командира и резко замолк, увидев ответ на свой невысказанный вопрос на лице Мартеля.       Рич не оставлял свидетелей, и инцидент с самим Режи, должно быть, здорово разозлил матёрого киллера, а тут вот он, целый и невредимый. Лучше рождественского подарка. А значит, Рич обязательно попытается завершить начатое несколько месяцев назад, и до Малории Рекс долетит уже остывшим.       Режи потёр скованными руками лицо и снова нащупал в кармане жилета оставленный Джонс подарок: что бы ни двигало главврачом «Энтерпрайз», сейчас её небольшой акт правонарушения мог спасти ему жизнь. Вряд ли она предполагала, что передатчик будет использован вовсе не для побега, но подарок есть подарок.       Режи рвано вздохнул и громко выпустил воздух, раздувая щеки, когда до него донеслись приглушённые голоса конвоиров, управлявших шаттлом. Бывший офицер решил прислушаться, справедливо рассудив, что сейчас может быть полезна совершенно любая информация.       — Может, поможешь? У нас вообще-то опасный груз. Что ты опять уткнулся в свой коммуникатор? Твою мать, Коннор, ты вообще меня слышишь?!       Раздался странный приглушённый звук, будто кто-то что-то небрежно швырнул на приборную панель.       — Как меня всё это бесит! — послышался голос второго.       — Тебя всегда всё бесит. Что на этот раз? Во что ты там так упоролся?       — Хорошо устраиваются некоторые. Мне бы так гладенько.       — Да о ком ты?       — Да видео посмотрел, с суда. Докторица эта много себе позволяет. Врёт как сивый мерин. Но куда там нам со свиным рылом нашим.       — Понятно, кто-то встал сегодня не с той ноги. Далась тебе эта… Как там её?       — Я что теперь, всех шмар штабных по имени знать должен?       Не то чтобы Рекс был образцом вежливости, но от подобных выражений у него внутри всё начало закипать.       — Ко-он-нор, - осуждающе протянул второй. — Попомни мои слова: придет день, когда твой грязный язык оторвут нахрен с корнем.       Рекс фыркнул. Он уже готов был прислушаться к предсказанию первого конвоира.       — Ну конечно! За правду? Мне тут ребята шепнули; ты знал, что она была женой замначальника инженерного корпуса на «Рахманинове»? Нет? Вооот. Они ж тогда с тем офицериком разбежались. Говорят, была измена. Угадай, кто кому насолил?       Бывший навигатор звёздного флота резко выдохнул и замер. Он отдалённо продолжал регистрировать продолжение разговора, но это уже перестало иметь для него хоть какое-то значение. Не надеясь услышать действительно полезной информации, он вдруг непрошенно обрёл ответ на свой вопрос.       Впрочем, это нисколько не погасило жгучего желания выбить ублюдку зубы, даже, пожалуй, в некотором роде, усилило.       Потому что теперь он вспомнил. Ему не нужно было гадать, кто кому «насолил»: он знал точно. И это была не Шарлотта.       Режи нахмурился и уткнулся взглядом в приближающийся космопорт, пытаясь остановить поток воспоминаний, но это было не так-то просто.       Он видел жену Кристофера всего один раз, шесть лет назад, но этого хватило, чтобы отметить про себя её привлекательность. Мартель ещё тогда про себя хмыкнул насчёт того, что Гринвуду совершенно незаслуженно всегда доставалось всё самое лучшее. В ту секунду он не знал, что это была его законная жена, а когда это стало достоянием общественности, он ещё много раз прокручивал в голове ту их встречу и совершенно мёртвое спокойствие в лице женщины при абсолютно больных глазах, невольно проникаясь сочувствием и преисполняясь осуждением к Гринвуду.       С инженером он с тех пор общаться зарёкся. Хотя сам Режи всегда был тем ещё ходоком, он и представить себе не мог, как смог бы вот так предать женщину, которую когда-то перед небом назвал своей. Это выходило за рамки его миропонимания.       Значительно позже его накрыло волной стыда за своё легкомысленное подмигивание едва знакомой женщине, когда он уводил любовницу Гринвуда. И если тогда он думал, что непременно извинится, когда увидит Джонс ещё раз, то сейчас это было бы, пожалуй, несколько запоздало. Что уж говорить, если он даже не узнал её. Много воды утекло с тех пор, да и напоминать спустя столько лет о той некрасивой сцене он не видел никакого смысла. Зато теперь Режи понял, откуда она знала его звание в Звёздном Флоте и почему в какой-то момент ещё там, на их корабле, ему показалось, что она начала вести себя странно: будто вспомнила что-то. Вероятно, именно тогда она его наконец узнала.       Впрочем, это всё равно не объясняло её помощи сейчас.       Когда выберется из этой заварушки… если выберется — обязательно найдёт её и спросит. Уж чего-чего, а ходить в должниках Режи не любил.       Теперь, когда на одну раздражающую занозу в голове стало меньше, а конвоиры продолжали за тонкой переборкой обмен сплетнями и возмущениями, Мартель сосредоточился на главной проблеме. Он был почти уверен: Рич попытается избавиться от него, максимально не вызывая подозрений. А значит, он проникнет на борт не зайцем, а вполне официально, и единственным способом закончить начатое будет инсценировка несчастного случая.       Бесспорный козырь киллера — тюремное положение Мартеля и возможность разыграть карту побега и нападения на офицера Звёздного Флота.       У Режи из преимуществ была только глушилка Джонс.       Пользуясь тем, что до швартовки осталось ещё несколько минут, а режимный шаттл был максимально механизирован и лишён средств слежения, он осторожно достал из-за пазухи её письмо. Скайло с интересом взглянул на бумаги и непонимающе нахмурился, одним взглядом требуя пояснений, но Режи решил отложить все рассказы до того момента, когда они оба окажутся дома, и сосредоточиться на плане по спасению своей жизни.       В процентном соотношении шансы на успех и одного, и второго были не так уж и велики.              «Я бог знает почему чувствую себя виноватой. Так что извини меня. В первую очередь за то, что мы вынуждены были тебя отдать в штабной госпиталь. И за конвой тоже, и за охрану.       Теперь я точно знаю, что поступила правильно. Рада, что оказалась права на твой счёт. Раз ты это читаешь, значит, всё пошло по моему плану, и мой знакомый медбрат передал тебе записку. Тебя и Скайло экстрадируют на Малорию, Таг — наш хороший друг, и, к счастью, он вовремя ответил на запрос коммандера. Так что скоро ты будешь дома, с семьёй. Надеюсь когда-нибудь встретиться с вами при других обстоятельствах, но, если честно, у меня плохое предчувствие. Послезавтра мы отправляемся на Р-Каас, и я не уверена, что всё пройдёт гладко. Уверена, что не пройдёт. Но надо смотреть на мир оптимистичнее, так что — до встречи!       PS: Вместе с этой запиской тебе должны были передать микроизлучатель. Никто не знает, что я спёрла его в инженерной накануне. Крутая штука, правда, относительно недолговечная. Деактивирует всю электронику в радиусе 10 ярдов, но всего на 30 секунд. Если что, бежать придётся быстро, а для твоей раны и для головы Скайло это пока ещё нежелательно. Так что постарайся обойтись без его использования. Но если всё же придётся, слегка сдави её пальцами для активации и дождись короткой вибрации. Я проверяла, всё работает.       Не дай себя убить и не храни это письмо.       

Джонс.»

      Режи подсчитал. «Энтерпрайз» отшвартовалась из космопорта три часа назад.       ***              Олли никогда не был одним из тех чокнутых идиотов, которые играли со своими жертвами и забалтывали их до потери концентрации, прежде чем убить. Он был в профессии так давно, что успел перепробовать десятки тактик поведения, и ни одна, включающая пространные монологи, не была так эффективна, как старое доброе «пошёл и сделал».       Вторая негласная заповедь его работы гласила, что даже после выполнения задания роль нужно доигрывать до конца, какой бы она ни была: это и только это могло быть залогом по-настоящему чистой работы.       Именно поэтому, когда по всем новостным каналам прокатилась новость о возвращении на Землю офицера с ЮСС «Рахманинов», давно числившегося погибшим, его вещи были уже собраны. Он собирался покинуть космическую столицу Федерации, используя навязанный Штабом внеочередной отпуск как идеальную возможность исчезнуть. Если бы они знали, что трагическую гибель коллеги, в связи с которой его принудительно отсылают на отдых, он же и организовал, вряд ли они были бы так к нему добры. Эта мысль почему-то его веселила, так что в целом Олли был страшно собой доволен. И даже прибытие старого знакомого совсем не огорчило, а наоборот — даже обрадовало его: конечно, это вносило определённые коррективы в его план и роль, но зато давало прекрасный шанс закрыть пачкающую его репутацию оплошность. И пусть денег за это он уже не получит, для него это было делом принципа.       Подкорректировать свою легенду и неожиданно найти дорогих сердцу родственников на Малории в общем-то не составило труда, а вот срочно оформить и донести до своего руководства прошение о перемене места реабилитации было делом не таким простым. Непростым, но вполне выполнимым.       Спустя сутки все его трудности окупились с лихвой, когда он увидел вдалеке растерянное лицо Мартеля. В какой-то момент Олли даже показалось, что тот чуть не потерял равновесие, но это было бы слишком сладко: Рекс не доставил бы ему такого удовольствия.       Не то чтобы Олли хвалил его, но не признавать изобретательность врага было опасно, а бывший офицер достаточно преуспел в нелегальщине, чтобы вывести из строя даже его. В некотором смысле Олли всё это казалось даже несколько несправедливым — настолько неравное положение. Однако излишнее затягивание никогда и никому не приносило ничего хорошего. Суть всегда оставалась одна и была очень проста: если у тебя есть задание, твоё дело — выполнить всё чисто, и совершенно плевать, что происходит с твоей целью в данный момент. Цель стоит на мосту, готовясь сброситься? Столкни и пусти контрольный. Гуляет с ребёнком? Утешь малого после и накорми мороженым, твоя цель — родитель. В конце концов, если она, цель, сидит в камере, скованная наручниками и лишённая любого оружия, возблагодари судьбу за помощь и пользуйся, а не содрогайся от мыслей о несправедливости бытия.       В конце всё действительно сводилось именно к этому. Не думай, не рефлексируй, не накручивай. Ищи проблему, устраняй источник.       Олли успешно справлялся с этим вот уже два десятилетия. И изменять своим принципам не собирался.       Убедившись в том, что Рекс, Скайло и их конвой скрылись в погрузочном люке шаттла и оторвались от земли, Олли — Рич — довольно вздохнул. Что ж, скоро он получит свои деньги, очистит своё имя и полетит куда-нибудь в приграничные зоны: слегка потратиться на химические обновки для своей «иглы» и отдохнуть от постоянного общения с прихвостнями Ордига.       По его мнению, это был отличный план.              ***       Борт ЮСС «Энтерпрайз».       Звёздная дата 2267.93              Обед в горло не лез. Почему-то Чарли страшно нервничала. Она сама не могла сформулировать причину своей тревоги: это была какая-то общая наэлектризованность. Вроде бы до сих пор ей удавалось скрывать это под маской сосредоточенности и озабоченности делами медицинскими, но были люди, которые безошибочно умели читать между строк. И если один из них сейчас безвылазно торчал в инженерном, пытаясь скрестить бульдога с носорогом и максимально обезопасить корабль, то второй сидел прямо напротив и с аппетитом уплетал мясо с овощами, изредка поглядывая на то, как она вяло ковыряется вилкой в тарелке.       Стоило ей проговорить это всё про себя и понять, что её задумчивость привлекает слишком много внимания, Чарли встрепенулась и начала жевать почти с двойным усердием.       Сидящий рядышком с ней Бен, казалось, и вовсе был полностью поглощён приёмом пищи, пролистывая какой-то буклет по психиатрии, но Джонс подозревала, что этот паршивец на самом деле имел паучьи глаза: и на затылке, и на висках, и всё прекрасно замечал.       На самом деле, если прислушаться и присмотреться, очень у многих были схожие настроения. Все ходили какие-то тихие и явно нервные. Напряжение разливалось в воздухе, как отравляющий газ, и это было понятно. «Энтерпрайз» уже столько раз подвергалась атакам, что сложно было посчитать, но раньше военные действия чаще были вынужденной самозащитой, нежели чем-то ожидаемым. Сейчас же все понимали, куда летят и с чем могут столкнуться. Кажется, тех, кто верил в по-настоящему мирное решение вопроса, практически не было — разве что послы Дельты и Андории, которые просто не понимали, зачем Р-Каасу эта война.       Чарли покосилась на сидящего за соседним столиком андорианца, невольно наблюдая за мерным подрагиванием его головных антенн: похоже, он снова нашёл свободные уши, чтобы поумничать.       Ей было сложно представить кого-то более душного и занудного, чем Спок, и тем не менее — вот он: посол Андории собственной персоной. За последние сутки она минимум трижды видела и слышала, как он пытался переубедить простых офицеров в возможности войны. Преследовал ли он цель блеснуть своим милитаристским опытом или же нет, но на практике он лишь раздувал угли сомнения и недовольства командованием Звёздного Флота и, как следствие, самого Джима, и вот это уже было совсем неприемлемо.       Однако прислушивалась к сомнительным речам андорианца не только Джонс.       — Ордиг на посту верховного Председателя конгломерата уже больше трёх десятилетий, он как никто другой знает свою страну и умеет ею управлять. А ещё он прекрасный шахматист, так что, будьте уверены, он точно знает, что война гораздо больнее ударит именно по Р-Каасу, нежели по всем остальным. Все эти инсинуации — лишь попытка эскалировать конфликт, который выеденного яйца не стоит. Экономика Р-Кааса сейчас в стагнации, подобные потрясения не пойдут на пользу ни социальной сфере, ни политической, люди не готовы к войне и какому-то переделу. А борьба с оппозицией всегда была и будет, стоит ли удивляться, — расслабленно рассуждал андорианец.       — Согласен, посол, — кивнул ему в ответ старший лейтенант инженерного. — Знаете, сколько таких миссий было уже только на моём веку? Сначала нагнетают, запугивают, а потом пшик, и мы уже летим домой. Конечно, я не так осведомлён, как вы, сэр, но уверен, что всё это лишь очередные «волки». Вы же знаете эту земную притчу?       Чудом отловив момент, когда лицо Боунса из довольно-сытого начало стремительно становиться злым, она с силой вцепилась ладонью в его запястье, когда их столик вместе с сидящим за ним Бенджамином содрогнулся от с силой брошенной на столешницу вилки. Та жалобно и громко звякнула о пластиковый бокс с едой, а в самого Леонарда впилась пара десятков глаз.       — Если вам есть, что сказать, доктор, выскажитесь. Однако сомневаюсь, что простой корабельный медик хорошо разбирается в тонкостях политики. Вдвойне сомневаюсь, что вы знаете Колдера Ордига так, как знаю я, неоднократно сидевший с ним за одним дипломатическим столом. Впрочем, если я ошибаюсь, поправьте меня, — высокомерно произнёс посол Андории, безошибочно определив причину поведения офицера.       — Боунс, пожалуйста, — сквозь зубы процедила Чарли, всё ещё крепко удерживая его руку.       И ослу было понятно, что, захоти он подняться и ввязаться в спор, её рука его не остановит. Но почему-то он медлил. А Шарлотта мысленно просила его успокоиться, ловя почерневший от злости взгляд. Иногда молчание равно проявлению слабости, но сейчас её гораздо больше беспокоило, что этому андорианцу почему-то было нужно вывести из себя старшего офицера — а там было недалеко и до Ушаана. Андорианцы были гордым и упрямым народом, и возможный конфликт мог быть расценен как проявление нетерпимости, а на это снежным комом обязательно накрутился бы расизм. И вот тогда это бы совсем плохо запахло, а Боунс оказался бы втянут в международный конфликт локального масштаба с обязательным кровопролитием.       — Вот почему люди гибнут, — прорычал Леонард, наконец отрывая злой взгляд от надменной синей физиономии андорианца и вдруг с удивлением уставившись на ладонь Чарли, всё ещё крепко сжимающую его запястье. Она тут же убрала руку и взяла в загоревшуюся огнём ладонь стакан с холодным соком.       — Такие люди гибнут из-за своей собственной глупости, Боунс. Не будь одним из них, ты нужен мне в медкрыле, и твоя смертельная дуэль с андорианцем в мои планы не входила, — она и сама не поняла, как в её голове выстроилась такая простая, но одновременно идеально формалистичная реакция на происходящее, но была собой крайне довольна.       А ещё она знала, что к женщинам «вызов чести», согласно обычаю, был неприменим.       — Ничего не поделать, — нарочито громко продолжила она, с огромным трудом сдерживая желание взглянуть на посла, чтобы увидеть, как вся его надменность стирается и сменяется выражением глубокого бесплодного негодования. — Не всем дарован такт и критическое мышление. Если бы к должности посла неотъемлемым приложением шли ум и мудрость, представь, скольких конфликтов можно было бы избежать вообще. Но, к сожалению, далеко не все, находящиеся на этом посту, обладают необходимыми для него качествами. Как и в любой другой сфере.       МакКой с остервенением нанизывал на вилку кусочки мяса, явно представляя на месте бедной настрадавшейся говядины что-то другое — или кого-то. Больше пустобрёхов и политиков он ненавидел только тех, кто прикрывался более слабыми. И то, что Чарли была его прямым руководителем и наименее уязвимым для этой ситуации человеком, облегчения не приносило — скорее наоборот: подливало масла в разгорающийся внутри огонь оскорблённого самолюбия. По всему получалось, что она полностью взяла на себя ответственность за начинающийся спор, да ещё и вступилась за него. А он, здоровый взрослый мужик, вроде как вякнул и спрятался.       От этого ему есть совсем расхотелось.       — Пожалуйста, перестань есть себя за то, что ты якобы прикрылся мной и начни есть наконец мясо, — вполголоса вдруг проговорила Чарли. Леонард поперхнулся и закашлялся. — А когда прожуёшь, расскажи лучше, как обстоят дела с лекарством для Джордан.       Откашлявшийся вроде бы Боунс снова зашёлся, и Чарли уже подумывала, чтобы подняться со своего места и хорошенько похлопать его по спине, но Бен её опередил.       — Я что-то не пойму: ты решила добить его? — не отрываясь от буклета, проворчал Мастерсон. — Док, порядок? Может, водички?       Не имея ни малейшего понятия о том, насколько точный выстрел сделала, Чарли поджала губы, мгновенно раздражаясь на своего друга. Но всё же она была взрослым человеком и решила приберечь свои язвительные замечания для момента тет-а-тет.       Джонс промолчала и продолжила внимательно поглядывать на почти откашлявшегося Леонарда, хотя Мастерсон мог поклясться, что поймал её косой взгляд, от которого внутри зародилась смутная тревога и желание поскорее убраться с глаз долой. Он успел выучить её получше многих и знал наверняка — иногда от этой женщины просто необходимо убежать вовремя.       Необходимо. Но было бы крайне странно, если бы он молча встал и просто ушёл прямо вот сейчас: с полной тарелкой фетуччини и недочитанным буклетом.       Так что Мастерсон принял единственно верное для этой ситуации решение: подождать и попытаться понять по её настроению, что, с её точки зрения, он сделал не так. А это могло быть примерно… всё. Как она правильно когда-то интерпретировала его собственную для неё характеристику: «довольный и сытый маньяк-убийца, которого не стоит недокармливать».       Бенджамин отложил буклет в сторону и положил в рот несколько макаронин, ожидая продолжения мизансцены. МакКой же тем временем выгодно использовал свой кашель, чтобы как следует подумать, а стоит ли ему впредь вообще думать так громко: кто знает, что ещё эта ведьма учудит и какие ещё не озвученные вслух мысли прочтёт.       Словом, буквально через пару минут после вполне реальной угрозы развязать международный конфликт все трое уже и думать о нём забыли, обдумывая вещи, от политики бесконечно далёкие. И несмотря на то, что никто из сидящих за небольшим столиком этого не осознавал, им удалось самое главное — отвлечься от мыслей о неизбежной войне. Которая, как они были уверены, в любом случае произойдёт: это не было вопросом времени или дипломатии. Это было вопросом масштаба и того, как далеко готов зайти Ордиг в своих амбициозных планах остаться у власти, коснётся ли это только конгломерата или же всей Федерации.       Возможно, у андорианца и было желание ответить на вопиюще наглое и непочтительное замечание Чарли, но это уже не имело для его оппонентов никакого значения: интерес к диалогу был потерян, и теперь Боунс, не прислушиваясь к злому бормотанию за спиной, пытался понять, что ответить Джонс на её вопрос о Джордан, а заодно мысленно распекал Соммерса за его излишнюю болтливость.       — Редж рассказал мне. Неужели ты думал, он умолчит об этом? Ты там на Нобелевскую почти напридумывал. Брать с него слово о молчании было слишком жестоко, — саркастично изогнув бровь, произнесла Чарли, и на этот раз Боунс, кажется, уже даже не удивился, пожав плечами.       — Серьёзно, как продвигается твоя работа?       — Джонс, ты достаточно разрядила обстановку, можно не пытаться отвлечь меня, — МакКой демонстративно засунул в рот кусок отбивной и начал старательно пережёвывать.       «Ранил».       Конечно, она прекрасно знала, как обстоят дела, и действительно спрашивала это для того, чтобы отвлечь МакКоя, но то, как он практически наотрез отказался продолжать разговор, почему-то укололо.       Впрочем, теперь, когда её раскусили, услышать от Леонарда рассказ стало делом принципа.       Чарли покосилась на свой салат и недоеденную рыбу и неслышно вздохнула: вообще-то она редко оставляла на тарелке еду, но сейчас есть действительно не хотелось.       Хорошо хоть МакКой аппетит не потерял.       — Ладно, не хочешь, не говори. Я подожду научной статьи, которую ты никогда не напишешь, — Джонс точно знала, на что надавить. — По случаю расскажешь как-нибудь.       Ведь для Боунса пациенты были превыше всего, и Чарли знала почти наверняка — он не станет дожидаться «случая», а предпочтёт, чтобы он и его персонал были готовы заранее.       Бен отвернулся и закатил глаза, понимая, что лучше не озвучивать то, что крутилось у него в голове: шею ему свернут совместными усилиями и с особым, совершенно не гуманным цинизмом.       Леонард размашисто и расслабленно шлёпнул сложенной вдвое салфеткой по столу, сложил перед собой руки на столе и вдруг с чудовищно бесовской улыбкой наклонился к ним с Мастерсоном.       — Я дам тебе свою работу, — Боунс только начал, а у Чарли что-то ярким сполохом мелькнуло в памяти и очень некстати перехватило дыхание, да так сильно, что она даже кашлянула коротко. — Целиком, без купюр. Со всеми формулами и заметками «на полях».       Подавив в себе накатившую откуда-то панику и желание прямо сейчас отдать концы, Шарлотта сглотнула. Она знала его вот уже почти пять лет и была прекрасно осведомлена о его профессиональной памяти и внимательности, но не могла предположить, что он дословно помнит её ответ в тот самый вечер, когда она попросила его стать её рецензентом.       «Ранил».       Удовлетворившись произведённым эффектом, Леонард тем временем продолжил, сам не вполне понимая, зачем именно это делает:       — Если ты согласишься стать моим соавтором. Ведь ты не уничтожила все данные о робоцитах, я знаю это. — Боунс отклонился на спинку стула, почти любуясь застывшим на лице Чарли не то ужасом, не то растерянностью. — Редж рассказал мне.       «Убил».       Пульс, стучащий в висках, очень мешал сосредоточиться. Мысли разбегались в разные стороны, пока она неотрывно смотрела на весьма довольного собой МакКоя.       Выцепленный из потока мысли вопрос: «Зачем ему это?» был немедленно задвинут на задний план, как только её нарастающая паника приобрела вполне конкретные очертания. Она никак не могла допустить, чтобы Леонард добрался до её исследований, потому что, как бы она ни старалась их вычистить, всё равно что-то упустит. Если же удалит всё целиком, это будет ещё подозрительней, и тогда он точно докопается до правды. И это мало того что подорвёт его веру в свои заслуги, которые на самом деле были велики, но и непременно приведёт их к серьёзному разговору, к которому Чарли совершенно не была готова — ни сейчас, ни, возможно, когда-либо вообще.       Пауза слишком затянулась, и Леонард только сейчас наконец обратил внимание на то, как нездорово расширились её зрачки, что разом стерло с его лица хитрое победное выражение.       Доктор посерьёзнел и поджал губы, собираясь подняться со своего места, чтобы быстро отвести начмеда в медкрыло и привести в себя, но тут заговорил Бен.       — Жаль огорчать вас, док, но я лично уничтожил все хранящиеся на «Энтерпрайз» исследования о робоцитах по приказу капитана.       В силу профессии или природной адаптивности, но Бен был великолепным лжецом, и сейчас Чарли в очередной раз за время их дружбы была бесконечно ему благодарна, потому что сразу как-то полегчало.       — Вероятно, опасался, что некоторые особо упрямые офицеры полезут искать решение проблемы наперекор должности и Уставу. Так что, боюсь, то, что сохранилось у доктора Соммерса на Земле — это всё, что осталось от исследования.       Внимательно и хмуро наблюдая за Чарли, Боунс позволил себе немного расслабиться. Некоторое время он задумчиво и необыкновенно сурово переводил взгляд с Бена на Джонс и обратно, но наконец глубоко вздохнул, признавая поражение.       Его вдруг снова накрыло чувством вины. Наивно было думать, что после всего, что произошло за прошедший год с небольшим, пара разговоров и совместных обедов вернут всё на круги своя. Будь это кто другой, он бы, конечно, сказал, что умирающие склонны к вспыльчивости и совершению необдуманных действий, но сейчас речь шла о нём, а себя оправдать ему было куда сложнее. А учитывая, как всё сложилось для Джонс, не нужно было быть экстрасенсом, чтобы догадаться о причинах её волнения сейчас.       — Мне жаль, Джонс. Правда. Я не знал.       Чарли подняла на него глаза, и вдруг ей захотелось улыбнуться ему. Это было неуместно, неправильно, немного инфантильно, но внутри разливалось такое тепло, что сдерживать рвущуюся наружу улыбку не осталось никакой возможности. В отличие от МакКоя, ей вообще сейчас было не до рефлексий, поэтому, радостная, она решила, что безопаснее и приятнее для всех будет, если она даст ответ, который устроит всех. И он у неё был.       Скажи часть правды, и это не будет ложью.       — Я как-то сказала тебе, что они меня на пушечный выстрел не подпустили, помнишь? — тихо усмехнулась она. — Так вот, до этого я пыталась. Клок был не очень доволен этим.       Вспомнив Лонни, Шарлотта не испытала сейчас ничего, кроме брезгливого отвращения, но лицо удержала. А вот лицо Леонарда как-то странно дёрнулось и на мгновение застыло, и это не ускользнуло от наблюдательного Мастерсона.       — Всё в порядке, Боунс. Многое изменилось, правда? А что до твоей работы для Джордан… Реджи сказал, что экспериментально ты уже опробовал его, и это дало хорошие результаты. Я бы действительно с удовольствием взглянула. И, если ты захочешь, мы возобновим исследования, я восстановлю всё утерянное, и мы сможем… — она замялась, прислушиваясь к внутренним воплям.       Которые, впрочем, звучали, как разрозненные наборы возмущённых звуков, что-то наподобие:       «Что он делает?»       «Зачем он это делает?»       «А ты что делаешь?»       «Не туда! Не этот поворот!»       «Тайм аут! Тайм аут! Стой!»       Что совершенно не добавляло ни определённости, ни уверенности.       А совершать фатальные для себя ошибки Чарли, как показала жизнь, любила.       И нет бы кому-то из мужчин разбавить эту паузу. Образумить, вклиниться с какой-нибудь ерундой, сменить русло разговора. Нет, оба сидели и почти послушно ждали, что же она предложит.       Бен, разумеется, не мог не понимать, что сейчас произойдёт. Но он давно советовал ей разрешить свои проблемы с МакКоем, и это был огромный шаг в правильном направлении, осознавала это Джонс или же нет, так что останавливать её он не собирался.       — Все мои научные выкладки всё ещё здесь, — наконец негромко произнесла Чарли и, ухмыльнувшись, постучала себя пальцем по виску. – Так что я буду рада помочь тебе с лекарством. Тем более ты почти всю работу уже сделал, осталась сущая ерунда.       — Я хочу влезть в её геном, — негромко пояснил Боунс, чуть приподняв бровь для убедительности.       Он будто замер внутри, боясь спугнуть момент, так что всё, что он сейчас говорил и делал, было сугубо интуитивным. Иного объяснения, как он мог позволить этому разговору зайти так далеко и снова поставить их в роли научных партнеров, он не находил. Хотя какой, к черту, момент, и почему он не хотел его «спугнуть» — даже возможность размышления над ответом на эти вопросы ввергала его в священный гнев.       — Хочешь, значит, влезем, — усмехнулась Чарли. — И не туда, знаешь ли, влезали.       Боунс набрал в грудь воздуха и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но через мгновение медленно закрыл его обратно. Было похоже, что он несколько удивлён всем происходящим и вообще не понял, как это всё вот так обернулось.       — Это... — он пытался подобрать слова, кивая самому себе для убедительности, но в остальном его богатая мимика благополучно выдала всё остальное. — Не то чтобы мне не было любопытно, куда ещё ты влезала, но я просто поверю тебе. Пусть это будет на твоей совести.       — Пошли, Боунс, у тебя ещё будет возможность подумать и отказаться, — рассмеялась Джонс. — Прежде чем залезть в геном, нам бы с Р-Кааса вылезти.       Молчавший до этого Бен весело хрюкнул.       — Эта? — он кивнул подбородком в сторону Джонс. — Эта откуда хочешь вылезет.       — Не чепуши, — фыркнула Чарли, и все трое, тихо посмеиваясь, пошли на свои рабочие места.       До прибытия на Р-Каас оставалось чуть меньше двенадцати часов.                     ***              Два часа назад Скотти в приказном порядке отправил большинство своих подчинённых отсыпаться. До прибытия на Р-Каас оставалось восемь часов, и шесть оставшихся они должны были восстанавливать силы. Чтобы потом быть готовыми… ко всему.       Он не хотел мысленно прокручивать возможные сценарии их пребывания на орбите. Больше не хотел: уже достаточно сам себя застращал, да так, что даже Джейла с её взрывным характером и неуёмным любопытством сторонилась его последние несколько часов.       А ведь за последние сутки они действительно совершили прорыв. И, будь он чуть менее заведённым, он бы даже смог порадоваться. Более того, он хотел порадоваться и наградить Джейлу заслуженной доброй похвалой, а может, и сказать что-нибудь приятное.       Но свои возможности он упустил, когда по завершении финального моделирования отправил её в каюту, несмотря на протесты.       Монтгомери с силой потёр лицо и невидящим взглядом упёрся в монитор.       — Мистер Скотт! — прилетел ему в спину знакомый оклик, и тот встрепенулся. — Чем порадуешь, Скотти?       — Капитан, — он крутанулся на кресле, оборачиваясь. — Варп-ядро работает в штатном режиме, спейтеррианский генератор стабилен и выдаёт сейчас пятнадцать процентов мощности, что соответствует заданным нами параметрам, в общем, всё штатно.       — Ясно, — Кирк обвёл глазами инженерный, хмурясь. Ему совершенно не понравилось, как выглядит Скотти: никакой привычной суетливости и выдаваемых скороговорками острот, и в довершение всего он, похоже, совершенно забыл, что сам вызывал Джима сюда два часа назад.       — А где все? — поинтересовался Кирк, возвращаясь суровым взглядом к лицу инженера.       — Я отпустил личный состав отдыхать перед прибытием на Р-Каас. Подготовительные проверки начнём за полтора часа до прибытия, так что у них есть, — инженер сощурился на дисплей компьютера, — ещё шесть с половиной часов до подъёма. Что-то стряслось?       Капитан и стоящий рядом с ним коммандер переглянулись, при этом всегда безэмоциональное лицо вулканца определённо выражало сейчас недоумение напополам с озабоченностью.       — Да, Скотти. Боюсь, мы столкнулись с проблемой, которую нужно решить и срочно, — Джим согласно кивнул Споку, словно они невербально обменялись мыслями.       — Да мы же в варпе! — проворчал инженер. — Что может случиться в варпе, господи ты боже мой.       — Сначала покажи, что вы тут изобрели, а там будем думать, — капитан кивнул на экран его компьютера. – Ты звал меня, помнишь? Пару часов назад.       Скотти скрестил руки на груди и всем своим видом выказал максимальный скепсис.       — То есть вам двоим всё-таки интересно, смогли ли мы что-то придумать с той грудой доисторического дерьма, которую вы, коммандер, нам притащили, — он покачал пальцем, указывая на Спока и на компьютер.       — Скоооотт, — протянул Джим, закатив глаза. Меньше всего ему хотелось сейчас затевать спор с главным инженером корабля.       — Дорого яичко ко Христову дню, — проворчал Скотти, поворачиваясь обратно к компьютеру. — Ладно, чёрт с вами, всё равно показал бы.       Все трое воззрились на сенсорный монитор, на котором Монтгомери воспроизвёл модель инсценировки разрушения «Энтерпрайз».       — Как видите, всё довольно просто с одной стороны. С двух же других, чтобы всё сработало, нужно действовать быстро, слаженно и без проволочек. Если серьёзно, то спасибо коммандеру.       Спок непонимающе вздёрнул бровь, ожидая пояснений, и Скотти, фыркнув, продолжил:       — Мы изъяли несколько демодулирующих плат из принесённых вами устройств. Одна, правда, погорела, зато три остальных удалось настроить. Теперь они стабильно передают нам сигнал с локационных маячков, встроенных в наши зонды-разведчики. Как только мы поймаем сигнал, похожий на тот, что засёк «Рахманинов» перед уничтожением... — теперь пришла очередь удивляться Джиму. — Да-да, мы тут не в носу ковыряем: мне удалось раздобыть записи последних переданных «Рахманиновым» сигналов, только никак не удавалось их рассортировать. Джейла помогла мне. Мы несколько часов проводили сравнительный анализ частот спейтеррианского «луча» и всего, что получили с погибшего корабля. Он какой-то странный, правда, будто бы модифицированный по сравнению с нашими знакомыми лепреконами, но это точно он. В итоге я готов на Писании поклясться, что мы нашли тот самый след их оружия.       — Ты же агностик, — встрял Кирк.       — Это я здесь агностик, а для всех родственников я всё ещё прилежный пресвитерианин, — по мере объяснения Скотти заметно ожил и даже забыл, что всего пару минут назад готов был послать их куда подальше. — Так вот, найдя след, мы очистили сигнал и получили самый что ни на есть точный предвестник скорого удара. Почти как воздушная сирена, только скорее видимая, чем слышимая.       — А мы можем её сделать слышимой? Чтобы она включалась по всему кораблю? — Джим смотрел на зацикленную анимацию разрушающейся «Энтерпрайз» и не мог отвести глаз.       — Всё можем, Джим. Только дома. Это надо треть системы перепрошить, здесь всё несколько сложнее, чем залить трек на старенький айпод.       Скотти посмотрел куда-то вверх, задумавшись и над чем-то хохотнул.       — Да нет, пожалуй, похоже. Утилит-то уже сто лет как нет.       — Я бы не хотел провести здесь ближайшие восемь часов, мистер Скотт, — вдруг произнёс Спок. — Не думаю, что сейчас лучшее время предаваться ностальгии.       — Я бы с удовольствием, — вспыхнул Скотти, с нажимом расставляя слова так, что его шотландский акцент стал в разы заметнее.       Было видно, что он хотел было сказать ещё что-то, но вдруг передумал: шумно выдохнул, зажмурился и потёр переносицу, заставив Джима задуматься, сколько начальник инженерного уже не спал.       — В общем, в двух словах всё равно не получится, поэтому! Последовательность такая. Шаг первый: мы ловим сигнал и понимаем, что нас берут на мушку. Шаг два: выпускаем наши зонды с одного борта. И сразу же шаг три: тут надо очень внимательно, потому что если не соблюсти единовременность действий, всё полетит к чёрту. Врубаем невидимость у нашей красавицы и одновременно активируем все зонды. Предполагаю выпустить двенадцать штук разом, это обеспечит максимальную плотность покрытия. Мы снарядили наши стандартные зонды-разведчики модулем невидимости, модулем имитации сигнала и платой голографической имитации, — Скотти загибал пальцы, попутно выведя на дисплей 3D модель дооснащённого зонда. — Все зонды синхронизированы с пультом инженерной и друг с другом. Вырубается один, второй и третий рядом с ним перехватывают на себя его покрытие. Также мы установили на зонды тепловые репульсоры: для создания правдоподобных тепловых сигнатур. Как только мы врубаем зонды, они начинают испускать сигнал, аналогичный тому, что испускаем мы. Плюс они создадут весьма реалистичную картинку нашего корабля. И когда по нам ударят, — Скотт произнёс это «когда» не задумываясь, и от этой уверенности у Джима по спине прошла волна мурашек, — мы запускаем на голографическом модуле сценарий разрушения и активируем репульсоры. Как только они увидят разрушение «Энтерпрайз», всё закончится, и те из зондов, что уцелели, вернутся на борт. Мы же останемся в режиме невидимости столько, сколько нужно. Генератор с лёгкостью потянет, я думаю, до пяти суток. Надеюсь, так долго мы там болтаться не будем.       На несколько секунд в инженерном повисла глухая и гнетущая тишина. Каждый из них однажды уже видел разрушение их корабля, но сейчас всё было по-другому. Довольно простая в исполнении модель уничтожения сейчас виделась как намеренное и осознанное действо, будто они и впрямь собирались дать уничтожить «Энтерпрайз».       Джим понимал, что это лишь иллюзия, что Скотти вымотался, пытаясь как раз-таки избежать реальной трагедии, но та обыденность, с которой они сейчас всё это обсуждали, оставляла внутри тяжёлый отравляющий осадок.       «Куда же я веду их всех?» — мысленно спросил себя Кирк и содрогнулся, поняв, что сейчас в голове не осталось ни одной стоящей мысли. Вопросы были по части Спока, Джим был человеком-действием. Вот пусть вулканец и отдувается, тем более что у капитана сейчас в голове не было ни одного связного вопроса: одна лишь россыпь трудноперевариваемых эмоций.       В самоконтроле Спока у Джима сомнений не было. И вскоре тот действительно подал голос:       — Мистер Скотт, работа, проделанная вами за столь малое время, поразительна. Это действительно так. Но как вы намерены имитировать обломки корабля после взрыва? Любая система зафиксирует их отсутствие, и это сразу демаскирует нас.       Монтгомери щелкнул пальцами и указал сложенным из них «пистолетом» на коммандера.       — Хороший вопрос! Эту проблему действительно невозможно решить без привязки к физическому телу. Это главная проблема, если отбросить все остальные условности. Для этого нам придётся по-настоящему взорвать парочку наших шаттлов.       Скотти скривился, как от зубной боли, но лучшего варианта им действительно придумать не удалось. Пришлось выбирать из двух зол.       — С вашего позволения, мы уже снарядили два из них модулями невидимости с запиткой от портативных банков. Я смоделировал беспилотный режим, и всё сработало, но, сами понимаете, вот тут мы беззащитны. Тут только опытным путем. Взрывчатку пока не ставили, сначала хотел получить ваше разрешение. Но, позволю себе заметить, что, как по мне, несравненно лучше пожертвовать двумя шаттлами, чем всем кораблем.       — Ты уверен, что нельзя без шаттлов?       — Вы уверены, что двух шаттлов будет достаточно?       Первый вопрос с сомнением в голосе озвучил Джим, второй — одновременно с ним — Спок, и оба воззрились друг на друга вопросительно. Вздёрнутая вверх бровь вулканца сейчас говорила сама за себя, а Скотти недовольно сложил руки на груди, поджав губы. Он терпеть не мог это фирменное капитанское недоверие, а главное, к кому? К нему? К человеку, который десятки, если не сотни раз рвал свою пятую точку на какой-нибудь флаг, чтобы эта посудина оставалась на ходу! В себе бы лучше сомневался со своими извечными «планами-капканами».       — Ты первый, — махнул ладонью Кирк, пропуская своего зама вперёд с его вопросом, и Спок перевёл взгляд на Монтгомери.       — Отвечу только вам, коммандер, — недобро прищурился Скотти, сверкнув глазами в Джима. — Исходя из направленности взрывной волны, количество и радиус распространения фрагментов двух шаттлов будут на сорок процентов соответствовать возможному фрагментированному разлому «Энтерпрайз» в случае прямого попадания. Я бы предложил взорвать больше шаттлов, но, увы, это чрезмерная роскошь.       — Это большой риск, мистер Скотт. Вы просчитали, сколько необходимо уничтожить машин, чтобы максимально приблизить необходимый визуальный эффект?       — Да, сэр. Чтобы получить девяносто процентов совпадения, нам нужно уничтожить… пятнадцать шаттлов, — очевидно, признавать это Скотти было нелегко: это было самое слабое место всей задумки, но просить командование корабля пожертвовать пятнадцатью шаттлами из сорока он не мог. Это бы мгновенно лишило бы почти две сотни душ возможности эвакуироваться, и это было за гранью.       Спок чуть поджал губы. И Скотти, и Джим знали: вулканец озадачен и просчитывает в голове разные варианты.       «Пусть», — решил Монтгомери. Он был вымотан и зол, и он, в конце концов, боялся, хоть и не признается никогда в этом. У него закончились идеи, он хотел есть и спать, неплохо бы, конечно, было наладить личную жизнь, или хотя бы заглянуть к Чарли в медкрыло, но на это у него времени не было совсем.       Как и идей.       Тут он понял, что даже мысленно повторяется.       Повторяется.       Пов-то-ря-ет-ся.       Скотти даже головой тряхнул, чтобы соскочить с этой бесконечной карусели. Кажется, он действительно переутомился.       Именно в этот момент его осенило, и инженер возвёл очи горе, параллельно выдавая непереводимую тираду на гаэльском и тут же дублируя её на английском.       — Непроходимый, беспросветный идиот! — воскликнул он наконец и, обернувшись к компьютеру, начал неистово колотить пальцами по клавиатуре. Старшие офицеры смотрели на этот выплеск эмоций с сомнением и тревогой, пока Скотти наконец не бахнул громко по клавише «enter» и не хихикнул истерично. — Вот скажите, я умный?       — А вот сейчас как правильно надо ответить? — с неловкой осторожной улыбкой ответил Джим, за что удостоился крайне сурового взгляда от коммандера. — Скотти, что…       — Я отвечу за вас обоих. Я умный, очень-очень умный. Возможно, даже умнее Спока. Так почему, чёрт побери, я только сейчас додумался? Коммандер, в каком случае корабль может разнести на множество частиц, размеры которых будут не видны для всех радаров?       — Любой фрагмент можно засечь, мистер Скотт, по крайней мере по оставленному следу и траектории. Там всегда будут частицы.       — Плохая идея была спрашивать вулканца, у вас на всё свой ответ, — Скотти переключился на Джима. — Тогда вопрос к тебе. Ты знаешь историю человеческой цивилизации.       — Я, кажется, понял тебя, — медленно протянул Кирк после недолгого зависания. — И, как бы безумно это ни звучало… Я согласен.       — Капитан, боюсь, я не совсем понимаю, — в такие моменты Спок всегда чувствовал себя так, будто его только что обыграл в шахматы двухлетний ребёнок: раздражённо и растерянно.       А потом до него дошло.       — Джим, поведение ядерного заряда при столкновении с этим лучом непредсказуемо. Мы не знаем, из чего он, что там за частицы, как оно хотя бы в теории вступит во взаимодействие, — с лёгкой обеспокоенностью Спок объяснял капитану прописные истины, хотя прекрасно понимал, что Кирк всё это знает и сам.       — Они не побоятся выстрелить по космическому крейсеру, на борту которого может находиться всё, что угодно, включая ядерные торпеды, — заметил негромко Скотт, и вулканец, хоть и неохотно, но признал его резонность. — Но вообще-то, Джим, я говорил немного о другом.       Скотти заговорщицки взглянул на него исподлобья тем самым «ну не тупи же» взглядом, но, похоже, усталость и тревога сказались не только на инженере.       — Нарада, — теряя терпение, пояснил Скотти.       — Нара… — начал было Джим, но тут паззл в его голове наконец-то сложился. — Оооо.       — Если я правильно вас понял, мистер Скотт, — в голосе Спока в кои-то веки не было привычной надменности: похоже, вулканец задумался, — нам надо всё просчитать. Большую часть энергии, выделившейся тогда от взрыва наших варп-ядер, поглотила кротовая нора. Но та взрывная волна, что вынесла нас и спасла, была лишь десятой долей той силы, что выделилась при взрыве всех пяти ядер.       — Да, коммандер, но мы говорим об одном ядре, — Скотти выставил указательный палец для наглядной демонстрации количества. — И я уже это просчитал.       Инженер откатился от экрана и снова нажал на клавишу, чтобы запустить модель взрыва ядра.       — Вспышка скроет недостаток обломков, а ударная волна помешает им провести сканирование, и этот фон будет сохраняться до четверти часа. Это много.       — И с вероятностью в девяносто целых, шесть десятых процента мы потеряем все используемые для голограммы зонды, — уверенно дополнил картину Спок, вливая свою ложку дёгтя.       — Да, увы. А ещё лишимся связи на те же четверть часа. Из неоспоримых плюсов: мы лишимся только одного шаттла, факт разрушения «Энтерпрайз» не будет подвергаться сомнению, сюда никто не полезет проверять, потому что все датчики будут слепы, мы сохраним инкогнито, — загибал пальцы Скотти.       — На каком минимальном расстоянии мы сможем находиться без ущерба для корабля? — всматриваясь в модель, спросил Спок.       — Оптимальная траектория, коммандер, — Скотти пальцем проследил линию на экране. — На это нам понадобится около полутора минут.       — И я полагаю, они у нас будут?       — Если без проволочек, да.       — Но у нас не остаётся никакой форы, — констатировал Джим.       Он терпеть не мог нехватку времени: когда что-то было расписано по минутам без единой секунды запаса, это был риск куда больший, чем вся эта затея целиком. План мог быть проработанным на сто пятьдесят процентов, но никто и никогда не мог дать гарантии, что не случится форс-мажоров, особенно если в этот момент и он, и Спок будут на переговорах.       Монтгомери закусил губу, прикидывая.       — Вообще говоря, нам необязательно маскироваться за секунды до. Можем провести это в штатном режиме сразу же по прибытии на орбиту. В этом случае нам нужно уменьшить энергопотребление внутри капсул, либо увеличить ёмкость встроенных аккумуляторов. Тогда никакая фора нам и не понадобится, — Скотти уже потерял всякий интерес к собеседникам и мыслями ушёл в доработку, на которую у него оставалось около восьми часов вместе с установкой и тестированием.       Кирк снова взглянул на своего старпома и со вздохом подошёл к Скотти, кладя руку ему на плечо.       — А вот теперь мы вплотную подобрались к самой срочной проблеме. Ты уже с ног валишься. Сомневаюсь, что в таком состоянии ты будешь полезен хоть кому-нибудь, включая себя, — мягко произнёс капитан и тут же наткнулся на метафорические иголки. Впрочем, неожиданностью для него это не стало — он уже знал, что услышит, поэтому опередил Скотти и продолжил: — Давай мы сейчас сразу опустим ту часть, в которой ты снова начинаешь ругаться на кельтских наречиях и объясняешь нам, что это приоритетная задача жизни и смерти и ты не можешь её бросить, а я пытаюсь с тобой спорить, и сразу перейдём к финалу. Это сэкономит нам и силы, и время.       Монтгомери так опешил от такого, что несколько раз растерянно моргнул, не совсем понимая, что именно хочет от него капитан. Скорость осознания начала явственно отражаться на его лице через несколько секунд, а брови стремительно поползли к переносице. Он набрал в грудь воздуха, чтобы действительно разразиться гневной тирадой, потому что чёртов Джим, как и всегда, вообще не понимал ни объёмов доработок, ни важности последующих проверок, на которых им времени оставалось уже кот наплакал.       К сожалению, высказаться он не успел.       — Приказываю тебе отправиться в каюту и хотя бы три часа поспать. Мистер Спок начнёт заниматься расчётами. А тебе необходим отдых.       Скотти подскочил, как ошпаренный, но промолчал. И хотя он был уверен, что никто из присутствующих не имеет ни малейшего представления о том, как сложно ему сейчас ничего не ляпнуть, он ошибался. В вопросах, касающихся безопасности судна, Кирк и Скотти были очень похожи — оба были готовы на всё, а потому капитан понимал его состояние лучше, чем кто бы то ни было другой. И всё же по-другому он поступить не мог — в том числе исходя из соображений безопасности.       Шотландец зло поджал губы и, резко выдохнув, процедил:       — Я могу идти, капитан?       — Разумеется, — проигнорировав враждебность, кивнул Кирк и, дождавшись, когда за старшим инженером сомкнутся двери, негромко произнёс: — Скажи мне, что нам хватит времени довести это до ума.       — Джим, я бы воздержался от подобных ничем не подтверждённых прогнозов. Рассчитать энергоёмкость несложно, но на оптимизацию может уйти время, которого у нас нет.       — Мог бы просто промолчать, — тяжело вздохнул Кирк.       Они вдвоём тихо вышли с инженерной палубы и зашли в турболифт, быстро поднимаясь обратно на капитанский мостик. По их лицам нельзя было прочитать ничего из того, что крутилось у обоих в мыслях.       — Пожалуй, мне нужны пояснения, — задумчиво произнёс Спок по пути наверх. — Принято полагать, что если сказать человеку то, что он хочет услышать, это должно его успокоить. Даже если это очевидная ложь. Это так?       — Я всего лишь предложил промолчать, — закатил глаза Джим, мигом поняв, о чём речь. — Но да, ты прав, чаще успокаивает, чем нет.       — Даже если ты знаешь, что это ложь?       — Но мы же оба знаем, что я знаю. К тому же это даёт надежду и подпитывает уверенность.       — Это всё равно остаётся ложью. Как обман может подарить надежду, если оба о нём знают?       Кирк передёрнул плечами, раздосадованный тем, что, кажется, не сумеет объяснить Споку природу странных человеческих чувств. Да он, пожалуй, и сам не знал, как именно это работает, а потому выдал единственный пришедший в голову ответ.       — Спроси Ухуру. Думаю, ей будет приятно, если ты обратишься к ней за подобного рода помощью.       В ответ на это вулканец лишь скептически вздёрнул бровь, но совет принял и дальше расспрашивать не стал, вовремя уловив в голосе друга нотки раздражения. Он знал: Джим отмахивается от него совсем не потому, что вулканец ему надоел, а потому что его съедает тревога. А знал Спок это, потому что был одним из немногих живых существ, кому Кирк позволял видеть его в моменты слабости. И хотя он часто не понимал мотивов своего друга, а где-то даже осуждал его вспыльчивость и спонтанность, первый помощник не мог отрицать, что такое доверие было приятно и ценно.       Впрочем, следовать его совету и расспрашивать Нийоту Спок всё же не хотел. Её он понимал порой ещё хуже, чем Кирка. Спок не сомневался только в одном: теперь он был полностью уверен, что понял, что имел в виду отец, сказав давным-давно, что полюбил.       Поначалу молодой вулканец сомневался в природе своей привязанности к эмоциональной, но мудрой и смелой земной женщине. Однако прошедшие годы показали ему, как он ошибался, думая, что не знает, что такое любовь. Да, он действительно любил Ухуру. Может, не так, как она ожидала и заслуживала, хотя, судя по всему, её всё устраивало — но любил. И было бы весьма кстати, если бы в довесок к нежной привязанности и готовности любой ценой защитить шла возможность автоматически расшифровывать скрытые намёки и считывать двойной смысл сказанного. Но увы, таких технологий в этой звёздной системе ещё не разработали, а потому спрашивать у своей женщины сакральный смысл «лжи во благо» было всё равно что запустить на центральном компьютере полное сканирование виртуальных угроз: куча открытых диалоговых окон, две сотни карантинов и битых файлов и зависание часа на три.       Спок моргнул, когда почувствовал осторожное прикосновение к плечу, и обнаружил себя зависшим на полпути к собственному креслу.       — Капитан, — он нахмурился, пытаясь понять, как так вышло.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Джим, заглядывая ему в лицо.       — Да, на уровне процессов жизнедеятельности всё корректно и в границах нормы, — задумчиво ответил Спок, почесав тёмный затылок. Этот жест был настолько для него непривычен и смотрелся так до одури инородно, что Кирк не на шутку встревожился.       — Кажется, я медленно превращаюсь в доктора МакКоя, — убитым голосом вдруг произнёс вулканец и, пожав плечами, прошёл мимо ошарашенного Кирка к своему креслу.       — Начинаю мыслить странными метафорами, что мне крайне несвойственно, — пояснил через какое-то время старпом, и Кирк, которого мгновенно, можно сказать, отпустило, не сдержался и прыснул.       — Не самый плохой пример для подражания.       — За исключением его нерациональности и неиссякаемых не всегда уместных метафор, — парировал Спок. — С вашего позволения, капитан, я займусь расчётами.       К удивлению Кирка, в голосе почти всегда спокойного и уж точно рассудительного вулканца мелькнуло раздражение.       — Да, конечно, доктор Спок, — ухмыльнулся Джим, довольный своим подколом.       «Энтерпрайз» следовала своим курсом упрямо и непоколебимо, приближаясь к пункту назначения — с полным боекомплектом и четырёхстами тридцатью членами экипажа на борту.       Скотти всё же удалось заснуть, хотя сном это можно было назвать с трудом — он всё время ворочался и то и дело просыпался: ему казалось, что его зовут, что он перестаёт слышать мерный гул двигателей, что срабатывает тревога. В какой-то момент он не выдержал: вышел из своей каюты, глубоко выдохнув и решая, куда же пойти.       Ноги сами принесли его к комнате Шарлотты. Он несколько долгих мгновений стоял напротив двери, гипнотизируя её суровым взглядом и мысленно одёргивая себя от желания нажать на звонок, когда та вдруг сама отворилась, и на пороге его встретила чуть встрёпанная, но совершенно не сонная Джонс.       — Монти? Ты чего тут? — хриплым от долго молчания голосом поприветствовала его Чарли, сразу же пропуская внутрь каюты.       — Джим, мерзавец, отправил меня спать, а у меня голова отключаться не хочет. Да и какое, к чёрту, отключаться, мне шаттлы дорабатывать надо!       Джонс растерянно поскребла короткими ногтями лоб и налила другу стакан содовой.       По правде говоря, выглядел Скотт и правда уставшим, и если таким же его увидел Джим, её совершенно не удивлял его приказ. Но бессонницу друга она понимала не хуже: ей саму начало срубать буквально на рабочем месте всего час назад, только её спать никто не гнал — она ушла сама, оставив Боунса за главного и получив от него странный взгляд со смесью тревоги и раздражения. Но как только она доплелась до каюты и приняла «горизонт», укрывшись одеялом до самого подбородка, сон как рукой сняло. В голову сразу полезли какие-то пугающие картинки, суетливые мысли, бесконечное самокопание. Ей бы укольчик лёгкой седации сделать, но природная осторожность почти орала внутри, что сейчас нельзя расслабляться. Это в итоге и подняло её, окончательно смыв остатки сонливости. А когда она услышала шаги, внезапно затихшие за дверью, то всего лишь решила проверить.       Как оказалось — не зря.       — С чем у вас затык? Расскажи, — Чарли прочистила горло и по-турецки уселась на кровати.       — Да долго рассказывать, — махнул рукой Монти. — И вообще я тебе спать мешаю.       Инженер развернулся на пятках, собираясь покинуть каюту, но Джонс, мгновенно подскочив, с рычанием схватила его за плечи, усадила на кресло и выдохнула, раздув ноздри.       — Ты уже тут, господи! Уймись и выдохни. В конце концов, это я тебе как врач говорю.       — А что ж ты сама с бессонницей? Ты же врач, — попытался передразнить её интонации Скотт, но получилось как-то неуместно и грубо. — Прости, Чарли, я… Не знаю, мне как-то не по себе.       Чарли внимательно глянула на него и на мгновение замерла, осознав, что она только что получила самую точную характеристику собственного состояния: «не по себе». Да, именно это она и чувствовала. Самое отвратительное ощущение на свете: когда вроде бы ничего страшного не происходит, но ты понимаешь, что может произойти. И ты этого ждёшь, хотя понимаешь, что не стоило бы.       — Странное чувство, — тихо ответила она. — Мы ещё никогда прежде не летели куда-то, точно зная, что влипнем.       — Ну, это ещё не точно, — было видно, что Монтгомери и сам не уверен в своих словах. — Хотя что я… Да, всё так, милая. Мы действительно летим на войну. Может, всё дело именно в этом.       Он сокрушённо уронил подбородок на грудь и вздохнул, сдавив переносицу пальцами, чтобы немного снять напряжение с уставших глаз.       — Мы сейчас все на взводе. Только полный глупец не боится этого.       — И Спок, — невесело хохотнул Скотти и поймал укоризненный взгляд подруги.       Шарлотта со вздохом перебралась ближе к краю кровати и к Монти, усаживаясь точно так же, как до этого, и грустно улыбнулась.       — Он тоже боится. Только показывает это иначе. Ты же знаешь.       — Боже, не прошло и десяти лет, как ты начала защищать свою немезиду.       Спустя секунду они оба негромко рассмеялись почти в унисон.       — Ну, думаю, мы оба довольно сильно изменились, — она многозначительно поиграла бровями. — Во всяком случае, я больше не хочу оторвать и скормить ему его длинные вулканские уши.       Скотти снова хохотнул и отхлебнул содовой, чуть расслабляясь.       — А помнишь, как ты перепутала орионскую кровь? — вдруг вспомнил он, тихо прыснув.       — Такое не забыть. Почему ты вспомнил?       — Ты сказала про вулканские уши, и я почему-то… У них же тоже зелёная кровь. Хорошо, что тебя разыграли не с кем-то из их расы тогда.       — Ты так прав, — хохотнула Чарли. — Но чья бы корова мычала.       — Если ты сейчас вспомнишь адмирала Арчера, я в тебя чем-нибудь кинусь, — угрожающе ткнул в неё пальцем Скотти.       — Господь упаси, — рассмеялась Чарли. — И не думала. Но ты же помнишь миссис Сильверстоун?       — Ооо, заткнись! — расхохотался вдруг Монтгомери.       — А что? Вполне сносная теория. Кажется, ты тогда её во сне увидел? Мне вот до сих пор интересно, — смеясь, рассуждала Джонс, — ты хоть раз попытался её проверить до того, как явил всей группе своё ноу-хау?       Слово за слово они стали уходить всё глубже и глубже в воспоминания, рассказывали друг другу давно истлевшие университетские сплетни, незаметно перекинулись на обсуждение новинок в науке и технике.       И оба заметно успокоились. Этого хватило, чтобы очередная пауза, повисшая после долгого смеха, прервалась глубоким вдохом и сонным сопением из кресла.       Устало улыбнувшись, Чарли, и так лежавшая на животе с подложенными под подбородок ладонями, накинула на себя край покрывала и прикрыла глаза.       Проснулись они оба по будильнику ровно через два с половиной часа.              Борт ЮСС «Калькутта». Варп. На пути к Малории.       Звёздная дата 2267.93              Рекс уже не чувствовал холод металлической переборки, на которую он облокотился затылком в бесплодных попытках подумать о чём-то, кроме нависшей над ними со Скайло опасности.       Он потерял счет времени: часы и все остальные устройства, которые хоть как-то могли помочь ему определить количество проведённого здесь времени, у него отобрали, а вернее — всё это затерялось где-то между медкрылом «Энтерпрайз» и военным госпиталем.       Охранявший их конвоир на все его вопросы мерзко усмехался и молчал.       Разумеется, всем было крайне удобно помнить то, что бывший офицер Звёздного флота атаковал корабль Федерации и вполне справедливо сразу же стал террористом и предателем. Для него скорее стала сюрпризом помощь капитана «Энтерпрайз». Будто бы кто-то ещё помнил то, почему он вообще оказался по ту сторону закона и как Федерация закрыла глаза на вероломное нападение на «Рахманинов».       И если сам Режи стал предателем, то кем тогда было всё руководство Штаба?       Рекс снова взглянул на конвоира из-под полуприкрытых век: он мог лишь предполагать, сколько всего он мог услышать в свой адрес от этого офицера и каких трудов тому стоило молчать.       Он не винил юнца — каких-то пятнадцать лет назад он и сам был таким: принципиальным, резким, твёрдо уверенным в разумности и справедливости принимаемых Штабом решений. Теперь же он был рад, что сумел выжить и вырваться из той паутины лжи и интриг, которую сплело правительство ОФП. Быть может, с тех пор что-то изменилось, в чём лично он сомневался, но отголоски той политики будут продолжать убивать и рушить жизни ещё долгие годы после.       И он — лишнее тому доказательство. Пока живое.       Мартель вздохнул.       И всё же по ощущениям они летели уже около десяти часов, и учитывая время вылета с Земли, вполне возможно, сейчас вовсю шли уже следующие, девяносто третьи для этого года звёздные сутки — а это значило сразу две вещи. Первое: Рич ещё не пришел, и из-за этого Рексу уже начало казаться, что он обознался, и убивать его никто не придет. И второе: девяносто третьи сутки означали, что через несколько часов «Энтерпрайз» долетит до Р-Кааса.       Он не совсем понимал, почему это так его беспокоило. Мартель склонялся к тому, что его насторожили слова Джонс: «уверена, что гладко не пройдёт».       А, может, всё дело было в том, что он прекрасно знал, что представляет из себя Ордиг, и не верил ни единому его обещанию.       А ведь он даже не знал ещё, как прошёл саммит на Дельте. Он должен был узнать обо всём в тот самый день, когда их измочалили кардассианцы, а ведь это было действительно важно. Быть может, Малория уже успела подвязаться на переговоры или вовсе влезть в войну. Ещё неизвестно, что ждало его дома.       А ведь совсем недавно он почти попрощался мысленно с женой и сыном. Кирк качнул чашу весов в другую сторону, и теперь Рексу предстояло ещё раз отстоять своё право вернуться к ним. Третьего шанса ему уже никто не подарит.       Тишина коридора была нарушена звуком сработавшего пропуска и открывшихся дверей, и Мартель мгновенно замер, как сидел, на длинной скамье: с закрытыми глазами и вытянутыми ногами.       Он знал: если это не пересменка, значит, он всё же не ошибся. За прошедшее время Рекс успел провернуть в голове десяток разных планов, и все или почти все они заканчивались плачевно не только для Рича, но и для самого Мартеля.       Но он надеялся.       Надеялся, что не ошибся, и Рич не станет отключать камеры наблюдения прямо из инженерной: чтобы не засветиться, чтобы его имя не связали со сбоем камер. Надеялся, что этот ублюдок заглушит все средства слежения прямо тут, на месте, и что это даст так необходимую Рексу возможность воспользоваться излучателем Джонс и ребутнуть камеру и глушилку Рича, чем бы она ни была, через 30 секунд после деактивации. Надеялся, что убийца всего этого не заметит. И, может быть, при таком уникальном стечении обстоятельств и неудачном покушении он не только сможет выжить, но и получит доказательство вины Рича.       Он столько времени потратил, придумывая все эти проигрышные в большинстве своём раскладки, что почти не удивился, услышав знакомый голос.       Человек обращался не к Рексу, а завёл вполне себе светский разговор с конвоиром: представился Оливером. Так, мол, и так, как вели себя подопечные, не докучали ли? Дальше так и совсем сказка пошла: Рич начал рассказывать о том, как он с семьёй собирался в кемпинг на каньон, а тут внеплановый полет, срочный вызов. Жена расстроилась, теперь придётся заглаживать.       Мартель покрепче стиснул челюсти, чтобы не сболтнуть лишнего. В груди огнём горело страстное желание предупредить молодого офицера, но он понимал, что его вряд ли послушают: уж Рич-то наверняка позаботился о железном алиби, и его сказке поверят точно охотнее, чем попытке ренегата опорочить честь добропорядочного лейтенанта. Рекса развернут на полпути к Малории обратно к Земле, до которой он уже, увы, точно не долетит.       Так что бывший офицер Федерации прикусил язык и осторожно скосил взгляд на камеру наблюдения, не мигая наблюдая за зелёным индикатором трансляции.       Он почти перестал следить за разоружающей болтовней втирающегося в доверие убийцы, когда диод на камере вдруг загорелся красным. И Рекс понял: началось.       Стараясь не выдать того, как мгновенно стукнулось о ребра сердце, он смерил тяжёлым взглядом своего убийцу и увидел то, чего ждал — Рич бросил быстрый острый взгляд на камеру, проверяя, действительно ли она выключилась.       Сжав горячими пальцами не менее нагретую теплом ладони «таблетку» излучателя, Мартель почувствовал короткую вибрацию и стал ждать.       Это были худшие 30 секунд за последние десять лет, и они тянулись бесконечно долго. Сейчас любой взгляд в сторону камеры мог привлечь внимание Рича, так что Рексу оставалось стоически не смотреть туда и просто ждать, надеясь, что его план сработает.       Если подумать, вообще всё его существование в последнюю неделю сводилось к этому разъедающему, но очень сильному чувству.       Он почти не вздрогнул, когда убийца молниеносно взмахнул рукой, и в следующее мгновение конвоир с хрипом начал оседать на пол, держась за горло и пытаясь вдохнуть.       Это было любимое оружие Рича: отравленная игла. Он убивал так и прежде. Почти незаметная глазу и прочно закрепленная на специальном браслете на запястье, она становилась идеальным инструментом в умелых руках наёмника. Яд, парализующий сердечную мышцу и хранящийся в компактной капсуле на том же браслете, убивал быстро и растворялся без следа уже через пару часов. Если тело, конечно, оставалось. Большинство целей Рича до аутопсии просто не доходили.       Через несколько секунд всё было кончено. Рич деловито взглянул на запястье с часами и удовлетворённо поджал губы.       В то же мгновение дверь стыковочного коридора изолятора открылась. Склонившись над своей первой жертвой, Рич подхватил её под мышки и вдруг, посмотрев прямо на Мартеля, весело подмигнул.       Пока Рич оттаскивал тело за переборку, Режи всё же взглянул на камеру и мысленно возликовал: она снова работала и благополучно писала всё, что происходило сейчас здесь.       Вскоре по отсеку эхом разошёлся сигнал аварийного открытия стыковочного люка, и тело молодого офицера оказалось выброшено в открытый космос, а Рич вернулся к прозрачной перегородке камеры изолятора и отряхнул ладони.       — День добрый, Рекс, — поправив воротничок формы и мотнув подбородком, поздоровался Рич. — Вы даже не представляете, как я рад вас видеть.       Режи лишь вздернул бровь и ухмыльнулся, поднимаясь со своего места и подходя ближе к двери.       — Представляю, очень даже представляю… Оливер?       Его собеседник кивнул и, не теряя времени, начал вскрывать замок какой-то мудрёной приспособой, каких Режи еще не встречал.       — Тебе помочь?       Рич не смотрел на свою жертву, продолжая колдовать над замком камеры.       — О, нет, благодарю. Я справлюсь, — чуть улыбнулся наёмник.       Мартель запихнул руки в карманы и начал мерить шагами камеру, ожидая, когда незваный гость сможет войти к нему.       Теперь, когда охранник был убит и болтался где-то в варпе, ему пришлось пересмотреть возможное развитие событий. Вначале он полагал, что Рич оставит тело здесь и спихнёт убийство офицера Звёздного флота на него, тем самым оправдавшись за труп самого Мартеля при оказании вооруженного сопротивления. Но в своих раскладах он беспечно забыл о том, что в соседней камере сидел Скайло, и прихвостень Ордига это знал.       Это рисовало совсем другую картину событий.       — Неужели я убил этого бедолагу голыми руками? — склонив голову набок, с ухмылкой спросил Рекс и получил в ответ многозначительный взгляд, продолжая рассуждать: — А потом я выпустил подельника, он попытался меня убить, я убил и его. Ну, дальше всё ясно. Я оказал сопротивление при попытке задержания.       — Драка будет суровой, — патетично нахмурившись, подтвердил Рич, заканчивая возиться с дверью. — Я выйду из неё весь израненный, ведь ты достойный противник. Но мне удастся тебя одолеть. Ведь так и должно быть, верно?        Рич-Оливер наконец распрямился, и дверь, издав характерный звук, открылась, впуская убийцу.       — Предатель погибает от рук доблестного офицера, — он пожал плечами, делая шаг навстречу Рексу.       — Ты даже в Ад не попадёшь, ты ведь в курсе? — не отводя глаз от замершего прямо напротив убийцы, поддел Мартель. Он как никогда ясно понимал, что Рич пытается заговорить его так же, как всего несколько минут назад заговорил мертвеца.       Но игры кончились, не успев начаться, когда Рич сделал резкий выпад вбок и наотмашь ударил рукой воздух.       Однако Рекса там уже не было. Поднырнув под руку убийцы, он схватил его за запястье и впечатал в стену.       Мгновенная пауза, и наёмник сделал кувырок вперёд, обхватил ногу Мартеля и завалил его на пол. Снова ударил иглой, но не попал.       Режи замахнулся локтем в его рёбра, и Рич подскочил, отпустив захват и тут же опустив армейский сапог на живот своей жертвы. Рекс сдавленно охнул и с трудом перекатился на бок.       — Поднимайся. Суровая драка, помнишь? — ухмыльнулся Рич и снова напал.       Один блок, второй... у этого ублюдка что, внутри встроенный аккумулятор?       — Тебе никто не поверит. Я только из госпиталя, после моих травм не устраивают боёв, идиот, — отражая очередной удар, выплюнул Рекс, и противник вдруг остановился, будто растерявшись. И Мартель воспользовался этой секундной заминкой: собрав все свои силы для рывка, он обрушил на Рича каскад ударов, перехватил его руку и, заломив её за спину, завершил атаку тяжёлым пинком под колени.       Рекс отступил на два шага, переводя дыхание и чувствуя, как начал болеть раненый бок. Его противник тем временем поднялся, утирая кровь из разбитого носа.       — Смотри-ка, даже кровь красная. Всё-таки человек, — зло усмехнулся Рекс, и они снова принялись кружить по камере.       Выпад — и Рекс отбил бьющую руку. Рич ухватился за его предплечье и, развернув Мартеля к себе спиной, толкнул его на стену, прижимая своей тяжестью. Рекс знал: он не успеет вывернуться, чтобы отклониться от смертоносной иглы, поэтому сделал единственное, на что у него ещё была возможность — изо всех сил откинул голову назад и ударил Рича затылком наугад, куда попадёт. Чертовски больно, и наверняка он заработает в довесок сотрясение — ну и ладно: долечит дома, главное, туда добраться.       Попал, похоже, весьма удачно: хватка пропала, и сзади послышался шорох падающего тела. Рекс резко развернулся — и увидел, что Рича начинает трясти. Конвульсии, сначала слабые, становились всё сильнее, пока он не замер.       Приблизиться так, чтобы проверить пульс, было слишком рисково, но и оттуда, где он стоял, Рекс видел залитое кровью лицо наёмника, и это его обнадёжило.       — Босс, — послышался негромкий оклик из соседней камеры.       А Рекс уже осторожно взял запястье Рича и с дрожью не почувствовал… ничего.       — Рекс! – чуть громче позвал Скайло. — Ты живой?       — Живой-живой, — пробормотал Мартель, осматривая тело и пока слабо соображая, что произошло.       Сколько он себя помнил, никогда ещё он никого не убивал… так. Если подумать, несмотря на весьма криминальный образ жизни последние годы, он вообще не убивал. Разве что случайно или вместе с кораблем, но никогда голыми руками.       — А Рич?       — А Рич мёртвый, но я не понима…       Рекс замолчал на полуслове, обратив наконец внимание на вторую руку наёмника, подмятую под туловище, и тут до него медленно начало доходить.       А когда дошло окончательно, Режи осел на пол рядом с телом и тихо рассмеялся.       — Босс, ты чего? — в голосе Скайло явно слышалось недоверие и тревога.       — Этот идиот сам себя убил, — всё ещё посмеиваясь, пояснил Рекс. — Игла. Он на неё упал.       Тогда по камере прокатился уже довольно громкий смех, полный неверия, облегчения и — совсем немного — истерики.       Звук его смеха ещё не успел стихнуть, когда пространство изолятора наполнилось голосами.       Режи продолжал сидеть на полу, облокотившись на стену камеры, и гипнотизировал труп своего убийцы, словно, если бы он не делал этого, Рич бы пошевелился.       Он почти не сопротивлялся, когда на его запястьях сомкнулись жесткие электронные наручники, отдалённо регистрируя звенящие в воздухе приказы, вопросы и восклицания.       «Инженерный, дайте доступ к камере!»       «Дежурный!»       «Где Рэдфорд?»       — Его убил этот человек, — не надеясь, что его кто-нибудь услышит, проговорил Мартель, кивнув на тело в форме Звездного флота, но голоса вдруг стихли.       — Повтори? Что ты там бормочешь? — воинственно настроенный сотрудник службы безопасности навис над Режи, смяв в кулаке ворот его рубашки.       — Этот человек убил офицера отравленной иглой и сбросил его тело в варп, — устало повторил Рекс. —- Посмотрите камеры, вдруг вам повезёт.       — Это офицер звездного флота, ублюдок! — взревел безопасник, хорошенько встряхивая Мартеля.       — Сэр, тут что-то странное.       И одновременно:       — Получаем данные с камер!       Брезгливо отпустив воротник ненавистного предателя и рецидивиста, старший офицер отошёл к остальным, и на несколько минут стало тише.       Уронив подбородок на грудь и слепо сверля глазами наручники, Режи ждал.       Он не верил в справедливость системы, но вера в людей в нем ещё не угасла, особенно после общения с Чарли и поступка Кирка.       И, хотя надежда была слаба с самого начала, он был хотя бы жив. Исход, в котором Рекс сильно сомневался ещё час назад.       — Дерьмо, — тихо выругался безопасник, из-за плеча оглянувшись на пленника. — Адмирал будет в ярости.       — Что прикажете делать с Мартелем, сэр? Мы возвращаемся на Землю? — подал голос старлей. — Сэр?       На начальника службы безопасности безмолвно уставились пять пар глаз. Все присутствующие понимали, что, если слова пленника подтвердятся, их шефу придётся занять его место.       Понимал это и сам безопасник. И хотя ввиду природного упрямства он не желал признавать даже возможности такой оплошности, нутро подсказывало, что Мартель говорит правду. Ведь он действительно не помнил этого офицера в штате, а профессия требовала такие вещи отрабатывать.       — Доложите капитану. Нужно срочно связаться со штабом, — он бросил взгляд на Рекса. — Переведите Мартеля в другую камеру. Ничего не трогайте. И, — он обречённо поскрёб лоб, — вызовите сюда бригаду медиков. Пусть возьмут необходимые пробы. Кем бы ни был этот человек, мы должны быть уверены.       Безопасник посмотрел на Режи, и в этом взгляде не было ни сочувствия, ни доброты, ни уважения. Но там было то, чего было вполне достаточно. Сомнение. — Сэр, зафиксирован ребут системы наблюдения в этом отсеке, — доложил инженер. — Девять минут и двадцать три секунды назад.       Старшему офицеру протянули планшет, тот впился глазами в изображение и вскоре молча вернул гаджет в руки инженеру, побледнев, но не потеряв лица.       — Наладьте видеонаблюдение. Махоуни, останьтесь здесь и проинструктируйте медиков. Протокол 3-65. Остальным покинуть помещение. А вы, Мартель… Поднимайтесь. Мы пойдём к капитану.       Когда все приказы были выполнены, а они вдвоём оказались заперты в герметичных стенах турболифта, Режи не выдержал.       — Почему вы передумали? Явно не из-за внезапно проснувшегося доверия.       Он с интересом наблюдал за тем, как на суровом лице безопасника ходят желваки, и понимал, что вся эта ситуация уже здорово подкосила офицера, но он должен был знать.       — Я уже по уши в дерьме. Не хочу в нём утонуть окончательно. Один мёртвый шпион всяко лучше, чем двое. Если тебя снова попытаются убить, мы будем готовы.       — Хотите сделать из меня приманку? — понимающе дёрнул подбородком Режи.       — Ты не в том положении, чтобы высказывать возражения, — сквозь зубы ответил безопасник.       — Вы правы. Но, уверяю вас, больше по мою душу никто не придёт. И я бы не хотел, чтобы всё это повлияло на моё возвращение на Малорию. Уверен, вы тоже. Представьте, сколько будет шума. Как думаете: кого отдадут журналистам на растерзание в первую очередь?       Офицер вдруг усмехнулся и устало покачал головой.       — Никогда не думал, что моя карьера на Флоте закончится вот так. Смешно.       Режи поджал губы, обдумывая родившийся в голове план.       — Предлагаю сделку.              ***                    Борт ЮСС «Энтерпрайз».       Звёздная дата 2267.94              В общем-то бояться, рефлексировать и строить планы было уже поздно: до выхода из варпа им оставалось чуть меньше получаса. Такое недолгое путешествие, по сравнению со многими и многими, но Джим бы хотел, чтобы оно было как можно короче.       Потому что чем больше времени давал ему путь, тем меньше ему нравилась вся эта затея.       Долгое командование кораблём и многие горькие потери взрастили в нём черту, крайне ему несвойственную: осторожность. Знали об этом немногие, для большинства он по-прежнему оставался самым отчаянным и смелым капитаном флота, кто-то бы даже сказал — сумасбродным. Но сейчас он бы предпочёл и вовсе не выходить из варпа.       Не здесь, не на орбите Р-Кааса.       Ведь его сердце не было железным, а жизнь почему-то зачастую любила его чуть больше, чем тех, кого любил он сам. И он устал, смертельно устал терять близких.       Поэтому он совсем не хотел на Р-Каас. Это разжигало в его душе стыд, потому что за тех, кто страдал и умирал там, заступиться было некому. И помочь тоже. «Сопротивление» молчало, и было вообще неясно, живы ли ещё повстанцы. Впрочем, даже если они были во всеоружии, всё, что они бы смогли сделать — это развязать кровопролитную гражданскую войну, которая была бы для многих, безусловно, священной, но отняла бы сотни, тысячи жизней.       Его убеждали, что мирное соглашение невозможно без вмешательства извне, без иных регуляторов, кроме их собственных. И Федерация в лице Кирка готова была выступить гарантом этих хрупких договорённостей.       Проблема была в том, что сам Джим искренне сомневался, что хоть кому-то на этой проклятой планете оно было нужно. Здесь шла большая игра, в которой каждая из сторон поставила слишком многое, чтобы спустить всё на тормозах.       К тому же там, где была дипломатия, было и миротворчество. И хотя слово это звучало крайне жизнеутверждающе и пафосно, на деле ничего хорошего Кирк в этом никогда не видел. Даже спустя столько лет службы, верной и преданной, у него никак не могло уложиться в голове, как вообще и кому пришло в голову обозвать процесс наведения порядка силовыми методами «миротворчеством». Сотворение мира — это чудо, хотя он и не верил в это. А что чудесного в вооружённом патрулировании, подавлении беспорядков и ликвидации нарушителей законов Федерации на запретной территории — он не понимал.       И тем не менее там, где были клингоны, по-иному ничего сложиться не могло. Жестокий и упрямый народ.       И угораздило же Гринвуда связаться с ними. Он, признаться, был о лидере повстанцев лучшего мнения: личное личным, общественное — общественным. Но тут, видимо, был тот редкий случай, когда две эти характеристики совпали: как говорится, и как лидер ты кретин, и как человек — не очень. Хотя Спок, похоже, видел это уже давно, в то время как у Джима окончательное мнение об этом человеке формировалось до сих пор. Правда, не в пользу Гринвуда.       За этими пространными внутренними рассуждениями Джим почти проскочил дверь в главный холл инженерного, где Скотти вот-вот должен был закончить модернизацию зондов.       Инженера расчёты Спока вполне устроили, однако от него всё равно ощутимо веяло враждебностью и обидой. К сожалению, отдохнувшим он также не выглядел.       — Скотти, как у нас дела? — громко позвал Джим, высматривая среди запчастей и рабочих столов своего друга.       — Молюсь, — прозвучало недовольно из-под одного из наладочных стендов, откуда следом выкатилась ручная отвёртка.       Подойдя ближе и присев на корточки перед инженером, Джим заглянул под стенд. Скотти с пассатижами в зубах обжимал на весу какой-то тонюсенький кабель.       — Думаешь, поможет? — тихо уточнил Кирк.       — На вот, подержи лучше, — буркнул Скотти, передавая капитану этот самый кабель. — Откуда мне знать, поможет или нет. Такими темпами нам ничего не поможет.       Через пару минут тишины Монтгомери наконец вылез из-под стенда, на котором расположился один из зондов, отряхнул ладони, раздражённо потёр кончик носа и хмуро уставился на плоды своего труда.       — У нас не осталось времени протестировать их, Джим, — вдруг произнёс Скотти с такой обречённой грустью, будто не он готов был обрушить на Джима все кары небесные всего пять минут назад.       — Я знаю. Но хоть какой-то шанс у нас есть?       Инженер серьёзно взглянул на капитана и неопределённо качнул головой.       — Это мы очень скоро выясним. Буквально, — Скотти сверил часы, — через пятнадцать минут.       Да, Монтгомери был как всегда прав: до выхода из варпа осталась четверть часа, а это прежде всего значило, что пора прекращать рефлексировать и собраться в кучу, потому что дальше легче не будет. И главное на этот час: андорианца и дельтанку нужно было уведомить о неразглашении.       Капитан хлопнул старшего инженера по плечу.       — Тогда не будем терять время.       Уже на выходе Кирк на ходу отщелкнул крышку коммуникатора:       — Спок, собери наших гостей в переговорной. ***       «Я снова приветствую экипаж ЮСС «Энтерпрайз». Говорит капитан корабля Джеймс Ти Кирк. Расчётное время прибытия на орбиту Р-Кааса пять минут. В целях безопасности командование приняло решение пойти на небольшую хитрость, авторами которой выступили наши блестящие инженеры. Мы скроем настоящее местонахождение корабля от радаров Р-Кааса и создадим реалистичную иллюзию. Таким образом мы обезопасим себя от возможных неприятных сюрпризов. Руководителям подразделений приказываю привести все службы корабля в полную готовность до моего особого распоряжения. Напоминаю, что основной целью нашего визита были и остаются переговоры с последующим урегулированием ситуации. На время нахождения здесь настоятельно рекомендую воздержаться от распространения своих личных оценочных суждений и панических настроений. В противном случае командование вынуждено будет рассмотреть возможность административных взысканий в отношении нарушителей. Будем честны, ситуация не из приятных. Давайте не будем усугублять. Кирк. Конец связи».       Джим откинулся на спинку капитанского кресла и почувствовал пристальный взгляд коммандера, но комментировать не стал. Он знал, как могут быть расценены его слова о взысканиях, но со дня саммита весь этот серпентарий ему порядком надоел. Для людей, которые знали в десяток раз меньше самого Джима, — а ведь он тоже знал далеко не всё, — они были удивительно невежественны и шумны, словно бы им нужно было не просто посплетничать, а набрать как можно больше единомышленников. Зачем? Почему? Ответа на эти вопросы эти люди и сами не знали, а вот настроения в экипаже распространяли самые разнообразные. Джим бы хотел сказать, что от этих пересудов не было вреда, но он видел, какими злыми взглядами смотрели друг на друга порой офицеры. Ему оставалось лишь надеяться, что личные разногласия не дадут им подвести сослуживца в критический момент.       С точки зрения здравого смысла худшего состава делегации и представить себе было трудно: на Р-Каас должны были отправиться и капитан, и его старший помощник — правда, второй в качестве посла от Нового Вулкана. Кирк ещё хотел прихватить с собой главврача, но Спок совершенно справедливо его остановил, приведя как всегда железные аргументы, в равной степени весомые. Тем не менее опыт и чутьё подсказывали капитану, что без квалифицированного и авторитетного медицинского взгляда идти туда не то чтобы не стоило, но было крайне нежелательно. А поскольку именно с Боунсом, а не с кем-то другим, они вместе пуд соли сожрали, других аргументов «за» было и не нужно. Хотя он допускал, что Чарли этому отнюдь не обрадуется, но, к счастью, это решение было не в её власти, а дразнить Ордига бывшей женой главы повстанцев в делегации было явно лишним. К слову, именно после этого довода Спока Джим всё же отказался от идеи включить в состав делегации Джонс.       До выхода из варпа осталась минута.       — Мостик — инженерному. Мистер Скотт, мы готовы?       — А когда-то было иначе? — в своём фирменном стиле ответил Скотти вопросом на вопрос.       — По готовности включаем маскировку. Мистер Сулу, по команде мистера Скотта отключите щиты.       — Лейтенант, — отозвался по громкой связи Скотти. — Нам нужно перенаправить всю имеющуюся энергию на создание щита невидимости. Как только мы удостоверимся, что он работает и генератора ему вполне хватает, я начну постепенно выравнивать энергетические уровни, чтобы мы смогли закрыться.       — Понял, Скотти, — в голосе Хикару слышалось напряжение.       — Капитан, до выхода из варпа десять секунд, — начал отсчёт Чехов.       — Сулу, на счёте пять вырубай, — уверенно скомандовал Скотт.       — Семь.       Весь мостик притих, замерев, слушая сухие команды Скотта и отсчёт Чехова.       Ещё через мгновение они выскочили из варпа, зависнув над огромной планетой размером с две Земли.       — Сохраняем радиомолчание, — негромко приказал Кирк и сразу же обратился к инженерному: — Мистер Скотт, как у нас дела? Оно сработало?       Ответа не последовало. Джим почувствовал, как внутри него бултыхнулось что-то тяжёлое.       — Мостик — инженерному. Скотти, вы слышите нас? Чехов, у нас повреждения?       — Никак нет, капитан, — навигатор растерянно повернулся к Кирку.       — Мостик, это Скотт. У нас всё отлично, — вдруг громыхнуло по всему отсеку; Джим даже чуть вздрогнул. — Все системы работают в штатном режиме, нас никто не видит, на данный момент мы полностью скрыты от любых попыток нас обнаружить. Готовы выпустить зонды.       Джим тихо и протяжно выпустил распирающий лёгкие воздух и на мгновение прикрыл глаза, возвращая голосу уверенность.       — Отличная работа, Скотти. Держи нас в курсе.       Вскоре Чехов отрапортовал, что корабль вышел на условленную точку, на самом краю зоны сигнала с зондами.       — Капитан, — снова заговорил Монтгомери, и Кирк явственно различил в его голосе напряжение и взволнованность. Если бы интонации могли быть суетливыми, это было бы самым чётким и правдивым описанием всего Скотти: одна сплошная «суетливая интонация». Не раз и не два спасавшая их жизни. — Мы готовы активировать проекцию.       — Давай, — выдохнул Джим, и Спок заметил краем глаза, с какой силой тот стиснул подлокотники капитанского кресла.       Все взгляды находящихся на мостике людей замерли на обзорном стекле, ожидая не больше не меньше как чуда. И оно произошло.       К искреннему удовлетворению Спока, возникший вдруг поблизости второй «корабль» ни разу даже не мигнул. Это значило, что пока что все зонды сработали. Они были защищены.       Оставалось надеяться, что эффект продержится столько, сколько будет им необходимо. Пока что необходимостью были два дня, но кто знает, как пойдёт дальше.       Вулканец поймал себя на том, что дважды за минуту мысленно произнёс слово «пока», и недовольно поморщился. Глупый, оценочный эпитет, поражающий своей неточностью и за милю отдающий человеческим «авось». И тем не менее Спок не мог отрицать, что именно он наилучшим образом сейчас описывал их перспективы.       — Пол, ты видишь это? — восхищённым шёпотом спросил Сулу у Чехова, не смея оторвать взгляд от зависшей в пространстве второй «Энтерпрайз».       — Охренеть, — так же шёпотом, но на чистом русском ответил Павел, но налюбоваться не успел: замершую тишину вдруг нарушили голос Ухуры и писк датчиков.       — Капитан, проекция передаёт телеметрию. Сигнал был автоматически переадресован нам. Р-Каас зафиксировал наше появление и посылает нам видеосигнал.       Кирк выслушал доклад, повернувшись к связистке вполоборота, коротко кивнул в ответ.       — Перевожу сигнал на главный экран, — сообщила Нийота, и перед всем капитанским мостиком крупным планом появилось лицо, которое Джеймс прекрасно знал: главный посол Р-Кааса, с которым они общались на саммите и от которого так и разило ложью.       Но, напомнил он себе, они были здесь именно поэтому.       Так что, натянув на лицо одну из своих самых доброжелательных и уверенных улыбок, капитан «Энтерпрайз» поприветствовал принимающую сторону и приступил к обсуждению финального состава их делегации и других незначительных деталей их визита.       За их спинами ярким пламенем чужой войны догорали мосты. К счастью, обдумать эту мысль им было уже некогда.       ***

Michael Giacchino – Chair Of Command

             Чарли никогда не была самым дисциплинированным офицером, все её близкие знали об этом. Вся её неусидчивость шла от эмоций, но Уставу было всё равно: офицерская служба требовала чёткого выполнения приказов, даже если их суть противоречила твоему внутреннему компасу.       И так, как ей, везло очень немногим. Кто-то наверняка считал Джима слишком молодым и инфантильным, но она видела другое. Как и все, кому повезло видеть Кирка в действии.       Их моральные ориентиры совпадали, а о большем грешно было мечтать.       Однако сейчас ей было от этого страшно: потому что всего десять минут назад Джим приказал ей собрать на Р-Каас МакКоя и, к несчастью, она понимала, что это правильно, хотя отдала бы что угодно, чтобы пойти самой.       Только вот реальность была неумолима: она могла желать или не желать подчиняться приказу, но сейчас речь шла о гораздо большем, чем её дрожащее, согнутое в бараний рог нутро. Жене главаря повстанцев, пусть даже бывшей, не место на дипломатических переговорах. Попади эта информация в руки Ордигу, и у всех них могут быть большие проблемы. И не только у них.       Так что Чарли молча кивнула и поспешила сообщить об этом МакКою и Кристине.       Пока Чэпел подготавливала Леонарду портативную аптечку, Чарли отметила в системе отправку офицера на миссию и ещё несколько секунд бездумно пялилась в экран, а когда осознала это, то поспешно закрыла окно, подхватила со стола два маленьких камушка и, крепко сжав их в ладони, вышла из медкрыла. Впервые успокаивающий запах антисептиков и лекарств не приносил ей облегчения, а, наоборот, заставлял нервничать ещё сильнее. Ей нужно было продышаться и подумать.       Сначала в голове мелькнула мысль воспользоваться маскировочной маской и сменить себе лицо, чтобы отправиться на миссию вместо Боунса, но спустя короткое мгновение тишину её укромного закутка нарушил её же смех. Это было нелепо — и унизительно для МакКоя. Воистину говорят, что благими намерениями выстлана дорога все-знают-куда. Он был первоклассным врачом, смелым, опытным офицером и, по правде говоря, заслуживал занять это место сразу по возвращении: просто потому что оно его. Было бы недостойно отстранять его от дела, которым он жил, только потому что ей было страшно.       Нет-нет, Джим был совершенно прав: на Р-Каас должен был пойти именно МакКой, потому что никто бы не справился с этой миссией лучше него. Все должны быть на своём месте, достаточно и того, что она не на своём. Она не могла, не имела права сделать то же самое с Боунсом.       — Я могу поговорить с Джимом, — вдруг раздалось за спиной, и Чарли вздрогнула, обернувшись. — Ему не следовало подрывать твой авторитет в глазах подчинённых.       Леонард подошёл удивительно неслышно — или, быть может, она слишком глубоко ушла в свои мысли и не ожидала, что кто-то найдёт её здесь: ведь об этом месте знали лишь три человека. И один из них сейчас стоял у неё за спиной и казался слишком спокойным. Настолько, что ей захотелось расплакаться: то ли от жалости к себе, то ли от гордости за него.       Шарлотта не сразу поняла, о чём говорит МакКой, а когда до неё дошло, у неё вопреки стоящему в горле кому вырвался невесёлый смешок.       — Я ценю это, Боунс. Но это последнее, о чём я сейчас думаю, если честно.       — Вот как.       Ответ, предполагающий продолжение.       Ему явно хотелось услышать больше, но Джонс не могла сказать всего. Хотя, быть может, именно сейчас стоило.       Но она решила, что загружать его своими страхами, предчувствиями и тем более признаниями сейчас совершенно излишне. И вообще — ни о каких признаниях речи быть не могло. Ему нужно было собраться с мыслями и оказать посильную поддержку друзьям и всей Федерации там, далеко внизу.       Но Боунс всё равно ждал и молчал, будто давая ей время подумать.       Это было очень непривычно, учитывая, что их общение теперь стало довольно формальным. Нельзя было отрицать, что после встречи с Рексом и суда их отношения снова странным образом перешли в статус приятельских, но объяснить, почему она предпочла бы сама отправиться туда, Чарли всё равно бы не смогла. Всё всегда упиралось в чувства, и этот момент не был исключением. Она бы никогда не смогла объяснить умному и слишком пытливому МакКою, почему не боялась идти на чужой корабль с сопляком-однофамильцем, но умирала внутри сейчас, отправляя его и — хуже того — осознавая, что так и должно быть. Это было невозможно сделать, не открывшись окончательно.       Но молчать сейчас было ещё большей роскошью.       — Это удивительно, правда? — кивнула Чарли на вполне реалистичную проекцию огромного корабля за видовым стеклом.       — Не знаю, если честно. Учитывая, что она ненастоящая, я всё время жду, когда она мигнёт и исчезнет, — передёрнул плечами МакКой, подходя ближе и становясь рядом у стекла. — Думаешь, они что-то затеяли?       — Стараюсь не думать, оно само, — мрачно отозвалась Чарли. — Уповаю лишь на то, что я всегда была склонна к самонакручиванию, и этот раз не станет исключением.       Она почувствовала на себе пристальный и внимательный взгляд Леонарда, но никак не отреагировала, зная, что дополнительные комментарии были бы излишни. А вот сам Боунс всё это время тщетно пытался объяснить себе, почему же он пришёл сюда, зачем последовал за ней, точно зная, где она решила спрятать свою тревогу. Проще всего было сослаться на профессиональную обеспокоенность её состоянием, учитывая её проблемы с паническими атаками, но что-то внутри подсказывало ему, что это было лишь формальной отговоркой.       — Джим всё сделал правильно, — вдруг серьёзно произнесла Джонс, в упор глядя на МакКоя и отмечая про себя, как в его взгляде мелькнуло что-то понятное сердцу и очень родное.       — Нет, прости, но я не согласен. В офицерской среде такие штуки не прощаются. Не понимаю, что на него нашло. Он должен был подумать о твоей репутации.       — Он и подумал. И не только о репутации, но и о безопасности всей миссии.       Судя по лицу МакКоя, он был убеждён в обратном и готов был отстаивать свою позицию дальше, но вдруг под красноречивым тяжёлым взглядом Джонс замер, будто споткнувшись о собственные мысли.       — Неееет, — медленно протянул Боунс. — Не говори мне, что всё это из-за…       — Опасно брать на такие переговоры экс-любовницу главного революционера, не находишь?       По лицу МакКоя пробежала тень, и он снова уставился в стекло.       — Прекрати. Ты не… — Боунс замешкался, но так и не смог облечь в слова накатившую эмоцию. — Не говори так. Мне не по себе.       — Да брось, Боунс. Им нет никакой разницы до моего статуса. Если они знают…       — Они могут. Не сомневаюсь, в штабе полно их людей, — она видела, что он зол, видела, как заходили желваки у него на лице, но успокоить его ей было нечем. Не в этот раз.       — Это разумно. И я верю, вы сделаете всё, что будет в ваших силах, чтобы это не обернулось катастрофой, чтобы больше никто не…       — Ой, а то ты Джима не знаешь, — фыркнул Боунс и взглянул на неё исподлобья. Вопреки ситуации и невесёлому тону их разговора, его глаза улыбались.       — Вот именно что знаю, — нервно, но искренне рассмеялась Чарли.       — Разумеется, мы всё запорем, а потом феерично выкрутимся. Мы всегда так делаем.       Она безмолвно кивнула, боясь, что, если рассмеётся ещё раз, это будет звучать слишком истерично и жалко.       После всего она поняла, что рада ему сейчас. Сложно было сказать, зачем и почему он решил пойти за ней. Возможно, он действительно думал, что её задело его назначение на миссию, а, может, всё было проще: просто ему тоже было страшно.       Так уж у них выходило: когда прижимало, кто-то другой всегда оказывался где-то неподалёку. По чистому совпадению и вместе с тем совершенно неслучайно — словно они тяготели друг к другу. И это чувствовалось хорошо и горько одновременно.       Кажется, это понимал и Боунс. Только он ещё не хотел знать ответа на вопрос «почему?», в то время как Чарли давно знала.       — До сбора у шаттла семь минут, — взглянув на часы, первой отмерла Джонс. — Тебе пора.       Боунс лишь сухо кивнул и уже развернулся, чтобы уйти не оглядываясь, когда Чарли снова окликнула его и, в два шага преодолев расстояние, что разделяло их сейчас, решительно взяла его за руку, и замерший на месте МакКой почувствовал, как она вложила что-то ему ладонь. С трудом преодолев удивление и прокатившуюся от этого прикосновения волну жара, он разжал пальцы и обнаружил лежащий на ней небольшой серый камешек.       — Что это? — недоумённо спросил он, поглаживая пальцами «дар».       — Занятная штука. Это что-то типа маячка. Так мы… я всегда смогу тебя обнаружить, если что-то пойдёт не по плану, — она изо всех сил старалась скрыть нервозность и смущение, но получилось из рук вон плохо.       В любой другой ситуации это бы, без сомнения, развеселило МакКоя, но сейчас смеяться ему совершенно не хотелось.       — У тебя гораздо больше общего со Споком, чем ты думаешь, — с кривой улыбкой произнёс Леонард. — Надеюсь, он хотя бы не радиоактивный?       Чарли тихо рассмеялась: она прекрасно знала ту историю с Альтамиды, которая каждый раз обрастала новыми забавными и не очень подробностями, и такое сравнение её позабавило.       — Нет, я всё проверила. Подыши на него, чтобы он тебя запомнил.       И, заметив скептический взгляд Боунса, поспешила пояснить.       — Нима удивительный народ. Они подарили мне это за спасение одного мальчика. Я не имею ни малейшего понятия, как они работают, но могу заверить, что вреда от них не будет точно.       Нахмурившись и ещё раз с сомнением взглянув на камень, Леонард неуверенно поднёс его к губам и выдохнул.       — Хм, — вот и всё, что глубокомысленно изрёк Боунс, когда его камешек замерцал красновато-желтыми оттенками. — Он греется. Так и должно быть?       — Да, — поспешно ответила Чарли, мысленно воздавая хвалу всем силам за то, что он не знает об истинном назначении этих камней.       МакКой ещё раз взвесил камешек в ладони и убрал его в нагрудный карман.       — Уговорила. Так и быть, заберу, — улыбнулся он и взглянул на часы. — Всё, совсем пора. Увидимся!       — Да, удачи, — с ответной улыбкой кивнула Джонс, совсем не ожидая услышать в дверях: «Спасибо, Заноза!»       Через мгновение все звуки стихли, и Чарли снова осталась наедине со своими мыслями.       Трюк с камешками она придумала этим утром, чтобы знать о том, что происходит с ними там, на Р-Каасе, и прекрасно осознавала всю нелепость и опасность этой идеи. Но, с другой стороны, откуда бы он мог узнать? Вряд ли жители Нима раздавали такие штуки направо и налево; когда-то ей показалось, что эта вещь довольно ценная и действительно считалась на их планете редким и ценным даром, так что вряд ли… Вряд ли кто-то мог бы ему рассказать.       Прошло несколько минут, прежде чем её коммуникатор ожил, и она почти раздражённо вытерла мокрые дорожки со щёк.       — Да, Бен. Спасибо, сейчас буду.       Она оправила форму и глубоко выдохнула, стараясь переключиться на рабочий лад.       Но единожды упустив веру, вернуться туда, где было спокойно, оказалось не так-то просто.       — Всё будет нормально, — тихо проговорила она себе под нос.       И не двинулась с места.       — Хорошо. Всё будет хорошо, — повторила ещё раз для убедительности, всё ещё глядя на проекцию «Энтерпрайз». — Это сработает.       И, резко развернувшись, Чарли направилась туда, где ей и должно было быть всё оставшееся время вплоть до окончания миссии: на свой пост. Ожидать, оберегать и латать.       Эти сорок восемь часов обещали быть долгими.                    ***              Р-Каас. Столица.       Звёздная дата 2267.94       11:45 a.m. по земному времени.

      Chris Benstead – Dangerous Job

              Главная планета Конгломерата встретила их на удивление приятной мягкой погодой, хотя, положа руку на сердце, погода заботила сейчас Кирка меньше всего.       В шаттле было тихо, лишь Спок и посол Земли весь полёт о чём-то почти неслышно разговаривали. Время от времени вулканец согласно кивал, и Джиму было очень интересно, что они обсуждали и какую стратегию избрали.       Насколько он понимал после нескольких эпизодов общения с послом, тот тоже не слишком-то верил во все те громкие и высокие обещания, что выдавал им представитель Р-Кааса на саммите. Но дипломатия была тонкой материей, в которой Кирк понимал ровно столько же, сколько смыслил в инженерии, а потому не мог с уверенностью утверждать, что понял посла правильно.       Кирк почувствовал, что его пальцы начинают гореть, и скорее инстинктивно, чем обдуманно обтёр руки о форму. Боунс пристально посмотрел на него, вздёргивая бровь.        Раньше у Джеймса никогда не потели ладони, и он очень радовался этой своей особенности, считая себя супер-стрессоустойчивым — пока полтора года назад, в свои тридцать три, он не узнал о болезни МакКоя. После этого его накрыло так, что он понял: теперь у него многое снова будет происходить впервые.       Джим не стал уточнять, каких трудов стоило Боунсу промолчать, но был благодарен другу: ему совершенно не хотелось обсуждать подобные вещи в присутствии посторонних.       Которые тем временем не упускали возможности понаблюдать за капитаном и другими членами команды.       Дельтанка, пусть и выглядела совершенно безучастной, цепко выхватывала из отдельно услышанных фраз нужный ей смысл, сохраняя хорошую мину при такой же хорошей актерской игре. Несмотря на всю хвалёную дельтанскую мудрость и эмпатичность, Джим ясно чувствовал исходящее от неё недоверие.       С андорианцем было проще: он явно злорадствовал и был в весьма приподнятом настроении. И ещё он не спускал глаз с Боунса, который демонстративно этого наблюдения не замечал. Выглядело это жутковато, и Кирка подмывало спросить у друга о причине столь пристального внимания к его персоне, но сейчас это было невозможно, а потом, вероятнее всего, у них попросту не будет времени.       Впрочем, если он не забудет… Не хватало ему ещё открытого конфликта между лучшим другом и заносчивым, воинственным представителем дружественной цивилизации. Для полного счастья.       Капитан «Энтерпрайз» нервничал. Никогда ещё прежде он не испытывал такой тревоги в преддверии посещения новой планеты: десятки переговоров, сотни вооруженных стычек — он всегда сохранял уверенность.       — Порт Р-Кааса дал добро на посадку в тринадцатом ангаре, сэр, — обратился к капитану пилот шаттла. — Время прибытия три минуты.       — Спасибо, лейтенант, — кивнул Кирк, перекинувшись взглядами с МакКоем.       Боунс был привычно спокоен, и это, как и всегда прежде, удивительно умиротворяющим образом подействовало на самого Джима. Впервые с тех пор, как вернулся Боунс, он в полной мере прочувствовал, как ему не хватало крепкого дружеского плеча рядом. Это действительно… успокаивало.       — Ангар номер тринадцать, лучше и придумать нельзя, — саркастично пробурчал Боунс, прекрасно зная, что Джим будет единственным, кто его услышит. Они снова переглянулись, криво ухмыльнувшись.       С высоты полёта шаттла столица конгломерата оказалась меньше, чем представлял себе Джим, а бункер, в котором они приземлились, похоже, располагался всего в нескольких кварталах от Дома Советов — штаб-квартиры главного законодательного органа и официальной резиденции Ордига.       Как предполагалось, помимо официальной части их ожидала краткая экскурсия, но Джим уже отсюда видел: всё, что он слышал о практически полном отсутствии растительности в столице, было правдой. В качестве основного способа обогащения воздуха кислородом здесь использовали «зелёные фермы», а для души по всему городу то там, то сям красовались подкупольные дендрарии и мини-сады. Остальное же пространство города было сплошь закатано асфальтом и замощено камнем: никаких клумб и цветов. Зато было много ирригационных каналов, которые отвечали за водоснабжение жителей. Поступающая в систему вода тщательно фильтровалась и возвращалась обратно в каналы так же через фильтры, поэтому вся вода в городе была питьевой. Поначалу Джим не верил, но когда-то один рекрут в академии, выросший здесь, рассказывал ему, что всю воду в городе действительно можно пить, а очистные сооружения превосходят любые из существующих на три головы.       Если честно, Джим не хотел проверять, но… похоже, жизнь не очень беспокоило его согласие.       Они выгрузились из шаттла, где их встретил уже хорошо знакомый им посол вместе с группой вооруженных людей, которых возглавлял полноватый мужчина лет пятидесяти в тёмно-синем костюме. Он представился им Арманом и, как выяснилось позднее, был начальником службы безопасности Ордига.       Джима удивило, что им не устроили досмотр. Было ли это демонстративным проявлением показного доверия или частью какого-то, пока им неведомого плана — он не знал. И, если честно, это здорово его всколыхнуло, так что всю оставшуюся долгую дорогу по подземным катакомбам до защищённого лифта, ведущего прямиком в Дом Советов, он прошёл в своих мыслях, не издав ни единого звука — в то время как Спок с отстранённой вежливостью и холодом общался с главным послом Р-Кааса, а Боунс без утайки рассматривал тоннели, по которым они шли, оценивая их безопасность.       Как выяснилось, идти пешком всю дорогу им не грозило: вскоре им предложили сесть в нечто, похожее конструкцией на гибрид шахтёрской люльки и конной повозки середины земного девятнадцатого века. Ехала она, правда, сама; на чём — никто уточнять не стал. Впрочем, сам посол, не дожидаясь вопросов, прочитал им о системе работы повозки и используемом топливе чуть ли не целую лекцию.       Изредка во время этого пространного рассказа Джим косил взглядом на Спока, пытаясь увидеть его истинную реакцию на получаемую информацию, но вулканец был хорош: даже если он считал всё это куском кардассианского дерьма, то не показал ни мускулом, всем своим видом изображая холодное внимание.       — Господа, добро пожаловать в сердце Р-Кааса, — наконец провозгласил посол, и Джим заметил, как стремительно стали меняться подземные пейзажи, как светлы и ухожены стали тоннели, да и стражей прибавилось.       Через пару минут они действительно подъехали к сияющей мраморным глянцем платформе. Хотя повсеместное серо-чёрно-белое сочетание цветов, на вкус Джима, было довольно мрачным, он не мог отрицать, что выглядело это монументально и эффектно.       — Господа, прошу, следуйте за мной, — перехватил инициативу человек, назвавшийся Арманом. — Председатель уже ожидает нас.       Они снова зашагали по коридорам — правда, на этот раз куда приятнее и светлее подземных катакомб. Светлые каменные стены были украшены барельефами из чёрного мрамора, вероятно, изображающими важные исторические события конгломерата, а такие же чёрные колонны коридора уходили в высокий потолок, поднимавшийся над головами больше чем на сто футов.       — Кажется, у тех, кто строил, была довольно запущенная гигантомания, — вдруг раздался едва слышный шёпот прямо у Джима над ухом, и он едва не дёрнулся, чудом сохранив твёрдость шага.       — Это было сделано намеренно, — так же тихо ответил Кирк, мрачнея с каждым шагом. — Неужели не чувствуешь? Не чувствуешь своей ничтожности? Это было сделано для подавления воли ещё до её изъявления.       Стоило им лишь завидеть массивные двери зала, как те уже начали отворяться.       Каждый громкий шаг по звонкому мраморному полу теперь отдавался в висках особенно тяжело. Тридцать пять шагов от последнего изгиба коридора до порога зала. Именно столько насчитал Кирк.       «Это здание не прощает» — пронеслось в голове капитана «Энтерпрайз» за секунду до того, как они увидели главную причину их сегодняшнего визита.       «Как и этот человек», — дополнил свою мысль Джим, поздоровавшись с Председателем и пожав ему руку.       Ровная осанка, спокойная вежливая полуулыбка, тёплые лучики морщин в уголках глаз… резко контрастирующие с ледяным взглядом. И светское:       — Бесконечно рад видеть вас здесь. Посол фон Штайн, капитан Кирк, канцлер Тос**, посол Спок, посол Ди Праяр...       Взгляд Ордига пал на МакКоя, и он с улыбкой приподнял брови:       — Прошу меня извинить, вероятно, меня не предупредили об увеличении числа делегатов? Мистер…       — МакКой. Доктор Леонард МакКой, — уверенно ответил Боунс.       — О, чудно! — рассмеялся Колдер, но в этом смехе не было ни радости, ни искренности. — Осмелюсь поделиться, что больше докторов уважаю лишь учителей.       — Неужели? — в ответ улыбнулся Боунс, и Джим, стоявший рядом, едва заметно стукнул его ботинок носком своего. — А как же политические деятели?       — Скользкие прохвосты, доктор. Все до единого, — усмехнулся Ордиг. — Иногда даже страшно становится от того, с кем приходится иметь дело.       Они рассмеялись почти в унисон, и Джим, чуть сильнее обычного хлопнув Боунса по лопатке, присоединился к ним.       — Люблю людей с хорошим чувством юмора. Это выдаёт интеллект, — Ордиг махнул рукой. — Друзья мои, прошу к столу!       Пока они все обходили большой овальный стол, чтобы найти свои места, Джим испепелил друга взглядом, а тот в ответ лишь невесело ухмыльнулся.       Кирк понимал, что это типичная манера Боунса проверять людей: капитан был уверен — МакКой уже всё понял об этом человеке и готов своим мнением поделиться; но сейчас было не время и не место, а за такие вольности он с места не сойдёт, но Боунса накажет.       Разумеется, Леонард понимал это. Но прощупать нового знакомого было необходимо, чтобы понимать, когда уже пора делать ноги, а когда можно погодить, а то мало ли: обед обедом, а отравление ядами никто не отменял.       Однако отчего-то великим отравителем он Ордига не видел. Подсыпать яд и разом избавиться от всех них было бы крайне топорным и глупым ходом. А глупцом председатель не был. Он был шахматистом. Это читалось в его взгляде и поведении - это выдавало интеллект.       Но, как правило, — и Боунс знал это наверняка, — люди, которые были прекрасно осведомлены о своём превосходстве, обязательно упускали из виду что-то важное.       Ему лишь хотелось думать, что упущенное из поля зрения Колдером не погубит и всех остальных.              ***              Ут’аш точно знал, когда пора проверить свои внутренние часы и поприветствовать воинов. Он вошёл в аппаратную как раз в тот момент, когда радисты перехватили первые интересные им сообщения. Клингон развернул под самым носом Ордига настоящий мини-штаб и уже больше трёх месяцев вёл подготовку. Все здесь были первоклассными воинами, но были среди этих воинов и те, в чьи таланты входило не только блистательное владение оружием, но и отличное знание самой современной радиотехники. Таких в его отряде было немного, а потому они ценились на вес золота. Империя не скупилась ни на образование, ни на изобретения. Но они не были на своей родине уже больше трёх зим, многие из его людей пали, поэтому он с особой бережностью относился к оставшимся спецам.       — КаС ДеввИ! — тут же окликнул командира один из таких самородков. — Делегация прибыла! Они уже в Доме Советов. Мы перехватили переговоры «Сопротивления», ромуланец только что сообщил Гринвуду.       — Что они собираются предпринять? — тягучий голос Ут’аша звучал жутко.       — Если я правильно понял диалект, то ничего. Они будут ждать. Гринвуд перевёл всё скрытое вооружение в полную боевую готовность. Они собираются обороняться.       Командир кивнул ему и обратился ко всем его людям, ожидавшим приказа.       — «Сопротивление» хочет обороняться. Мы их немного подтолкнём. Мы обещали защитить их интересы. Никто не может дать нам повода лучше. Сегодня Дом Советов поглотит огонь. Это пламя пожрёт тех, кто всё это время мнил себя хозяевами земли, мира и нас. Во славу Императора, во имя справедливости. Это будет самый наш ближний форпост. Федерация не посмеет больше соваться на эти земли. Р-Каас будет наш, город за городом, планета за планетой. И мы вернёмся любимыми сынами Империи.       Его поддержал вой согласного военного клича.       — Анек, собирай воинов. Дадим им фору, пусть осмотрят достопримечательности, — Ут’аш улыбнулся, а по помещению прокатилась волна одобрительного смеха. — Они не должны умереть, не увидев прекрасного. *** Орбита Р-Кааса. Борт «Энтерпрайз». 3:43 p.m. по земному времени.       Чарли сидела на своём месте и увлечённо закрашивала ручкой контуры только что нарисованных по клеточкам треугольников. Это было для неё своего рода медитацией: рука автоматически выводила линии, а мысли в это время витали далеко за пределами корабля. Она думала об всём одновременно, но сейчас бездумное рисование уберегало её от излишней эмоциональности: словно в эти бессмысленные узоры уходила вся иррациональность, кипящая в её душе и голове.       Бен часто прежде сталкивался с такими способами отвлечения; да что уж там: он и сам иногда начинал терзать бумагу в глубокой задумчивости. Сейчас же, глядя на начальницу, коллегу и друга, он совершенно ясно понимал, что сейчас это один из возможных способов скоротать время.       Она так же, как и все остальные, ждала новостей с планеты, с той лишь разницей, что сейчас там находился человек, за которого один раз она уже умирала. Разумеется, об этом никто никогда не должен был узнать — но он, Мастерсон, помнил, и ему было достаточно. С момента её выздоровления и возвращения МакКоя на борт корабля они заговаривали об этом всего один раз, и тогда он настоятельно убеждал её поговорить с ним: боялся, что недосказанность сожжёт её. Но Чарли была упряма и, как ни удивительно, труслива во всём, что касалось выяснения отношений. Так что Бен был рад, что рядом с ней был хоть кто-то, кто знал о её тревогах и мог поддержать. Он бы хотел и сам быть в их числе, но понимал, что место жилетки и лучшего советчика давно и навсегда занято Скоттом, а потому чётко знал, где границы дозволенного, и с некоторых пор не нарушал их.       Ему не хотелось пугать Джонс, но скука и тишина медкрыла доконали бы его, если бы он срочно не завёл разговор, так что доктор плюнул на всё и подкатился к Чарли на стуле.       К тому моменту она заканчивала изрисовывать разворот блокнота.       — Это первый? Разворот, — вкрадчиво спросил он. Шарлотта от неожиданности отшвырнула ручку и ойкнула.       — Бен, чтоб тебя кошки драли! Ты напугал меня. А ещё психиатром зовёшься.       — Прости, — искренне извинился Мастерсон. — В следующий раз я предупрежу тебя заранее, что собираюсь подъехать на стуле. — Он издал вымученный стон. — Это затишье высасывает из меня все силы. Я вымотан. Обычно хоть какие-то новости приходят. А ты, я смотрю, держишься молодцом. Крепкий орешек.       Шарлотта отложила блокнот и вполоборота повернулась к другу, мягко улыбаясь.       — Хочешь, я сделаю тебе ромашкового чаю? — хитро спросила она, прекрасно помня любовь Бена к подобным предложениям.       — Сделаем его друг другу. Бог мой, Джонс, это самое интимное предложение за последние полгода.       — Всё настолько плохо? — рассмеялась Чарли. — Ты просто не умеешь выбирать себе женщин. Могу помочь.       — Нет! Нет, уволь, — теперь пришла уже очередь Мастерсона смеяться. — Я не «не умею» выбирать, просто их мало.       — Женщин? — удивлённо приподняла бровь Джонс на пути к кофемашине.       — Адекватных женщин, — поправил её Бен и поднял палец, подчёркивая свои слова.       Через минуту Чарли вернулась на место с добычей: стаканчиком кофе для Бена, и какао - для себя.       — Чёрный с корицей без сахара, — отдавая картонный стаканчик, сообщила она. — Как ты любишь. И, кстати, их не так мало.       — Какое счастье, что ты не сказала «нас».       — Ну, я стремлюсь к объективной оценке себя, — хихикнула Чарли.       Бен отпил, прищурился и сладко потянулся, как довольный чеширский кот.       Оба снова замолчали, и молчание это очень скоро стало резать слух.       — Я никогда не слышал про Р-Каас ничего хорошего, даже когда был рекрутом Академии, — вдруг сказал Мастерсон, помрачнев. — Сколько себя помню, здесь была откровенная помойка с претензией на элитарность. Снаружи красиво, но стоит копнуть глубже, отогнуть золотистый фантик… Мой младший брат жил здесь какое-то время. Хотел начать бизнес. Но не приобрёл ничего, кроме парочки хронических болезней и кучки кредиторов. Мёртвое место. — Бен задумчиво отхлебнул кофе, и Чарли поймала себя на том, что ещё никогда Мастерсон ничего подобного ей не рассказывал. Это было личным и болезненным. Это навевало ей воспоминания о прошлом, которое тоже теперь было тесно связано с Р-Каасом.       Какое-то кладбище несбывшихся надежд, а не планета.       — Зато много полезных ископаемых. Жадность ещё никому не приносила ничего хорошего, рано или поздно Федерации пришлось бы столкнуться с проблемами, — вдруг, переключившись на другое, закончил он свою мысль.       — Ты поэтому здесь? — осторожно спросила Джонс. — Из-за брата? Чтобы расплатиться с его долгами?       Бен медлил с ответом, вертя в пальцах горячий картон. Об этом не было упоминаний ни в одном из его досье, никто не знал об истинных причинах его службы на Флоте, а о том, что однажды он уже служил на корабле, прежде чем уйти практиковать на Землю, и вовсе знали только капитан да МакКой. Вряд ли Чарли настолько глубоко залезала в его профайл, да и зачем? Он работал здесь за три года до неё, зачем проверять то, что и так исправно работает? Если подумать, они в принципе не так много знали друг о друге, хотя за последние четыре года съели вместе немало дерьма.       «Доверие, Бен, строится на искренности. Ты сам начал этот разговор», — мысленно подпнул себя психиатр и, вздохнув, решил прервать своё многолетнее молчание.       — В пятидесятом, когда я закончил Академию, меня сразу же распределили на «Дефайант», в медслужбу, разумеется. Тогда я ещё не был психиатром: меня интересовала вирусология, и я неплохо с ней справлялся. Мне это нравилось. Год прослужив на «Дефайанте», я вместе с группой медиков оказался переброшен на Драмию.       Бен говорил медленно, будто взвешивая каждое сказанное слово, а Шарлотта задержала дыхание. Она знала, что будет дальше. Боунс тоже был там, он вакцинировал людей от саурианского вируса, а потом…       — Там я познакомился с МакКоем, — подтвердил мысли Джонс Бен. — Мы вместе разработали препарат и провели массовую вакцинацию. Успешную, так мы думали тогда, — Бен снова замолчал, собираясь с мыслями, потёр пальцами лоб. — А когда вернулись, то узнали, что восемьдесят процентов населения Драмии поразила чума. Мы хотели лететь туда снова, но, конечно же, нам никто не позволил. После были чудовищные шесть месяцев судебных тяжб и запоев. Моих, разумеется. МакКой выплёскивал весь свой гнев в работу и поиски вакцины от этой напасти. Спустя время нас оправдали, мы нашли способ доказать мировому сообществу и самим себе, что в этой трагедии не было нашей вины, но всё то время, что я винил себя… Я понял, что не смогу вернуться. Я остался на Земле. Мне хватило ума и смелости на то, чтобы засунуть себя в рехаб, а после… Знаешь, ведь я ничего не знал, кроме медицины. Да и хотелось мне. Правда, чего-то поспокойнее, чего-то более… глубокого хотелось. Помогать на другом уровне. Так я решил отучиться на психиатра. Всё то время, что я прохлаждался в психушке, Патрик, мой брат, успешно торговал на Земле. В какой-то момент появилась возможность расширить бизнес; я говорил ему не связываться с Р-Каасом, но он чем-то похож на нашего капитана. Упрямый и оптимистичный, остановить его не было совершенно никакого шанса. К тому моменту, как всё пошло прахом, я уже отработал пять лет в частной практике. Получал неплохо, на жизнь хватало. В один прекрасный вечер в мою дверь постучали. Это был Патрик, у него было разбито лицо. Оказалось, что он вернулся с Р-Кааса ещё пару месяцев назад и всё это время скрывался от каких-то людей, которые угрожали ему расправой за не отданные вовремя деньги. Эти ублюдки дали ему ссуду на оборудование нового цеха при условии первичного заказа в две сотни единиц, а потом отказались от него. Они забрали у него производство за бесценок, потому что он очень быстро был признан банкротом. И всё его имущество должно было перейти к ним по решению суда в уплату ссуды. Кто бы мог подумать, что юридические нормы и даже методы там будут так похожи на земные, — Бен невесело усмехнулся.       — Они нашли его здесь, и ты решил… — тихо констатировала Чарли, опустив глаза.       — Я переписал всё своё имущество на Патрика, чтобы выплатить хотя бы половину долга и отсрочить неизбежное. Да и зарплата офицера Флота как-никак выше, чем заработки частного психиатра. Плюс, и это довольно выгодно, если подумать, я застраховал свою жизнь за четыре миллиона, и если что, он станет единственным выгодоприобретателем. Правда, сейчас это уже не так актуально: долг мы отдали.       — Мне очень жаль, Бен, — хрипло прошептала Чарли.       — Ну, у каждого свои скелеты. Тем более, всё давно уже позади, — его начало отпускать, и он отхлебнул ещё кофе, слабо улыбнувшись.       — Хей, — Джонс несильно толкнула его плечом. — Я рада, что ты вернулся.       — Я тоже, — признался Мастерсон. — Страшно подумать, кому бы ты доверила свою бренную тушку год назад, безумная женщина.       Они почти одновременно тихо рассмеялись над этим, стирая со своих коконов осадок горечи.       — Ты никому прежде не рассказывал, — это было скорее утверждение, чем вопрос.       Было в том, как он рассказывал всю эту историю, что-то, что не оставляло никаких сомнений: человек впервые позволил этому выйти наружу.       — Тебе первой, — кивнул Бен.       — Спасибо, — сдавленно поблагодарила Джонс, пытаясь отогреть закоченевшие ладони о стаканчик с какао. — Проклятье, прошло всего четыре часа, а у меня чувство, что мы ждём новостей несколько дней.       Джонс помассировала себе переносицу, зажмурившись.       — Ещё четыре часа, и мы что-нибудь узнаем, — Бен сделал глоток. — Если бы что-то произошло, они бы нашли способ сообщить нам.       — Надеюсь, Гринвуду хватит мозгов не усугубить и без того хреновое положение вещей.       — Тебя поэтому не пустили? — этот вопрос прозвучал, как отголосок её собственного, адресованного Бену четверть часа назад, и Чарли мысленно усмехнулась: как быстро в этот раз сработал бумеранг.       — Угу, — Джонс поставила стаканчик на стол. — Возможно, повстанцы борются за благое дело; во всяком случае, если уж чью сторону принимать, то точно не Ордига. Но то, что этим мятежом руководит Крис… не укладывается у меня в голове. Лидер должен уметь слушать, вот взять, к примеру, Кирка. Он бывает непрошибаемо упрям, но вместе с тем он внимателен и верен, и оперативен. А с Гринвудом… Тут мало уметь хорошо говорить.       — Люди меняются, Джонс, — вкрадчиво произнёс Бен, надеясь успокоить разгорающееся в Чарли раздражение. Но та внезапно усмехнулась.       — Забавно, то же самое мне когда-то сказал Джим, — она посмотрела куда-то в сторону.       — И что ты ему ответила? — с улыбкой спросил Мастерсон.       — Что главное — дать человеку оптимальные условия, чтобы он раскрылся. Но это не изменение.       — Ясно, — примерно что-то в этом духе он и ожидал от неё: слабо завуалированную категоричность.       — У него всегда было плохо с поиском компромиссов, и я полагаю, повстанцам сейчас нужно именно это: твёрдая уверенная позиция, идеологически совпадающая с их собственной. Но для решения таких конфликтов необходима хитрость и гибкость. Я боюсь, он может наломать дров, и это выйдет боком всем нам. И, если это понимаю я, это понимает и противоположная сторона. Это, и союз Криса с клингонами — то, что беспокоит меня сильнее всего.       — Ты думаешь, это правда? — нахмурился Бен. — Странное решение, учитывая наше обещание помочь. Зачем пилить сук, на котором сидишь?       — Я не знаю, Бен. Возможно, они дали ему «оптимальные условия», — пожав плечами, Чарли перевела взгляд на монитор и вдруг замерла.       Это было, как в замедленной съёмке: Бен видел, как бледнеет её лицо и наполняется страхом взгляд, как в немом удивлении приоткрывается рот, и среагировал раньше, чем подумал, проследив за её взглядом.       — Это камень хартонов! Ты рассказывала мне о нём. Что означают эти цвета?       Он сам не понял, когда поднялся со стула и навис над столом Джонс, разглядывая, как небольшой камешек переливается цветами от тёмно-зелёного до кислотно-жёлтого через оранжевый, красный, лиловый и чёрт знает какие ещё оттенки.       — Злость. Страх. Замешательство. Надежда, — завороженно произнесла Шарлотта, не отрывая глаз от камня.       — Чарли, кому ты отдала второй камень? — настойчиво спросил Бен, хотя почти наверняка знал ответ на этот вопрос.       И когда только она успела.       Но она молчала, перемалывая себя изнутри, не смея отвести взгляд от цветных переливов, будто, если она моргнёт, камень посереет, возвещая о том, что всё кончено.       — Чарли, — повысил голос Бен, придерживая её за плечо, чтобы немного заземлить и вернуть в реальность.       Наконец она медленно повернула голову, и такого шального взгляда он, пожалуй, у неё не видел никогда прежде: ни когда она переживала гибель Унары, ни после новости о болезни МакКоя, ни при высадке на корабль пиратов. Словно на несколько мгновений она, отрезанная от информации и возможности хоть как-то повлиять на реальность, полностью утратила самообладание и поддалась мгновенно пустившему ядовитые корни страху.       — Леонарду, — прошелестела вдруг она, впервые на памяти Мастерсона назвав МакКоя по имени. — Я отдала его Леонарду.       Не успел Бенджамин никак отреагировать, как в нагрудном кармане Джонс разразился истошной трелью коммуникатор, и что-то в ней мгновенно переключилось, будто кто-то перезагрузил систему.       — Джонс! — хрипло каркнула она в динамик и начала слушать.       Слушала минуты две, временами кивала, с силой утапливая в подушечку большого пальца заточенный грифель карандаша.       — Спасибо, Монти. Я поняла, — ровным голосом поблагодарила Чарли и будто бы в задумчивости захлопнула крышку коммуникатора, смотря куда-то сквозь Мастерсона.       — Чарли, что происходит?       Джонс, сосредоточенно отстучав зажатым в ладони гаджетом по столу какой-то только ей известный ритм, встала со своего стула и оправила форму.       — Мне нужно на мостик, — она будто бы только сейчас вспомнила, что Бен рядом с ней и ждёт ответа. Подхватила со стола камешек, теперь отчётливо салатового оттенка, и положила его во внутренний карман жакета.       — Что сказал тебе Скотт? — снова упрямо спросил Мастерсон.       Чутьё подсказывало ему, что вот сейчас Джонс отработает свою начальственную должность на двести процентов: ступор ушёл вместе со страхом, уступив место собранности и чистому действию, так что сомнений не было — сейчас ей суфлёры не нужны.       Бесило лишь её молчание.       — Клингоны атаковали резиденцию, — таким же ровным тоном, каким прощалась с Монти, ответила Чарли. — Никаких подробностей.       И, выйдя в самый центр медкрыла, громко объявила.       — Внимание, медперсонал! Код жёлтый. Повторяю: код жёлтый. Операционные, смотровые помещения в полную готовность. Господа хирурги, трамватологи, терапевты, медсестры и медбратья — подготовьте всё необходимое для приёма раненых.       И снова обернулась к Бену. В такие моменты он искренне восхищался способностью этой женщины собраться из истеричного комка эмоций в холодного, каменного профессионала.       — Подготовь шоковое отделение. Я скоро.       Но не успела она отвернуться, как услышала тихое и задумчивое:       — Как всё удачно сложилось. До дрожи.       Пораженная, Чарли замерла на полушаге и обернулась, одарив Мастерсона совершенно диким взглядом.       — Что ты имеешь в виду? — осторожно переспросила она.       — Совпадение, ниспосланное свыше. Р-Каас позвал нас сюда, чтобы убедить в преступных намерениях повстанцев, и вуаля — они убивают ни в чём не повинных граждан Р-Кааса и совершают теракт против действующей власти как раз в тот день, когда мы прилетели сюда. Полное политическое самоубийство и волшебное совпадение, — подойдя к ней ближе, чтобы никто больше не услышал, закончил Бен. Брови Джонс сошлись на переносице.       У неё не было времени обдумать это, но Бен, чёрт возьми, был прав.       — Но они не знали о нашем прибытии… Не отзывались на попытки связаться с ними, — слабо возразила Чарли.       — Да, — лицо Бена было таким красноречиво-мрачным, что в голове Шарлотты всё вдруг встало на место.       — Это слишком…       — Цинично? Бесспорно. Но где ты видела честную войну?       Все это стремительно превращалось в совершеннейший цирк уродов, и они были там ведущими. От этих мысленных метафор Джонс передернуло.       — Послушай, но Ордиг не идиот. Если до такой возможности додумались мы, то остальные придут к этим выводам еще быстрее. Ему-то что за выгода?       — А ты докажи сначала. Даже если они не получат нашей протекции, для всех остальных Председатель станет отцом-избавителем. Не это ли его конечная цель? Кто знает. Нашему капитану следует быть осторожнее. Хорошо, что коммандер пошел с ним.       — Да, но… — Шарлотта замялась, ковыряя заусенец на пальце. — Это значит, что все мы в большой опасности. И особенно те, кто сейчас на материке.       — Ты должна сообщить Кирку. Иди на мостик.       Они кивнули друг другу, и она быстрым шагом скрылась в коридоре, оставив после себя мёртвую тишину и вышедших из-за своих рабочих мест дежурных врачей, смотрящих ей вслед.       — Так, народ, за работу! Все слышали! — громко хлопнул в ладоши Бен, взрывая это молчание. — Кристина, вызывай по экстренному списку.       Чэпел кивнула и быстро удалилась в себе в кабинку: вызвать тех, чья смена ещё не началась. ***       Малория. Резиденция Императора Тага.       Звёздная дата 2267.94              По дороге от космической пристани Режи молча смотрел на пейзажи, которые уже не надеялся увидеть, но он не считал себя везунчиком. Вот уже несколько дней всё его «везение» было в людях, которым не всё равно. Скайло, Перси, земля ему пухом, Джонс, Кирк, Таг. Теперь этот список пополнился начальником службы безопасности и капитаном «Калькутты», которые, вопреки всем инструкциям, не только не прервали полёт, но и повременили с докладом в Штаб.       Всё это было достаточно жирным знаком свыше, что, быть может, он очень зря считал себя волком-одиночкой, а люди были не таким уж гнилым оплотом цивилизации.       Пора было признать, что вся его теперешняя жизнь была заслугой людей, которые почему-то не смогли или не захотели бездумно подчиняться судьбе.       Ночь на Малории была уютной: придорожные факелы с искусственным огнём, которым невозможно обжечься, мощёные улочки, отблёскивающие на стенах домов блики от воды в многочисленных фонтанах, небо, на котором сейчас чётко вырисовывались ближайший спутник и красивая мерцающая туманность. Очень похоже на Землю — только тут алчность и агрессия ещё не успели изуродовать прекрасный естественный облик планеты.       Ноздри защекотал дымный запах тлеющей древесины: где-то недалеко топили печь, и Мартель некстати почувствовал, как в горле встаёт ком, а глаза режет. Впервые за последние годы он по-настоящему почувствовал себя дома и был так благодарен, что невольно ощутил себя сентиментальным стариком.       Если сидевшие рядом офицеры и заметили блеснувшие в уголках его глаз слёзы, то промолчали, не став комментировать.       Таг уже был предупреждён о позднем визите, поэтому проблем с охраной дворца не возникло, и уже через четверть часа они стояли в просторном холле императорской резиденции, ожидая, когда их сопроводят наверх. Офицеры явно чувствовали себя здесь неуютно; оно и понятно: как можно чувствовать себя защищённо в неизвестном месте, да ещё когда тебя попросили оставить всё оружие.       Вскоре где-то наверху с характерным звуком отворилась дверь и послышались шаги.       Вопреки ожиданиям всех четверых, Таг встретил их лично. Не желая придавать широкой огласке произошедшее, правитель скупо поприветствовал их и отвёл в зал для переговоров.       Стоило дверям за спинами офицером закрыться, Таг обернулся и внимательно посмотрел на своих гостей.       — Ваша светлость, — Режи склонил голову в ответ на этот внимательный взгляд, но, не успев больше ничего сделать, оказался заключён в крепкие объятья.       Это длилось всего мгновенье, после чего Таг отпустил его и переключил внимание на Скайло, поджав губы, бросил взгляд на плотную повязку на его голове. Увиденное Тага не то чтобы удовлетворило, но вроде бы успокоило. Он крепко пожал второму воину руку и только после этого позволил себе выпустить на лицо радостную улыбку.       — Друзья мои, — но тут же оборвал сам себя, словно его словарный запас вдруг иссяк. — А хотя вы и сами всё знаете.       Благодушие испарилось с его лица так же резко, как и появилось, уступив место серьёзности.       — Извините, господа. Присядем. — Таг указал им рукой на небольшой овальный столик, окружённый мягкими креслами, в которых они и расположились.       Режи был в этом зале впервые, но сейчас ему было не до любопытства. Он был измотан: и физически, и морально. Всё, о чём он сейчас мечтал — это повидаться с семьей и принять горячий душ, а после этого завалиться спать часов на двадцать. Так что он решил побыть праздным слушателем.       — Я слишком уважаю офицерство Звёздного Флота, чтобы предлагать вам деньги, посему у меня нет ничего, кроме моего слова и гарантии поддержки, чтобы отплатить вам за ваше мужество и за принятые вами решения, — начал издалека Таг, обращаясь к капитану судна и начальнику службы безопасности.       — Нам ничего не нужно… — капитан замялся, подбирая подходящее обращение.       — Таг. Зовите меня Таг, это проще для всех нас.       Он на мгновение замолчал, задумавшись. Расположение не рождается из воздуха, и ему нужно было дать этим людям что-то, за что они могли бы уцепиться, нужно было дать им нулевую точку, даже если это был самый избитый и самый простой ход.       — Тот человек, которого вы нашли мёртвым, имеет много имён. Но здесь, на Малории, мы называли его Ричем, — Таг кивнул на разложенные перед офицерами металлические уголки, из которых выглядывали какие-то бумаги. — Это полный список его преступлений на нашей планете. Наша разведка долго следила за ним, за последние два года мы собрали сотни косвенных доказательств его работы на Ордига, но ни одного прямого. Этого, как вы сами понимаете, никогда бы не было достаточно для смертного приговора, нам нечего было предъявить ему. Рич пересекся с Рексом... — Таг посмотрел на Режи, поймал его настороженный взгляд. — ...Извините, с Мартелем, два года назад. Мы достаточно давно предоставляем политическое убежище жителям Р-Кааса, подвергшимся преследованию или какому-либо ущемлению. Все эвакуационные миссии, разумеется, проводились исключительно контрабандным путём, и я поручил их Мартелю, поскольку у него на тот момент уже был соответствующий опыт. На одном из таких рейдов они и познакомились, если это можно так назвать. На борту неожиданно начали умирать пассажиры. Банкиры, промышленники, юристы. Всего на тот свет Рич успел отправить шесть человек. Учитывая, что все убитые были в списке разыскиваемых по разным уголовным статьям на Р-Каасе, мы сразу же предположили, что заказчиком был Ордиг. Что впоследствии Рич подтвердил лично во вторую их встречу Мартелем, будучи уверенным, что тот в шаге от смерти, о чём у нас сохранились свидетельства. В тот момент целью Р-Кааса стал сам Рекс. С тех пор о Риче мы слышали всего пару раз, и то только по почерку. Доказать его причастность к другим эпизодам было крайне сложно. Невозможно, если уж начистоту. Его излюбленным способом расправы всегда была отравленная игла, припрятанная в железном браслете под манжетом. Яд быстро поражал жертв и не оставлял никаких следов уже через пару часов, только небольшой прокол в месте инъекции.       — Проклятье, — начальник службы безопасности хлопнул по столу рядом с фото и разочаровано откинулся на спинку кресла. — Это он, — пояснил он капитану в ответ на его вопросительный взгляд.       — Спокойнее, Матиас, — осадил его командир, достал из нагрудного кармана мини-дисплей и протянул его Тагу. — Мы нашли этого человека в аппаратной. Он был убит примерно за шесть часов до инцидента в изоляторе, признаков борьбы мы не нашли. Вы случайно не знаете его? Он числился у нас в штате, но в свете последних событий его личное дело вызывает некоторые вопросы.       Таг взял в руки девайс и внимательно рассмотрел все сделанные снимки, задумчиво хмурясь, приближая и отдаляя изображения. Из его груди вырвался тяжелый вздох, и он молча отдал прибор капитану «Калькутты».       Он понимал, что уже сказал достаточно компрометирующей его информации, но доверие — штука хрупкая. Если сейчас, после прямого вопроса, он солжёт — и, ещё хуже, капитан эту ложь прочтёт, — диалог будет потерян. А допустить это было никак нельзя. Ради безопасности его государства, ради Рекса и Джима. Ради тех договорённостей, которых они достигли на Дельте.       Он послал человека для охраны и помощи, а получил труп и разоблачение. Вот что случается, когда начинаешь заниматься шпионажем в обход службы разведки.       — Вы совершенно правы. Боюсь, что это мой человек.       — Ваш? Простите, но можно узнать, с какой целью вы послали своего человека, да ещё с таким подлогом?       — У меня не было уверенности, что все сопровождающие Мартеля офицеры будут так же добросовестны, как те достойные люди, которых я знаю. Я опасался за сохранность их жизней. Они улетели с Земли с клеймом изменников и предателей, таких людей не любят нигде. Я приношу свои извинения. Должно быть, мне придётся переговорить с вашим руководством и официально объяснить ситуацию?       Капитан устало и шумно выпустил воздух, раздувая щёки, и потёр глаза.       — Не надо… Таг. Мы не будем докладывать о принадлежности этого человека Малории. Он доблестно падёт жертвой рецидивиста, это будет официальной версией. Но он будет захоронен на Земле, с этим я ничего не смогу сделать.       — Капитан, — хотел было возразить Матиас, но был резко прерван.       — Лейтенант-коммандер Форд, я прошу вас вернуться на борт корабля. Нам не нужны лишние сплетни, их и так чрезмерно много. Я приму решение обо всём позже. Ничего не предпринимайте и ждите моего возвращения.       Матиас Форд внимательно выслушал своего капитана, побледнел и теперь выглядел так, будто прямо сейчас собирался скоропостижно скончаться. Когда капитан заметил это, его лицо немного смягчилось, и он ободряюще похлопал безопасника по плечу.       — Мы разберёмся с этим. Иди.       Форд уходил так, будто вместо позвоночника у него был стальной прут, а его страх и неуверенность, кажется, распространялись вокруг него какими-то почти осязаемыми волнами футов на пять.       На какое-то короткое мгновение в переговорной воцарилась неловкая тишина. Когда Скайло уже готов был от общей дискомфортности обстановки начать нервно ёрзать в кресле, Таг взял ситуацию в свои руки.       — Рекс, Скайло, отправляйтесь к Дарине, она осмотрит вас. И приходите в мой кабинет, — он понял, что дальнейший разговор капитан хочет провести с глазу на глаз, и мгновенно подстроился.       Поднявшись со своего места, Рекс помедлил, а потом повернулся к капитану и протянул ему руку: на свой страх и риск.       — Не думаю, что мы увидимся в ближайшее время, капитан Стюарт.       После паузы, уже начавшей быть неловкой, капитан поднялся и всё же ответил на рукопожатие.       — Постарайтесь не искать неприятностей в ближайшее время, мистер Мартель.       Когда в зале остались только двое, император на правах хозяина снова заговорил первым.       — Вы хотели обсудить что-то с глазу на глаз, не так ли, капитан Стюарт?       Тот смотрел на правителя недоверчиво, жёстко и как-то обречённо.       — Мы нашли это в личных вещах вашего Рича, — офицер положил на разделявший их столик какой-то предмет. —- Это носитель информации, не похожий на наши и достаточно неплохо зашифрованный. Всё, что нам удалось понять из содержимого, что это база данных. Люди, адреса, данные страховок. Я отдаю эту копию вам, Таг, потому что треть из всех адресов там отсюда.       Император молча подвинул ладонью некое подобие флешки и задумчиво покрутил её в руках.       — Но ведь это ещё не всё, не так ли? — он искоса взглянул на Стюарта, видя в его лице всё ту же неуверенность, и мысленно восхитился тем, как упрямо тот ломал себя, отдавая важные данные человеку, которого не знал, потому что так подсказывало чутьё.       — Да. На этом носителе была хитрая программа, которая ломала защиту канала вещания частот Федерации. Мы извлекли её, и сейчас с ней работают лучшие программисты экипажа. Сложно сказать, для чего Рич использовал её, но, учитывая всё происходящее и то, на кого, как вы говорите, он работает — да оно в общем-то и логично... боюсь, всё это скверно пахнет.       Таг понимающе кивнул. В его голове уже начал выстраиваться план срочных поручений, итогом которых должен был стать не менее срочный отлёт на Р-Каас.       Их с Кирком договорённости на Дельте заключались в том, что он должен был быть наготове, чтобы помочь им в случае нападения, попытаться спасти выживших, сообщить на Землю и подобрать в специальном резервном месте хранения синхронизированные с основным копии своеобразных чёрных ящиков. Он не был козырем в рукаве: скорее Таг согласился быть жнецом, который в случае полного провала собрал бы крупицы «Энтерпрайз». Ему не нравилась эта роль, но любая другая была неуместна и опасна для него и его народа. Теперь же всё обернулось вот так, и, откровенно говоря, ему бы подумать, взвесить всё — но интуиция, которая и так настороженно металась с самой отправки Рекса с Земли, подсказывала, что большой удачей было бы, если он уже не опоздал.       — Как вы собираетесь решить вопрос? Вы обещали Форду.       — Что тут скажешь, — да, Тагу не показалось: по сравнению с капитаном висельник выглядел бы жизнерадостнее. — На борт моего корабля беспрепятственно проник опасный рецидивист и шпион, который оставил за собой два трупа только на корабле. Вероятно, нам ещё многое предстоит узнать о похождениях Рича на Земле. Безусловно, я буду рапортовать о полном снятии обвинений с Форда.       — Разумно ли это? — с осторожным сомнением спросил Таг. — В следующий раз он снова упустит что-то важное, и последствия могут быть куда хуже.       — Мы с вами оба понимаем, что следующего раза не будет. Федерация карает и за гораздо меньшее. Нас обоих снимут с должностей и отдадут под трибунал, это не вопрос. Вопрос в том, удастся ли нам остаться на свободе.       — Вы лишитесь корабля.       Стюарт посмотрел на него твёрдо и холодно, будто что-то решил для себя.       — Закон един, Таг, — после короткой неловкой паузы капитан поднялся со своего места и протянул императору руку. — Прощайте. Я верю, вы распорядитесь предоставленной вам информацией разумно и правильно. Не хотелось бы провести остаток жизни в Гуантанамо за государственную измену и разглашение секретки.       — Не беспокойтесь, капитан. Я знаю, что делать, — уверенно кивнул Таг, пожав ему руку.       Стюарт решительно поднялся со своего места и, не оборачиваясь, направился к выходу из зала и из замка, когда у Тага созрел последний и, возможно, самый главный вопрос.       — Капитан Стюарт! Почему вы не прервали полет и доставили Мартеля и Мёрфи? Устав и инструкция предписывали вам иное.       Стюарт обернулся и сделал несколько шагов обратно.       — Вы хорошо осведомлены о наших правилах, Император.       — Как я уже упоминал, я состою в крепкой дружбе со некоторыми представителями вашего ранга. — Таг выдержал паузу, не дождавшись ответа. — Вы не считаете Мартеля предателем?       Стюарт усмехнулся.       Он надеялся, что прибытие сюда прольёт свет на весь этот бардак, но получил совершенно иной результат. Теперь его опасения были более чем материальны, и он понимал, что поступил совершенно правильно: неизвестно, сколько ещё людей было вовлечено в эту опасную игру. Быть может, некоторые из них до сих пор находились на борту его корабля. Или в диспетчерской Штаба. Или и там, и там.       Но всё это было лишь его домыслами и не подкрепленными доказательствами страхами, и он предпочёл выдать ответ, с его точки зрения более подходящий для Тага.       — Суд оправдал его. И постановил вернуть домой. Я выполнял приказ.       — Но вы и сами без пяти минут предатель. Вы сами сказали, Федерация не прощает.       Офицер прищурился недоверчиво.       — К чему вы клоните?       — Вам показалось, капитан. Я лишь призываю людей оглянуться вокруг и увидеть, что мир несколько многограннее и сложнее, чем сухие сводки рапортов. Только и всего. У нас на родине Режи герой. Сегодня вы спасли ему жизнь. Я помню добро, капитан.       Бросив на Тага ещё один скептический и даже слегка тревожный взгляд, Стюарт кивнул и поспешил покинуть общество этого необычного человека. Ему предстояло много работы и, что гораздо хуже, много разговоров. Нужно было попасть домой и обдумать линию защиты, пока он ещё мог это сделать.       Ещё несколько долгих минут Таг исподлобья смотрел на дверь невидящим взглядом, погружённый в свои мысли, которые сейчас были далеко за пределами этой комнаты. Но рассиживаться было некогда: учитывая эту новую информацию, можно было предположить совершенно любую подставу со стороны Ордига.       Стюарт сказал, что программа ломала защиту канала вещания. Что хотел услышать Ордиг, чего не узнал бы и так от других своих шпионов? Уж Таг-то как никто другой был осведомлен о методах разведки Р-Кааса. Зачем ему понадобились услуги одного из лучших наёмников квадранта? Или же он хотел помешать… но чему?       В памяти расплывчатым глухим голосом всплыл их с Джимом и Споком разговор двухнедельной давности на Дельте. Тогда, помнится, капитан «Энтерпрайз» был встревожен отсутствием представителей «Сопротивления», хотя их неоднократно звали и отправляли им официальные ноты. Да и сам Кирк пытался связаться с Гринвудом, но по всем каналам была глухая тишина. Тагу это тоже тогда казалось неправильным, но он списал это на возможную недостаточную техническую оснащённость повстанцев, хотя, безусловно, повод для тревоги у Кирка был.       Могло ли быть такое, что Ордиг предпринял меры, чтобы не допустить «Сопротивление» до переговоров?       Таг сурово свёл брови, не заметив, как с силой сжал в ладони принесённый Стюартом девайс. В голове правителя, переполненной мыслями, складывалась очень тревожная картинка.       Если «Сопротивление» не отозвалось на призывы Федерации к переговорам не просто так, они могли воспринять появление делегации на Р-Кассе как свидетельство их лояльности Ордигу. А это было очень-очень скверно. Особенно учитывая союз Гринвуда с клингонами.       Таг поднялся с кресла и направился к выходу из зала: сначала медленно, будто всё ещё обдумывая план, потом всё быстрее и быстрее.       Вскоре дверь жалобно скрипнула от той силы, с которой отворил её Император, уходя, и на зал снова опустилась гнетущая ночная тишина.