Ивангелион: You Are (not) A Virgin 3.22

Опенинг (минус очевиден, исполняется синим зайцем) Словно Король-Лич без сожаления, Стань реальностью девственник-легенда! Синий заяц прямо сейчас сыплет слезами за дверью души, Но доверчиво мне, улыбаешься ты - эмоции не скрывающий… Утонуть, коснувшись хоть раз, так жаждешь в безудержно-сладкой волне Ни горьких разлук, ни измены судьбы тебе не видать, ведь ты девственник! Только однажды услышишь особенный ветер за хрупкой спиной — Петуха крылья твой дар ради будущих странствий, кукарекай мой герой! Меч жестокий — чушь и ахинея, Скоро вылетят из открытого окна, Пылкий пафос мраком ночи хлынет… Спой же, светик, песню про бладборн! В наш хачестан тогда верни сияние, Рофлить после тридцати лет нельзя! Хранит глубокий твой сон любящая бабушка с молоком, Но призвав милфу с фотостраны, ты близок к большому кринжу, Тонкой шеи лёгкий изгиб на стенке несмело рисует Тесфан, Время мира всего, мне бы остановить, тот образ на веки пленить! Если двоим смысл встречи откроется, значит надежда жива. Вот только двое эти, чтобы ты знал, твои правая и левая рука! Меч жестокий — чушь и ахинея, Скоро вылетят из открытого окна, Пылкий пафос мраком ночи хлынет… Спой же, светик, песню про бладборн! В наш хачестан тогда верни сияние, Рофлить после тридцати лет нельзя! Роль злой Богини прервавшей истории я никогда не приму. Ваня, я живу в Сочи, а ты в Пензе, на что надеялся, дурак? Меч жестокий — чушь и ахинея, Скоро вылетят из открытого окна, Пылкий пафос мраком ночи хлынет… Спой же, светик, песню про бладборн! В наш хачестан тогда верни сияние, Рофлить после тридцати лет нельзя! Это была ночь столь тёмная, столь ночная, столь мрачная, что темнее, ночнее и мрачнее этой ночи не было и быть не могло. Тьма была тёмной, столь тёмной, что никакая иная тьма не могла бы её затемнить. — Вы… вы меня не предали… На кладбище (тоже тёмном, конечно же), вокруг светящегося синевато-зелёным светом трупа стояли трое. Все они пришли возродить своего господина, павшего… подумать только! — от руки какого-то глупого картавящего мальчишки из Воронежа. Светящийся труп говорил с трудом, но ритуал продолжался уже не первый день… Успех был близок. Мозг коммуниста. Совесть игрожура. Прочие очень редко встречающиеся вещи — всё это помогло возродить величайшего некроманта из существовавших когда-либо — Короля-Лича. Конечно, в данный момент он всё ещё выглядел всрато: особенно криво смотрелась вмятина в голове после удара священной Иконой. Но также не особо красили его маленький рост, кривые зубы, бледная бородёнка и взгляд, как у срущей собаки. Кто-то мог бы сказать, что последнее описанное было у него всегда… но кто посмел бы?! — Вы… вы достали? — Да, о, Господин! — отозвались приспешники Короля Лича. — Осталось лишь два… — Никшни, глупец! Продолжайте… Верные своему повелителю творения. Кем они были до того, как превратились в ужасных абоминаций? Никто бы не смог этого сказать, а уж они тем более — да они и не захотели бы, ведь жизнь приспешником великого Короля была им слаще, чем та, из которой он вырвал их. Первым приспешником было синее антропоморфное существо с синими ушами. Слегка похожее на зайца, но горе ждёт того, как назовёт его так! Слабое на вид, мощью своих песен оно способно уничтожать всё живое. Говорят, что услышавший песню синего зайца никогда уже не будет прежним… Второй — непонятный шоггот, огроменный шмат говна и сала, постоянно трясущийся. На одну половину — от ненависти. На другую — от страха. Король Лич создал эту абоминацию, похитив мальчика из Рязани и скрестив его с чихуахуа, что объясняло тряску. Излишне жирным же, высоким, злобным и трусливым мальчик был и до своей метаморфозы. Звали его Дрю. Третий — подобно тени он следовал за Королём Личом при жизни того, осыпая поцелуями следы его ног на песке. Если иные приспешники не знали ничего о своей жизни до метаморфозы, то этот не знал ничего даже о себе самом и его это устраивало. Откликался он на кличку «Тузик». Все они, эти трое, встав кружком, медленно двигались вокруг Короля Лича, совершая таинственные пассы руками. Длилось это долго, но, в конце концов, труп перестал походить на труп разложившийся и стал трупом обычным. Король Лич почти восстановился. Почти. Лишь вмятина в голове, откуда торчали кусочки кости и мозг, всё ещё зияла, не думая исчезать. — Да… вы хорошо постарались, но… но я знал… знал, что так и будет… Остальное?! Вы достали? — Да, о, король! Плоть слуги… — Я НЕ БУДУ! — заверещал, дрожа даже больше прежнего, Дрю. — Объясни причину тряски… — прохрипел Тузик. — НЕ ТРОГАЙТЕ! МНЕ СТРАШНО! Я БОЮСЬ! — Да не трясись ты… — певуче сказал синий заяц. — Я отрезал кусок твоей жопы ещё три дня назад. Ты и не заметил. Очень медленно, старательно, он положил кусок плоти Дрю на грудь Короля Лича. — Хорошо… — изогнул тут губы в противной улыбке. — А как же… — Хсс-с-с-с… Хс-с-с-с, господин… Конечно… я лично похитил его… Сделав неуловимое движение руками, Тузик словно бы притянул что-то к себе. Медленно-медленно по воздуху к телу Короля Лича подплыла клетка. В ней, бессознательный, находился очень талантливый татарин — вокалист стрельнувшей недавно группы POORMYKOLA, чей хит Don’t Hruck On Me порвал все чарты, принеся группе мировую известность. Как и следовало ожидать, татарин сразу же дичайше зазвездился и разосрался со всеми своими друзьями, особенно с одним, малоизвестным, но безусловно гениальным писателем. Причиной ссоры стала банальность. Татарин почему-то подумал, что новый роман писателя, «По ком квохчет петух», написан именно про него. Впрочем, злые языки говорили, что это было и правда так. — Ох! — затрясся Дрю в возбуждении. — Попка-ягодка… ножки такие… кожа цвета степи после дождя… Господин, а можно… — Можно… — прохрипел Король Лич, — Можно… Но вы должны… ритуал… Разбудите его! Тузик щёлкнул пальцами. Татарин очнулся. — …пять из десяти! — закончил он фразу, начало которой неизвестно, и открыл глаза. — Э. А вы ещё чё за хуи. И где я? Чё за клетка?! А ну-ка быстро выпустили меня! Вы знаете, кто я такой?! Меня будут искать! Я — гордость Татарстана! — Ошибаешься… — пропел синий заяц. — Ты — мясо сладкое для господина. Мясо, которое ебут, татарская скотина! — Сам ты… что? — опешил бедный татарин. — Ебут?! — Да! Видишь эту гору сала? — КАК ТЫ ПОСМЕЛ?! — …вот он тебя и выебет. Бедный татарин заверещал в ужасе (по-татарски, конечно же), но Тузик щёлкнул пальцами, клетка вокруг него исчезла и Дрю, с невероятной для такой туши прытью, накинулся на несчастного паренька. Бесчисленные, мягкие, отвратительные складки сала засосали его внутрь, обволокли. Татарин подумал, что сейчас умрёт, но эти складки полезли к нему в нос, в уши, в рот, в задницу… Как-то отстранённо для самого себя бедный татарин осознал, что Дрю — один большой хуй и что секс уже происходит. Грубо, со смазкой только в виде вонючего сального пота, Дрю вторгся в татарский анус. Тот, конечно, не мог вместить такую громаду говна и жира, а потому, расширившись до невозможности, сперва просто треснул, а потом порвался. Кишечная слизь прыснула на кожу Дрю… и для него это было лучше любого бальзама. Несформировавшийся жидкий кал обмазал вошедшую в него складку и тут же впитался, будучи шматом говна на сале Дрю всегда поглощал подобное. Другая его складка-член проникла в рот татарина, выломав ему зубы, а после в глотку. Треснула трахея. Растянулись до невозможности, а потом разорвались пищевод и желудок. Едкая желудочная кислота окатила брюшную полость юноши, но для Дрю это было самой изысканной из всех возможных сказок. — Да… — шептал он всеми складками своего тела. — Я хочу, чтоб ты знал… что я собираюсь кончить… да… я лежу на тебе сверху, вставляя тебе в твою бойпусси… до самой твоей мужской маточки — тонкой кишки… сливая всё в тебя, как в девочку в опасный день… ух-х-х… Тело Дрю пошло судорогами, выплёскивая из пор белёсую вонючую жижу. Если бы татарин не был мёртв уже к этому моменту, то он умер бы, захлебнувшись в ней. Как только сальный голем перестал трястись от удовольствия, затрясся уже Король Лич. Шмат тела Дрю, лежавший на его груди, с громким хлюпаньем впитался в его тело и вмятина от Иконы наконец зажила. Хотя далеко не бесследно — мозг, череп и кожа, прикрывавшие вмятину, были как бы иллюзорными. Кусочек Иконы, отколовшийся от неё при ударе, всё ещё прочно засел в голове чернокнижника. — Да! — прокричал, вскидывая руки, Король Лич. — Привет, детишки! Я… я вернулся! Одним щелчком пальцев он сотворил себе засаленную, поношенную чёрную мантию. А другим оживил татарина и вырвал его из складок Дрю, оставив, конечно же, в голове изнасилованного паренька, все воспоминания о произошедшем. — А-а-а-а-а! Хватит! Я не могу больше! Не надо! Я не хочу! — Больше и не будет, — почти ласково улыбнулся Король Лич. — Не беспокойся, по случаю своего воскрешения я сегодня особенно добр и лишу тебя жизни в благодарность. Мне… мне просто нужна аудитория. Любому Королю нужна аудитория… Гордись! Ты будешь первым, узнавшим о моих планах! Король потёр руки и, захихикав, начал ходить из стороны в сторону. — Произошедшее с этим глупым мальчишкой было для меня полезным… я… я многое понял. Я не должен пытаться замкнуть на Пензе весь мир… Это весь мир должен стать Пензой! Приспешники Лича угодливо склонились, замешкался с этим разве что Дрю. Родную свою Рязань он не любил, а вот приятный грузинский Тбилиси… Дрю тепло улыбнулся, вспоминая так милые ему сердцу (если бы оно было) грузинские массажи. — И женщины… Раз я нравлюсь только горячим бабушкам… то все женщины должны стать такими! Так и будет! Татарин, пусть даже и изнасилованный, ещё помнящий, как треснул его анус от напора монстра, совершенно неожиданным образом разозлился. Даже будучи трахнутым в очко, он всё ещё оставался мужчиной. И уж тем более оставался татарином. А потому из глотки его сам собой исторгся могучий боевой клич: — Мин ахмак ишәк! Айран һәм чак-чак! И он бросился на Короля Лича. Это ни к чему не привело. Одним лишь движением брови Король низверг татарина на землю. — Глупое создание. Мощь моя такова, что одной своей волей я могу пробурить небеса. Героизм не поможет против Короля Лича. Я скажу даже более того… сделать это мне проще, чем перейти перекрёсток миров. За свою наглость ты будешь наказан, — прищурившись, Лич щёлкнул пальцами. Паренёк ощутил в себе изменения, вот только не сразу понял какие. И не понял вообще. Недоумевающе он смотрел на Короля Лича, а тот, выждав сколько надо, вкрадчиво сказал. — Ты ещё не понял, да? Я превратил тебя в казаха. — А-А-А-А-А-А! — заверещал в непритворном ужасе казах. — ЖООООООООООООООООК! МЕН КОТАКБАС! ОННАН БЕС! — Да-да, — Лич навёл на казаха палец. — Умри. А после этого чернокнижник медленно поднял правую руку вверх и, закрыв глаза, с наслаждением щёлкнул пальцами. Сначала один раз. А потом второй. Пензенизация человечества началась.